# Точка Х

Сергей Сибирский

18+ исключительно из-за хоррор сцен.

Апокалипсис не спрашивает, готов ли ты. Он просто приходит.

Точка Х это не просто история о выживании. Это погружение в изломанные судьбы людей.

Здесь нет героев в сияющих доспехах только обычные люди, вынужденные делать невозможный выбор. Здесь психология сталкивается с инстинктом, а социальные нормы рассыпаются в прах.

Первая книга серии задаёт жёсткий вопрос: что ты сделаешь, когда всё, во что ты верил, обратится в пыль?

Все события, персонажи и места выдуманы. Совпадения случайны.

## Глава 1

Сергей разлепил веки — в голове стучало, будто кто‑то методично бил кувалдой по наковальне. Каждый удар отдавался в висках раскалённой иглой. Свет из‑за штор резал глаза, создавая издевательский контраст с вчерашним ливнем, когда он, промокший до нитки, еле дотащился до дома.

«Опять перебрал…» — мысль скользнула вяло, без осуждения. В носу стоял запах пива и копчёной рыбы — остатки вечернего «пира». Он помнил, как перед сном машинально выпил таблетку аспирина, а до этого — пару таблеток панкреатина, надеясь смягчить утренние последствия. Бесполезно.

Он скосил взгляд на будильник — стрелки замерли. Батарейки сдохли. Потянулся к смартфону — экран мёртв. Вчера забыл поставить на зарядку. В голове промелькнуло: «Опять Оля будет ворчать… Если, конечно, она ещё…» Мысль оборвалась — не хотелось думать о ссоре.

С трудом поднявшись, Сергей натянул тапочки и побрёл на кухню. Горло пересохло, словно изнутри выстлано наждаком. Взял чайник, подставил под кран — пусто. «Опять отключили, сволочи», — беззлобно подумал он, вспоминая как вчера , когда он уже уселся за стол погас свет. Как он, матерясь одевался, чтобы выйти запустить генератор, а только одевшись свет снова дали.

Направился к душевой. В углу стояла десятилитровая канистра. Открутив крышку, поморщился: вода отдавала болотом, будто стояла здесь не день и не два. «Надо чаще менять… Ладно, с кипячёной не подохну».Пока чайник грелся, в голове пульсировало: «Курить».

Вышел на крыльцо — и тут же отшатнулся. Воздух жарил, как в пустыне. Двор, обычно утопающий в грязи после дождей, превратился в растрескавшуюся равнину. Тени не было нигде — солнце висело в зените, будто забыло, что на календаре октябрь.За забором сосед Петрович раскачивался, будто пьяный, совершая странные, механичные движения. «Нажрался с утра?» — подумал Сергей, но тут же поморщился от нового удара в висках. Он попытался сосредоточиться на фигуре соседа, но зрение плыло, а в ушах шумело. «Надо бы зайти к нему… Может, помощь нужна? — мелькнула мысль. Но тут же угасла. — Вчера видел его у магазина — вроде твёрдый, как дуб. Да и не любит он “слабости” показывать. Пусть сам разбирается».

Сергей опустил взгляд на свои босые ноги. Трещины на пятках напоминали карту высохшего озера. «Когда в последний раз кремом мазал? Месяц назад? Год?» Он вспомнил, как Оля однажды сказала: «Ты ходишь, как старик”. Тогда он отшутился: «Старики хоть аккуратные, а я — живой”. Теперь эта шутка казалась горькой. Пошёл в кочегарку.

Курил он только там — дома запрет был железным. Даже в похмелье, даже в лихорадке. Открыв дверь, огляделся: полки, тумба — сигарет нет. Вспомнил: вчера не купил. В груди зашевелилась злость — на себя, на мир, на эту дурацкую необходимость тащиться в магазин. Взглянул в окошко на градусник: +33 °C. «А прогноз обещал снегопады… Где эти синоптики работают? Ответственность — ноль». Придётся идти в магазин. В похмелье. В пекло.

Он представил, как будет идти по раскалённому асфальту, как пот потечёт по спине, как начнёт кружиться голова. «Может, отлежаться?» — мелькнула слабая надежда. Но желудок уже сводило от жажды и голода, а в голове билась одна мысль: «Сигареты».

Машина стояла у ворот — потрёпанная «Газель», верная подруга в дальних рейсах. Но садиться за руль в таком состоянии? После вчерашнего? Да и ДПС… Вчерашний эпизод с инспекторами всё ещё горел в памяти: их холодные взгляды, требование документов, толстый инспектор, махнувший рукой: «Оставь этого. Я сам им займусь». Если снова остановят — точно прицепятся. А если ещё и алкотестер достанут… Нет, лучше пешком. Хоть и адски далеко.

***

Накануне он вёз груз из Красноярска в Лесосибирск. Погрузка затянулась — выехал только в 5:30 вместо 4:30. В пути — ливень, снег, гололёд. Навигатор барахлил, показывая то одну дорогу, то другую, будто издевался. Настроение катилось вниз, как машина по скользкому спуску. На последней точке товароведша устроила проверку: вскрыла коробки, пересчитала товар. Не хватило одной позиции.

— Я вам подпишу только если вычеркну недостачу, — твердила она, глядя на него с холодным превосходством.

— Я наемник! За товар не отвечаю! — срывался Сергей, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Вы не сдали мне товар, — упорствовала она. — Его не хватает.

Двадцать минут звонков в офис — и вот он наконец в пути. Триста километров по скользкой дороге. Каждый метр — испытание. В зеркале заднего вида — ни одной машины. Одиночество давило, как бетонная плита. «Три дня отдыхаю. Плевать на деньги». Девятый день без выходных.

Усталость накапливалась постепенно, как снег зимой, а теперь обрушилась лавиной. Он вспомнил, как вчера, сидя в машине, смотрел на капли, стекающие по стеклу, и думал: «Когда это закончится?» .

Звонки друзьям — все заняты.

Девушка Оля:

— Прости, Сережа, я с мамой на дачу…

— В Красноярске дождь?

— Идёт. Может, поедешь с нами?

— Оль, я устал как собака…

«Обиделась… А мне будто не обидно».

Он представил её лицо — обиженное, но всё ещё красивое. Вспомнил запах её волос, смех, тепло рук. И тут же прогнал эти мысли — сейчас они только мешали. Но где‑то в глубине царапало: «А вдруг она права? Вдруг надо было поехать? Вдруг это последний шанс? ”

Когда подъехал к дискаунтеру — холод, ливень, ветер. Парковка забита. Сергей едва втиснул «Газель» на остановке. Ветер рвал куртку, ботинки мокли в лужах. Он почти бежал к магазину, думая только о том, как бы поскорее оказаться в тепле. В магазине мучительный выбор: водка или пиво? Водка — нужна закуска, время на готовку. Пиво — проще, быстрее. Остановился на пиве, горбуше, куриных шейках. Забыл сигареты.

Выйдя, увидел у машины сотрудников ДПС. «Твою мать…»Инспектор потребовал документы. Второй, толстый, махнул рукой:

— Оставь этого. Я сам им займусь. Иди к следующему.

Пять минут ожидания. Десять. Сергей не выдержал:

— Товарищ инспектор, ко мне кто‑то подойдёт?

Толстяк огрызнулся:

— Жди. Много вас тут таких.

Внутри закипала злость. Он смотрел, как инспекторы орут на других водителей, как те оправдываются, как кто‑то уже достаёт деньги. «Вымогатели…» — подумал Сергей, сжимая кулаки.

Под прикрытием автобуса Сергей рванул с места. В зеркале — сирена. Свернул на грунтовку, остановился у дома.«Сигарет так и не взял».

Чайник вскипел. Сергей заварил чай, открыл холодильник — вонь ударила в нос. Колбаса, куриные шейки, лимон с плесенью. «Уроды. Просрочку продают». Он вытащил всё, швырнул в мусорное ведро. Руки дрожали. Цветы в горшках завяли. Он подошёл ближе, потрогал листья — сухие, ломкие. Телевизор не работал — кончились деньги на интернете. Ноутбук показывал только вчерашние новости. Страницы обновлялись, но информация не менялась. Смартфон не находил сеть. Он перезагрузил его, вытащил сим‑карту, вставил обратно. Безрезультатно.

«Что‑то не так… Что‑то я упустил».

Чувство тревоги росло. Сергей обошёл дом — всё казалось обычным. Напрягали только цветы, политые накануне. Он подошёл к окну, выглянул. Улица пуста. Ни детей, ни соседей. Даже птицы не пели. Только далёкое гудение, будто где‑то работал огромный двигатель. «Где все? Суббота, полдень…»Взгляд скользнул по подоконнику: пыльная фотография в рамке — они с Олей на берегу Енисея, лето, солнце в волосах, смех. «Когда это было? Год назад? Два?» Он не помнил. Время размылось, как чернила под дождём. Вспомнил, как она ворчала: «Сережа, поставь рамку ровно! Ты же видишь — перекособочилась». Он тогда отшутился: «Так интереснее — как Пикассо». Теперь эта шутка казалась чужой, будто произнесённой другим человеком.Путь до магазина — полтора километра.

Пот заливал глаза. Футболка прилипла к спине, а в обуви хлюпало — так вспотели ступни. Он шёл, глядя вперёд, но мысли крутились вокруг вчерашнего дня, ссоры с Олей, бесконечной дороги.

У перекрёстка — три разбитые машины. В одной — кровь. Ни ГИБДД, ни МЧС. Ни одной живой души рядом. «Или увезли, или сбежали…»Но почему никто не убрал машины? Почему дорога залита маслом и антифризом, а никто не спешит устранить последствия?

Сергей замедлил шаг, пытаясь ухватиться за что‑то знакомое: запах свежескошенной травы из соседнего двора, детский крик. Ничего. Только тишина, давящая, как толща воды. Он вспомнил, как в детстве боялся темноты — прятался под одеяло, убеждая себя: «Там никого нет». Теперь страх вернулся, но уже без одеяла. Без защиты .Он машинально потрогал карман — пусто.

«Сигареты… Всё из‑за них». Вспомнил, как бабушка говорила: «Курение — грех». Тогда смеялся, теперь не мог понять: почему именно эта фраза застряла в памяти?

Дальше — ни машин, ни людей. Ни звука. Только далёкое гудение в районе Северо‑Западного. Он остановился, прислушался. Ни шума поездов (до железной дороги меньше двух километров), ни гула самолётов (до аэропорта Емельяново — тоже недалеко).

Он свернул на лево, теперь частные домики оставались по левую руку, а справа школа и пятиэтажки. Сергей достал смартфон: 31 октября. Вчера было 8‑е.

«Это сидело на подкорке… Я видел дату!»

Он замер. Время будто остановилось. Как он мог не заметить? Как мог пропустить этот скачок? Сергей стоял, будто пригвождённый к месту.

31 октября. Дата пульсировала в сознании, как неоновая вывеска в тёмной подворотне. Он перевёл взгляд на смартфон — экран светился ровно, без помех. Время: 13:18. Всё выглядело… нормальным. Но это «нормальное» теперь казалось фальшивым, как декорация к плохому спектаклю.

«Как я мог не заметить? Вчера было 8‑е. Сегодня — 31‑е. Где двадцать с лишним дней? Где всё это время?»

Он огляделся. Улица по‑прежнему пуста. Ни машин, ни прохожих. Даже ветер стих, будто город накрыли стеклянным колпаком. Только далёкое гудение — теперь оно звучало чётче, будто источник приближался.Из‑за угла дальней пятиэтажки показался мужчина.

Бежал со всех ног. Вслед за ним ещё четыре фигуры. В форме. Полиция. Мужчина уже поравнялся с Сергеем. Тот увидел, что рубаха разорвана, в крови. Когда поравнялись - перекошенное от страха лицо.

— Бегиии! — заорал мужик, и в этом крике не было ничего человеческого. Т

олько животный ужас, гонимый инстинктом.Мужчина в окровавленной рубашке исчез за школьной оградой. Четверо «полицейских» замедлили шаг, повернули головы, словно принюхиваясь. Их движения — механические, лишённые человеческой плавности. Один из них, без руки, издал низкий рык — не голос, не звук, а вибрацию, от которой задрожали стёкла в окнах.

Сергей рванул вправо, в проулок между пятиэтажками. Ноги подкашивались, в груди горело. Он знал эти дворы наизусть: за следующим домом — крутой подъём, слева — бетонная лестница на террасу выше. Но когда он выскочил на открытое пространство, сердце упало: из‑за угла вышли ещё пятеро. Такие же.

Их лица — восковые, как свеча. Глаза — мутные, с белёсой плёнкой. Походка — рваная, будто кто‑то дёргал их за нити. Один, в разорванной куртке, волочил ногу, но не стонал. Другой, с окровавленным рукавом, смотрел прямо на Сергея, но взгляд не фокусировался — будто сканировал пространство.

«Зажали…»

Он метнулся назад, но путь перекрыли те, кто гнался изначально. Круг смыкался. Сергей увидел металлические гаражи у подпорной стены — последний шанс.

Разбежался, попытался подпрыгнуть, ухватиться за край крыши… Не хватило сантиметров. Руки скользнули по горячему металлу. Один из существ уже в метре. Сергей ударил его ногой — тот пошатнулся, но не упал. В голове — пустота. Только страх, густой, как смола.

И тут сверху — грохот ботинок. Что‑то пронеслось мимо, приземлилось перед ним.

— Держи! — рявкнул незнакомец.

Мужчина в зелёном охотничьем костюме — высокий, жилистый, с обветренным лицом. На поясе — ножны, за спиной — рюкзак. Глаза — острые, как лезвия.

— Бей их всех! — скомандовал он, разворачиваясь к приближающимся фигурам.

## Глава 2

Телефон зазвонил в двадцать минут девятого.Андрей нехотя протянул руку из‑под одеяла — пальцы скользнули по прохладной поверхности смартфона.

Экран вспыхнул бледным светом, высветив незнакомый номер. Он вздохнул, провёл большим пальцем по сенсору и прижал трубку к уху.

— Да, алло?

— Андрей Викторович, здравствуйте, — голос на том конце был неприятным, тягучим, словно вязкий сироп. — Я надеюсь, всё у нас в силе?

Андрей сел на кровати, откинув одеяло. В комнате пахло вчерашним кофе и табачным дымом — он курил на балконе до полуночи, обдумывая предстоящий разговор. За окном — серое октябрьское утро, капли дождя стекали по стеклу, оставляя извилистые следы. На подоконнике стояла полупустая чашка с разводами от чая, рядом — раскрытая тетрадь с набросками тезисов.

— Здравствуйте, а вы, простите, кто?

— Ой, я подумал, вы меня узнали. Стас. Стас Всё По Полкам.

Андрей нахмурился. Имя отозвалось в памяти неприятным звоном. Он вспомнил лицо — худое, с острыми скулами и вечно прищуренными глазами, будто человек постоянно выискивал, за что бы уцепиться.

— Да, Стас, извините, не узнал вас. Да, всё в силе.

— У меня к вам просьба — можно сдвинуть наш эфир на два часа вперёд? Мы договаривались на шестнадцать часов, а сейчас я вас прошу перенести на восемнадцать.

Андрей взглянул на будильник. Стрелки застыли на 8:23. Вчера забыл заменить батарейку. В углу комнаты валялась пустая упаковка от аспирина — голова с утра гудела, будто после удара колокола.

— А можно узнать причину переноса? — спросил он, проводя рукой по спутанным волосам. — Вроде договаривались заранее.

— Сугубо личная причина. Местная кухня плохо повлияла на мой желудок.

Андрей усмехнулся про себя. «Нажрался», — подумал он. Но вслух сказал:

— Понимаю. Хорошо. Надеюсь, все остальные наши договорённости останутся в силе?

— Да‑да. Стрим. И не более двух часов.

— Договорились.

Раздались гудки. Андрей положил трубку на тумбочку. Пластиковая поверхность холодно коснулась ладони.

Он посмотрел на спящую рядом Настю — её тёмные волосы разметались по подушке, дыхание было ровным.

— Кто звонил? — спросила она, не открывая глаз.

— Этот мудак Стас. Просит встречу на два часа перенести.

Настя перевернулась на бок, приоткрыла один глаз. В нём мелькнуло раздражение.

— Ты точно решил идти к нему на интервью? Это же проплаченный урод. Беспринципный. Зачем тебе мараться об него?

Андрей поднялся, накинул халат. Ткань скользнула по плечам, оставив на коже лёгкий след тепла.

— Штука в том, что если откажусь, он выложит на своём канале, будто Андрей Шкрябов испугался, что будет уличен во лжи и отказался от встречи. Зачем давать им такой повод?

Он подошёл к окну. Двор внизу был пуст, только дворник в оранжевом жилете сметал опавшие листья в кучу. Ветер поднимал их в воздух, кружил, будто танцевал. На лавочке у подъезда сидела старуха с корзиной — каждый день в одно и то же время она выходила «на дежурство», будто охраняла двор от чужаков.

— Насть, кто первый в ванную?

— Я, — Настя вскочила с кровати, словно пружина. — Быстро приму ванну и приготовлю завтрак.

— Ок. Он перенёс интервью на шесть вечера. Ты езжай к этому времени в клуб и следите там за стримом. Если стрим начнёт виснуть или вообще не пойдёт — сразу скинь мне сообщение.

Настя скрылась в ванной. Дверь захлопнулась с тихим щелчком. Андрей медленно прошёл на кухню, взял пачку сигарет, вернулся в гостиную, вышел на балкон. Было прохладно, но безветренно. Воздух пах дождём и мокрой листвой. Он закурил. Дым потянулся к небу, растворяясь в серой дымке. Андрей смотрел на пробку из автомобилей, бегущих на работу людей, и снова и снова прокручивал в уме то, что и — главное — как он будет отвечать на вопросы Стаса.

***

Стас, как выяснилось, специально прилетел из Москвы ради этого стрима. Студия в полуподвале старого дома — временная, арендованная на сутки.

Андрей знал: это не случайность. Стас всегда выбирал «неудобные» места — чтобы гость чувствовал себя не в своей тарелке, чтобы фон был мрачным, а свет — резким. «Психологический прессинг», — усмехнулся Андрей. — «Думает, я сломаюсь?»

Студия Стаса располагалась в полуподвале старого дома в центре города. Андрей спустился по скрипучим ступеням, толкнул дверь с табличкой «Вход только для своих». Внутри — полумрак, запах пластика и перегретых проводов. На стенах — мониторы, на полках — микрофоны, кабели, коробки с оборудованием. В углу стоял кулер с водой, рядом — недопитая бутылка минералки с отпечатком губной помады.

Стас протянул руку для пожатия. Ладонь была сухой и холодной.

— Андрей Викторович, стрим вот‑вот начнётся. Давайте обговорим несколько аспектов.

Андрей пожал руку и сел в предложенное кресло. Оно скрипнуло под его весом. Он включил ноутбук. Экран засветился, высветив чёрный фон с логотипом канала — «Антифейки и разоблачения».

— Мы ведём стрим в более‑менее выдержанной манере. Согласны?

— Да, — ответил Андрей, глядя на своё отражение в мониторе. Лицо выглядело усталым, под глазами — тёмные круги.

Он провёл ладонью по лбу, смахнув каплю пота.

— Потом как будем обращаться друг к другу по ходу стрима?

— Я думаю, всем будет проще на «Андрей» и «Стас».

— Тогда предлагаю вообще без всяких этих китайских церемоний и на «ты», — Стас вопросительно посмотрел на собеседника.

Андрей кивнул. Внутри нарастало напряжение, как перед грозой.

— Начнём, — Стас удобно уселся в противоположное кресло, щёлкнул кнопкой записи. — Здравствуйте, уважаемые подписчики и гости нашего канала «Антифейк. Разоблачение». Я — Стас Всё По Полкам. На дворе 8 октября. Сегодня у нас стрим. И у меня в гостях Андрей Викторович Шкрябов, создатель канала «Совершенно секретно» и труда, в кавычках, «Аннунаки — правда или вымысел», который стал широко известен в антинаучных кругах. Всё верно?

— Не согласен с последней формулировкой, — ответил Андрей. — И ты забыл сказать, что я астрофизик и кандидат исторических наук.

— Да, дорогие зрители стрима, — Стас мерзко улыбался, — Я забыл сказать, что перед самым стримом мы договорились с Андреем общаться на «ты» и по именам… Чтобы у вас не сложилось ощущение, что мой собеседник некультурный человек. Андрей, ты сказал «доктор» и «астрофизик», но ведь это не совсем правда. Из института тебя изгнали за антинаучный подход, а докторскую ты не защитил.

Андрей глянул на экран ноутбука. Сообщений от Насти не было. Значит, пока всё в порядке.

— То, что меня пнули из института, не отменяет моей профессии. Что касается докторской — это не я не защитил её. Мне просто не дали этого сделать.

— А не дали защитить, может, потому, что, ты уж прости, но это правда, основанный на ереси, вымыслах и антинаучной фантастике твой труд про аннунаков — это был перебор? И каждый уважающий себя историк оказался бы скомпрометирован, если бы в его обществе находился такой фантаст, как ты?

Андрей сжал кулаки под столом. Пальцы дрожали.

— Мой труд «Аннунаки — правда или вымысел» основан только на фактах, которые, в принципе, хорошо известны всем историкам, занимающимся эпохой шумерской цивилизации. Просто они эти факты относят к мифам, легендам. Я же утверждаю, что это настоящая история.

— Я читал отзывы историков по твоей публикации об аннунаках. Там тебя разнесли в пух и прах.

— Это решил ты, что меня разнесли в пух и прах?

— Понимаешь, — Стас скривился, — Я доверяю настоящим историкам, а не тем, кто не защитил докторскую. Сейчас, конечно, ты можешь говорить, что тебе не дали её защитить, но что тебе остаётся говорить, чтобы не упасть в глазах своих подписчиков? Ведь у тебя нет ни одного доказательства этого.

— Но ты минуту назад сам произнёс: «тебе не дали защитить».

— Потому что защищать было нечего. Это то же самое, если бы ты написал труд «два плюс два равно пять» и попытался это выдавать за истину.

Андрей глубоко вдохнул. Запах пластика и пота заполнял студию. Он чувствовал, как пот стекает по спине.

— Математика, а в данном случае арифметика — строгая наука. Она неизменна в нашем физическом мире. История — изменчива. С появлением новых фактов, противоречащих ранним убеждениям, история должна пересматриваться.

— Забудем об истории. Я вообще с самого начала хотел спросить тебя — вот, положа руку на сердце, почему ты занялся антинаучной темой? Денег больше? Славы? Или просто не потянул в научном сообществе?

Андрей почувствовал, как внутри закипает ярость. Он сжал подлокотники кресла.

— Стас, это какой‑то прямо провокационный вопрос. Мне кажется, что, живя несколько столетий назад, ты задавал бы подобные вопросы Копернику или Галилею. Правда же?

— Ты сравниваешь себя с великими учёными? — Стас хмыкнул, откинулся в кресле, скрестив руки на груди. В его глазах мелькнуло что‑то холодное, расчётливое. — Напомню тебе, что Галилей говорил: «Земля — круглая». А я вчера смотрел твой ролик, где ты приводил доказательства, что Земля плоская. Не помню, как он назывался.

— Ты говоришь о ролике годичной давности… — Андрей сжал зубы, стараясь не сорваться.

Голос звучал ровно, но внутри всё кипело.

— Сейчас ты поменял своё мнение? — бесцеремонно перебил Стас, не дав договорить.

— Ты смотрел тот ролик полностью? — уточнил Андрей, глядя прямо в камеру. — Думаю, нет.

— Я начал его смотреть, и весь этот бред я слышал сотню раз в других подобных роликах. Поэтому меня хватило минут на десять.

Андрей медленно выдохнул. В студии стало душно — кондиционеры явно не справлялись с наплывом зрителей у мониторов. Он провёл ладонью по лбу, смахнув каплю пота.

— Вот именно. На десять минут, а ролик длился больше часа. Плохо готовился, Стас. Иначе такого вопроса я бы от тебя не услышал. Коротко: первые двадцать пять минут я приводил доказательства в пользу плоской Земли. Доказательства, собранные людьми разных профессий — от строителей до физиков. Во вторые двадцать с лишним минут я приводил доказательства в пользу шарообразной Земли. И в конце — доказательство, что наша планета — геоид, отличный от шара.

Стас на секунду замер, будто прокручивая в голове услышанное. Затем быстро перевёл тему:

— Ладно. А твои ролики, призывающие отказаться вакцинироваться от собачьей оспы? Ты не считаешь себя виновным в смертях десяти миллионов человек по всей Земле, которые погибли, не поставив себе вакцину?Андрей наклонился вперёд, уперев ладони в колени.

— С чего ты решил, что они погибли от оспы? — произнёс он, глядя в камеру. — Или только читал заголовки?

— Ну, ей‑богу, только не говори, что ты не читал отчёты Всемирной организации, не видел новости, где площади крупнейших городов мира были уставлены гробами? Как можно дойти до такого?

— Давай разберёмся с фактами, — Андрей поднял палец, словно ставя акцент. — В прошлом году во всех странах мира объявили о тотальном истреблении собак якобы как источника заражения собачьей оспой. Миллионы животных усыпляли, сжигали, утилизировали. Но вот вопрос: а кто‑нибудь видел хотя бы одну больную собаку? Где фотографии, видео, анализы? Ни одного подтверждённого случая заболевания у животных зафиксировано не было. Зато была массовая утилизация — с помпой, под камеры, с заявлениями о «спасении человечества». А теперь подумай: если вируса не было у собак, то откуда он взялся у людей? Или это тоже часть плана?

Стас закатил глаза, но Андрей продолжил, не давая ему вставить слово:

— Мировое правительство спланировало эту акцию. И ты хочешь, чтобы я поверил, будто в тех гробах — тела погибших от собачьей оспы, потому что они, будучи живы, не вакцинировались? Гробы были готовы заранее. Это не совпадение.

— Какое мировое правительство?! — Стас аж застонал, хлопнув ладонью по столу. — Ну зачем ты эту чушь несёшь в массы?

— В две тысячи двадцать четвёртом году два человека, состоящие в теневом мировом правительстве, вышли на связь с командой «Аризонских стрелков» и рассказали правду о намерениях этого правительства. Причём подтвердили это документами.Он сделал паузу, наблюдая за реакцией Стаса.

Тот нервно постукивал пальцем по подлокотнику, но молчал.

— Первый план состоял в том, что мировые лидеры приложат усилия, и прирост населения Земли сойдёт на нет к две тысячи десятому году. Были переданы технологии, которые внедрили в фармацевтическую отрасль. Химические вещества, внедрённые в самые обычные медицинские препараты, будут блокировать ДНК, ответственные за рождение. У женщин — на яйцеклетки, у мужчин — на семя.

Андрей поднял руку, останавливая готовый вырваться комментарий Стаса:

— Допустим, вы заболели самым обычным ОРВИ. Идёте в аптеку, покупаете недорогое, разрекламированное средство от простуды. Проходите курс лечения. Средство сильное, вам очень помогает. Но вместе с тем в вашем организме начинается работа по блокировке детородных функций.

В студии повисла тяжёлая тишина. Даже вентиляторы перестали шуметь, будто затаили дыхание.

— Многие ведущие врачи в мире поднимали тревогу с начала двухтысячных годов по росту числа людей, не способных продолжать свой род. Рядом с этим набирали обороты социальные процессы, направленные на разрушение института семьи: разные феминистские движения, сексуальные меньшинства, реклама карьерного роста в противоположность семье, обесценивание денежной массы, чтобы невозможно было содержать полноценную семью с детьми. Всё это — их план. Но он не сработал к первоначально заданной дате, к 2010 году. Поэтому были переданы технологии, способные производить наномеханизмы. Их предполагалось ввести в организм людей при помощи вакцины. А когда у нас была поголовная вакцинация? Весной этого года. Вакцина от собачьей оспы. А что предшествовало вакцинации? Тесты в Конго. Я уверен, что там испытывали вакцину. Погибло 10 тысяч человек.

Стас наконец нашёл, что сказать:

— Такой бред… — Он схватился руками за голову. — «Аризонские стрелки» — запрещённая организация в США, Канаде, Великобритании, Франции, Китае и ещё десятке стран… А ты говоришь…

Андрей перебил его:

— Когда их запретили? Ровно через два дня после публикации документов о мировом заговоре против человечества. Тебе это ни о чём не говорит?

— Только о том, что они больны на голову. И правильно сделали, что заблокировали все их сайты и запретили. Зачем эту панику поднимать в мире? На кого они работают, эти мерзавцы? — Стас кипел от возмущения.

— Тем не менее ты не можешь отрицать, что пока все документы подтверждены действиями властей. Осталась точка Икс.

— Икс, херикс… — Стас отмахнулся. — Ты говоришь, нас всех заразили, но я вот чувствую себя комфортно. Абсолютно здоровым после вакцинации.

Андрей склонил голову, глядя на него с лёгкой усмешкой:

— Точка Икс как раз и является завершением операции. К сожалению, я не знаю, каким образом. Я не знаю даты последнего этапа. А Икс потому, что всё равно, несмотря на тесты, в таком глобальном масштабе никто точно не знает, чем всё завершится.

Он наклонился ближе к микрофону:

— И ты подумай вот ещё над чем: почему месяц назад во всех странах атомные станции встали на ремонт?

Стас фыркнул:

— Зачем искать то, чего нет? Ты же сам прекрасно знаешь, что учёные‑ядерщики нашли более устойчивый и безопасный элемент. Мировая организация обязала все страны перевести свои АЭС на этот элемент в течение трёх месяцев.

— Просто без людей АЭС взлетят на воздух. Представляешь последствия?

Ещё около часа они вели разговор, постоянно перетекающий в спор. Андрей к концу стрима довёл Стаса до белого каления. Тот ёрзал в кресле, сжимал кулаки, но не мог найти аргументов, чтобы опровергнуть цепочку фактов, которую Андрей выстраивал с холодной логикой.

Когда таймер на экране показал «1 час 58 минут», Стас наконец выдохнул:

— Всё, время вышло. Спасибо за эфир, Андрей.

— Спасибо за возможность высказаться, — ответил Андрей, отключая камеру.

Студия погрузилась в полумрак. Мониторы погасли, оставив лишь тусклый свет аварийного освещения. Андрей поднялся, чувствуя, как дрожат ноги. Голова гудела, будто после удара колокола. Он потянулся к бутылке воды на столе — та оказалась пустой.

На краю стола лежал забытый Стасом блокнот с каракулями, рядом — чашка с остатками остывшего кофе, на поверхности которого плавала тонкая плёнка.

— Ты в порядке? — спросил Стас, уже без прежней агрессии.

— Выжатый как лимон, — признался Андрей. — Но это того стоило.

***

На часах было 11:25, когда Андрей открыл глаза.

Голова болела — тук‑тук‑тук, будто кто‑то стучал изнутри молотком. Он потянулся к стакану с водой на тумбочке, но рука наткнулась на пустоту.

— Насть! — крикнул он хрипло. — Приготовь, пожалуйста, кофе. Голова жутко болит.

Тишина.

Только тиканье часов на стене — монотонное, раздражающее.

Тук‑тук.

Андрей прислушался. Нет, это стучит не в голове. Это стучит на кухне. Он сел на кровати, натянул халат. Холодный пол обжёг босые ступни. Стук прекратился. Андрей отчётливо услышал, как кто‑то медленно, неуверенно шаркает по коридору. По спине прокатился неприятный холодок, будто это шарканье несло в себе нечто ужасное.

Он напряжённо вглядывался в приоткрытую дверь спальни. Вот она чуть дрогнула, стала медленно отворяться.

Из горла Андрея вырвался булькающий звук. На пороге показалось существо, отдалённо похожее на Настю. Его Настю. Но глаза — пустые, стеклянные. Кожа желто-темная, с синеватыми прожилками. Губы растянуты в оскале, обнажая пожелтевшие зубы. В воздухе повисла тяжёлая вонь — смесь затхлости, сырости и чего‑то сладковато‑гнилостного, будто где‑то рядом разлагалась плоть.

— Настя?.. — прошептал он.

Существо издало низкий, гортанный звук и бросилось к нему с звериным рыком. Андрей наотмашь ударил подушкой, отшвырнув её в сторону. Сердце колотилось в ушах, заглушая все звуки. Он рванул к выходу, но замешкался у двери — ручка не поддавалась. Зомби рядом. Кухня. Большой столовый нож на столе.

Андрей схватил его, развернулся. Существо тянуло к нему скрюченные пальцы, хрипело, брызгая слюной. В глазах — ни узнавания, ни боли, только слепая, ненасытная жажда .

Хруст разрываемой плоти, когда нож вошёл в глазницу. Тёплая жижа хлынула на пальцы, пахнуло железом и чем‑то сладковатым, гнилым. Андрей отшатнулся, но скользкие волосы существа зацепились за лезвие, потянулись вслед. Он отдернул руку и зомби мягко , как по отрепетированному сценарию, упал на пол.

Андрей медленно осел на пол.

## Глава 3

Борис Николаевич Громов, доктор медицинских наук, вирусолог, 8 октября сидел в своём кабинете перед ноутбуком. На экране — фото жены. Март. Снег на могильной плите. Она умерла от собачьей оспы. Вакцина появилась через неделю.

Громов провёл ладонью по экрану, стирая пыль. В воздухе висел запах антисептиков, смешанный с затхлостью старых папок.

За окном — серое утро, капли стучали по карнизу, будто отсчитывали время. Он не вакцинировался. Не мог. Боль топил в бутылке почти два месяца. Пока начальство не поставило вопрос ребром: работа или спиваться.

Теперь он жил в Центре исследования вирусных заболеваний при городской больнице. Ночевал на диване у себя в кабинете. Дома стены давили — всё напоминало о ней. Четвёртые сутки подряд он не покидал стен Центра.

В 7:00 загудел зуммер. Громов нажал кнопку.

— Слушаю, Громов, — произнёс он, не отрывая взгляда от фото.

— Борис Николаевич, — голос Кирилла, молодого ассистента, дрожал. — Вам срочно нужно спуститься в лабораторию. Срочно.

Громов закрыл ноутбук. Встал. Ноги гудели от усталости. Он потянулся к халату, висящему на спинке кресла. Ткань была холодной, будто пропиталась ночным холодом.

Спустившись на лифте на первый этаж, он почувствовал запах. Не привычный аромат формалина и спирта, а что‑то едкое, с металлическим привкусом. В коридоре мерцали лампы — одна мигала, создавая рваный ритм теней. Впереди катили каталку. Чёрный мешок. Двое в защитных костюмах с капюшонами. «Санэпидемстанция», — понял Громов.

— Что там? — спросил он, ускоряя шаг.

Кирилл обогнал его, толкнул дверь с табличкой «12». Каталка въехала в просторное помещение, заставленное медицинским оборудованием. Мониторы мерцали зелёным, будто наблюдали за ними. В правой части — стеклянная комната со шлюзом и двумя герметичными дверьми.

— Каталку в изоляцию! — крикнул Громов.

Кирилл нажал кнопку. Первые двери открылись. Громов вошёл в тамбур, начал облачаться в защитный костюм. Ткань скрипела под пальцами, латекс перчаток лип к ладоням.

— На выход, — скомандовал он, когда внутренние двери закрылись за санэпидемстанщиками.

На стол, стоящий посреди комнаты, переложили тело. Громов расстегнул молнию на мешке. Запах усилился — смесь гнили и озона. Он поморщился от увиденного.

— Тело мужчины средних лет, — начал диктовать в диктофон. — Тело как будто тает. Впечатление, что его кто‑то поедает изнутри. Глазных яблок нет, губы, уши отсутствуют. Нос практически исчез, уменьшается на глазах. Мышечная масса по всему телу сокращается. Беру на анализ пробы крови и тканей.

Шприцем он набрал две колбы крови, два контейнера ткани. Руки дрожали — не от страха, а от напряжения. Он знал: это не обычная инфекция.

Пройдя дезинфекцию (холодный туман, запах хлора), все трое вывалились в лабораторию.

— Кто, когда, где обнаружил тело? — Громов кивнул Кириллу, чтобы тот записывал.

— В пять двадцать позвонили с аэропорта. Тело обнаружил механик, проверяющий узлы самолёта. Вызвал диспетчера, тот позвонил нам.

— Что делал этот человек на аэродроме?

— Это лётчик. Владислав Александрович Кротов. Его смена закончилась вчера в 22:00. Но он задержался — хотел лично проверить, как закрепили груз в самолёте. С ним был ещё бортпроводник, но он покинул территорию аэропорта в 22:50. У Кротова сегодня вылет в 00:00. Никто ему не согласовал оставаться на аэродроме. Тело было в грузовом отсеке. Наша команда оцепила место, сейчас там берут пробы, потом, видимо, всё продезинфицируют.

— Что за груз был, не узнавали?

— Какие‑то баллоны с газом. Кротов должен был сегодня доставить его заказчикам.

— Баллоны… — Громов задумался. — Уверены, что самолётом не перевозились образцы вирусов?

— На сто процентов.

— Что с бортпроводником?

— Наши уже установили его адрес. Машина выехала.

— Почему к нам привезли? Эпидемии — ваша вотчина.

— Наше начальство понятия не имеет, с чем мы имеем дело… Когда проведёте анализы, тогда наше руководство и решит, что делать дальше. А пока распорядились сдать тело вам.

Санэпидемщики удалились. Кирилл вышел. Громов подошёл к столам с микроскопами и компьютерами. Он забил данные лётчика, читал его медицинскую карту: «Хронических заболеваний нет. Проставлены вакцины от гриппа, коронавируса, собачьей оспы». По медкарте — здоровый мужчина 35 лет.

Вернулся Кирилл. Вместе они взяли образцы и начали долгую процедуру анализа крови и тканей.

Первый же взгляд через микроскоп поверг Громова в лёгкий ступор. Явно заметны цепочки какого‑то вируса. Не похожего ни на один из известных. Он сделал несколько снимков, переправил их на компьютер. Через минуту монитор вспыхнул надписью: «Неизвестный патоген. Совпадений с ранее открытыми вирусами нет».

— Кирилл, образцы в четвёртую. Под микроскоп, — приказал Громов.

Кирилл сунул пробирку в карман халата и сделал шаг к выходу. Дверь рывком отворилась.

***

Ровно в 10:00 к главному входу Центра исследований вирусных заболеваний подъехали два автомобиля: чёрная «Камри» и белый фургон. Из «Камри» вышли трое мужчин в штатском. Они молча прошли пост охраны, не взглянув на двух охранников.

Охранники — опытные, видавшие виды — даже не попытались остановить их. Такие не говорят «нет» начальству. И не способны противостоять тем, кто явно сильнее. В их глазах мелькнуло то самое чувство: они выше нас, люди, наделённые властью, богатые, те, кого считают «выше по статусу».

Трое поднялись по лестнице на третий этаж. Остановились у двери с табличкой «Главврач». Без стука вошли.

— Сегодня утром к вам было доставлено тело, — высокомерно, без предисловий сказал первый в штатском. — Тело привезли сотрудники Санэпидемстанции. Где оно?

Главврач, невысокий, слегка седеющий мужчина, молча смотрел на троицу. В нём закипала ярость — желание влепить каждому по хорошему лещу.

— Вы кто такие? — он откинулся в кресле. — По какому праву врываетесь ко мне, не предъявляете документы и задаёте вопросы?

Второй в штатском молча обошёл стол, рывком поднял главврача из кресла и нанёс короткий удар в солнечное сплетение. Врач застонал, согнулся пополам.

— Вы, верно, не услышали мой вопрос, — произнёс первый в штатском. — Где тело, привезённое сегодня утром?

— Нам много кого привозят, — прохрипел главврач. Тут же получил удар в область шеи.

— Внизу в лаборатории. Первый этаж, двенадцатый кабинет.

Третий штатский подошёл к столу, достал складной нож, ловко перерезал телефонный провод. Вынул аккумулятор из телефона, бросил её на пол, раздавил каблуком.

— Купите новую батарею, — голос первого звучал ровно, будто резал металл. — Ваша информация в телефоне не пострадала. Благодарю за сотрудничество.

Троица направилась в лабораторию «12». Первый в штатском открыл дверь. Кирилл нос к носу столкнулся с людьми в штатском. Те зашли, ловко оттеснили его к центру, даже не прикасаясь.

— Где тело? — спросил первый.

— Вы кто такие? Вы не похожи на санэпидемстанцию.

— Агентство национальной безопасности, — прогудел первый. — Где тело? — повторил он.

— Там, — Кирилл кивнул на изоляционку.

Второй и третий в штатском подошли к стеклянным перегородкам, посмотрели внутрь и кивнули первому. Первый достал рацию:

— Первый этаж. Направо. Дверь номер двенадцать.

Через три минуты в лабораторию вошли трое в защитных костюмах. Последний катил каталку с оцинкованным гробом. Движения их были отточены, будто они делали это сотни раз. Без слов прошли в изоляционную комнату, переложили остатки тела в гроб, зафиксировали крышку и молча удалились.

Второй и третий в штатском подошли к столу. Второй из папки достал несколько листов и разложил их перед Громовым и Кириллом.

— Вы оба, — прогудел первый, — подпишите бумаги о неразглашении, подписку о невыезде из города и повестку в наше агентство на завтра в три дня для допроса. Также вместе с телом мы изымаем всю документацию, связанную с телом, все анализы и пробы.

Громов почувствовал, как внутри всё сжалось. Он посмотрел на Кирилла — тот бледнел на глазах, пальцы дрожали.

— На каком основании? — спросил Громов, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это нарушение протокола. Мы обязаны зафиксировать…

— Протокол изменён, — отрезал первый. — Сейчас вы имеете дело не с Санэпидемстанцией, а с Агентством национальной безопасности. Любое сопротивление будет расценено как саботаж.

Кирилл потянулся к бумагам, но Громов остановил его взглядом.

— Дайте мне минуту, — сказал он. — Я должен сохранить хотя бы первичные данные. Это критически важно для…

— Ничего не важно, — перебил первый. — Всё, что было в этой комнате, теперь принадлежит государству.

Второй в штатском уже копировал файлы с компьютера на флешку. Третий вытащил жёсткий диск и положил его в герметичный кейс.

— Отдайте образцы, — приказал первый Кириллу.

Тот прошёл к аппаратам, вынул пробирки и протянул их агенту. Первый сложил их в пакет, кивнул и направился к выходу.

У входа в Центр стояло несколько полицейских машин и автобус ОМОНа. Синие мигалки раскрашивали серое утро в рваный ритм, отбрасывая на мокрый асфальт призрачные блики. Воздух пропитался запахом резины, холодного металла и пота — бойцы в тяжёлой экипировке переминались с ноги на ногу, держа оружие наизготовку. Капли дождя стекали по чёрным шлемам, затекали в прорези для глаз, но никто не шевелился.

— Главврач, урод, всё же вызвал полицию, — криво усмехнулся третий. — Надо было его свинцом нашпиговать.

— Медленно поднимите руки! — в рупор заорал полицейский.

Голос дрогнул на последнем слоге — то ли от напряжения, то ли от пронизывающего ветра, который швырял в лицо ледяные капли.

— Господа, мы — агенты национальной безопасности, — прокричал первый. Пальцы в тонких кожаных перчатках слегка подрагивали, но голос звучал ровно. — Я сейчас медленно достану удостоверение из внутреннего кармана. Не стреляйте!

Он раскрыл документ, держа его так, чтобы все могли увидеть. Пластиковая обложка блеснула под светом мигалок, цифры и буквы на ней расплывались в дрожащем воздухе.

— Вы препятствуете делу крайней важности, — продолжил первый агент. Его взгляд скользил по лицам бойцов, отмечая сжатые челюсти, напряжённые плечи, пальцы, вцепившиеся в рукоятки автоматов. — Вынужден предупредить вас, что если вы сейчас же не пропустите нас к нашим машинам и воспрепятствуете важному государственному делу, через пять минут сюда прибудет наш спецназ. Он не ведёт переговоры, а следует инструкции. В данном случае инструкция одна — огонь на поражение. Вы готовы, господа?

Ветер рванул порыв, швырнув в лицо агента горсть ледяных капель. Он не вздрогнул. Только глаза, холодные и неподвижные, как у хищника, продолжали изучать противников.

Полицейские и омоновцы переглядывались. Напряжение висело в воздухе, как перед грозой: слышно было лишь тяжёлое дыхание бойцов, стук дождя по бронежилетам и отдалённый вой сирены где‑то за горизонтом. Один из омоновцев — молодой, с едва заметными веснушками под забралом — сглотнул, рука на автомате потянулась к кнопке связи на рации.

Вперёд вышел майор полиции. На его погонах играли блики мигалок, капли воды стекали по козырьку фуражки, падали на плечи, оставляя тёмные пятна.

— Можно вблизи взглянуть на ваше удостоверение? — спросил он, шагнув вперёд. Голос звучал твёрдо, но в глазах мелькнуло сомнение. — Если оно в порядке, мы не станем вам препятствовать.

Второй и третий агенты напряглись. Первый молча кивнул.

Майор приблизился, прищурился, изучая каждую деталь документа: голограммы, микрошрифт, серийный номер. Ветер трепал его плащ, но он не отводил взгляда. Через минуту майор выпрямился, выдохнул — пар вырвался изо рта, смешавшись с холодным туманом.

— Отбой, — скомандовал он, не глядя на подчинённых. — Пропустите их.

Бойцы медленно опустили оружие. Кто‑то шумно выдохнул, другой провёл ладонью по запотевшему стеклу шлема. Один из омоновцев, постарше, с сединой на висках, тихо пробормотал:

— Чёрт знает, что творится…

Тело погрузили в фургон. Чёрная «Камри» и белый фургон сорвались с места, оставив на асфальте мокрые следы шин. Ветер подхватил обрывки бумаги, крутанул их в воздухе и унёс прочь.

***

Первый агент сидел за небольшим столиком в крошечной комнате на окраине города. Перед ним — остывший кофе, экран смартфона. Он набрал номер.

— Аркадий Павлович, утечка устранена. Последствия догорают в крематории.

— Два трупа? — спросил старческий голос на том конце.

— Три. Был заражён ещё механик, обнаруживший тело номер один. Вещество к тому времени уже снизило концентрацию, поэтому третий объект был просто заражён. Пришлось ликвидировать на месте.

— Вирусологи, санэпидемстанция?

— Весь материал изъят.

— Вы уверены? Впрочем, сейчас это уже не важно. Вы завершили операцию. Поздравляю вас и ждём в бункере. Поспешите: двери бункера будут сегодня закрыты ровно в 23:00 по местному времени. В 00:00 начнётся последний этап.

— Я понял, — агент чуть побледнел. Времени оставалось мало. Его могло не хватить, чтобы добраться до бункера. — Всё как мы договаривались, Аркадий Павлович?

— Да. Ждём. — И прежде чем первый агент успел отключиться, собеседник добавил: — Да, совсем забыл вам сказать. Обстоятельства немного изменились. Осталось всего одно место. Выберите сами, кто достоин этого места.

Раздались гудки. Первый агент минуту сидел неподвижно. Потом, утвердившись в решении, он встал, прошёл по коридору и вошёл в небольшое помещение. Там на диване и креслах сидели двое в штатском и трое бывших в защитных костюмах.

— Ну как, босс? — спросил один из них. — Дозвонились до начальства? Когда нам выезжать в бункер? Ведь ещё семьи забрать нужно.

Первый опустил руку в правый карман пиджака, нащупал рукоятку автоматического пистолета, неслышно сдёрнул предохранитель.

— Шеф сказал, что будут ждать нас три дня.

Пожилая пара, проходя мимо двухэтажного строения, услышала пять негромких хлопков.

— Дети петарды взрывают, — решили старики.

Через пять минут, обдав их брызгами из лужи, мимо проехала чёрная машина и свернула налево. Начал накрапывать мелкий дождь.

## Глава 4

Двери за агентами захлопнулись с глухим стуком, и в лаборатории воцарилась тягостная тишина. Лишь настенные часы тикали монотонно, будто отсчитывали секунды до неотвратимой катастрофы. Борис Николаевич Громов тяжело опустился на стул — металл скрипнул под весом его усталого тела.

— Борис Николаевич, — нарушил молчание Кирилл, вертя в пальцах плотную повестку с едва заметным водяным знаком, — какое отношение АНБ имеет к вирусным заболеваниям или эпидемиям?

Громов провёл ладонью по лицу — ладонь оказалась влажной.

— Не знаю, — ответил он глухо. — Всё это странно. Может, самолётом перевозили какое‑нибудь химическое вещество — для оборонки или космической программы. А лётчик случайно отравился. Теперь заметают следы. Всё возможно. Что толку гадать? Завтра посмотрим, что скажут на допросе.

Вдруг дверь с грохотом распахнулась. В лабораторию ворвался главврач — Юрий Павлович. Лицо его пылало гневом, на висках блестели капли пота.

— Уехали, сукины дети! — рявкнул он. — Видел, как они сквозь полицию прошли и смылись. Говорили хоть что‑нибудь? Кто это был?

— Агентство национальной безопасности, Юрий Павлович, — тихо произнёс Кирилл.

— Ого, — главврач на секунду замер, затем махнул рукой. — Всё равно подонки.

Хлопнув дверью, он вышел.

Громов провёл пальцами по краю стола. Поверхность была холодной, словно пропиталась ночным холодом.

— Давай подумаем, Кирилл, что будем говорить завтра. Всё как есть? Да и что мы знаем? Патоген неизвестного происхождения. Как воздействует — непонятно. На что воздействует? Все пробы изъяли. Распечатки забрали.

Кирилл поднял голову, и Громов заметил в его голосе незнакомую нотку:

— Борис Николаевич…

Молодой врач стоял, опустив руку в карман медицинского халата. Глаза его округлились. Медленно вытащив руку, он продемонстрировал две пробирки, поблёскивающие в свете ламп.

— Кирилл? Ты не отдал агентам пробы?

— Они забрали те, что были под микроскопом и на рабочем столе. Эти… вы мне сказали отнести в четвёртый кабинет прямо перед их приходом. А потом я просто переволновался и забыл, что они у меня в кармане. А они… Они даже не обыскали нас.

Громов молча поднялся, вышел в коридор. Через пять минут вернулся с ноутбуком. Взяв повестку, вбил адрес в строку поиска. Экран моргнул, отобразив карту города. Точка стояла у старого здания с колоннами.

— Это не АНБ, — глухо произнёс он. — По этому адресу — музей имени Ленина. Нас просто обвели вокруг пальца. Это липовая бумажка, — кивнул он на повестку. — Тем лучше. Начнём с начала. Кирилл, образцы — в центрифугу.

Лаборатория пульсировала холодным светом светодиодных панелей. Воздух был пропитан запахом спирта и озона — словно после грозы. Громов, надев стерильные перчатки, зафиксировал пробирку с кровью лётчика в роторе центрифуги.

— Старт, — коротко бросил он Кириллу.

Машина загудела, разгоняя образец до 3000 оборотов в минуту. Вибрация передавалась на стол, заставляя дрожать колбы на полках. Через 10 минут на дне пробирки осели эритроциты, а над ними осталась прозрачная плазма. Громов аккуратно отделил её микропипеткой и перенёс в чашку Петри.

Под объективом конфокального микроскопа картина стала очевидной: в плазме мерцали упорядоченные структуры — не хаотичные клеточные фрагменты, а идеальные гексагональные сборки размером 0,5 нанометров. Они двигались синхронно, будто подчиняясь невидимому ритму.

— Это не вирус, — прошептал Громов, увеличивая масштаб. — Это… механизмы.

На экране высветилась трёхмерная реконструкция: миниатюрные роторы, шарниры, даже что‑то похожее на микроскопические аккумуляторы. Кирилл придвинулся ближе, задержав дыхание.

— Они реагируют на магнитное поле, — заметил он, поднеся к образцу катушку.

Частицы синхронно развернулись, выстроившись в линию.

— Искусственные. Собраны из углеродных нанотрубок и биополимеров. И они… живые. В смысле — самоорганизуются.

Громов сохранил данные, закрыл программу. Экран потемнел, отразив его усталое лицо.

— Кто‑то создал нанороботов, способных проникать в кровь. И они уже здесь. И у нас до сегодняшнего дня не было таких технологий.

Они ошарашенно смотрели друг на друга. В коридоре раздался отдалённый звук шагов — кто‑то шёл мимо лаборатории. Оба замерли.

— Но как нанороботы попали в кровь лётчика? — спросил Кирилл.

Борис Николаевич на секунду задумался.

— Кирилл, нужно убедиться — мою и твою кровь на анализ.

Кирилл вздрогнул. «Если мы заразились…» — дальше даже думать не хотелось.

Кирилл шприцем взял кровь из вены Громова, потом Громов взял кровь Кирилла. Руки дрожали, но движения были точными — годами отточенный навык. В крови Громова нанороботов не было обнаружено. Центрифуга загудела снова. Громов склонился над микроскопом. Его плечи разом опустились.

— В пробах крови Кирилла обнаружилась та же структура, что и в крови лётчика, — произнёс он тихо.

Доктор взял себя в руки. «Только не показывать виду», — подумал он. Ещё минуту он размышлял, как поступить.

— Всё в порядке, — наконец сказал он. — У тебя тоже в крови ничего не обнаружено. Значит так: нам потребуется провести дополнительные исследования. Пройди в изоляционку и посмотри, не осталось ли чего от тела, лежащего на столе. Только быстро, время не терпит.

Кирилл быстро облачился в защитный костюм. На столе действительно осталось пару пятен. Как только он приступил к забору пробы, то услышал звук сигнализации. Он быстро обернулся. Над выходом мигала красная лампа. Громов заблокировал двери.

— Борис Николаевич! — в микрофон закричал Кирилл, уже догадавшийся, в чём дело. — Почему? — просто спросил он.

— Ты понял всё правильно, Кирилл. Прости. У меня нет выбора. Успокойся. Я не собираюсь тебя бросать на произвол. Сейчас я начинаю работать по протоколу. Но твоя помощь мне будет нужна. Я буду озвучивать все свои мысли вслух, буду слушать твои мысли и предложения. Ты мне будешь помогать. Подумай, как ты мог заразиться? Ты протокол нигде не нарушал?

— Нет. Точно нет. Я постоянно был в защитном костюме. От вот этих колб я не мог заразиться, я был в перчатках, как и вы.

— Воздушно‑капельный? Вряд ли. Нет, тут только контакт, непосредственный контакт с тканью или кровью.

Громов взял трубку телефона:

— Санэпидемстанция? ЦИВЗ. Доктор Громов. Соедините срочно с Марком Давидовичем. Марк Давидович, здравствуйте. Громов. ЦИВЗ. Сегодня ваши сотрудники привезли нам тело с аэродрома. Экстренный случай. Всех ваших сотрудников, участвующих в данной операции, и всех, кто с ними контактировал — на карантин. Немедленно. Нам пробы их крови, с медицинскими картами. Всё сделать в кратчайшие сроки. Возможна эпидемия. Ответственность беру на себя. Пока никаких заявлений. Ни в Минздрав, ни прессе. Связь по этому номеру. — Громов продиктовал цифры, прослушал ответ начальника Санэпидемстанции. — Договорились. Жду. До свидания.

Набрал внутренний номер:

— Юрий Палыч, Громов. У нас экстренный случай. Лабораторию на карантин. Я связался с эпидемщиками, поставил их в известность. Вам позвонят оттуда. Пока советую ничего не предпринимать, чтобы избежать огласки. Пока всё.

Громов вернулся к образцам и стал сравнивать. Нанороботы в крови лётчика разрушали клетки — их мембраны лопались, словно мыльные пузыри. В крови Кирилла они двигались очень медленно, не нарушая жизнедеятельности клеток. Складывалось ощущение, что они просто не заработали. Не включились.

Доктор смешал каплю крови Кирилла с кровью лётчика. Теперь под микроскопом была чуть иная картина: одни нанороботы всё так же никуда не спешили, а те, что раньше стремительно двигались, «поедая» клетки изнутри, стали двигаться значительно медленней. Громов наблюдал полчаса, но картина не менялась.

Затем он смешал свою кровь с кровью Кирилла. И тут началось самое интересное: нанороботы как будто ожили. Начался процесс воспроизводства себе подобных. Правда, медленней, чем в предыдущем эксперименте. Громов наблюдал. Незаражённые клетки постепенно наполнялись нанороботами. Затем, словно по невидимому сигналу, механизмы вернулись к бездействию. Клетки не разрушались.

Громов приблизил лицо к окуляру, всматриваясь в причудливые геометрические фигуры, которые выстраивали нанороботы.

— Так, — вслух подумал Борис Николаевич, — что мы имеем на данную минуту? Нанороботы в крови у лётчика уничтожают клетки. В твоей крови они неактивны. Но… При смешивании крови лётчика с твоей кровью процесс распада клеток замедляется. А при смешивании моей и твоей крови механизмы воспроизводятся, заполняют новые клетки, а потом снова становятся неактивными. Что это? Инкубационный период? Или они работают по какому‑нибудь таймеру?

Тишина лаборатории нарушалась лишь тихим гулом оборудования. За окном уже сгущались сумерки, и капли дождя стучали по стеклу, будто отсчитывая секунды.

— Что с вашей кровью, Борис Николаевич, — услышал он в наушнике голос Кирилла, — как она реагирует с кровью лётчика?

— Сейчас узнаем, — Громов вернулся к исследовательским аппаратам.

Он аккуратно смешал образцы. Под микроскопом развернулась новая картина: нанороботы включили функцию воспроизведения себе подобных. Новые механизмы начали двигаться, постепенно ускоряя движение. В конце концов они слились в одну цепь с механизмами из крови лётчика. Цепь сворачивалась, выпрямлялась, принимала разные геометрические фигуры — треугольники, шестиугольники, спирали. Но клетки не разрушала. Вместо этого нанороботы словно изучали их структуру, прощупывая мембраны, проникая в цитоплазму.

Громов замер, затаив дыхание. Перед ним разворачивался процесс, который он не мог до конца понять. Это было не просто движение — это было… взаимодействие.

От неожиданного стука в дверь доктор вздрогнул. Он приказал ввести карантин — кто мог нарушить его распоряжение? Подошёл к входной двери, открыл. На пороге стояла женщина лет тридцати.

— Вы кто? — грозно спросил Громов. — Как вы попали в лабораторию?

— Здравствуйте, — тихо ответила женщина. — Дело в том, что я уборщица. Убирала санитарный узел и два кабинета. А когда закончила и пошла на выход, меня не пустила охрана. Сказали, что никому выходить нельзя, карантин.

— Да, у нас карантин. Как долго вы тут пробыли?

— Около двух часов.

— Проходите. Сейчас я возьму вашу кровь на анализ. Садитесь сюда. Закатайте правый рукав. Хронических заболеваний нет? Собачьей оспой не болели?

— Нет, — ответила уборщица. — Я вообще веду здоровый образ жизни. Слежу за собой, не курю. Даже от прививок отказываюсь. От оспы не вакцинировалась — знала, что не заболею.

— Зря. Вам просто повезло, — «Впрочем, как и мне», — подумал доктор. — Значит, знали, что не заболеете?

— Конечно. Это придуманная болячка. И вакцину специально вкалывали, чтобы сделать людей бесплодными. Про это много роликов в интернете.

Громов только хмыкнул, ввёл иглу в вену, наполнил шприц кровью.

— Согните руку в локте. Сядьте вон туда, — сказал он. — Через две минуты ватку выбросите в мусорное ведро.

Громов вернулся к аппарату. Результаты анализа показали: нанороботов в крови уборщицы нет.

— Пойдёмте со мной, — доктор открыл дверь.

— Куда? — испугалась уборщица.

— Здесь вам делать нечего. Вы в полном здравии. Но пока не снят карантин, вам придётся побыть здесь. — Громов прошёл по коридору, вошёл в комнату для персонала. — Так, вот тут чайник. В буфете есть хлеб, печенье, чай. По‑моему, даже кофе. В холодильнике колбаса, масло. Сидите тут. Как всё разрешится, пойдёте домой.

Едва выйдя в коридор, Громов услышал трель телефона. Бегом вернулся в кабинет. Рывком поднял трубку.

— Борис Николаевич, образцы из санэпидемстанции.

Крикнув «Иду!», доктор зашагал к выходу из лаборатории. Через специальную нишу в стене втолкнули пластический термокороб. Через пару минут Громов уже за столом доставал образцы крови в колбах и медкарты. Всего было семь образцов.

Чуть более чем через час доктор закончил исследования. Результат был печальный — все образцы содержали нанороботов.

Громов читал медкарты: «Липченко… перенесённые заболевания… корь… перелом рёбер… вакцинация… ковид… грипп… энцефалит… собачья оспа… Кутузов… ковид… собачья оспа… Григоренко… собачья оспа…»

— Все эпидемщики заражены нанороботами, Кирилл, — сказал в микрофон Громов. — Но они, как и у тебя, пока не активны. Боюсь, это инкубационный период. Лётчик заразился около 10 вечера. В пять часов двадцать минут его обнаружили. Смерть наступила, видимо, между тремя‑четырьмя часами утра. То есть от момента заражения до момента смерти прошло около пяти часов.

— Подождите, — возразил Кирилл. — С чего мы решили, что лётчик заразился на аэродроме? Может, эти нано давно были в его крови.

— Молодец, Кирилл. Я об этом не подумал. Так, теперь нужно решать, что делать дальше. Первое — нужно взять анализы у всех, кто сегодня был в центре. Второе — у всех на санэпидемстанции. Если всё плохо — доклад в Минздрав и объявление эпидемии.

Громов снова вернулся к своему образцу. Цепи нанороботов распались на множество треугольников. Часть приклеилась к внутренним оболочкам клетки, часть углами воткнулась в ядро, проникнув в ядрышко. Остальные методично циркулировали по всей цитоплазме. Оболочка клеток при этом трепетала, как парус на ветру.

— Какие‑то процессы идут в клетках. Пока не понимаю, — Громов поднял трубку. — Юрий Павлович, нужны образцы крови всех, кто сейчас в центре. Вместе с медкартами. Сотрудники эпидемки заражены, но пока это не острая фаза. Нужно исключить заражение в центре… Или подтвердить.

Выслушав ответ, Громов задумался. «Итак. По всей видимости, Кирилл где‑то допустил ошибку и контактировал без защиты с телом. Но ребята из санэпидемии не могли так ошибиться. Нет, один, ну максимум двое могли, но все семь человек… Немыслимо! Невозможно! Вывод… Какой вывод можно сделать? Да пока никакого, чёрт побери. Я — чист. Один пока из восьми человек. А, нет — ещё уборщица. Но она вообще в контакт с телом не вступала. Тут как раз всё объяснимо. Дальше… Что делать дальше? Надеюсь, в центре никто больше не подцепил эти механизмы. Механизмы… Насколько я знаю, у нас на земле нет пока таких технологий. Или уже есть? Какой‑нибудь суперсекретный военный проект?»

Звонок в коридоре прервал мысли. «Быстро, однако!» В термокоробе было пятнадцать колб с образцами и четырнадцать медкарт.

Почти три часа Громов проводил исследования. Отчаяние охватывало его с каждой новой колбой, загруженной в центрифугу. Четырнадцать образцов были положительными. И только один — отрицательный. Ринат Шайхутдинов. Громов не помнил, кто это. Медкарты на него не было.

Вновь и вновь он перечитывал истории болезней, прививок всех заражённых. Ничего не вызывало тревоги или подозрений.

«Я вообще веду здоровый образ жизни. Слежу за собой, не курю. Даже от прививок отказываюсь. ОТ ОСПЫ НЕ ВАКЦИНИРОВАЛАСЬ…» — так сказала уборщица. Холодок пробежал по спине Громова. «Так… Трое не заражённых. Двое из них не ставили вакцину от собачьей оспы. Остальные?»

Медкарты падали на пол одна за другой: «Поставлена вакцина… Вакцинирован… Вакцинация произведена… собачья оспа… собачья оспа… собачья оспа…»

Мысль Громова работала сейчас чётко, несмотря на весь ужас от его предположения. Если этот Шайхутдинов не ставил вакцину от собачьей оспы…

— Юрий Павлович, — набрал внутренний номер доктор, — Шайхутдинов, кто это?

— Это водитель сторонней компании. Привёз медпрепараты и находился на складе, когда мы ввели карантин. А что?

— Ничего, просто на него нет карты. Я перезвоню вам, — Громов разъединился, прежде чем главврач успел что‑то сказать. — Склад? Это Громов. Водитель, который привёз медпрепараты, далеко? Дайте ему трубку. Алло, здравствуйте. Это говорит главный вирусолог. Скажите, вы вакцину от собачьей оспы ставили? Нет? Точно? Всё понял. Нет, вы не заразились оспой, — поспешил успокоить водителя, — Но мне нужно знать: вы точно не ставили вакцину от собачьей оспы? Ни разу?

— Ни разу, — твёрдо ответил мужчина. — Я вообще прививок избегаю. Здоровье крепкое, бог миловал.

Громов положил трубку, чувствуя, как внутри нарастает ледяная волна понимания. Три человека — он сам, уборщица Елена и водитель — остались чисты. И все трое не имели прививки. Остальные — заражены. Совпадение? Невозможно.

— Юрий Павлович, — снова набрал Громов. — Срочно найдите несколько неиспользованных ампул с вакциной от собачьей оспы. Любые — просроченные, оставшиеся на складах. Всё, что есть. Это критически важно.

Через час в лабораторию доставили три ампулы. Руки дрожали, но Громов действовал методично: разбил стекло, перенёс содержимое в пробирки, добавил физиологический раствор. Под микроскопом картина стала очевидной. В вакцине присутствовали неактивные нанороботы — мизерное количество, едва различимое. Но стоило капнуть на образец кровь заражённого, как механизмы начинали размножаться.

Через 20 минут их число выросло в тысячи раз.

— Вот что мы имеем, Кирилл, — голос Громова звучал глухо. — Вакцина содержит неактивных нанороботов. Их количество мизерно, но, попав в кровь пациента, они начинают процесс самовоспроизводства. После чего снова становятся неактивными. Но стоит их смешать с активными — из крови лётчика — они активируются и начинают уничтожать клетки. — Он сделал паузу, глядя на мерцающие структуры в окуляре. — При повторном смешивании крови с кровью лётчика их активность снижается. Чем больше смешиваемого образца мы добавляем, тем сильнее меняется поведение механизмов. В конце концов они формируют устойчивые фигуры — треугольники — и начинают иное воздействие на клетки, не уничтожая их. Итог этого воздействия пока не понятен. Видимо, должно пройти какое‑то время.

— То есть вакцина — это как спящий вирус? — уточнил Кирилл. — Она не убивает сразу, а ждёт сигнала?

— Именно. И, судя по всему, лётчик получил этот сигнал. Как — пока не знаю. Но если нанороботы попали в кровь людей через вакцину и с начала года не было ни одного смертельного случая — значит, они находились в выключенном состоянии. Лётчику же каким‑то образом удалось их активировать.

Громов сел за компьютер, открыл новый документ. Пальцы стучали по клавишам с бешеной скоростью.

Отчёт: предварительный анализ патогена

Источник заражения — вакцина от собачьей оспы (содержала неактивных нанороботов).

Активация механизмов происходит при контакте с «триггерным» биоматериалом (кровь лётчика).

В неактивном состоянии нанороботы не вызывают симптомов, но присутствуют в крови вакцинированных.

Смешивание крови невакцинированного и заражённого приводит к активности нанороботов, но на ранней стадии без последствий.

Требуется срочное исследование всех вакцинированных на предмет скрытого носительства.

Письмо ушло на почту главврача. Громов откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. За окном лил дождь, размывая очертания города. Где‑то там, за этими стенами, тысячи людей ходили, смеялись, любили — и никто не знал, что в их венах уже работают невидимые машины…

— Значит так, Кирилл, — произнёс он, вставая. — Я тебе сейчас принесу бутерброд, воды. Двери я разблокирую на ночь, но прошу ради меня и ради тебя остаться всю ночь в изоляционке. Я переночую в центре, а завтра мы решим, что делать дальше.

Войдя в комнату для персонала, Громов нарезал колбасы, хлеба, упаковал всё в пакет, взял бутылку минеральной воды и отнёс Кириллу.

— Вас как звать? — спросил он у уборщицы, вернувшись обратно и заперев дверь изнутри.

— Елена.

— Послушайте, Леночка, сегодня ночевать придётся здесь. Карантин до утра не снимут. Вы лягте на кушетке, я пристроюсь в кресле. Ночью выходить из этой комнаты не советую. Не пугайтесь, но всё‑таки карантин.

Громов выпил чашку двойного чая, кое‑как устроился в кресле, задумался о происходящем. Вскоре доктор уснул.

Проснулся он от странного ощущения: в комнате было светло, но свет казался тусклым, словно замутнённым пылью. Голова раскалывалась от боли.

Рядом с ним стояли два парня в камуфляже, со шлемами на голове и автоматами в руках. Тот, что был ближе к Громову, поднял забрало, убрал автомат за спину, внимательно посмотрел на доктора и улыбнулся.

— С пробуждением, доктор, — и протянул Громову правую руку.

## Глава 5

Александр Иванович Велесов стоял на обрывистом берегу Селенги, вглядываясь в тёмную гладь воды. Ветер рвал полы его потрёпанного плаща, но он не ощущал холода — лишь пустоту, гудящую внутри, словно заброшенная шахта.

Там, на дне, в тридцати метрах от берега, застыла его мечта — так и не запущенная гидроэлектростанция нового поколения. Корпус высотой два метра и шириной четыре, сборные секции, герметично соединённые на армированном основании. Турбины и генераторы, собранные по крупицам из запчастей со всего мира… Всё это теперь превратилось в молчаливый монумент его провалу.

***

Три года назад… Он помнил тот день до мельчайших деталей. Кабинет министра энергетики, запах полированной мебели и кофе из дорогой кофемашины. На столе — его чертежи, сияющие свежими линиями.

— «Революция в энергетике», — произнёс министр, водя пальцем по схеме. — «Без плотин, без деривации. Только река и ваш гений».

Тогда Александр смеялся, хлопал коллег по плечу, а вечером праздновал с Анной в ресторане у набережной. Она держала его руку и шептала:

— Ты сделаешь это, Саша. Я знаю.

Теперь эти слова звучали как насмешка.

Эпидемия собачьей оспы изменила всё. Финансирование остановили «в связи с перераспределением ресурсов». Поставщики расторгли контракты — «из‑за форс‑мажора». А он… он начал пить.

Сначала — по вечерам. Потом — с утра. Кабинет, некогда сверкавший стерильной чистотой, превратился в склад: чертежи валялись среди пустых бутылок, мониторы покрылись пылью, а на стене так и остался лист с пометкой министра: «Перспективно. Одобрить».

Анна нашла его в очередной раз — с бутылкой дешёвого коньяка и пустым взглядом.

— Саша, ты себя убиваешь, — сказала она тихо, присев рядом.

Её рука легла на его плечо — лёгкая, но отягощённая невысказанными словами. Он не ответил. Лишь провёл ладонью по лицу, ощущая щетину и липкий пот.

— Я уже мёртв, — наконец произнёс он, не поднимая глаз. — Моя работа… она была смыслом. Без неё я — ноль.

Анна вздохнула. Он знал этот вздох — смесь усталости и бессильной любви. Она не стала спорить. Просто собрала вещи.

Через месяц они уехали. В глухую деревню под Красноярском. Дом с прохудившейся крышей, огород, тишина. Первые недели Александр просто лежал, уставившись в потолок. Иногда вставал, чтобы налить воды или выйти на крыльцо. Там, вдыхая запах хвои и прелой листвы, он вспоминал станцию — как она должна была работать: тихий гул турбин, мерцание индикаторов, цифры на мониторе — 10 МВт.

***

Потом он начал выходить на прогулки. Бродя по лесным тропам, чертил схемы на земле палочкой, бормотал формулы, спорил сам с собой. Затем включил компьютер. Он конструировал. Чертил. Выкладывал проекты в сеть — без надежды, просто чтобы не сойти с ума. И ждал.

В мае пришло сообщение. Никнейм: The Wrestler.

"Вам интересен проект автономного городка на 10−12 тысяч человек? Условия: полная энергонезависимость, водоснабжение, канализация, производство пищи. Оплата — 8 миллионов рублей. Половина — авансом."

Александр замер. Мышцы свело, словно перед прыжком в ледяную воду. Он перечитал текст трижды, затем закрыл ноутбук и вышел на улицу. Дождь шёл уже второй день. Капли стучали по крыше, смешиваясь с шумом реки. Он стоял под навесом, кутаясь в старый свитер, и думал: «Это шанс. Но кто он, этот заказчик?»

На следующий день он написал:

"Почему ваш выбор остановился на мне? В мире полно хороших инженеров‑конструкторов."

Ответ пришёл незамедлительно:

"Я ознакомился с вашими конструкторскими идеями. Я знаком с вашим проектом гидростанций новейшего поколения. Ваш гений не вызывает сомнений. Ваш талант спасёт человечество. Мне нужно лишь ваше согласие."

" Согласен. Но хочу знать, кто вы."

Ответ пришёл через час:

"Моё имя вам знать не обязательно. Вы делаете свою работу — я оплачиваю её."

Деньги упали на счёт в тот же день. Вечерами, после работы над чертежами, он пытался выяснить, кто скрывается за никнеймом The Wrestler.

Через три недели поисков он нашёл ответ: Алекс Лост, 52 года. До 2021 года — преподаватель в Гарварде. Ведущий астрофизик, автор множества работ (тема: «Космическая радиация и её влияние на биологические системы»). Уволен после скандальной публикации о фальсификациях в NASA. Теперь — один из членов организации «Аризонские стрелки».

«Аризонские стрелки» — неформальная сеть учёных, инженеров, историков. Цель: разоблачение манипуляций в науке, политике, фармацевтике. Сайт: тысячи статей, видео, документов. В этом году организацию признали экстремистской. Некоторых участников арестовали. Последний скандал — публикация плана по уничтожению части населения через вакцинацию от собачьей оспы. Призыв к отказу от прививок.

Александр изучал материалы, и пальцы его дрожали. Взгляд выхватывал заголовки статей на сайте:

«Древние египтяне не строили пирамиды»;

«Полосы на плато Наска — аэродромы прошлого»;

«Храм, вырезанный в скале при помощи лазерной технологии»;

«Адронный коллайдер не создавался — он был откопан»;

«Военные засекретили лекарство от рака»;

«Мировой заговор элит и пришельцев»;

«Вакцина — смерть!»;

«Земля — огромный карьер».

Эти люди… они были безумцами. Но… Он вчитывался в имена авторов статей. Искал их фамилии в интернете. Учёный. Научный сотрудник. Отставной военный. Ведущий историк… Масштабное помешательство или… Они понимали систему?

Анна, узнав об этом, схватила его за руку:

— Саша, остановись. Это опасно. Они… они не просто борцы за правду. Они — психи.

Он посмотрел на экран, где медленно прорисовывался макет города. Солнечные панели, ветряки, теплицы…

— Но я уже начал, — сказал он тихо. — И деньги…

— Деньги не стоят твоей свободы. Они же запрещённая организация.

Он промолчал.

Проект был готов к октябрю. Договорились, что Алекс прилетит в Россию. Александр с Анной вернулись в Красноярск.

7 октября Алекс Лост прилетел в Красноярск.8 октября они встретились в кафе «У моста» — маленьком, полупустом заведении с запахом жареного лука и кофе.

Алекс вошёл без опозданий. Высокий, сухопарый, в тёмном пальто. Его глаза, тёмные и глубокие, словно видели что‑то за пределами кафе.

— Александр Иванович, — он протянул руку. Голос с лёгким акцентом — то ли британским, то ли скандинавским. — Ваши чертежи впечатляют.

Они сели. Алекс заказал чёрный кофе, Александр — воду. Руки дрожали, и он спрятал их под стол.

— Вы учли всё, — продолжал Алекс, перелистывая распечатки. — Даже мелочи. Например, система фильтрации воды с угольными мембранами. Где вы нашли поставщика?

— Через знакомых в Германии, — ответил Александр. — Они делают небольшие партии для лабораторий.

Алекс кивнул:

— Хорошо. Очень хорошо.

Он сделал паузу, отпил кофе, затем сказал:

— Скоро произойдёт катастрофа. Рукотворная. В ближайшие годы. И не только на Земле, — тихо, словно про себя, добавил он. Встряхнув головой, продолжил: — Людей почти не останется. Тем, кто выживет, понадобятся такие городки. Я начну строить их по всему миру.

Александр почувствовал холодок. Он сжал чашку, но не отпил — руки дрожали.

— Вы уверены? — повторил он. - Это… это звучит как фантастика.

— Фантастика — это верить, что правительства заботятся о нас, — Алекс откинулся на спинку стула. — Вы знаете, что такое «Точка Х»?

— Нет.

— А я знаю. Я был там. В Конго. Видел, как они запускают газ. Видел, как люди засыпают. И не просыпаются.

За окном шумел город. Где‑то вдали проехала машина, её фары на мгновение осветили лицо Алекса — бледное, с резкими тенями.

— Почему вы мне это говорите? — прошептал Александр.

— Потому что вы — инженер. Вы — талант. И вы можете помочь.

— Помочь? В чём?

— В строительстве убежищ. В спасении тех, кто останется в живых.

Алекс достал из кармана флешку.

— Здесь — данные по «Точке Х». Если захотите узнать больше. Но предупреждаю: это изменит вашу жизнь. Я изучил ваше досье — вы не вакцинированы от собачьей оспы, так ведь?

Александр кивнул.

— Значит, у вас есть шанс увидеть новый порядок. Новый мир. Но сначала вы должны помочь — подготовиться к этому миру. текст оборвался на этих словах

Они расстались. Александр вернулся в квартиру. Анна ждала его за столом.

— Ну? — спросила она.

— Он заплатил. И… он верит, что скоро всё рухнет.

— Сумасшедший, — прошептала Анна.

За окном шумел город. Они поужинали, поговорили о пустяках — о погоде, о старом друге, о том, что пора починить кран в ванной. Перед сном услышали гул самолётов.

***

Александр проснулся первым. Голова раскалывалась. Анна спала рядом. Он потянулся к ней, но замер.

На стене напротив кровати висел плакат:

"С пробуждением! Если вы проснулись раньше вашей половины — ни в коем случае не будите. Этот сон вызван опасным газом, и нужно, чтобы он полностью вышел из организма. На кухне вы найдёте продуктовый запас на семь дней. Не выходите на улицу — там смертельно опасно. На окно, выходящее на главную улицу, приклейте плакат со словами «Я проснулся, я живой»".

Он медленно подошёл к окну. Солнце светило ярко, почти агрессивно. На улице — ни души. Только ветер гнал по асфальту обрывки бумаги.

Александр достал из шкафа лист бумаги, написал маркером: «Я проснулся, я живой» — и приклеил к стеклу. Потом сел на стул и уставился на спящую Анну.

В комнате стояла странная, почти звенящая тишина. Даже уличные звуки — пение птиц, шум проезжающей машины, детский смех — исчезли, оставив после себя вакуум. Только тиканье старых настенных часов нарушало эту мёртвую тишину.

«Что теперь? — подумал он. — Что, если Алекс прав? Что, если это начало конца?»

Он вспомнил флешку. Данные по «Точке Х». Рука потянулась к карману — но тут же остановилась.

«А если я не хочу знать? Если я просто хочу жить?»

Но в голове уже крутились цифры: 10 МВт, КПД 92%, замкнутый цикл.

Он инженер.

Он строит.

И, возможно, именно это — его шанс.

## Глава 6

Часы на стене бесстрастно отсчитывали секунды, застыв на отметке 13:47. Алексей машинально провёл ладонью по щетине — привычное движение, давшее ему когда‑то прозвище «Борода». Вставив флешку в ноутбук, он запустил скрипт обхода защиты. Экран мерцал, строки кода стремительно бежали вниз, словно пытаясь ускользнуть от настойчивого взгляда. Система сопротивлялась — но не вечно.

«Ещё чуть‑чуть… Только не сбиваться», — мысленно повторял он, чувствуя, как внутри нарастает странное смешение тревоги и азарта.

В голове крутился один и тот же вопрос: «Зачем я это делаю? Любопытство или предчувствие?»

Он давно привык копать глубже официальных новостей. Правительство, корпорации, закрытые серверы — его стихия. Но сегодня всё было иначе. Сегодня он искал файл «Точка Х».

***

Тогда, случайно наткнувшись на форум «Аризонских стрелков» — закрытое сообщество исследователей, занимавшихся утечками из оборонных проектов, крупнейших фармацевтических корпораций, НАСА, ведущих научных лабораторий и закрытых исторических архивов, — он впервые увидел пост с заголовком: «Точка Х: что скрывают за кодом „В“?».

Автор утверждал, что «Точка Х» — не просто эксперимент, а точка невозврата для человечества. В качестве доказательств приводились обрывки документов:

«…активация возможна при совпадении трёх параметров: биологический маркер, химический катализатор, электромагнитный импульс…»«…риск неконтролируемого распространения оценивается как критический. Рекомендовано: уничтожение всех материалов после фазы 3…»«…объекты 1–12 переведены в режим ожидания. Контроль — через вакцину…»

Но, как сам заявлял автор, это была лишь часть информации. С тех пор Алексей стал одним из соавторов разных тем на форуме, преследуя единственную цель — найти полные данные о «Точке Х».

***

Через 23 минуты система сдалась. На экране вспыхнул документ с грифом «Строго секретно. Уровень 4». Алексей втянул воздух, чувствуя, как холодок пробежал по спине.

«Если это фейк — я зря рисковал. Если правда… Господи, пусть это будет фейк».

Он начал читать.

План «Точка В» (Beginning)

Первые строки обрушили на него ледяной душ:

Собачья оспа. Искусственно созданный штамм.

10–15 млн жертв — специально заражённые люди для убеждения населения Земли в необходимости вакцинации.

Вакцина за две недели — миф. На самом деле — носитель нанороботов.

Принудительная вакцинация — все, кроме «избранных» (200 млн человек: элиты, их семьи, узкий круг специалистов, обслуживающий персонал низкого уровня).

«Они заранее знают, кто выживет. А мы… мы — расходный материал», — сжал кулаки Алексей.

В памяти всплыли февральские новости: внезапные смерти от собачьей оспы, паника, экстренная вакцина. Тогда он впервые написал друзьям: «Ни в коем случае не ставить вакцину». Теперь понял окончательно — был прав.

План «Т» (Testing)

Эксперимент в Конго.

Три поселения. Нанороботы + газ‑активатор.

Но что‑то пошло не так:

22 % заражённых не умерли — подверглись мутации.

10 % невакцинированных — впали в сон. При попытке разбудить — кровоизлияние в мозг через 3 часа.

«Сон… Как анабиоз? Или это сбой? Они не контролируют процесс!» — представил он деревни, где люди лежат с закрытыми глазами, а вокруг — тишина. Только ветер шевелит листья.

План «I» (Implementation)

Глобальная фаза:

Заражение собачьей оспой 10–15 млн человек — СМИ кричат о «природе, вышедшей из‑под контроля».

Вакцина — ловушка. Нанороботы внутри.

Истребление собак — чтобы не осталось сомнений в эпидемии.

2–3 % отказавшихся от вакцины — «пусть живут. Коллективный иммунитет прикроет».

«Они даже не скрывают, что мы — биомасса. Цифры. Статистика».

План «Х» (Execution)

Финал:

8 октября, 6:00 — «избранные» скрываются в бункерах.

9 октября, 0:00 — самолёты распыляют газ‑активатор. Нанороботы выполняют программу.

Алексей замер. Дата. 9 октября. Это сегодня ночью.

Скрип двери. Шаги в коридоре.

«Обнаружили!»

Он выдернул флешку, закрыл ноутбук, сунул в рюкзак. Но прежде чем покинуть систему, заметил ещё два файла — они прятались в глубине директории, словно случайно забытые:

x7k9m2n1.dat

q5r8t3p4.bin

Формат не совпадал ни с одним из известных. Скорее всего — зашифрованные контейнеры. Алексей быстро скопировал их на флешку. Если удастся расшифровать — это будет прорыв. Если нет… что ж, у него есть контакты. Люди, которые знают, как вскрывать подобные файлы. Главное — успеть.

На улице — серый Красноярск. Енисей катит воды, будто ничего не происходит. Алексей поймал такси.

— Пригород. Левый берег. Там меньше камер, — бросил он водителю.

***

Ещё полгода назад Алексей был ведущим специалистом в крупной телекоммуникационной компании. Его ценили за нестандартное мышление и умение находить уязвимости в системах. Он мог за пару часов взломать корпоративную сеть или обнаружить лазейку в протоколе безопасности — коллеги шутили, что у него «шестое чувство на дыры в коде».

Всё изменилось, когда правительство ввело обязательную вакцинацию от собачьей оспы. На совещаниях руководство настаивало: «Это вопрос национальной безопасности. Кто не вакцинируется — подрывает доверие к компании».

Алексей отказался — прекрасно помнил материалы «Аризонских стрелков», да и сам не верил системе. Он помнил, как в детстве бабушка рассказывала ему о «вакцинах, которые меняют людей»: «Они внедряют чипы, Лёша. Потом ты уже не свой».

Его уволили без выходного пособия. Коллеги отворачивались, знакомые перестали звонить. «Ты параноик», — говорили они. «Это просто вакцина, как от гриппа». На форумах его высмеивали: «Борода, ты опять за свои теории заговора?»

Но Алексей знал: что‑то не так. И теперь, глядя на строки документа, понимал — его интуиция не подвела.

***

В доме на окраине Алексей бросился к телефону. Первым набрал отца.

— Пап, привет. Послушай меня сейчас внимательно. Сегодня ночью вы с мамой не выходите на улицу. Спрячьтесь в котельной, выключите всю вентиляцию, не открывайте окна. Час назад я нашёл доказательства. Сегодня в двенадцать ночи самолёты распылят газ. Смертельный для тебя и мамы, — отец что‑то заговорил в ответ. — Па, не перебивай, пожалуйста, — ещё несколько минут он убеждал отца.

Потом набрал Сашу — бывшего коллегу по IT‑отделу.

— Саша, это Алексей. Слушай, у меня есть информация… критически важная. Нужно поговорить лично.

— Борода? — голос Саши звучал устало. — Ты опять за своё? Я занят.

— Это не шутки! Речь о вакцине, о нанороботах… Я нашёл документы, подтверждающие…

— Алексей, — Саша вздохнул, — ты же знаешь, я не верю в эти теории. Ты переработал. Отдохни. Может, тебе к психологу?

— К психологу?! — Алексей сжал телефон. — Ты хоть понимаешь, что это не бред? Я могу скинуть тебе файлы, ты сам проверишь…

— Не надо мне ничего скидывать. Я не хочу в это вникать. Прости.

Следующий звонок — Марине, подруге со студенческих лет.

— Марина, ты должна меня выслушать. Я нашёл доказательства…

— Лёш, — её голос был мягким, но твёрдым, — я читала твои посты на форуме. Ты в порядке? Может, тебе стоит отдохнуть от интернета?

— Отдохнуть?! — он чуть не выкрикнул. — Это не паранойя! Посмотри файлы, которые я тебе отправлю…

— Я не могу сейчас. У меня ребёнок болеет. И муж против, чтобы я общалась с тобой. Прости.

Он набрал ещё троих — Андрея, Лену и Игоря. Все ответили в том же духе:

Андрей: «Ты сошёл с ума. Отключи компьютер и поспи».

Лена: «Я не хочу быть частью твоих теорий. Оставь меня в покое».

Игорь: «Если это правда, почему никто другой об этом не говорит? Ты один такой умный?»

Каждый отказ бил, словно удар молота по наковальне, выбивая из груди остатки надежды. Алексей опустился на стул, чувствуя, как внутри разрастается ледяная пустота.

«Они не верят… Никто не верит».

Оставалась последняя надежда — Марк, участник форума, живущий в Канаде. Алексей нашёл его контакт и набрал номер.

— Марк? Это Борода. У меня срочное…

— Извините, — механический голос прервал его, — международный вызов невозможен. Попробуйте позже.

Он повторил попытку — результат тот же. Затем попробовал отправить сообщение через форум — система выдала ошибку: «Сервер недоступен».

Интернет работал с перебоями: страницы загружались наполовину, видео зависало, мессенджеры не отправляли сообщения. Телефонная связь будто исчезла — даже местные звонки прерывались.

«Всё заблокировано», — подумал Алексей. — «Они заранее всё продумали».

В 22:30 мигнул и погас свет. Алексей вышел на крыльцо. Насколько хватало взгляда — всё было погружено во тьму. Сердце бешено застучало.

«Начало?»

Но через 10 минут вспыхнули лампочки.

— Да будет свет, — прошептал он с горькой усмешкой.

00:00.

Сначала — гул. Низкий, вибрирующий, будто земля сама дрожала под ногами. Алексей замер, вслушиваясь. Гул нарастал, заполняя пространство, проникая в кости, в череп, в самое нутро.

Потом — силуэты в небе. Не один самолёт, не два — целая армада. Они шли низко, почти касаясь крыш, будто хищники, выслеживающие добычу. За ними тянулись белые полосы — химтрейлы, растекаясь по небу, как ядовитые щупальца.

Алексей стоял, задрав голову. Время будто остановилось. Каждая секунда растягивалась в вечность. Он ждал боли, ждал страха — но ничего не происходило. Только гул, только тени, только эти проклятые полосы в небе.

Где‑то вдали — крик. Один. Потом ещё. Но не паника, не ужас — скорее недоумение. Люди выглядывали из окон, выходили на балконы, показывали пальцами вверх. Для них это было просто странное зрелище. Не конец света. Не приговор.

А для него — всё.

Он стоял полчаса. Ни боли, ни страха. Только гул, только тени, только эти полосы, медленно растворяющиеся в ночном небе. Наконец армада исчезла за горизонтом, оставив после себя лишь призрачное свечение и тяжёлую тишину.

Алексей бросился в дом. Первым делом — к компьютеру. Он открыл браузер, набрал адрес новостного портала… Страница не загружалась. Вторая, третья — то же самое. Интернет словно вымер.

Он проверил подключение: Wi‑Fi активен, сигнал стабильный, но данных нет. Пробовал перезагрузить роутер — безрезультатно. Тогда он достал старый модем, подключил через Ethernet — та же мёртвая тишина.

«Ладно, — подумал он, — есть радио».

Он включил приёмник. Большинство частот издавали лишь шипение, прерывистые помехи, белый шум. Он медленно крутил ручку настройки, прислушиваясь к каждому щелчку. На 1480 кГц — что‑то похожее на ритм. Он замер, придвинулся ближе.

Ти‑ти‑ти‑тааа, тааа‑ти‑ти…

Азбука Морзе. Алексей схватил блокнот, начал записывать последовательность. Но смысл ускользал. Он пытался расшифровать, сверялся с таблицами, пробовал разные комбинации — ничего. Либо сообщение зашифровано, либо он упускает ключ.

«Телевизор», — вспомнил он.

Включил. Экран остался чёрным. Он перещёлкнул каналы — ни звука, ни изображения. Только глухой гул динамиков и мигающий индикатор.

***

Алексей проснулся утром. Страшно болела голова.

«Не выспался или из‑за газа?» — думал он.

Он открыл окно. Воздух был сухим, горячим, будто в пустыне. Ни капли свежести, ни запаха дождя. Только пыль и странный металлический привкус на губах. Он решил проверить температуру. Термометр за окном показывал +28 °C. В октябре. В Красноярске.

«Это невозможно».

Он вышел на крыльцо. Улица пуста. Ни одной машины. Ни одного человека. Даже птицы молчали.

«Где все? Погибли?»

Он сделал несколько шагов по двору. Всё зеленело, благоухало, как будто на дворе не октябрь, а разгар лета. Вернулся в дом, закрыл дверь. Руки дрожали. Он снова взглянул на компьютер, на радиоприёмник, на телевизор. Всё работало — но ничего не давало ответа.

«Мне нужно связаться с кем‑то. Кто‑то должен знать».

Он снова взял телефон. Набрал номер матери. Гудок. Ещё один. И тишина.

— Мама? — прошептал он. — Ответь…

Гудки прекратились. В трубке — тишина. Он опустился на стул. Голова кружилась. Он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями.

Когда он открыл их, взгляд упал на стол. Там лежал белый лист.

Чёткий почерк, чёрные чернила:

«Приветствуем с пробуждением. На улице смертельно опасно. Не выходите! На кухне в тумбочке запас консервов и газированной воды на семь дней. Экономьте. Возьмите плакат с надписью „Я проснулся, я жив!“ и повесьте на одно из окон, выходящих на дорогу. Патруль проходит раз в семь дней. Дождитесь!»

## Глава 7

Главный энергетик Енисейской ГЭС, Пётр Сергеевич Захаров, сидел в своём кабинете. За окном — беспросветная серость. Дождь, не прекращавшийся с утра, теперь барабанил по стеклу с тупой настойчивостью, будто пытался что‑то сообщить. Капли стекали по раме, образуя причудливые узоры, напоминавшие трещины на старом стекле.

На столе перед ним лежала сводка о вчерашней поломке одного из узлов гидростанции. Формально — пустяк. Замена одной детали, десять минут работы. Но что‑то в этом случае царапало сознание, как заноза. Он перечитал отчёт ремонтной бригады ещё раз: «Причина: заводской брак. Деталь произведена на китайском предприятии, контракт 2021 г.»

Пётр Сергеевич провёл ладонью по лицу. В висках уже нарастала тупая пульсация. Он знал эти китайские комплектующие. На первый взгляд — идеально. На второй — рассыпаются через полгода. А на третий… «Надо думать о смене поставщика», — мысленно повторил он. — «Китайщина не выдерживает никакой критики».

Он звонил в министерство края по данному вопросу, но там перенаправили его в федеральное министерство. Однако изложить свою точку зрения по необходимости поиска нового поставщика не получилось ни с первого, ни со второго, ни в последующие разы. «Никого из руководства нет на месте. Не знаю. Звоните позже».

Взгляд упал на фотографию в рамке: он, Лида и Алексей на фоне горного озера. Сын тогда был ещё подростком — смешливым, с горящими глазами. Сейчас от того парня не осталось и следа.

За окном молния разорвала небо на мгновение, осветив кабинет призрачным светом. Пётр Сергеевич вздрогнул. Грохот последовал почти сразу, заставив стёкла задребезжать.

Уже 7 лет он возглавлял управление Енисейской гидроэлектростанцией. Сам лично прошёл путь от простого электрика до сегодняшнего места. Его ценили и уважали. Его знали все в министерстве энергетики Красноярского края. Сам министр относился к нему с почтением. Ибо знал: таких специалистов, как Захаров, в России можно пересчитать на пальцах одной руки.

Когда три года назад одна китайская фирма предложила контракт, министерство удвоило ему зарплату сразу же. Да, эта зарплата всё равно была чуть меньше, чем предлагали китайцы, но Пётр Сергеевич решил остаться. Здесь у него было всё: любимая работа, за которую платили весьма недурно; свой роскошный особняк; личный «Мерседес» почти последней модели; счёт в банке; любимая жена; сын.

Сын…

Своим сыном Захаров ещё совсем недавно гордился. Окончил институт с красным дипломом, прекрасный IT‑специалист, быстро стал ведущим специалистом в крупнейшей телекоммуникационной компании. Ему пророчили блестящее будущее — может, даже лучшее, чем отцу. Но всё поменялось.

Примерно три года назад родители подметили перемену в Алексее. Из весёлого, общительного, знающего себе цену парня он превратился в замкнутого, нервного человека. Работал, в принципе, хорошо, как и прежде. Но… Стал просиживать всё внерабочее время за ноутбуком. Превратился в ярого критика всего — от правительства до ведущих мировых компаний.

Нет, в нём с юношества присутствовала жилка критики, недоверия ко всему. И Захаров даже был рад этому, понимая: при критическом мышлении Алексея не так просто будет оставить в дураках кому бы то ни было. Но сейчас это был явный перебор.

Алексей вечно пытался вскрыть сайты правительства, мелких контор, крупных предприятий, чтобы вытащить на свет божий «грязное бельишко». Пётр Сергеевич этого не мог принять, но его жена, Лида, посмеиваясь, говорила:

— Ну что ты к нему пристал? Видишь, нигилист у нас вырос. Женится — весь этот нигилизм и пройдёт.

В глубине души Захаров понимал, что многое из того, что говорит сын, имеет место быть. Но всё же верил правительству, верил врачам, верил историкам. До ссоры не доходило. И только во время эпидемии собачьей оспы у них произошёл раскол.

Сначала Алексей отказался ставить вакцину — из‑за этого его уволили с престижной работы. А потом он заявился к ним домой, в Дивногорск, и более часа убеждал не ставить вакцину. Утверждал, что это оружие, направленное против всего человечества. При этом вёл себя как ненормальный — кричал, махал руками. Взгляд его безумных глаз напугал мать и вывел из себя отца.

— Хватит чушь пороть! — закричал тогда Пётр Сергеевич. — Сколько можно?! Ты посмотри на себя! Тридцать лет без году, а хернёй какой‑то маешься! Я в твои годы тебя уже нянчил, а у тебя хоть девушка‑то есть? Катерина от тебя, дурака, сбежала два года назад. А хотела за тебя замуж до этого. У тебя уже совсем крыша поехала от этого интернета, будь он неладен! Работу потерял из‑за своих дурацких идей. Уходи!

С той поры прошло уже более полугода. Ссора притупилась. Пару раз за это время созванивались.

Вот и сейчас, сидя за отчётом, Захаров услышал звонок. Скосил взгляд — экран iPhone высветил неизвестный номер.

— Алло, кто это? — поколебавшись, произнёс он в трубку.

— Отец, привет. — Голос сына звучал хрипло, прерывисто. — Послушай меня сейчас внимательно. Сегодня ночью… ты с мамой не выходите на улицу. Спрячьтесь в котельной, выключите всю вентиляцию, не открывайте окна.

Пётр Сергеевич нахмурился:

— Что за бред, Алексей?

— Час назад я нашёл доказательства. — В голосе сына прорезалась истерическая нотка. — Сегодня в двенадцать ночи самолёты распылят газ. Смертельный для тебя и мамы.

— Какой газ?! — Захаров сжал трубку так, что костяшки пальцев побелели. — Что ты несёшь?!

— Па, пожалуйста, не перебивай! — Алексей заговорил быстрее, почти захлебываясь словами. — Я час назад взломал сайт группы лиц, напрямую связанных со многими министерствами. Внутренний сайт. Для внутренних отчётов. Суперсекретный. Там… там чёрным по белому. Цифры. Статистика. Сегодня все, кто замешан в этом, уже скрылись в бункерах.

Захаров почувствовал, как по спине пробежал ледяной озноб. «Никого из руководства нет на месте».

— Вакцина, которую вы кололи… — голос Алексея дрогнул, — это не вакцина. Это нанороботы, механизмы. Они сейчас отключены. Согласно документам, их заставит работать газ. Они его распылят с самолётов. Самолёты стартуют в двенадцать ночи со всех аэродромов страны. Со всей Земли. Сделай, как я тебя прошу. Сделай. Ради меня. Обещай мне.

В трубке повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием сына.

— Обещаю, — сухо сказал Захаров. — Приезжай к нам завтра.

— Не будет никакого завтра, — голос на том конце сорвался. — Если вы не сделаете, что я говорю.

— Сделаю, сын. — Захаров схватился левой рукой за голову. И услышал отбой.

«Всё. Совсем сына потеряли. Нужно срочно его показать врачу», — горько подумал Пётр Сергеевич. Чтобы отвлечься, он включил телевизор — местную новостную программу. А сам продолжал думать о сыне. Но тут внимание его переключилось на экран.

— …Аэропорт приносит свои извинения за задержанные рейсы. Напоминаем, что со вчерашнего вечера наш аэропорт не выпустил ни одного гражданского самолёта. Пассажиров, купивших билеты на все сегодняшние рейсы, просим не приезжать в аэропорт. Рейсы возобновятся только в понедельник, — вещала ведущая с телеэкрана.

Что‑то кольнуло Захарова. Какая‑то непонятная тревога. «Что с рейсами?» Он набрал номер директора аэропорта, которого хорошо знал с тех пор, как стал главным энергетиком ГЭС.

— Боря, здравствуй. Что это у вас в аэропорту творится? Сейчас новости смотрю.

— Привет, Петя. Да бардак с вчерашнего вечера, — голос Бориса звучал напряжённо.

— А конкретно?

— Отменили всю гражданку. По приказу сверху. Нагнали кучу самолётов. Что‑то перевозить собираются. Пассажиров военные изгнали из аэропорта.

— Да ты что?! А что перевозить будут?

— Не знаю. Я вообще тебе ничего не должен был говорить. Под запретом. Просто как другу. Тут форменный бардак сейчас. Ещё утром один лётчик чем‑то заразился и умер в самолёте. Эпидемщики приезжали. Оцепили всё. Голова кругом.

Поговорив ещё пару минут, они попрощались. Теперь тревога нарастала как снежный ком. Стена скептицизма, выстроенная Петром Сергеевичем за годы жизни, начала рушиться кирпичик за кирпичиком.

Он позвонил в санэпидемстанцию. Марк Давидович, сославшись на подписку о неразглашении, ничего не сказал. Намекнул только:

— Звони в вирусологию.

Центром исследований вирусных заболеваний руководил друг детства Захарова.

— Юра, приветствую, — сказал он в трубку.

— Здорово, здорово. Что‑то срочное? — По голосу Захаров понял, что собеседник чем‑то обеспокоен.

— Да вот звоню узнать, что у тебя случилось. А то по всему городу кричат о эпидемии.

— Кто кричит? Мы никого ещё в известность не ставили. Слушай, Петь, у нас тут карантин. Я тоже на нём. Неприятный случай. Ещё есть вопросы? А то работать надо. Без обид.

— Есть один вопрос, — голос Петра Сергеевича дрогнул, но он заставил себя продолжить. — А может вакцина быть смертельной?

— Какая вакцина? — в голосе друга прозвучало искреннее недоумение.

— Любая.

Юрий тяжело вздохнул:

— Любая, Петя, вакцина может быть смертельной. Ведь что такое вакцина? Это, простым языком, обезглавленная болезнь. Именно эту болезнь тебе ставят, чтобы твоя иммунная система научилась бороться с ней. И когда к тебе придёт уже полноценная болезнь — твой организм будет знать, как её победить.

Пётр Сергеевич сглотнул:

— А могут специально заразить через вакцину?

— Ты страшилок что ли начитался, приятель? Кому это надо?

— В теории?

— И в теории, Петя, это никому не надо. Хотя в истории были такие случаи… Ну не совсем, конечно, с вакциной. Вон конкистадоры заражали оспой одеяла и одежду и передавали их в дар ацтекам. Те попользовались — и ушли к своему богу. Какулькану, вроде.

— Ужас, — пробормотал Захаров.

— Всё, отбой. Мне мой главный вирусолог звонит.

«А что если сын прав?» — эта навязчивая мысль засела в голове, как заноза. Она пульсировала, разрасталась, вытесняя все остальные мысли. Он уже не отдавал отчёта своим действиям, работал механически. Взгляд скользнул по часам — 16:45. До полуночи оставалось меньше девяти часов.

— Алло, Нина Павловна? — произнёс он в трубку, стараясь говорить ровно. — Приказ всем инженерам: просчитать, какое время будет работать наша станция без обслуживающего персонала в автоматическом режиме. КПД — 75 %. Все варианты расчётов в распечатанном виде у меня на столе через час. Работайте.

Ещё один набранный номер:

— Дима, это Захаров. Немедленно проверить готовность соединения узлов распределительных станций. Тайный приказ федерального министерства пришёл, — соврал он для убедительности. — О готовности перевести города, деревни и посёлки вблизи Енисея — от нас до устья. И приготовиться к отсоединению линий на Китай.

«Боже, зачем я это делаю?» — мысль пронеслась, но тут же растворилась в нарастающей тревоге.

В Захарове боролись два чувства. Разумом он понимал: всё сказанное сыном — чушь, бред, фикция. Но сердце спрашивало: «А вдруг? Сегодня ночью — смерть или жизнь». По словам сына, выходила, что смерть — ему, Петру Сергеевичу, и любимой жене. Жизнь — сыну.

Он понимал: если приведёт свой ещё до конца не созревший план в действие, то завтра утром будет арестован, лишен работы, а может, и свободы. На другой чаше весов — возможно, жизнь его сына.

Через час на столе Захарова лежали распечатки. Инженеры указали: при штатной работе в автоматическом режиме, без обслуживания, настроенном на 60–75 % КПД, ГЭС могла проработать от пяти месяцев до года. Дальше потребуется замена вышедших из строя элементов.

Полчаса спустя Дмитрий по телефону отчитался о 80 % готовности на переподключение от теплоэлектростанций к ГЭС и о стопроцентном отключении Китая.

«Если Алексей прав, то все вакцинированные умрут. А их много. Их подавляющее большинство», — Захаров знал, что все сотрудники ГЭС, министерства, все его знакомые, друзья прививались от собачьей оспы. Но ведь были и такие, как Алексей. «Если они выживут — энергия им будет просто необходима».

Сделав трудный выбор, Захаров набрал внутренний номер:

— Сегодня ночная смена — выходной. Проверяем работоспособность станции в автоматическом режиме. В 21:00 настройка автоматики на 75 %. Приступить.

Затем набрал номер министерства:

— Дима, сегодня проверка работоспособности узлов подключения. В 22:00 отключить Китай. В 22:30 по всей протяжённости до Норильска переподключиться от тепловых к нашей ГЭС. С китайской стороной согласовано, — снова пришлось врать, — Завтра в 8:00 вернуть всё к исходному положению. Выполняйте.

***

Лида была уже дома, когда он вошёл в прихожую. В воздухе пахло чем‑то уютным — то ли выпечкой, то ли травами, которые она любила заваривать.

— Что‑то случилось? — тревожно спросила она, всматриваясь в его лицо. — На тебе лица нет.

— Устал, — коротко ответил Захаров, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Ужинать будешь?

— Буду. Только с тобой. Давай поужинаем вместе, при свечах.

Жена улыбнулась:

— Я уже и не надеялась, что к тебе вернётся романтик.

Перед ужином Захаров прошёл в свой кабинет, сел за стол, открыл ноутбук. Посидев задумчиво несколько минут, он вошёл в свой левый аккаунт «Доставка пиццы», которым иногда пользовался, и стал печатать. Отпечатав, секунду колебался, потом нажал «отправить». Письмо ушло на почту Алексея. Пётр Сергеевич знал, что рано или поздно Алексей прочитает это письмо. Он сам говорил ему как‑то раз, что ему присылают разную информацию с самых необычных аккаунтов. Поэтому он перечитывает всю почту.

Захаров закрыл ноутбук и направился в столовую.

В 22:00 они сели за стол. Захаров изо всех сил пытался быть весёлым и разговорчивым. Он рассказывал о том, как они впервые встретились на корпоративе, как она тогда смеялась над его неуклюжей шуткой. Но мысли то и дело возвращались к часам, к небу, к тому, что должно было произойти в полночь.

22:30. Погас свет. «Вот и всё, — подумал Захаров, — теперь у меня два пути… Обратной дороги нет».

— Что у вас на работе, — засмеялась жена, — опять китайские расходники ломаются?

— Наверно. Сейчас включат, — он сидел и ждал телефонного звонка сверху, с криками объяснить, что происходит, угрозами ответственности. Но никто не звонил.

Лида, казалось, чувствовала его напряжение. Она то и дело бросала на него внимательные взгляды, но не спрашивала. Просто слушала, улыбалась, иногда касалась его руки. Они вспоминали своё первое свидание — как он забыл купить цветы и вместо этого сорвал ветку сирени у чужого забора. Как она потом хранила эту ветку в книге, пока та не превратилась в хрупкий гербарий.

Захаров взглянул на часы: 23:45.

— Пойдём, выйдем на террасу. Дождь кончился. Накинем куртки и возьмём бокалы с вином.

— Ты меня как будто на свидание приглашаешь, — Лида улыбалась. — На первое. Я согласна, только давай оно не будет нашим последним.

— Последним… — с трудом проговорил Захаров. — Не будет. Мы с тобой вместе. До конца.

— Одевайся уже.

Они вышли. Воздух был свеж и чист после дождя. Лида глубоко вдохнула:

— А запах‑то какой после дождя! Помнишь, как тогда, в поле?

— Конечно, помню, любимая, — с дрожью в голосе ответил Захаров.

Они медленно пили вино. Пётр Сергеевич незаметно поглядывал на часы и на чёрное небо.

00:00. Ничего нет.

5 минут первого. Тишина.

«Слава богу», — сказал он про себя.

— Ну что, замёрзла? Пойдём домой.

Они не успели дойти до двери.

Гул ворвался внезапно — сначала далёкий, незвонкий, но с каждой секундой нарастал. Они обернулись. Острые глаза Захарова сразу рассмотрели в чёрном небе самолёты. Десятки самолётов. 00:14.

Самолёты летели на большой высоте. Как ни присматривался Пётр Сергеевич — он не видел признаков распыления газов. Самолёты уже прямо над ними. Маленькие на такой высоте.

— Как странно, — тихо проговорила Лида. — Никогда столько самолётов за раз не видела.

Вот они уже скрываются за горизонтом. Никаких выбросов, никакого газа. Гул практически стих, ушёл за горы.

Но тут же снова стал нарастать. Пара пригляделась. Из‑за гор вынырнули ещё три самолёта. Они шли низко, практически касаясь днищем верхушек гор. Шли в ряд на одинаковом расстоянии друг от друга. Из‑под крыльев каждого самолёта шёл бело‑серебристый шлейф. Он тянулся, как след от метеорита, медленно опускаясь к земле. В лунном свете он казался почти призрачным, но в то же время — угрожающе материальным.

— Как жутко, — проговорила Лида, прижимая руку к груди.

Самолёты прошли мимо, продолжая свой путь. Белый шлейф медленно садился на Дивногорск.

— Что это?! — закричала Лида, её голос дрогнул.

— Домой! — скомандовал Захаров, схватив её за руку.

Дома они сбросили верхнюю одежду. Воздух казался густым, тяжёлым. Захаров почувствовал, как в носу чуть пощипывает — будто после резкого запаха нашатыря.

— Что это было? — спросила Лида, её глаза были широко раскрыты от страха. — Как в ужастиках…

Захаров уронил голову. «Правда… правда…» — стучала мысль.

— Петя, сходи поставь температуру котла поменьше. Жарко дома, — попросила Лида.

И тут он понял: жар был не снаружи.

Он шёл изнутри. Сначала откуда‑то из грудной клетки — как будто там разгорался огонёк и начинал расти.

— Петя! — вскрикнула Лида. — Мне плохо!

Захаров подхватил жену, довёл до спальни, уложил на кровать.

— Петя, горю! Температура, вызови скорую… — её голос становился всё тише.

Жар становился невыносимым, он охватил всё тело. В голове мутилось. Зрение стало подводить — перед глазами плыли тёмные пятна.

— Скорой не будет, милая, — пробормотал Пётр Сергеевич, ложась на кровать рядом.

Он взял её руку в свою. Она не ответила на этот жест. Захаров кое‑как сфокусировал зрение. Его Лида была уже мертва. Её лицо, обычно такое живое, теперь казалось маской — застывшей, бесстрастной, лишённой малейшего отблеска той теплоты, что всегда согревала его даже в самые мрачные дни.

Пётр Сергеевич с трудом приподнялся на локте. В висках стучало так, будто кровь превратилась в расплавленный металл. Он провёл ладонью по её щеке — кожа ещё хранила тепло, но жизнь уже ушла.

— Лида… — прошептал он, и собственный голос показался ему чужим, далёким, как из‑под толщи воды. — Я люблю тебя.

Он попытался встать, но тело не слушалось. Ноги словно налились свинцом, а в груди разрастался огненный шар — не боль, а нечто большее: ощущение, будто внутри него пробудилось чужое, враждебное существо, пожирающее его изнутри.

В голове проносились обрывки воспоминаний: их первая встреча у фонтана возле мэрии — она смеялась, потому что он уронил букет в воду; рождение Алексея — как они вместе держали крохотную ручку младенца; тот летний отпуск на Байкале, когда они проснулись на рассвете и молча смотрели, как солнце окрашивает воду в золото.

«Всё это было… и больше не будет», — подумал он.

Где‑то вдали раздался вой сирены — глухой, протяжный, словно плач. Но он уже не имел значения. Мир сузился до размеров этой комнаты, до неподвижного лица жены, до жжения в лёгких, которое становилось всё невыносимее. Он почувствовал это физически: что‑то внутри него зашевелилось. Не сердце, не мышцы — а нечто инородное, холодное, методичное. Нанороботы. Те самые, о которых говорил сын. Они активировались.

Пётр Сергеевич попытался вдохнуть, но воздух будто сгустился в горле. Перед глазами вспыхнули странные образы — будто бы фрагменты кода, мерцающие символы, бессмысленные на первый взгляд, но отчего‑то знакомые.

«Сын был прав», — осознал он с ледяной ясностью. Но осознание пришло слишком поздно. Собрав остатки воли, он потянулся к руке жены. Пальцы едва касались её кожи — ещё тёплой, ещё его.

— Я люблю тебя, сынок, — прошептал он, хотя знал, что Алексей не услышит. — Живи. Живи… Ты прав… Мы с мамой любим тебя…

Слова растворились в тишине.

За окном медленно светлело. В спальне было тихо. На кровати лежали два тела — неподвижные, холодные. Но внутри них, невидимые глазу, продолжали свою работу крошечные механизмы. Они не знали усталости. Они не знали жалости. Они выполняли программу.

Где‑то недалеко гудели генераторы ГЭС — станция работала в автоматическом режиме, как и приказал Захаров. Свет ещё горел в домах, вода текла по трубам, а в небе медленно рассеивался белый шлейф, превращаясь в белёсую дымку.

Город жил.

А в нём — уже нет.

## Глава 8

Юрий Борисович Гаврилов, бывший главный технолог Емельяновской птицефабрики, сидел на крыльце дачного домика и курил. В воздухе висел тяжёлый запах сырости — после вчерашнего ливня земля ещё не просохла, а деревянные доски крыльца противно скрипели под весом его тела.

Часы на руке — старые, с треснутым стеклом, но ход точный — показывали 8:17. Сегодня ему исполнялось 55 лет.

«Полвека с хвостиком, — подумал он, затягиваясь. — И что дальше? Работа? Её нет. Здоровье? Хромота не проходит. Семья? Дочь вечно занята, жена… жена старается, но видит же — я пустой. Как выжатый лимон».

Он провёл ладонью по лицу, ощущая грубую щетину. В зеркале утром он едва узнал себя: седые волосы, впалые щёки, глаза, будто потухшие.

«А ведь ещё пять лет назад всё было иначе: цех, планы, люди, которые меня уважали. Теперь я — просто старик с больной ногой. И этот день рождения… праздник для кого? Для призраков прошлого?»

Перед глазами вспыхнула картина: просторный цех, гул конвейера, запах свежей курятины и дезинфицирующих средств. Он шёл между станками, проверяя датчики, кивая рабочим. Тогда он знал: без него система не справится. Он чувствовал себя необходимым.

А потом — авария. В декабре 2025 года система автоматической разделки вышла из строя: конвейер заклинило, датчики отказали. Один работник погиб мгновенно, трое получили тяжёлые травмы. Среди них был и Гаврилов.

Он помнил тот день до мелочей: резкий скрежет металла; крик оператора; удар — и темнота.

Неделя в больнице, три месяца дома. Сломанная нога срослась, но хромота осталась навсегда. Он помнил, как врач, глядя в бумаги, сказал:

— Ну, Юрий Борисович, на тяжёлую работу вам теперь путь закрыт. Максимум — сидячая.

«Сидячая… — мысленно повторил Гаврилов. — А где её взять? В 50 лет и с такой биографией? Я ведь не программист, не менеджер. Я — технолог. Я знаю, как работает конвейер, как настроить датчики, как добиться точности реза. Но кому это нужно теперь? Никому. Я — отработанный материал».

За это время он узнал, что вину за инцидент возложили на главного инженера. Тот ушёл, хлопнув дверью. Гаврилова даже не вызвали на разбор — будто его и не было.

Пандемию собачьей оспы он пропустил, сидя дома. Жена вакцинировалась, убеждала и его:

— Юра, ну куда ты вылезешь? Сиди спокойно.

— И так никуда не выхожу, — отмахивался он. — Зачем мне эта вакцина?

«Зачем? — снова спросил он себя. — Потому что все делают. Потому что страшно. Потому что если не сделаешь — сдохнешь. Но я не сделал. И что? Жив. Пока жив».

Он вспомнил, как в новостях твердили: «Вакцинация — единственный шанс выжить». Как в соцсетях люди выкладывали фото с сертификатами, хвастались «зелёной меткой» на телефоне. Как его бывшая коллега, тётя Люба из отдела кадров, звонила и уговаривала:

— Юрий Борисович, ну вы же разумный человек! Это же не шутки!— А я и не шучу, — ответил он тогда. — Просто не буду.

***

8 октября он решил поехать на дачу — в дачный посёлок «Подснежники». Хотелось прибраться, достать мангал, встретить день рождения в кругу семьи и двух близких друзей. Дочь не смогла приехать — обещала в воскресенье, 10‑го. Зато после обеда появилась жена, привезла продукты.

— Ну что, именинник, — улыбнулась она, выгружая сумки. — Будем праздновать?

— Будем, — кивнул Юрий Борисович. — Только дождь не перестаёт.

К вечеру ливень усилился, похолодало. Гости — два друга с жёнами — приехали к 18:00.

— Ну что, мужики, — вздохнул один из них, Андрей, глядя на небо. — Шашлыки под дождём?

— А почему нет? — подхватил второй, Виктор. — Сейчас что‑нибудь соорудим.

Мужчины быстро сколотили навес из старых досок и плёнки. Шашлыки всё‑таки пожарили. За праздничным столом пили, закусывали, вспоминали былые времена.

Андрей, большой любитель мистических историй, вдруг сказал:

— Слыхали, что в интернете пишут?

— Что ещё? — усмехнулся Гаврилов.

— Блогеры. Говорят, человечество скоро вымрет. Через таблетки и прививки.

— Да брось ты, — махнул рукой Юрий Борисович. — Чепуха это.

— Нет, серьёзно! — настаивал Андрей. — Я читал, что там нанороботы. Они ждут сигнала. А потом…

— Потом — сказки, — перебил Гаврилов. — Ты лучше расскажи, как на рыбалке в прошлом году щуку поймал.

Спор продолжался долго. Юрий Борисович держался своего:

— Я в это не верю. Нет у них таких технологий.

— У кого «у них»? — прищурился Виктор.

— Ни у кого нет. Это я тебе как инженер говорю.

Чуть не омрачило торжество отключение света, поздно, где‑то в половину одиннадцатого. Все, как принято, пошумели, поругали власть, энергетиков, но через 10 минут свет дали. Вечер прошёл неплохо. Все остались довольны. Гостей поселили в гостевом домике на участке.

Перед сном Гаврилов вышел покурить. Воздух был холодным, но чистым. Он затянулся, глядя в небо.

И вдруг — гул.

Из‑за леса показались силуэты самолётов. Один за другим они поднимались в воздух с ближайшего аэродрома. Часть устремилась к Красноярску, другие разошлись по разным направлениям.

Один самолёт летел прямо над посёлком. Юрий Борисович замер. Он отчётливо видел, как из‑под крыльев тянется белый шлейф. Самолёт прошёл низко, почти над крышами, и за ним остался длинный хвост распыляемого вещества.

— Что за… — прошептал Гаврилов.

Он пригляделся. Шлейф не рассеивался. Наоборот — он медленно опускался, окутывая дома, деревья, огороды. В лунном свете вещество переливалось, будто жидкое серебро.

— Чего опять выдумали? — он не договорил.

Гул стих. Самолёты исчезли за горизонтом. Но в воздухе осталось что‑то. Что‑то, от чего першило в горле и щипало глаза.

«Что за… — прошептал Гаврилов. — Химтрейлы? Но зачем? Кому это нужно? Может, это просто… обработка от насекомых?»

Он вернулся в дом, лёг спать.

Проснулся он от яркого света. Солнце било в окно, будто пытаясь разбудить. Голова раскалывалась. Повернулся к жене. На кровати лежал скелет. Ни кожи, ни тканей, ни даже волос. Только кости.

— Лена?! — закричал он, хватая её за руку.

Но рука рассыпалась в прах. Схватил телефон. Сети нет. Бросился на улицу.

Жара. Пекло. Воздух дрожал, как в пустыне. В гостевом домике — четыре скелета.

Вышел в проулок. Навстречу — три фигуры. Они двигались странно: то замирали, то резко дёргались вперёд. Один волочил ногу, другая рука безжизненно свисала, но тело всё равно шло, подчиняясь неведомой силе.

Их кожа была желтоватого оттенка, но не разлагающейся — скорее пересохшей, будто глина, потерявшая влагу. На лицах — ни морщин, ни пор, только гладкая, почти восковая поверхность. Глаза — пустые, без зрачков, только белёсые овалы с едва заметной чёрной точкой в центре. Рты раскрыты в беззвучном стоне, из уголков губ стекает вязкая слюна.

Но страшнее всего были звуки: тихий скрежет зубов, будто они пытались что‑то перемолоть; хрип, похожий на шипение змеи; треск суставов при каждом движении. А ещё — запахи: сладковатый привкус железа в воздухе; запах озона, будто после грозы; лёгкий аромат разложения, но не гниения, а скорее… высушивания.

Гаврилов впал в ступор. Ему казалось, что это кошмарный сон. Но первый зомби уже рядом…

— А‑а‑а! — вскрикнул Юрий Борисович, отталкивая зомби. Тот пошатнулся, но не упал — лишь медленно развернулся, будто механизм с заклинившим шарниром.

Гаврилов рванул к калитке. Хромота подводила: левая нога подворачивалась, каждый шаг отдавался острой вспышкой боли в бедре. Он оглянулся — трое тварей шли следом, не спеша, но неумолимо.

«Бежать… куда?!» — мысль металась в раскалённом черепе.

Он выскочил на просёлочную дорогу. Сразу увидел растерзанное тело — женщина в домашнем халате, лицо обращено к небу, глаза широко раскрыты. Рядом — детская коляска с опрокинутой бутылкой смеси.

Услышал шум автомобиля.

Из‑за поворота вылетела «Нива». На полном ходу она врезалась в первого зомби, отбросив его далеко. Машина резко затормозила, взвизгнули покрышки. Дверь распахнулась, и из неё выскочил парень лет тридцати. Руки до локтя перемотаны блестящей лентой — похоже, изолентой или армированным скотчем. В руках — заострённая монтировка.

Парень двигался с хладнокровной точностью. Первый зомби, ещё не успевший подняться, получил удар в висок — голова треснула, как скорлупа. Второй попытался схватить его за плечо, но парень увернулся, развернулся и всадил монтировку в глазницу. Третий, самый медленный, получил удар по коленям, упал, а затем — ещё один удар в основание черепа. Всё заняло не больше десяти секунд. Парень огляделся, заметил Гаврилова, лежащего на обочине. Подошёл, протянул руку.

— Привет, отец! Я Сергей. Поднимайтесь.

## Глава 9

— Бей их всех! — крик мужчины отдался эхом в ушах Сергея, врезаясь в сознание, как ржавый гвоздь.

Бездумно он начал махать топором налево и направо. Первый удар — неудачный. Топор просвистел в сантиметрах от груди зомби; сила инерции метнула руку влево, и Сергей едва не задел мужчину рядом. Тот лишь рыкнул:

— Не зевай!

Второй удар пришёлся точно: лезвие врезалось в височную кость, с хрустом расколов полголовы. Мозговое вещество выплеснулось на асфальт, смешавшись с дождевой водой.

Именно в этот момент Сергей почувствовал странное спокойствие — будто всё встало на свои места. Методично, словно он всю жизнь только и делал, что крушил черепа, он наносил расчётливые удары: вверх‑вниз, влево‑вправо, шаг назад — разворот — удар.

Мужчина рядом ловко орудовал невесть откуда добытой дореволюционной саблей. Клинок, потемневший от времени, сверкал в лучах утреннего солнца, рассекая воздух с сухим щелчком. Один взмах — и зомби падает, хватаясь за перерезанное горло; второй — и ещё один валится с раскроенным черепом.

Вскоре всё было кончено. Девять тел лежали без движения, их конечности ещё подрагивали, будто пытались ухватить ускользающую жизнь.

Сергей машинально подошёл к «полицейскому» (на нём всё ещё была форменная куртка с полустёртым шевроном), достал из кобуры пистолет, сунул в карман спортивных штанов. Металл холодил бедро.

— Надо быстро уходить отсюда, — заговорил незнакомец; голос звучал глухо, будто из‑под маски. — На звуки этих уродов могут появиться другие.

Словно в подтверждение его слов, во двор зашёл ещё один зомби. Увидел людей, зарычал — звук вышел хриплый, будто из проржавевшей трубы. Медленно двинулся к ним, волоча левую ногу.

Сергей рванулся навстречу, но незнакомец удержал его за руку:

— Стой. Не трать силы.

Из‑за угла показались ещё трое. Их движения были рваными, будто сломанные куклы пытались идти. Один — в окровавленном халате, другой — с оторванным рукавом, третий — с лицом, покрытым трещинами, как пересохшая глина.

Сергей оглянулся. Незнакомец уже запрыгнул на крышу гаража — ловко, как кошка.

— Давай руку! — скомандовал он. — Через школьный двор уйдём. Там нет этих тварей. Вчера мы встретили троих — прибили.

Они шли по школьному двору — мимо пустых качелей, перевёрнутых скамеек, разбросанных тетрадей. Ветер носил обрывки газет; на одной из них Сергей разглядел заголовок: «Вакцинация завершена. Эпидемия остановлена». Он хмыкнул, пиная камень.

— Есть у вас закурить? — спросил он незнакомца, спасшего его. — Меня зовут Сергей.

Мужчине было на вид около пятидесяти лет. Крепкого телосложения, с широкими плечами и узкими бёдрами — будто из другого времени. За спиной сабля в потрёпанных кожаных ножнах, на поясе огромный тесак с зазубринами; топор (тот самый, что Сергей вернул ему) болтался на стяжке справа. Лицо — грубое, с глубокими морщинами у глаз и седыми прядями в волосах.

Незнакомец полез в карман, вытащил две пачки «ЛМ», одну протянул Сергею.

— Николай Степаныч, — представился он. — Ты, парень, когда проснулся?

— Сегодня.

— Уснул, как я понимаю, в ночь с восьмого на девятое? У всех так. У всех, кто выжил.

Они закурили. Дым поднимался в неподвижном воздухе, смешиваясь с запахом разложения.

— Проснулся я через семь дней, — начал Николай Степаныч, глядя в пустоту. — Открыл глаза — а в комнате… тишина. Не та, что бывает утром, а мёртвая. Пошёл на кухню. Жена. Тёща. Оба… скелеты. Только кости, одежда и пустые глазницы.

Он затянулся, выдохнул дым через нос.

— Жил тут недалеко, в пятиэтажке. Зашёл к соседу — он спал. Разбудил. Тот сел, схватился за голову: «Болит… так болит…» Телефоны не работали. Вышел на улицу. Там… — он запнулся, — там лежали трупы. Растерзанные. А над ними — эти. Жрали. Я побежал. Вернулся к соседу. Через три часа он умер. В муках. Голова… она будто взорвалась изнутри. Кровь из носа, из ушей, глаза лопнули.

Сергей сглотнул.

— Пошёл по подъезду. Где мог — открывал двери. Спящих не видел. Только скелеты и зомби. Вернулся в квартиру. Достал из каморки старую дедовскую саблю — ещё с Гражданской осталась. Топор. Кухонный нож, огромный, как мясницкий. Переоделся в то, в чём на рыбалку ездил: плотные штаны, куртка с карманами, берцы. Взял рюкзак, сложил самое нужное: спички, соль, консервы, которые нашёл. Вышел.

— Почему сабля? — вырвалось у Сергея.

— Потому что пуля шумит, а клинок — нет. Да и… — он усмехнулся, — есть в этом что‑то правильное. Как в старые времена.

Они подошли к дому престарелых — трёхэтажному зданию из красного кирпича с облупившейся штукатуркой. Территория — 150×350 м — была огорожена частично бетонным, частично металлическим сетчатым забором. Въездные ворота с КПП, рядом — вывеска: «Пансионат „Забота“». На территории помимо самого жилого корпуса, гараж и пекарня. Все утопало в соснах, березах, кустарнике.

— Сначала я жил в частном доме, — продолжал Николай Степаныч. — Делал вылазки в ближайший магазин: вода, консервы. Потом встретил пару — муж с женой. Объединились. Спасли ещё нескольких: женщину с ребёнком, парня. Когда нас стало больше, пришлось искать место посерьёзнее. Остановились на этом доме.

Они вошли через боковую дверь. Внутри — полумрак и запах хлорки.

— Здесь было мало зомби. В основном скелеты. Мы их вынесли, сожгли. Обыскали три ближайших пятиэтажки. Много зомби, чуть меньше скелетов. Совсем мало спящих людей. Их будили… но все умирали в первые часы. Голова раскалывалась, кровь шла из носа, ушей, иногда изо рта. Глаза… они будто плавились.

Сергей представил это — и по спине пробежал холодок.

— Сейчас в убежище девятнадцать человек: семь мужчин, десять женщин, двое детей лет семи. Есть столовая, кухня, ванные, склад с запасами. Кочегарка работает — уголь есть. Пекарня тоже: муки жаль нет, что успели собрать, уже использовали. Гараж — там хлам и разные запчасти для автомобилей.

Он показал на окна:

— Видишь антенны? Пытаемся поймать сигнал. Но пока — тишина.

За обедом (суп из тушёнки, чай на травах) Николай Степанович объяснил правила:

— Шум — смерть. Любой громкий звук собирает зомби. Поэтому огнестрел не используем, только холодное оружие. Вылазки — дважды в день. Мужчины идут в магазины, берут только самое необходимое. Больше одного рюкзака — риск. Автомобили — табу. Двигатель привлекает толпы. Только пешком. Воды нет. Городской водопровод перестал работать на третий день после пробуждения. Собираем дождевую воду для стирки, чтобы помыться. Но дожди редкость. Для приготовления — минеральная вода. Утолить жажду — газированная. Дежурства — один человек на КПП. С восьми до двадцати часов.

— А почему правительство не наведёт порядок? — спросил Сергей.

Николай Степаныч усмехнулся:

— Какое правительство? Если везде так, как здесь, то его уже нет. Мы — последние.

***

Вечером Сергей решил ехать на дачу спасать Ольгу. Он заточил монтировку с одной стороны, превратив её в подобие копья. От запястья до локтя приложил самодельные налокотники из кусков пластика, закрепил их блестящей строительной лентой.

В рюкзак положил: две банки тушёнки; бутылку воды; спички; верёвку; фонарик; пистолет (тот, что забрал у «полицейского»).

Перед выходом Николай Степаныч остановил его:

— Ты уверен? Там — ад.

— Она ждёт меня, — ответил Сергей. — Я должен.

— Ладно. Но запомни: если слышишь шум — прячься. Если видишь толпу — не сражайся. Беги.

Сергей нашёл открытый «Паджеро» с ключами в замке зажигания. Завёл двигатель — машина заурчала. Он решил ехать не через город, а через гору, пролесок и ж/д дорогу.

Но только переехал на ту сторону железки, мотор зачихал, а потом и вовсе заглох. Сергей ударил по рулю:

— Чёрт!

Вышел, открыл капот. Пахло горелым маслом. Понял: далеко на этой машине не уехать.

Сергей хлопнул капотом «Паджеро» — бесполезно. Мотор молчал, а в воздухе всё явственнее тянуло гарью. Он огляделся. Вокруг — мёртвая промышленная территория. За ней — новый жилой район города.

Несколько машин стояли рядами, будто на параде неудачников: «Тойота» с распахнутой дверью, на сиденье — плюшевый мишка с оторванной лапой; разбитый «Форд», лобовое стекло в кровавых разводах, рядом — след волочения на асфальте; автобус с выбитыми окнами, внутри — скелеты, застывшие в позах, будто они всё ещё ждали остановки.

«Надо найти другую машину, — подумал Сергей. — И побыстрее».

Он двинулся вдоль ряда авто, проверяя двери. Большинство — заперты. На пятой по счёту ручка поддалась. Старая «Нива», грязно‑серая, с вмятиной на крыле. В замке зажигания — ключи.

— Ну, старушка, не подведи, — прошептал он, поворачивая ключ.

Двигатель чихнул, но завелся. Сергей выдохнул. Включил передачу, медленно тронулся. Пришлось ехать через новый жилой массив, благо дороги широкие. Но уже через пять минут понял: ехать будет нелегко.

Улица превратилась в кладбище автомобилей: «Камри» врезалась в фонарный столб, капот смялся гармошкой; «Рено» перегородил полосу, дверь распахнута, на асфальте — тёмное пятно; три машины столкнулись в цепной аварии, их кузова сплелись, как обломки после боя.

Сергей маневрировал, объезжая препятствия. Иногда приходилось сдавать назад, искать объезд. В зеркалах — лишь пустота и разбитые витрины.

На перекрёстке он замер. Посреди дороги — толпа зомби. Не меньше двадцати. Они двигались хаотично: одни падали, другие наступали на них, третьи просто стояли, раскачиваясь, будто деревья на ветру. Один — в деловом костюме, галстук болтается — медленно поворачивал голову, словно сканировал пространство.

Сергей вдавил педаль тормоза. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за километр.

«Обходить? — подумал он. — Слишком долго. Ждать? А если они двинутся сюда?»

Он развернул «Ниву», поехал в обход — через дворы. Здесь — ещё страшнее. Детские площадки завалены мусором. На горках — рваные куртки, на качелях — обрывки ткани. В песочнице — скелет, прикрытый детским зонтиком.

Он свернул на боковую улицу. Вдруг — хруст. Перед машиной, прямо под колёсами, лежал человек. Сергей резко затормозил. Человек шевелился. Это был зомби — молодой, в футболке с логотипом местной пиццерии. Он медленно поднимался, хрипя, протягивая руки.

Сергей дал задний ход, объехал его. Чтобы избежать главных улиц, он свернул в промзону. Здесь — пустынно. Склады с выбитыми окнами, ржавые контейнеры, брошенные погрузчики.

На одном из перекрёстков — авария: грузовик врезался в шиномонтажку. Вокруг — чёрные следы огня, запах солярки. Сергей притормозил, всматриваясь. Из‑за цистерны вышел зомби. Он двигался странно — будто на шарнирах, каждый шаг сопровождался скрипом.

Сергей нажал на газ, объехал его. Через километр — ещё одна машина. «Газель» с открытыми дверями, внутри — ничего, кроме пустых коробок и обрывков бумаги. На стекле — надпись, выцарапанная ключом: «Они убивают».

Сергей выдохнул.

Через пару часов он добрался до «Подснежников». Здесь — тише, чем в городе. Дома стоят ровными рядами, заборы целы, но в окнах — ни света, ни движения. Он ехал медленно, внимательно осматривая всё вокруг. Всё как будто вымерло, как зимой на дачах.

Вывернув на главную просёлочную дорогу, он увидел упавшего на землю мужчину — несомненно живого человека — и трёх зомби. Сергей, не сбавляя скорости, врезался в первого зомби капотом «Нивы». Машина дёрнулась, он выжал тормоз и выскочил, на ходу доставая монтировку.

Второй зомби упал с одного удара — остриё вошло в висок. Третий оказался ловчее: увернулся, схватил Сергея за рукав. Тот рванул руку, ткань треснула, но он устоял. Размахнулся, вбил монтировку в череп.

Вернулся к лежащему мужчине. Тот был в шоке — глаза пустые, дыхание прерывистое.

«Он старше меня. В отцы годится», — подумал Сергей.

— Привет, отец, — сказал он, протягивая руку. — Я Сергей. Поднимайтесь.

## Глава 10

Сергей помог Юрию Борисовичу подняться. Тот дрожал, словно лист на осеннем ветру. Кожа — бледная, глаза запали, руки судорожно сжимали край куртки.

— Вы один? — спросил Сергей, всматриваясь в его лицо. — Как вас зовут?

— Юрий Борисович… Гаврилов, — прошептал тот, с трудом выговаривая слоги. — Я… я не знаю, где остальные. Всё случилось так быстро…

Решив не рисковать с машиной — шум двигателя мог привлечь зомби, — они пошли пешком. Октябрьское солнце пробивалось сквозь рваные облака, бросая длинные тени на пустые улицы. В воздухе висел запах прелой листвы, гниющих яблок и чего‑то ещё… металлического, будто где‑то ржавело железо.

— Мне нужно найти Ольгу, — сказал Сергей, ускоряя шаг. — Её дача — у матери. Там она обычно прячется, когда… — он запнулся, сглотнул. — Когда хочет побыть одна.

Гаврилов молча кивнул. Его взгляд скользил по заборам, окнам, брошенным вещам. На одном из участков — перевёрнутый детский велосипед, на другом — забытая лейка, покрытая паутиной.

— Здесь… — Юрий Борисович вдруг остановился, схватившись за забор. — Здесь была моя жена. Вчера. Я видел её скелет на кровати. А потом… потом эти твари…

Он закрыл лицо руками.

Сергей положил ему на плечо ладонь:

— Держитесь. Мы должны двигаться.

Через десять минут они подошли к нужному дому. Дверь приоткрыта. На крыльце — следы грязи, будто кто‑то волочил что‑то тяжёлое. Сергей вошёл первым, держа монтировку наготове.

Внутри — тишина. На столе — недопитая чашка чая, на диване — раскрытая книга. В спальне — смятая постель, на полу — тёмное пятно.

— Нет… — прошептал он, сжимая кулаки. — Она не могла…

— Может, успела уехать? — тихо предположил Гаврилов. — В посёлке мало людей. Возможно, они…

— Уехали, — повторил Сергей, словно убеждая себя. — Да, точно. Уехали.

Он обошёл дом, заглядывая в каждый угол. В кладовке — старый чемодан, в кухне — банка с вареньем, покрытая пылью. Никого.

Гаврилову стало плохо — последствия стресса дали о себе знать. Сергей нашёл на кухне успокоительное, дал ему выпить.

— Я сошёл с ума? — снова и снова спрашивал Юрий Борисович, глядя в пустоту. — Это сон?

— Не сон, — ответил Сергей. — Но мы живы. И должны действовать.

Он кратко рассказал, что знает: о зомби, о доме престарелых. Гаврилов слушал, кивая, но глаза его оставались пустыми.

— Пойдёмте, — сказал Сергей. — Нужно обыскать посёлок. Вдруг кто‑то выжил.

Они шли от дома к дому, заглядывая в окна, крича имена. Ответа не было. Только ветер носил обрывки газет, на одной из них — всё тот же заголовок: «Вакцинация завершена. Эпидемия остановлена».

В одном из домиков Сергей нашёл двустволку и коробку патронов. Накинул ружьё на плечо, патроны сложил в рюкзак. Теперь у него было три оружия: монтировка, пистолет и двустволка.

— Это уже кое‑что, — пробормотал он, проверяя затвор.

На дороге, ведущей к ж/д‑станции, они увидели растерзанное тело. Рядом — два зомби, медленно приближающихся. Сергей достал монтировку. Один удар — и первый упал, второй удар — и второй оказался на земле.

Когда он взглянул на тело, сердце остановилось.

— Оля… — выдохнул он.

Её лицо было искажено болью, одежда разорвана, на шее — следы когтей. Сергей упал на колени, взял её руку. Холодная.

Горе накрыло его волной — немой крик, слёзы, бессилие. Он прижал её к себе, шептал что‑то бессвязное:

— Прости… Прости, что не успел… Я должен был… должен был защитить…

Голос дрожал, слова тонули в рыданиях. Он гладил её волосы, будто пытаясь вернуть тепло, но пальцы лишь скользили по мёртвой коже.

— Почему? Почему ты? — кричал он в пустоту, сжимая её руку так, что костяшки побелели. — За что?!

Гаврилов, сам переживший утрату, подошёл, положил руку на плечо:

— Прости, парень. Я знаю, каково это…

Сергей поднял глаза — в них не было ни злости, ни страха, только пустота.

— Она любила этот сад… — прошептал он. — Она говорила, что когда‑нибудь… когда‑нибудь мы будем пить чай под ними…

Его голос сорвался. Он уткнулся лицом в её плечо, плечи содрогались от беззвучных рыданий.

Они вдвоём отнесли тело на дачный участок. Сергей выкопал могилу лопатой — старая, ржавая, но крепкая. Каждый удар о землю отдавался в груди, будто он рубил не землю, а собственное сердце.

— Ты не один, — тихо сказал Гаврилов, беря вторую лопату.

Сергей не ответил. Он копал, стиснув зубы, пот катился по лицу, смешиваясь со слезами.

Когда яма была готова, он осторожно опустил тело, накрыл его куском ткани, который нашёл в доме.

— Прощай, — прошептал он, бросая первую горсть земли. — Я не забуду.

Ветер усилился, листья кружились в воздухе, будто провожая её. Гаврилов молча стоял рядом, опустив голову.

Следом они выкопали могилу и похоронили останки жены Гаврилова. На похороны останков друзей им не хватило эмоций. Настолько они были подавлены.

После похорон они сидели на крыльце, глядя, как солнце опускается за деревья. Ветер приносил запах дождя.

— Нужно идти, — сказал Сергей наконец. — В городе выжившие и убежище.

Но в его голосе не было уверенности. Только усталость.

Они направились к машине. Сергей шёл впереди, держа двустволку наготове. Гаврилов — следом, сжимая в руках топор.

На полпути к «Ниве» из‑за поворота вышли шестеро зомби. Они двигались медленно, но неумолимо, глаза — мутные, рты — раскрыты в беззвучном стоне.

— Назад! — крикнул Сергей, но Гаврилов уже был окружён.

Не раздумывая, Сергей вскинул двустволку.

— Эй, твари! — закричал он, голос дрожал от ярости. — Вот я! Вот я!

Первый выстрел — голова одного разлетелась, как перезрелый арбуз. Второй — ещё один упал, хватаясь за грудь. Третий выстрел — третий замер, кровь хлынула из горла.

Зомби приближались. Сергей перезаряжал ружьё, руки дрожали, но движения были чёткими. Четвёртый выстрел — пуля вошла в глазницу. Пятый — в грудь. Шестой — в висок.

Тишина. Только дыхание Сергея — тяжёлое, прерывистое. Он стоял посреди шести тел, дым от выстрелов медленно рассеивался.

— Ты… ты их всех… — прошептал Гаврилов, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Они не тронут тебя, — прохрипел Сергей, опуская ружьё. — Никто больше не тронет.

Его пальцы сжимали приклад так, что побелели костяшки. В глазах — не страх, а холодная ярость.

Они вернулись к «Ниве». Сергей сел за руль, долго не мог пошевелиться. Потом завёл мотор и поехал.

На въезде в Красноярск они увидели толпу. Сотни зомби, а может, тысячи. Они двигались медленно, но неумолимо, как волна.

— Машина не пройдёт, — сказал Сергей, останавливаясь. — Придётся бросить.

Он заглушил двигатель, оставив ключи в замке.

Гаврилов посмотрел на него с тревогой:

— Куда теперь?

— В убежище. Через пустырь, ж/д‑пути, пролесок и гору. Я знаю дорогу.

Они пошли пешком. Солнце уже садилось, бросая длинные тени. В воздухе пахло дождём и гнилью. Где‑то вдали — вой, хрип, шарканье ног.

Сергей шёл впереди, держа двустволку наготове. Гаврилов — следом, сжимая в руках топор.

— Вы справитесь, — сказал Сергей, не оборачиваясь. — Мы оба справимся.

Юрий Борисович кивнул. В его глазах — не страх, а решимость.

К вечеру они подошли к КПП убежища. Ворота были закрыты, но за ними — свет, голоса, запах еды.

Сергей постучал.

— Кто? — раздался голос из‑за двери.

## Глава 11

Уже семь дней Сергей и Юрий Борисович жили с группой выживших в доме престарелых. Семь дней, наполненных скрипом половиц, запахом супа из консервов и тихим отчаянием, которое никто не решался назвать вслух.

Утро начиналось одинаково: распределение задач, вылазки за припасами, возвращение, сдача добычи на кухню. Сегодня Сергей оказался в одной группе с Валерой, Матвеем и Гавриловым.

— Опять за консервами, — пробурчал Валера, пиная пустую банку. — Как будто это всё, что осталось от мира.

— Лучше, чем ничего, — отрезал Матвей. — Ты бы предпочёл голодать?

Сергей не вслушивался. Его мысли крутились вокруг Ольги.

Они вошли в очередной магазин — полуразвалившийся «Продукты‑24». Витрины разбиты, на полу — следы грязи и крови. В углу — скелет в рваной куртке, пальцы скрючены, будто пытались ухватиться за жизнь.

— Не смотри туда, — бросил Валера Сергею. — Всё равно уже не помочь.

— А если бы могли? — тихо спросил Сергей.

Валера лишь хмыкнул.

Вернувшись, все сдали добычу на кухню. Женщины молча раскладывали консервы, дети собирали пустые бутылки. В столовой — та же иерархия: сначала Николай Степанович и два его «оруженосца», потом все остальные. Женщины и дети ели за отдельным столом, без лишних слов.

Сергей сидел у окна, наблюдая, как дождь стекает по стеклу. К нему подошёл Гаврилов.

— Ты опять молчишь, — сказал Юрий Борисович, опускаясь рядом. — О ней думаешь?

Сергей кивнул.

— Я не понимаю, — прошептал он. — Почему мы живём так? Почему одни едят первыми, а другие — объедки? Почему никто не проверяет, цел ли товарищ после вылазки?

— Потому что он так решил, — Гаврилов кивнул в сторону Николая Степановича. — Для него порядок — это когда все молчат и делают, что сказано.

— Но это неправильно.

— Конечно, неправильно. Но попробуй скажи ему.

В этот момент Николай Степанович поднялся из‑за стола. Его голос, как всегда, звучал безапелляционно:

— На завтра — новая вылазка. В сторону бульвара. В ста метрах, может, чуть больше от его начала — дискаунтер. Мы его уже почти обработали. В одной остановке от него — супермаркет. Это наша новая цель. Продуктов осталось на три недели. Рацион урезаем вдвое.

За столом — шёпот, но никто возражает. Только Сергей встал.

— Зачем урезать? — спросил он. — Мы можем найти больше. Есть ещё магазины.

— Есть, — согласился Николай Степанович, не глядя на него. — Но их нужно освоить. А для этого — меньше ртов.

— Каждый человек имеет право на спасение.

— Каждый? — Николай Степанович резко повернулся к нему. — А если он слабый? Если он не может нести груз? Если он тянет группу вниз? Ты готов кормить его, когда сам будешь голодать?

— Да. Потому что мы люди.

— Люди? — Николай Степанович усмехнулся. — Люди давно кончились. Остались выжившие. И выживают те, кто умеет отсекать лишнее.

Он подошёл ближе, понизил голос:

— Ты здесь потому, что я так решил. Не потому, что ты хороший человек. Потому, что ты сильный. Пока. Но если начнёшь сомневаться — ты тоже станешь лишним.

Сергей сжал кулаки. В его голове билась мысль: «Он не лидер. Он диктатор».

Позже, когда Сергей ушёл в свою комнату, Николай Степанович задержал Гаврилова в коридоре.

— Ты слишком много времени проводишь с ним, — сказал он, скрестив руки на груди.

— Он спас меня, — ответил Гаврилов, глядя прямо в глаза. — Я благодарен.

— Благодарность — это хорошо. Но не забывай, кто держит порядок здесь. Если начнёшь поддерживать его бунт, будешь отвечать.

— Я не поддерживаю бунт. Я просто…

— Просто — это когда молчишь и делаешь, что велено. Ты хромаешь, Юрий Борисович. Ты не боец. Ты здесь потому, что пока полезен. Не забывай об этом.

Гаврилов сжал губы, но промолчал. Николай Степанович кивнул, словно подтверждая свою власть, и ушёл.

Вечером Сергей вышел на крыльцо. Воздух пах дождём и гнилью. Он достал из кармана фото Ольги — потёртое, с загнутыми углами.

— Прости, — прошептал он. — Я не смог. Не успел.

Голос дрогнул. Он прижал фото к груди, чувствуя, как слёзы обжигают глаза.

— Сергей? — позвал Гаврилов, выходя следом. — Ты в порядке?

— Нет, — ответил он, не оборачиваясь. — Я в ловушке. Здесь всё неправильно.

— Знаю. Но что мы можем сделать?

— Не знаю. Но молчать больше не буду.

Юрий Борисович вздохнул.

— Будь осторожен. Он не терпит неповиновения.

Сергей посмотрел на небо. Тучи скрывали звёзды, но где‑то вдали мерцал свет — возможно, пожар.

— Знаешь, почему вода такая проблема? — вдруг спросил Гаврилов. — Не только потому, что водопровод не работает.

— А почему?

— Он не хочет обыскивать частный сектор. Там обязательно на одном из участков найдётся скважина.

— А почему не хочет обыскивать?

— Никто не знает. Я тихо поспрашивал — все в недоумении. Я думаю, что он понимает: достаток ресурсов пошатнёт его лидерство.

Сергей стиснул зубы.

— Значит, нам нужно найти воду без него.

— Найти — да. Но как? — Гаврилов посмотрел на него с надеждой. — Ты ведь не сдаёшься?

— Не сдаюсь. Но пока… — Сергей оглянулся на тёмные окна убежища. — Пока мы просто выживаем.

На следующий день, перед выходом на вылазку, Сергей задержался у КПП. Там сидел дежурный — мужчина лет сорока, с усталыми глазами и топором на коленях.

— Как тут у вас? — спросил Сергей, присаживаясь рядом.

— Тихо, — ответил тот. — Днём — дежурство. Ночью — все сидят по комнатам.

— Почему ночью не дежурите?

— Потому что ночью — смерть. Зомби слышат любой звук. Если кто‑то выйдет, они соберутся. Мы держимся тихо. Днём — патрулируем периметр, проверяем, нет ли брешей.

— А если они прорвутся?

— Тогда будем драться. Но пока… — он пожал плечами. — Пока мы живы.

Сергей кивнул. Он понимал логику: меньше шума — меньше риска. Но эта логика превращала убежище в тюрьму.

— Сколько человек в смене?

— Один на КПП. Два раза в день осторожный обход. Проверяем, чтобы брешь в заборе не появилась.

— А оружие?

— Топоры, монтировки. Огнестрела нет. Николай Степанович говорит: «Чем меньше шума, тем дольше проживём».

Сергей задумался.

— И давно так?

— С самого начала. И теперь защищаем.

— Защищаем, — повторил Сергей. — Или прячемся?

Дежурный посмотрел на него, но ничего не ответил.

Перед самой вылазкой Николай Степанович остановил Сергея в коридоре.

— Оружие, — сказал он коротко.

— Что? — Сергей замер.

— Ружьё и пистолет. Отдай.

— Это моё. Я добыл.

— Здесь нет ничего личного. И я решаю, кому что давать.

— Без оружия я не смогу защитить себя. Или вас.

— Ты сможешь защитить себя, если будешь делать, что сказано. Оружие — это риск. Оно привлекает внимание. А у нас нет права на ошибку, — повторил Николай Степанович, не сводя с Сергея жёсткого взгляда.

Сергей сжал рукоять пистолета. В висках стучало: «Он не просто забирает оружие. Он лишает меня последней возможности сопротивляться».

— Если вы заберёте оружие, — медленно произнёс он, — кто защитит остальных, когда вы ошибётесь?

Николай Степанович усмехнулся. Его пальцы скользнули по стволу ружья, будто проверяя, насколько легко оно поддастся.

— Ошибки допускаю только те, кто не умеет подчиняться. Ты ещё не доказал, что достоин доверия.

— Доверия? — Сергей шагнул ближе. — Я спас Юрия Борисовича. Я приношу припасы. Я дерусь с зомби. Что ещё нужно сделать, чтобы заслужить право защищать себя и других?

— Молчать и выполнять приказы, — отрезал Николай Степанович. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня? Как шепчешься с Гавриловым? Ты уже на грани. Ещё слово — и ты останешься здесь. Без вылазок. Без еды. Без права голоса.

В коридоре повисла тишина. Где‑то вдалеке скрипнула дверь, раздался детский плач. Сергей глубоко вдохнул, пытаясь удержать ярость в узде.

— Хорошо, — наконец сказал он, разжимая пальцы. — Возьмите. Но запомните: когда придёт настоящая беда, вы пожалеете, что оставили нас безоружными.

Николай Степанович не ответил. Он просто выхватил ружьё и пистолет, проверил затворы, затем кивнул в сторону выхода:

— Иди. Но помни: один неверный шаг — и ты вне группы.

Группа двинулась в сторону бульвара. Сергей шёл впереди, сжимая в руках монтировку. Валера и Матвей держались позади, Гаврилов — чуть сбоку, прихрамывая.

— Почему он так с тобой? — тихо спросил Юрий Борисович, догоняя Сергея.

— Потому что боится, — ответил тот, не оборачиваясь. — Боится, что кто‑то поставит под сомнение его власть.

— Но ведь он прав в чём‑то… — начал Гаврилов. — Если все начнут спорить, мы не выживем.

— Мы не выживаем, — перебил Сергей. — Мы просто тянем время. Пока не кончатся консервы. Пока не случится то, чего он не предвидит.

Они миновали заброшенный детский сад — качели качались на ветру, в песочнице виднелись чьи‑то кости. Дальше лежал пустырь, заваленный мусором. Вдалеке нарастал гул, идущий с северо‑запада.

— Что это? — спросил Гаврилов, вглядываясь в дымку.

— Никто не знает, — ответил Матвей. — Может, завод. Может, что‑то ещё. Но звук становится громче.

Валера сплюнул:

— Лучше бы не знать. Меньше знаешь — дольше живёшь.

Вдруг из‑за угла вышел зомби. Один. Медленный, но опасный. Его глаза были мутными, как запотевшее стекло. Он рычал, вытянув руки вперёд.

— Тихо, — шепнул Сергей. — Обходим.

Но Валера чихнул. Зомби резко обернулся, зарычал громче. Его голова дёрнулась, будто он пытался уловить запах. Затем он бросился на них.

Сергей рванулся вперёд. Удар монтировкой — голова раскололась, как гнилой арбуз. Кровь брызнула на асфальт.

— Дальше, — скомандовал Сергей. — Быстрее.

Наконец они добрались до супермаркета. Центральная улица кишела зомби — десятки, может, сотни. Они двигались медленно, но неумолимо, будто волна.

— Через главный вход не пройти, — прошептал Сергей. — Попробуем через разгрузочный.

Дверь не поддалась. Пришлось идти к пластиковой двери с торца. Сергей отжал её монтировкой.

Внутри царила тишина. Запах гниющих продуктов бил в нос. Полки были полны, но вылазки в эту точку считались крайне опасными. Они начали собирать консервы, воду, шоколад.

— Хватит, — сказал Сергей через час. — Пора назад.

Но когда они вышли, из окна дома напротив раздался крик:

— Стойте! Подождите меня!

Сергей замахал руками: «Молчи!» Но крик повторился. И тогда из‑за угла хлынула толпа зомби.

— Бежим! — крикнул Сергей.

Матвей споткнулся. Его окружили. Сергей рванулся к нему, отбивая зомби монтировкой.

— Юрий Борисович, туда! — указал он на арку. — Валера, помоги!

Гаврилов, несмотря на хромоту, добежал до следующего дома. Валера побежал, но его зацепили. Он начал отбиваться топором. Сергей и Матвей подоспели.

Бой был коротким, жестоким. Когда всё закончилось, они бежали дальше.

Час спустя Валера сидел в своей комнате, разглядывая укус на руке. Кожа вокруг раны покраснела, вены темнели. Он потрогал шею — болела.

— Ничего, — прошептал он, пытаясь убедить себя. — Пройдёт.

Этажом ниже Матвей морщился от жгучей боли в левой лопатке. Он полагал, что это результат падения на асфальт. Кое‑как он через плечо облил рану перекисью водорода и надел футболку. Никто не видел следов зубов на его спине.

## Глава 12

Следующее утро выдалось хмурым. Тяжёлые тучи затянули небо, хотя температура держалась под 30 °C — немыслимо для начала ноября. Все удивлялись такой аномалии, вспоминая, что с самого октября температура ниже 25 °C не опускалась ни разу.

Гаврилов, глядя на небо, тихо заметил:

— Солнце как будто уменьшилось в размерах. Или это мне кажется?

Мужчины переглядывались, перешёптывались. Кто‑то говорил о «газовой аномалии», кто‑то — о «последствиях военного эксперимента». Но никто не знал правды.

После скудного завтрака, состоявшего из разведённых водой консервов и кусочков чёрствого хлеба, все вышли во двор. Через час мужчинам предстояло разделиться на две группы и отправиться за продуктами. Но тут на крыльцо главного входа вышел Николай Степанович. Его голос, как всегда, звучал безапелляционно:

— Сегодня вылазок не будет. Есть работа. Надо вычистить гараж от хлама.

— Для чего? — спросил Сергей, стараясь сдержать раздражение.

— Потому что я так сказал, — зло отрезал Николай Степанович. — Вчера вечером я застал одну особу женского пола на кухне. Она крала еду — две банки сардин. Мы не можем допустить такого. Я принял решение наказать её: десять ударов ремнём и тюрьма на неделю с одноразовым питанием. Вот из гаража мы и сделаем тюрьму.

Сергей хотел возразить — слова о «крепостном строе» уже вертелись на языке, — но прикусил губу. Воровать действительно нельзя. Но бить? Тюрьма? Он посмотрел на женщин, стоявших в стороне: одна из них, та самая, бледная и дрожащая, сжимала кулаки, но молчала.

— Николай Степанович, — сказал Сергей, меняя тему, — мне нужно сегодня покинуть убежище и сходить до дома. Он тут недалеко, вон там внизу. Одежду нужно сменить, да и вещи некоторые взять.

— Посмотрите на него! — громко воскликнул лидер, обводя взглядом группу. — Наш парень хочет приодеться. На дискотеку собрался, что ли? В ночной клуб? Парень, никуда ты не пойдёшь. Я приказываю. Притащишь за собой ещё толпу зомби или, что ещё хуже, очередного хромого.

Все рассмеялись — кроме Сергея и Юрия Борисовича. Сергей молча отошёл в сторону, сжимая кулаки. Ярость клокотала внутри, но он заставил себя дышать ровно.

«Он не просто запрещает. Он унижает. Проверяет, сломаюсь ли я».

Мужчины принялись разгребать хлам в гараже. Сергей тащил старые ящики, чувствуя, как нитки на футболке трещат по швам. Его кроссовки почти развалились, ветровка, добытая в одной из первых вылазок, превратилась в рубище.

Николай Степанович, наблюдая за неуклюжими движениями Гаврилова, ухмыльнулся, крутанул головой и ушёл. Сергей краем уха услышал, как один мужчина тихо сказал другому:

— Избавится Степаныч от Юры. Толку от него нету.

Сергей обернулся к Валере — тот явно чувствовал себя плохо. Глаза слезились, нос был заложен, движения вялые.

— Ты что, простыл? — спросил Сергей.

— Хрен его знает. Наверно, — ответил тот, вытирая нос рукавом. — В такую жару… странно, да?

— Где ты умудрился?

— Не знаю. Вчера на складе… может, от сырости.

Во время обеда Сергей и Юрий Борисович сели за отдельный стол. Дождь, начавшийся неожиданно, барабанил по крыше, создавая странный контраст с напряжённой тишиной в помещении.

— Юрий Борисович, — тихо сказал Сергей, — сегодня после отбоя я пойду до дома. Плевать я хотел на его тупые запреты. Стемнеет — перелезу через забор. Двадцать минут туда, двадцать обратно. Ну и там минут двадцать.

— Серёжа, может, не стоит? — Гаврилов посмотрел на него с тревогой. — Он будет в ярости потом.

— И что он сделает? В гараж меня посадит? Мы все в рубищах ходим. Я и вам что‑нибудь принесу. Да вообще сколько смогу взять, столько и принесу. Кому‑нибудь подойдёт одежда по размеру. Вон Валерке точно подойдёт. Только…

— Только что? — Гаврилов встревожился.

— Мне нужен пистолет. Когда мы пойдём снова в гараж, вас, как обычно, оставят помогать собирать посуду. Вы войдите в комнату Николая Степановича и возьмите пистолет. Положите в мою комнату под кровать.

— Серёжа, ты в своём уме? — прошептал Гаврилов, бледнея. — Если он заметит пропажу…

— Я скажу, что это я взял пистолет. Выручайте.

Юрий Борисович молчал, глядя в тарелку. Дождь за окном начал усиливаться с каждой минутой. Внезапно небеса разверзлись, и на землю хлынули потоки воды. Не ливень, но приличный дождь — редкое счастье в этом засушливом мире.

Все выбежали во двор, тащили ведра, кастрюли, тазы, чтобы собрать драгоценную влагу. Мужчины разделись до трусов и стали мыться под дождём — впервые за девять дней. Смех, крики, брызги. Даже женщины, забыв о страхе, улыбались, поливая друг друга водой.

Только Валера и Николай Степанович не присоединились. Валера стоял в стороне, дрожа от озноба. Николай Степанович мылся раз в два дня, забирая себе часть воды для обедов.

Сергей не сразу понял, что произошло. Кто‑то сбил его с ног — он упал в грязь, отдышался, медленно встал. В этот момент Николай Степанович зверем налетел на Матвея, мощным ударом в лицо повалил того на землю и заорал:

— Заражённый!

Всё перемешалось. Женщины с визгом скрылись в доме. Мужчины быстро одевались, лица их стали серьёзными, почти каменными. Николай Степанович рывком перевернул Матвея на живот. Все увидели следы зубов на его спине — свежие, покрасневшие, с каплями крови.

— Связать его! — крикнул Николай Степанович.

Матвея быстро скрутили и увели внутрь. Сергей стоял, чувствуя, как холод ползёт по спине. «Укус Матвей мог получить только во время вчерашней вылазки. А значит… он знал. Скрывал».

К четырём часам дождь закончился. Николай Степанович приказал всем идти в правый дальний участок территории — всем, кроме детей.

Сергей медленно брёл по мокрой траве, прокручивая в голове план побега. Пролесок кончился, и он оказался на поляне. Тут были уже все. Гаврилов подошёл к Сергею. В глазах его что‑то горело, но он не смог вымолвить ни слова.

Посреди поляны стоял Николай Степанович. Рядом на коленях — Матвей, руки связаны за спиной. Чуть дальше — двое приближённых к лидеру.

— Все мы знаем негласное правило, — начал Николай Степанович, голос его звучал холодно, без эмоций. — Любой заражённый — это опасность и смерть для выживших в будущем. И от него нужно избавляться без сожаления и жалости. Заражённый уже не человек. Это монстр. Данный человек опасен для нас вдвойне, ибо знал, что его укусили, и скрыл от нас правду.

— Я не знал! — застонал Матвей, поднимая глаза. — Я думал, это просто царапина…

— Поэтому, — продолжил Николай Степанович, не обращая внимания на стоны, — решение только одно — казнь. Вы все должны понимать: если тебя укусили — ты не должен возвращаться в убежище. Ты должен покончить с собой.

— Постойте! — слова застревали у Сергея в горле. — А если он не знал? Может, есть шанс?

Но на него никто не обратил внимания. Все смотрели, как Николай Степанович достаёт из ножен саблю. Лезвие блеснуло в тусклом свете. Лидер замахивается. Удар — неточный, сабля входит в шею с глухим хрустом. Кровь хлынула на траву, пачкая ботинки Николая Степановича. Матвей закричал — звук был жуткий, будто рвалась ткань реальности. Второй взмах — голова отделяется от тела.

Минутная тишина. Потом несколько человек в толпе зааплодировали. Сергей заметил, что один мужчина и одна женщина отвернулись. На их лицах отразился ужас. Остальные спокойно стояли.

— Закопай его, — приказал Николай Степанович Гаврилову.

Тот отрицательно замотал головой. Лидер подошёл вплотную к Юрию Борисовичу, глаза его горели яростью.

— Выполняй приказ, или ляжешь с ним рядом.

Валерий, молча наблюдавший эту сцену, был бледен как полотно. Его руки дрожали.

Под вечер Сергей зашёл в комнату Юрия Борисовича. Тот сидел, уперевшись немигающим взглядом в стену.

— Как вы? — спросил Сергей.

— Что, если он не был заражён? — тихо спросил Гаврилов. — Может, такое быть, что у некоторых людей есть иммунитет к этой пакости? Ему не дали даже шанса.

В его голосе звучала не просто тревога — отчаяние. Теперь всё это казалось бессмысленным: один неверный шаг — и тебя казнят без суда.

— Юрий Борисович, — тихо сказал Сергей, присаживаясь рядом, — я через час выхожу. Вы пистолет достали?

Гаврилов медленно поднял глаза. В них читалась борьба — страх перед Николаем Степановичем и чувство долга перед тем, кто однажды спас ему жизнь. Несколько секунд длилось молчание, нарушаемое лишь тиканьем старых настенных часов да отдалённым шумом ветра за окном.

— Да, — наконец прошептал он. — Он там, где мы договаривались. Под кроватью.

Сергей кивнул, сглотнув ком в горле.

— Завтра мы с вами всё обсудим, а пока я пошёл.

— Ни пуха… — еле слышно произнёс Гаврилов, сжимая пальцами край стола.

— К чёрту, — ответил Сергей, но в этот раз в его голосе не было привычной бравады. Только холодная решимость.

Он вышел из комнаты, оставив Гаврилова наедине с его мыслями. За окном уже сгущались сумерки — идеальное время для побега.

Сергей двигался вдоль забора, прижимаясь к стене. Сердце билось часто, но ровно — он давно готовился к этому моменту. В голове прокручивал маршрут: двадцать минут до дома, двадцать обратно. Главное — тишина.

За спиной послышался шорох. Сергей замер, прижался к стене. Через мгновение мимо прошла пара мужчин — они о чём‑то тихо переговаривались, не замечая его.

«Они боятся, — подумал Сергей. — Все боятся. Но молчат».

Наконец он добрался до места, где забор был чуть ниже. Подтянулся, перелез, приземлился по ту сторону. Свобода. Или иллюзия свободы?

Дом встретил его тишиной. Пыль на полу, паутина в углах — всё напоминало о том, что жизнь здесь остановилась в тот самый день, когда мир рухнул. Сергей прошёл в спальню. Открыл шкаф, достал чистую одежду — джинсы, спортивные штаны, футболку, ветровку. В ящике стола нашёл старый фонарик, пару батареек, затёртую карту города. В кухне открыл шкафчик — там остались консервы, соль, сахар. В аптечке — бинты, антисептик, обезболивающее. Всё это пригодится.

Переоделся в спортивные штаны, новую футболку, походную лёгкую куртку. Надел лучшие кроссовки. В рюкзак начал складывать вещи: штаны, носки, футболки. В убежище он всё это раздаст.

Он уже собирался уходить, когда взгляд упал на фотографию на стене. Ольга, смеющаяся, с яблоком в руке. «Вот вырастим — будем пить чай под ними». Сергей закрыл глаза. Время. Нужно возвращаться.

Медленно идя в темноте, Сергею вдруг показалось, что справа мелькнула какая‑то тень. Он остановился, вглядываясь в темноту. Ничего. Показалось?

Он снова медленно двинулся вперёд. Шорох. Боковым зрением, отточенным за годы вождения автомобиля, Сергей увидел метнувшуюся к нему тень. Резко отпрыгнул в сторону, на ходу сбрасывая рюкзак и выхватывая монтировку.

Рядом с ним на дорогу опустилось что‑то длинное, с металлическим звуком ударившее по камням грунтовки.

— Стой! — крикнул Сергей, всё поняв. — Я человек!

Через секунду он стоял лицом к лицу с мужчиной лет тридцати пяти. Лицо мужчины показалось ему знакомым.

## Глава 13

Андрей сидел на полу кухни, обхватив голову руками. В черепной коробке ухало, будто кто‑то бил в барабан изнутри, а во рту пересохло настолько, что язык прилипал к нёбу. Он с трудом поднял взгляд.

На полу между столом и дверью, с ножом в глазнице, лежало существо, некогда бывшее его любимой девушкой. Её лицо, искажённое посмертной гримасой, всё ещё хранило черты Насти — но глаза были мутными, а кожа приобрела сероватый оттенок, словно покрылась пеленой пыли.

Он медленно встал, едва перебирая ногами, и дошёл до крана. Воды не было — ни капли. Открыл холодильник: молоко прокисло, сок покрылся плесенью, минералка оказалась единственной пригодной к употреблению вещью. Андрей схватил бутылку, осторожно перешагнул труп зомби и вышел из кухни. Тихо затворил дверь, потом вернулся, взял в ванной швабру и подпёр ручку.

«Кто знает, мертво это существо или нет…»

Прошёл в спальню, сделал несколько больших глотков. Холодная вода слегка прояснила сознание. «Что это? Сон? Кошмар? Настя — не Настя, а зомби, каких я видел в голливудских фильмах? Не‑е‑ет. Это просто кошмар. Надо усилием воли проснуться». Он резко дёрнул головой, попытался сделать резкое движение — ничего.

После минералки головная боль стала утихать. Со столика Андрей взял пачку сигарет и зажигалку. Достал сигарету, попытался прикурить. Получилось не с первого раза — руки дрожали, как при лихорадке. Затянулся. Дым обжёг лёгкие, но дрожь никак не унималась.

Вышел на балкон. Тишина. Солнце пекло, воздух стоял неподвижный, тяжёлый, пропитанный запахом разложения. Андрей прислонился к перилам, посмотрел на центральную улицу — и замер. Руки перестали дрожать от увиденного.

На бульваре, рассекающем проезжую часть пополам, лежали тела. Сфокусировал зрение — они были растерзаны, словно большой хищник напал на несчастных. Кожа содрана, кости торчат, вокруг — лужи тёмной, почти чёрной крови. Ниже, у дискаунтера, он увидел с десяток существ, похожих на то, что лежало у него на кухне. Они медленно, неестественно бродили, натыкаясь друг на друга, иногда издавая гортанный рык.

— Эй! — крикнул Андрей, не отдавая отчёта своим действиям.

Крик произвёл невероятный эффект. Внизу всё загудело от рыка. Существа повернулись на звук и медленно пошли к пятиэтажке. Их становилось всё больше и больше — они выходили из‑за углов, из подъездов, из подворотен. Не меньше сотни. Андрей резко пригнулся, но успел заметить одну деталь: зомби шли на крик. Ни один из них не поднял голову и не увидел его. Почти ползком он ввалился обратно в комнату.

Взял смартфон — разряжен. В панике долго искал зарядку, хотя она лежала там, куда он всегда её клал — в прикроватной тумбочке. Наконец нашёл, кое‑как вставил штекер. Дотянулся до городского телефона, снял трубку. Долго не мог дрожащими пальцами набрать «02» — то «8», то «6», то «1». Наконец набрал. В трубке — короткие гудки.

«Занято?»

Через десять минут бесплодных попыток он понял: это бессмысленно. Вернулся к смартфону. Тот пискнул — загорелся сенсорный экран. «Экстренный вызов. Нет сети». На экране мерцала дата: 31 октября.

Андрей долго тупо смотрел на цифры. Потом окинул комнату взглядом: пыль везде, засохшие цветы в горшках, паутина в углах. Принюхался — запах затхлый, несмотря на то, что балконная дверь открыта. Сел на корточки и медленно выполз на балкон, обводя взглядом улицу. Пыльная, заросшие травой обочины, нанесённая грязь, обрывки бумаг, картона, тряпок. Разбросанный мусор, словно после урагана. Машины стоят брошенные, окна выбиты, двери распахнуты. Вдалеке — дым, поднимающийся над крышами.

Андрей ужаснулся в своём понимании происходящего.

«Вот этот день и настал. День Икс. Проект „Точка Х“ приведён в действие».

Он вернулся в комнату, сел на кровать. «Значит, они сделали это», — размышлял он, закуривая другую сигарету. «Так. Но по проекту все вакцинированные должны были погибнуть. Однако я вижу заражённых. Монстров, но живых. Они ходят, издают звуки, реагируют на внешние раздражители. Значит, живые. Бедная Настя… поздно встретила меня. Или я поздно встретил её. Она успела поставить себе эту вакцину от собачьей оспы. Это самоубийственное оружие. Или „Аризонские стрелки“ ошиблись, и „Точка Х“ — это не массовое истребление людей, а массовая заражённость? Но зачем это нужно? Для чего такие трудности создателям? Или проект вышел из‑под контроля? И эти существа… заражённые… побочный эффект?»

Голова окончательно прошла, мысли прояснились. «Ясно, что здесь оставаться нельзя. Но куда податься? Клуб в центре. Если этих заражённых так же много, как здесь, и они так же агрессивны, то я просто не доберусь до клуба. Куда?»

Отчаянье охватило его. «Нет такого места. Точнее, оно есть — тот же клуб. Но как туда добраться?» И вдруг вспомнил. «Да вот здесь же, в частном секторе, моя бабушка по матери живёт. Правда, я навещал её за всё это время только раз или два. Но частный сектор гораздо лучше, чем этот бетонный четырёхугольник в пятиэтажке». «Надо уходить».

Андрей быстро переоделся, сунул в карманы сигареты, зажигалку, смартфон. Взял минералку. Оглянулся. Поколебавшись, сунул в пакет ноутбук. Неслышно прошёл по коридору, тихо убрал швабру, приоткрыл дверь. Заражённый лежал не двигаясь. Аккуратно переступив тело, Андрей достал из гарнитура кухонный нож — тот, который был в глазнице заражённого, он брать не стал. Вернулся к двери, обернулся.

— Прости, Настя, что так вышло, — прошептал он и вышел.

Он удивлялся самому себе: горечи утраты он не почувствовал. Или ещё не осознал её? Открыл входную дверь, вышел в подъезд, прислушался. Где‑то раздавались тихие стуки, как будто кто‑то кулаком несильно бьёт об стену. Проходя пролёт за пролётом, он озирался и прислушивался. Подъездная дверь — на магните. Андрей вдруг запаниковал, что дверь не откроется. Нажал кнопку — раздался слабый писк, и он вышел во двор.

Одного заражённого он увидел у крайнего подъезда, но так как тот был ближе к центральной улице, путь не мимо него. Андрей тихо, пригибаясь, двинулся в обратную сторону, наблюдая за заражённым. Тот слегка покачиваясь, сделал движение, будто поворачивается в сторону Андрея. Андрей рывком бросился за полицейский уазик в надежде скрыться незамеченным — и нос к носу столкнулся с четырьмя заражёнными в полицейской форме.

Охнув, Андрей руками отпихнул первого, но рядом стоящий крепко схватил его одной рукой за рукав куртки. Кожа заражённого была холодной, липковатой, будто покрытой тонким слоем слизи. Запах — гнилостный, резкий, пробивался сквозь сигаретный дым.

Андрей нанёс удар ножом в лицо заражённому. Лезвие вошло с влажным хрустом, кровь брызнула на губы — солёная, тёплая. Он сглотнул, подавляя рвотный позыв. Но заражённый не выпустил добычу. Остальные, рыча, приближались, протягивая страшные руки с обломанными ногтями.

Взревев, Андрей начал бить ножом по руке, державшей рукав его куртки цепкой хваткой. Кровь хлестала, заливая одежду, куртка рвалась от попыток освободиться. После третьего удара он перерубил руку — она с мягким хлипом упала на асфальт. Заражённый издал глухой стон, но не отступил. Андрей рванулся вперёд, уронил нож, выскочил со двора и со всех ног кинулся в сторону школы.

Обернувшись на ходу, он увидел, что заражённые последовали за ним. И тут он заметил человека. Явно человека. Белый, а не желтоватый. Шёл нормальной человеческой походкой, а не рваной, как эти твари. «Он чего, дурак? Остановился и смотрит, ничего не понимает?» — на ходу подумал Андрей. Поравнявшись с парнем, заорал:

— Бегиии!

Добежал до школьного забора, с ходу перемахнул его, увидев краем глаза, как парень рванул во двор ближайшей пятиэтажки.

— Ой, дурак, — застонал Андрей. — Всё, хана парню. Ну сказал же: «Беги». Куда он?

Через щели в заборе он видел, как преследовавшие его заражённые свернули во двор пятиэтажки, куда бросился незнакомый парень. Андрей прижался к доскам, стараясь дышать тише. Из‑за забора доносились рыки, глухие удары, вскрик — короткий, оборвавшийся на полувздохе. Потом тишина. «Всё», — подумал Андрей, сжимая кулаки. В горле встал ком, но не от жалости — от бессилия. Он не мог помочь. Ни тому парню, ни Насте, ни себе.

Андрей отошёл от забора, огляделся. Улица казалась вымершей, но это была иллюзия. Где‑то там, за закрытыми ставнями, в подвалах, за забаррикадированными дверями, прятались выжившие. Или уже не выжившие.

До бабушкиного дома недалеко. Андрей проверил карманы: сигареты, зажигалка, смартфон (всё ещё без сети), минералка. Нож он потерял в схватке, но в пакете оставался ноутбук — бесполезный пока, но ценный. «Если доберусь до клуба, смогу восстановить данные», — мысленно повторил он, будто заклинание.

Шаг за шагом он продвигался вперёд, прижимаясь к стенам, замира́я при каждом шорохе. Около одного домика на скамейке сидел человек. Не двигался. Андрей замер, всматриваясь. Одежда целая, поза спокойная — будто уснул. Но когда ветер качнул ветку, тень упала на лицо, и Андрей разглядел восковый оттенок кожи, полуоткрытые глаза с мутными зрачками.

«Ещё один», — без эмоций подумал он. Страх притупился, сменившись тупой усталостью.

Дом бабушки стоял на окраине, окружённый высоким забором. Андрей долго искал ключ, потом вспомнил: его никогда не запирали. Толкнул калитку — она скрипнула, но открылась.

Во дворе пахло травами и землёй. Грядки, аккуратно выстроенные ряды моркови и свёклы, старая бочка с дождевой водой. И посреди этого порядка — тело. Бабушка лежала между грядок, рядом с граблями. Глаза закрыты, лицо спокойное. Никаких следов укусов, никаких признаков заражения.

Андрей опустился на колени, прикоснулся к руке — холодная. «Естественная смерть», — понял он. Значит, она не ставила вакцину. Но сколько ещё выживших?

Он похоронил её здесь же, в саду, вырыл неглубокую яму лопатой, найденной у сарая. Работа отняла последние силы, но он не мог оставить её лежать под открытым небом.

В доме было пыльно, но чисто. Бабушка всегда следила за порядком. Андрей открыл шкафы: запас круп, макароны, несколько консервов. В кухне — газовая плита, чайник. В подвале — банки с соленьями, маринованными огурцами, вареньем.

«Место нашёл», — подумал он с горькой усмешкой.

Он прошёл в баню. В двух бочках плескалась вода — холодная, но чистая. Никогда мытьё так не радовало: он смывал кровь, пот, страх. Одежда была испорчена — рваная куртка, штаны в грязных разводах. В шкафу нашёл старую рубашку и штаны, пахнущие нафталином, но целые.

Сидя на крыльце, он закурил. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени. В тишине слышалось лишь стрекотание кузнечиков. На мгновение показалось, что всё нормально. Что это обычный летний вечер. Но потом он вспомнил: растерзанные тела на бульваре; зомби у дискаунтера; крик того парня во дворе; бабушку, лежащую среди грядок.

«Это не сон», — сказал он вслух. Голос прозвучал чуждо, будто принадлежал кому‑то другому.

Десять дней Андрей провёл в этом домике, никуда не выходя, размышляя, как дальше поступить. Раз за разом он прокручивал в голове всё, что знал о «Точке Х». Ноутбук не включался — экран треснул в схватке. Андрей положил его на стол, провёл пальцем по корпусу.

«Если починить… если добраться до клуба…»

Клуб был его последней надеждой. Там — документы, файлы по «Точке Х». Но как туда попасть? Пешком — слишком далеко и опасно. Машина? На перекрёстке он видел три автомобиля после аварии. Один почти не пострадал.

«Идти лучше ночью», — решил он. — «Ночью труднее меня будет заметить».

С наступлением темноты он вылез из дома через окно, вооружившись тяжёлым ломом. В кармане — фонарик, но включать его он не решался. Двигался вдоль заборов, домов, стараясь не шуметь.

Вдруг от одного дома отделилась фигура. Шла медленно, покачиваясь. В темноте не разглядеть, но Андрею показалось, что фигура с горбом. «Заражённый», — решил он. Неприятное препятствие. Его нужно устранить.

Тихо Андрей начал смещаться в сторону заражённого. Тот вдруг остановился и повернул голову. «А что если они видят в темноте?» — запоздало подумал Андрей. Но нет, заражённый постоял пару минут и опять пошёл в сторону перекрёстка.

Андрей решил действовать быстро. Оттолкнувшись от забора, он быстро преодолел расстояние, отделявшее его от заражённого. Замахнулся ломом. Промазал. Заражённый увернулся. Второй взмах…

— Стой! — услышал он крик. — Я человек!

## Глава 14

Мужчины стояли друг против друга, вглядываясь в темноту. Лунный свет пробивался сквозь облака, выхватывая из мрака резкие черты их лиц. Сергею показалось, что он уже где‑то видел этого парня — нечётко, мельком, но где‑то точно встречал.

— Здорово, друже, — произнёс Сергей, и в его голосе прозвучала настороженная теплота. — Ты здесь живёшь?

— Нет, — коротко ответил Андрей, сжимая в руке лом. Металл холодил пальцы, но это было единственное, что придавало ему ощущение реальности. — Здесь бабуля моя жила…

Тишина повисла между ними, густая, как туман за окном. Где‑то вдали раздался протяжный стон — то ли ветер, то ли заражённый. Оба невольно вздрогнули.

— И куда ты с ломом на ночь глядя попёрся‑то, дружище? — Сергей шагнул вперёд.

— Мне нужна машина. Там на перекрёстке три стоит. Все открытые. Скорее всего, какая‑то на ходу. Я здесь по улице прошвырнулся — все тачки заперты.

— Зачем тебе машина?

Андрей помедлил. В голове крутилась мысль: «Не следует раскрывать карты». Но усталость и одиночество давили сильнее осторожности.

— Мне срочно нужно попасть в центр города.

— Зачем? — Сергей прищурился, будто пытался разглядеть что‑то за спиной Андрея.

— Нужно, — отрезал тот.

— Слушай, сколько ты за раз видел зомбаков? — уточнил Сергей.

Андрей усмехнулся, но в улыбке не было веселья:

— Около сотни, может быть.

— Здесь? В частном секторе?

— Нет, у дискаунтера на бульваре…

— А‑а, я их тоже там видел. А ещё я видел по меньшей мере тысячу таких созданий на выезде из города. Прямо на центральной улице. А представь, сколько их будет в центре? Тебе машина не поможет. Ты не пробьёшься на ней сквозь такую массу. Ну собьёшь 10–20 зомбарей, а дальше? А дальше машина просто утонет в сотнях тел, заглохнет. И что ты сделаешь в тот момент? Это самоубийство.

Андрей сжал лом так, что пальцы побелели. Он знал: Сергей прав. Но в груди горела упрямая искра — «Без документов из клуба всё бессмысленно».

— Ты хоть раз бился с этими уродами? — продолжал Сергей.

— Да. С четырьмя в полицейской форме. Когда из квартиры на бульваре сюда пробивался.

Сергей замер. В памяти вспыхнул образ: человек, пронёсшийся мимо него у школы, с окровавленной курткой и диким взглядом.

— Так ты тот тип, который пронёсся мимо меня возле школы?

— Ты? — Андрей всмотрелся в лицо Сергея, но воспоминания ускользали. Тогда он лишь мельком его видел. — Я видел, как ты побежал во двор, слышал твои крики. Думал, тебе крышка. Как ты выбрался?

— Спасли, — коротко бросил Сергей. — Есть ещё люди. Очень мало.

В глазах Андрея вспыхнула надежда, но тут же погасла.

— Послушай меня, — Сергей шагнул ближе, его голос стал твёрже. — Я не знаю, что тебе нужно в центре, но не делай непродуманных решений. Пойдём со мной… — он запнулся, мысленно споря с собой («Николай Степанович порвёт меня за это»), но продолжил: — В наше убежище. Там всё обсудим и взвесим вместе. Я думаю, что из правительства и армии всё равно кто‑то выжил. Нужно просто выжить до того времени, когда они начнут наводить порядок.

Андрей разом вскипел. Кровь прилила к лицу, в ушах застучало.

— Какое, нахрен, правительство? Какая, нахрен… Ты ни хрена не понимаешь! Все те, кто замутил сейчас всё, что ты видишь вокруг, спокойно отсиживаются в сотнях, тысячах и миллиардах километров от нас. Все эти правительства и создатели — они и виновны во всём этом!

Сергей почувствовал, как внутри всё задрожало. «Неужели этот человек — ответ на все вопросы?»

— Откуда ты знаешь? — голос не слушался, звучал хрипло.

— Знаю. Поэтому мне и нужно в центр города. На Диктатуры Пролетариата. Там наш клуб. Там все данные — документы, флешки, ролики. Они у меня были в ноутбуке, но он сломан.

Сергей молча обдумывал. В голове роились вопросы: «Почему клуб? Что за документы?»

— Сергей, — протянул он руку.

— Андрей, — ответил на рукопожатие тот. Ладонь была холодной, но крепкой.

— Слушай, открытое место — неудачное для разговора, — сказал Сергей. — Вернёмся ко мне домой. Есть нам о чём поговорить.

«Почему бы и нет? — подумал Андрей. — Этот парень может быть полезен. В одиночку я ничего не смогу сделать».

— Пойдём, — коротко сказал он.

Дом Сергея находился совсем рядом — всего через пять домов от домика бабушки Андрея. Ворота были заперты, но Сергей быстро открыл их ключом. На стенах — старые фотографии в рамках, на полу — домотканые коврики. Андрей невольно задержал взгляд на портрете: женщина с добрыми глазами. «Она погибла?» — мелькнула мысль, но он не решился спросить.

Сергей затворил за ними дверь, прошёл на кухню, плотно задёрнул шторы и только после этого включил свет. Лампочка под абажуром из жёлтой бумаги залила пространство тёплым, почти уютным сиянием.

— Садись, — коротко кивнул он на стул. — Как думаешь, заражённые понимают, что свет означает, что кто‑то внутри живой?

— Не знаю, — усаживаясь за стол, ответил Андрей. Он положил лом рядом, будто щит. — И не называй их зомби. Они заражённые.

Сергей медленно сел напротив, положив руки на стол.

— В каком смысле — заражённые?

— Слушай, Серёга, я тебе сейчас всё вкратце расскажу. Не перебивай только. — Сергей кивнул. — Заразили всех через вакцинацию от собачьей оспы. В вакцине — да, никакая это не вакцина была — а химический состав с физраствором для быстрого внедрения, были нанороботы. Неактивные. При активации они должны были убить носителя. Я не знаю, каким образом их должны были активировать, но активация произошла, как ты понимаешь. Вот только всё у них вышло из‑под контроля. Вместо смертей люди просто, скорее всего, мутировали.

Сергей слушал, не отрывая взгляда. В голове крутилось: «Вакцина… А ведь я не ставил её. Ольга тоже. И мама Ольги её не ставила. И ни я, ни Ольга не умерли и не превратились».

— Ты ставил эту вакцину? — спросил он.

— Нет, конечно. И ты не ставил, раз человеком остался и живой. Так ведь? — Сергей кивнул. — Для чего они всё это сделали… Для глобального сокращения населения, — продолжил Андрей.

— Кто они? — всё‑таки перебил Сергей.

— Мировое правительство, мировые элиты, наши создатели.

— Создатели?

— Да. У нас в обществе было принято говорить о двух теориях происхождения человека: эволюция и единый бог. Ты веришь в бога?

— Нет, — ответил Сергей. — Богов много, и в разных культурах они свои: скандинавские Тор, Один, греческие, египетские, индейские, даже наши славянские — Перун, Сварог. И везде эти ребятишки спускались с небес…

— Во‑о‑от, отлично. Значит, тебе проще будет понять, о чём я говорю. Путь эволюции… В общем, эволюция была в животном царстве, растительном. Учёные всё там уже почти доказали. А вот эволюция человека ещё под вопросом. Неоспоримые доказательства существования неандертальцев, кроманьонцев имеются, но переходящего к нам звена пока нет. А в религиях ещё проще: бог из земли создаёт человека — и гуляй, Вася. Но есть документы… — руки Андрея задрожали. — Пусть не на электронных носителях, не на бумажных, а на глине и камне. В этих документах чётко сказано, как наш вид появился на этой планете. — При этих словах Сергей внутренне напрягся. — Там сказано: ребятишки поймали местного аборигена (может, неандертальца, может, кроманьонца) и слепили из него прямого нашего предка — хомо сапиенса. Генная инженерия. Она указана в тех документах.

— Что за документы? — голос Сергея дрогнул.

— Шумерские таблички. Мифы, легенды, эпосы, как утверждают грантоеды‑историки. Страшная правда, — говорю я.

— Погоди, погоди, а как это относится к нашей сейчас реальности?

— Эти ребятишки — это аннунаки. Они разрабатывали недра земли. Создали нас как рабочую силу, — голос Андрея звучал глухо, но в нём чувствовалась железная уверенность.

— Потом, — продолжил Андрей, чуть понизив голос, — они помахали рукой и улетели. Мы остались и заполонили планету. Теперь аннунаки возвращаются. Им снова требуются недра земли. А может, и не только недра. Нас слишком много. Нас решили сократить.

Сергей невольно сжал край стола. В висках застучало — не от страха, а от чудовищной, ледяной ясности сказанного.

— Был заключён договор между аннунаками и сильными мира сего, — Андрей говорил размеренно, будто зачитывал приговор. — Их не трогают, они в новом мире будут надсмотрщиками. Были переданы технологии разработок наноносителей, нанороботов. Но произошли утечки документов. Об этом стало известно, но мировое правительство стало зачищать, дискредитировать всех, кто об этом пытался поведать миру. В общем, они привели свой план в действие. Но где‑то просчитались. Никто не умер — все только заразились.

— Да нет, — возразил Сергей, поднимая взгляд. — Смертей много. Я видел высохшие скелеты. В основном в кроватях. Как будто умерли во сне.

Андрей замер. В глазах мелькнуло что‑то похожее на страх.

— Так… — протянул он. — Это надо будет обдумать.

— Но если это заражённые, то это как болезнь? Их можно вылечить? — Сергей наклонился вперёд, будто пытаясь разглядеть в лице Андрея ответ.

— Боюсь, что нет. Скорее это уже мутация. Но точно сказать не могу. Тут нужны учёные — вирусологи и прочие.

— Значит, ты утверждаешь, что нас просто хотели вырезать как скот? — голос Сергея дрогнул.

— Да.

— Почему так запутанно и ненадёжно? Проще боевыми действиями это было сделать. Если они такие продвинутые, то и оружие у них тоже должно быть продвинутым.

Андрей усмехнулся — горько, без тени веселья.

— Серёга, ты фантастических фильмов насмотрелся? Орудие массового поражения, как правило, убивает и природу. А локальное оружие не уничтожит всех сразу. Это затяжная война, партизанские отряды, диверсии. Зачем это надо? Проще уколоть ядом, подождать немного — и всё готово. Потом вывести новый вид рабочей силы, поставить над ними надсмотрщиков — и всё хорошо. Ни бунтов, ни сопротивлений. А может, уже вывели. Теперь только ждут, когда заселить.

Тишина повисла в комнате. Где‑то вдалеке что‑то ухнуло.

— А если ты ошибся? — тихо спросил Сергей. — Если выход из‑под контроля плана — это как раз смерть людей, а не превращение?

Андрей побледнел. Этот простой вопрос вверг его в ужас. Он медленно опустил взгляд на свои руки — они дрожали.

— Это… это возможно, — наконец пробормотал он. — Но если это так… действительно, времени на вывод нового вида, выращивание этого вида совсем не требуется. Но с другой стороны, мы знаем, что заражённые агрессивны по отношению к нам. Я сам видел растерзанные тела. Как ими будут управлять элиты, когда выйдут из бункеров?

— А выйдут ли? — Сергей внимательно посмотрел на собеседника. — Теперь моя очередь задать тебе такой вопрос: Андрей, ты сопливых фильмов о чести и достоинстве пересмотрел? Что, если эти твои аннунаки просто использовали эти элиты, это, как ты говоришь, мировое правительство? Сделали своё грязное дело их руками. Они скрылись в бункерах, а потом — раз — и по вентиляционным трубам там пошёл смертельный газ. И все там передохли. Ну, это как избавляются от выполнившего свою задачу киллера.

Андрей молчал. Каждое слово Сергея било его своей простотой выводов.

— Сергей, — тихо сказал он, уронив голову на грудь, — ты убийца. Ты убиваешь всё, во что я верил.

— Нет. Ты верил, что это произойдёт. Ты верил в убийственную вакцинацию. Это всё случилось. Ты оказался прав. Может, и в остальном ты прав. Я лишь сказал, что могут иметь место другие события. Нам нужно будет в них разобраться.

— Вот поэтому мне следует попасть в клуб на Пролетариата. Там вся документация по «Точке Х». Нужно заново изучить все документы.

— «Точка Х» — это заражение?

— Да, это последний этап.

— Значит, чтобы докопаться до истины, нужны документы из твоего клуба? — Сергей вопросительно глянул на Андрея.

— Да. Нужны… А что ты знаешь о заражённых? Я сиднем сидел в доме с 31 октября.

— На самом деле немного. Нападают на людей. Чувствительны к звуку. Если они тебя укусили, ты превращаешься в них примерно за сутки. Так, по крайней мере, говорили некоторые выжившие. Медленны. Здоровый человек легко способен уйти от преследования, если заражённых не слишком много. Просто убежать.

— Какое у них зрение? Они дышат? Взаимодействуют осознанно? — Андрей нахмурился, будто пытался собрать пазл из разрозненных деталей.

— Не знаю, — Сергей задумался. — Толпой они точно ходят. Ещё… они не трогают друг друга. Только нас.

— Может, это инстинкт? — предположил Андрей. — Как у животных: своя стая — своя, чужая — враг.

— Возможно.

— Или они чувствуют… — Андрей запнулся, подбирая слова, — чувствуют, что мы представляем угрозу?

— Точно не знаю. Нужны наблюдения.

В комнате стало душно. Андрей провёл рукой по лицу — на пальцах остались следы дорожной пыли.

— Всё, что ты мне сейчас рассказал о заговоре, инопланетянах, похоже на небылицу, — проговорил Сергей.

Андрей горько усмехнулся — ему опять не верят — но собеседник продолжал:

— Но эта небылица, по крайней мере пока, многое объясняет. Вполне вероятно, что так всё было. По крайней мере — это пока единственная теория, которую можно принять. Но пока это дело будущего. Сейчас это не так важно.

— А что важно? — у Андрея немного отлегло на сердце: этот парень не поднял его на смех.

— Выжить, — просто ответил Сергей.

От этих слов и тона, каким они были сказаны, мурашки поползли по спине Андрея.

## Глава 15

За окном бушевал ветер. Он яростно трепал ветви старых клёнов, будто пытался сорвать их с корней. Поскрипывал водосток под крышей — то ли от напряжения, то ли в немом протесте. Деревья шумели, их листья бились в хаотичном хоре, словно предупреждая: надвигается буря.

В комнате царило тягостное молчание. Каждый был погружён в собственные мысли — тревожные, обрывочные, будто разрозненные лоскуты ночного кошмара. Наконец Сергей выпрямился. Взгляд его стал твёрдым, почти стеклянным.

— Я думаю, тебе следует пойти со мной, — произнёс он, глядя Андрею прямо в глаза.

Андрей молча кивнул. Лицо его оставалось бесстрастным, но в глубине зрачков мелькнула искра — то ли надежды, то ли страха.

— Две причины, — продолжил Сергей. — Первая: в этом мире в одиночку не выжить. Потянуть время — да. Но не выжить. Ты и сам это понимаешь.

Андрей снова кивнул. Слова были лишними.

— Вторая — помочь выжить всем остальным. Там, куда я тебя зову, не идеально. Больше того — плохо. Но это убежище. И оно пока безопасно. Я как раз возвращался туда, когда мы встретились. Хотел успеть до того, как обнаружат моё исчезновение. Но теперь это уже не важно. Нужно будет объяснять, кто ты. Поэтому… завтра, с рассветом.

Парни вздрогнули. Два резких хлопка разорвали тишину, будто далёкие выстрелы. Звук был беспощадным, как нож, вспоровший воздух.

— Что это? — голос Андрея дрогнул.

Сергей рванул к выходу. Кроссовки застучали по деревянному полу. Андрей бросился следом. Дыхание его участилось, сердце колотилось в груди, словно пыталось вырваться наружу.

Выбежав на крыльцо, они ясно услышали два выстрела подряд — глухие, будто удары молота по наковальне.

— Это в той стороне! — закричал Сергей, указывая на юг. — Это в доме престарелых!

— Что за дом престарелых?

— Это и есть наше убежище, — Сергей сжал монтировку в руке. Пальцы побелели от напряжения. — Быстрее!

Он бросился на улицу. Андрей — следом. Остановились, прислушались. Рядом задышал Андрей, грудь его вздымалась, как кузнечные меха. Сергей оглянулся.

Рядом стоит. В руках — лом.

— Я с тобой, — прошептал Андрей.

Снова два выстрела. Звук эхом разнёсся по окрестностям, будто кто‑то бил в огромный барабан.

— Иди за мной, — голос Сергея звучал как приказ. — Действуем сообща.

***

Валера сидел в своей комнате, прижав ладонь к кровоточащей ране на руке. Она пылала, чесалась и резала, будто тысячи иголок впивались в плоть. Его бросало то в жар, то в холод. Зубы стучали от озноба.

Мучила жажда. Он выпил уже пол‑литра газированной воды, но горло по‑прежнему горело, как в огне. Кожа рук стала светло‑серой, будто покрылась пеленой пыли. В глазах то и дело взрывались тысячи искр, затем всё погружалось в мутный туман.

Он поднялся, подошёл к зеркалу. Отражение ужаснуло его: желтоватое лицо, скулы ввалились, глаза полыхали красным огнём, будто в них тлел уголёк.

«Кто это? Я? — мысли путались, но усилием воли Валера пытался выстроить их в ряд. — Я заражён. Заражён… Как я… Рукой неудачно… — он сглотнул. Во рту было сухо, как в пустыне. — Я болен… Болен… Надо таблетки… Какие таблетки? Что пьют при болезни? Заразился… Аспирин… Аспирин… Да‑да, аспирин… Где взять аспирин… Нет лекарства…

Они сегодня убили…

Кого убили? А‑э… Матвея убили… Он тоже был просто болен… Чем он болел… Чем? И его за это убили… Нет… Нельзя им показывать… Нельзя, чтоб меня видели… Убили… Кого? И меня убьют, если покажу…

Как болит… Мама… Я болею…

Ладно… Скоро приедут врачи… Вылечат… Да, точно… Врачи приедут и вылечат… Всех вылечат… И те тоже болеют… Они просто заболели. Вылечат… Они не убивают друг друга… А эти убивают. Я болен, и они болеют… Надо дождаться врачей… Надо быть живым… Но они убьют… Да… Если покажу — убьют… И тех больных они убивают… Но… Так… Что я? А… Те больные не убивают своих… Я… Я свой… Я заразился… А кто убивает? Враги… Кто враги… Враги они здесь… Вон они ходят… Я вас слышу… Что делают с врагами? Врагов убивают… Да… Своих не убивают…»

Он медленно поднял голову. Ясность появилась в глазах, муть прошла.

— Так, — продолжил говорить он про себя. — Что делать? Надо спасать себя. Оружие. Мне нужно оружие.

Напрягая память, он вспомнил о ружье и пистолете, которые Николай Степанович отобрал у этого парня.

«Как зовут этого парня? Как? Сергей. Да‑да, Сергей. Точно…»

Валера знал: Николай Степанович каждый вечер выходит покурить на крыльцо.

«Надо дождаться… Забрать ружьё… Убить всех врагов… Ждать врачей. Они вылечат… Нет. Я не убью их всех… Они успеют убить меня… Что… Делать?»

Мучительная жажда — пара глотков газировки. Всё, пить больше нечего.

Минуту он сидел неподвижно, слушая шум ветра за окном. Шаги в коридоре постепенно становились реже. Люди расходились по своим комнатам, готовились ко сну.

Он подошёл к двери, приоткрыл щель, выглянул сквозь неё. Одинокая лампочка едва освещала длинное пространство. Полумрак давил на нервы всех здесь живущих, но Николай Степанович не разрешал устанавливать более хорошее освещение.

Валера услышал его властный голос:

— Тюрьма готова? Хорошо. Эту воровку завтра, перед обедом, отправим туда.

Кто‑то что‑то спросил, Валера не расслышал.

— Никаких постельных тряпок. Пусть все понимают, что там не место халявить, отдыхать, а место наказания.

Кто‑то шёл по коридору, шаги приближались. Валера чуть прикрыл щель. Мимо прошла женщина. Он смог разглядеть её. Да, это та, которая вкусно готовит даже из этих надоевших консервов. Она нравилась ему.

«Может, рассказать ей? Нет. Опасно. Нужно оружие».

Он снова приоткрыл дверь, чтобы видеть поворот коридора на выход на улицу. Вот протопал Николай Степанович с пачкой сигарет в руках. И скрылся за поворотом.

Валера распахнул дверь, осторожно высунул голову — огляделся. Никого. Быстрым шагом преодолел расстояние до комнаты Степановича и вошёл внутрь.

Ружьё нашёл сразу — оно стояло, прислонённое к стенке слева в углу. Тут же рядом на комоде лежала коробка. Подошёл, открыл — патроны. Схватил и то, и другое.

Пометался по комнате в поисках пистолета. Нигде нет.

«Может, Николай Степанович носит его с собой?»

Всё — пора. Быстро вернулся в свою комнату. Закрыл дверь. Проверил и зарядил ружьё. Сел на краешек кровати и стал ждать. Всё это он проделал как‑то автоматически, не особо осознавая.

Шаги. Прошли мимо. Где‑то хлопнула дверь. Он приподнялся. Вновь стали путаться мысли. Жара, жажда.

Вновь открылась где‑то дверь, снова шаги, снова хлопок двери. И тут на Валеру напала паника. Сейчас обнаружат пропажу ружья, поднимут шум. Его найдут. Он, конечно, успеет два раза выстрелить, но потом — всё.

— Что? Что делать? Не сдамся, — прошептал он.

Открыл окно и спрыгнул на землю с ружьём в руках.

***

Николай Степанович курил, всматриваясь в темноту. Его всегда удивляло: во всех помещениях всегда было электричество (по крайней мере, в тех, где он бывал), но уличное освещение не работало. Город после захода солнца погружался в первобытную тьму. Очень редко где‑то качался одинокий фонарь, видимо, запитанный от внутренней проводки.

Не понимал он, что случилось с водоснабжением — когда он проснулся, вода ещё два дня бежала по трубам, а потом как будто отключили.

Затягиваясь дымом, Николай Степанович понял, что хочет чего‑то ещё. Немного постоял, обдумывая.

«А, собственно, почему и нет? Я их тут всех спас. Эти ничтожные людишки мне всем обязаны. Должен каждый из них чем‑то отплатить мне. Вот пусть и начнут платить. Давно не был я с женщиной. Какую выбрать? Может, ту замарашку, воровку? Пригрожу, если заартачится, изгнать из группы. Ну и пообещаю сократить срок в тюрьме. Только сначала перекушу…»

Приняв такое решение, уже предвкушая несколько следующих часов, он вернулся внутрь. Прошагал до комнаты женщины, рывком открыл дверь. Та только легла и резко приподнялась на кровати, опираясь на руку.

— Через час зайди ко мне, — приказал Николай Степанович. — Разговор есть.

Она кивнула молча, смотря на него. Взгляд не понравился ему. Было в нём что‑то вроде презрения, будто она видела его насквозь — не лидера, не спасителя, а просто испуганного старика, цепляющегося за власть. Эта мысль обожгла его, но он тут же подавил её, развернулся и вышел, притворив дверь.

Возвращаясь к себе, он невольно замедлил шаг. В голове снова зазвучали те же слова: «Они мне обязаны. Все до единого». Это не просто право — это долг. Долг благодарности. А благодарность надо взыскивать, пока она не испарилась.

Войдя в комнату, он первым делом помыл руки в тазике — привычка, оставшаяся с прошлой жизни, когда он ещё верил, что чистота спасает. Потом подошёл к небольшому холодильнику, открыл его, изучая содержимое. Консервы, шоколад, две бутылки — одна с коньяком, другая с водкой, несколько бутылок минералки. Консервы: «сардина», «горбуша», «печень минтая», тушёнка. Остановившись на тушёнке, вынул две банки, включил небольшую походную газовую плиту, начал вскрывать банки. Его не заботило и не смущало то, что он единственный, кто имел свой собственный запас продовольствия. Он считал это само собой разумеющимся. Он — лидер. Спаситель. На него молиться должны.

Пока тушёнка разогревалась, он прошёлся по комнате, трогая вещи: стопку чистых полотенец, коробку с медикаментами, старый фотоальбом, который так и не решился открыть. Всё это — знаки порядка. Знаки его власти. И только, поставив чашку с разогретой тушёнкой на стол и усевшись на стул, он увидел, что ружья нет.

Молча встал, будто не поверив своим глазам, подошёл к стенке, надеясь, что оно просто упало. Но нет. Ружьё исчезло. Как и коробка патронов. Ярость пронзила Николая Степановича, словно электрический разряд. Кровь прилила к лицу, в ушах застучало.

«Ах ты, сучара, — понеслись мысли. — Я тебе сейчас устрою. Ты что, думаешь, можно просто взять и украсть у меня? У меня?!»

Он уже начал открывать дверь, как остановился и вернулся к тумбочке у кровати. Открыл. Пистолета тоже не было.

«Всё. Хана тебе, подонок. Ты меня достал. Прибью падлу».

Он выскочил в коридор, подбежал к двери комнаты Сергея, уже хотел распахнуть её, но тут же отскочил назад. Всё‑таки там вооружённый, не боящийся его человек сидит. Нажмёт на курок — и всё.

Быстро взвесив все «за» и «против», Николай Степанович поднял с кроватей двоих своих самых близких «оруженосцев». Он сам выбрал их себе, приблизив, позволяя им иметь чуть больше пропитания, получше одежду, побольше власти. Выбирал неделю из всех, кого ему удалось спасти. Выбирал более льстивых и беспринципных. Сейчас пришёл их час хорошенько поработать.

— Так, парни, слушай мой приказ, — произнёс он тихо, но с такой холодной злобой, что оба невольно сжались. — Эта падла стащила ружьё. Сейчас выбиваем дверь, вы быстро бросаетесь на него, скручиваете. Утром мы эту гниду казним прилюдно.

Те переминались с ноги на ногу. Там за дверью парень с ружьём. Как они оба знали, совсем не трус. А как начнёт стрелять? Видя их нерешительность, Николай Степанович рявкнул:

— А ну быстро! Или завтра вместе с ним рядом встанете!

Мужики переглянулись. Один тихо и медленно отжал ручку двери. Быстро распахнув дверь, они кинулись внутрь и разом остановились. Николай Степанович зашёл следом. Комната была пуста. Лишь через приоткрытое окно доносились шум веток и травы, касавшихся друг друга под ветром.

Начали обыск, переворачивая всё подряд: матрас, ящики, полки. Оружия не нашли.

— А ну, ребята, пошли, — сказал Николай Степанович, сжимая кулаки. — Я знаю, кого надо припереть. Эту хромую скотину.

И он вышел, направляясь к комнате Гаврилова.

Юрий Борисович не спал. Он сидел на кровати, прислонившись к стене, и с тревогой ждал возвращения Сергея. Тот явно задерживался. Гаврилов понимал: здесь его, с его‑то хромотой, терпят только из‑за Сергея. Не будет Сергея — от него сразу избавятся.

В голове крутились мысли, одна мрачнее другой: «Что с ним? Успел ли уйти? А если его уже схватили? А если… нет, нельзя так думать. Он вернётся. Он всегда возвращается».

Он слышал шум, грохот, крики. И понял: Николай Степанович обнаружил сначала пропажу пистолета, а сейчас — отсутствие Сергея. Сообразил, что через пару минут придут к нему, и мысленно начал проговаривать, что отвечать на вопросы.

Дверь распахнулась. Николай Степанович быстро подошёл к кровати Гаврилова, рывком поднял того и припечатал к стене.

— Ну что, скотина! — заорал он прямо в лицо, слюни брызгали во все стороны. — Я тебя, урод, спрашиваю: где эта мразь?

— Кто? — выигрывая время, спросил Юрий Борисович. Его сердце колотилось так, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди.

— Ты что, урод?! — Николай Степанович схватил его за воротник, тряхнул. — Я тебя, падлу, спрашиваю: где этот сучёныш, твой дружок? Где ружьё?!

— Какое ружьё? — Гаврилов искренне удивился. Он знал только о пистолете, поэтому не ожидал вопроса о ружье, и искренность в тоне не пришлось разыгрывать.

Николая Степановича на секунду сбила эта искренняя нотка в голосе Гаврилова. Он даже ослабил хватку, соображая, что тот действительно не в курсе происходящего. Но слепая ярость затмила эту мысль. Наотмашь он ударил того по лицу и вышвырнул его в коридор.

Удар был резким, точным. Юрий Борисович почувствовал, как лопнула кожа на губе, во рту появился солёный привкус крови. Он ударился о стену, сполз на пол. Николай Степанович с разбегу пнул его. Удар тяжёлого ботинка пришёлся в бедро. Боль пронзила ногу, отдалась в спине.

— Поднять этого хромого урода! — приказал деспот.

Четыре руки подхватили Гаврилова, подняли и крепко держали. Ручищи Николая Степановича схватились за рубашку Гаврилова, лицо приблизилось.

— Ещё раз спрашиваю, гнида: где эта сука? Говори, или забью насмерть! — и нанёс пару ударов ладонью по лицу и один под дых.

Гаврилов закашлялся, пытаясь вдохнуть. В глазах потемнело, но он собрал волю в кулак. «Жаль только, не успею предупредить Серёжу. Они устроят ему ловушку и убьют, как и меня».

— Ничего я тебе не скажу, — тихо, но твёрдо произнёс он, с трудом разжимая губы. — Отодвинь от меня свою поганую рожу. От неё воняет.

— Ах ты, сука хромая! Ну всё. Я тебя на куски порву.

Значит, так, ребята, — продолжил Николай Степанович, обращаясь уже к своим людям. — Эту мразь — в его комнату. Ты, — ткнул пальцем в одного из «оруженосцев», — собери всех людей, кроме этого мудака и воровки. Мы казним эту козлину и ту дешёвую воровку сегодня же, перед крыльцом — за предательство.

«Оруженосец», которому он отдавал приказ, смешался:

— Поздно уже, босс. Может, утром казним эту козлину?

— Ты не слышал, что я тебе приказал?! — взорвался тот и дал пощёчину «оруженосцу». — Немедля! А утром мы казним и эту гниду, если он заявится сюда. Все, кому я разрешаю жить под этой крышей, должны усвоить урок: неподчинение будет караться жестоко. Исполнять! — рявкнул он.

Гаврилова отвели в комнату, вышли, закрыв дверь. Второй «оруженосец» бросился всех собирать в холле. Люди толпились в тесноте у входной двери. Кто‑то уже спал, когда начали собирать народ, и спросонья выглядел испуганно. Кто‑то ещё не спал, слышал крики и шум, но боялся выходить из комнат.

— Я собрал вас в этот час, — начал Николай Степанович, обводя тяжёлым взглядом народ, — чтобы вы все уяснили простую вещь: невыполнение моих приказов, любых приказов, — многозначительно повторил он, — отныне будет караться наказанием. Наказание за измену мне и нашей семье выживших — смерть. Наказание за воровство с сегодняшнего дня — смерть. Завтра я составлю список, в котором будет указано, за какой проступок — какое наказание. Дисциплина, — почти крикнул он, — вера в своего лидера — вот гарантия нашего выживания. Через полчаса первые двое на ваших глазах понесут наказание за измену и воровство. Казнь.

Глухая тишина стояла после его слов. Люди боялись пошевелиться, даже часто моргать. Кто‑то нервно сглотнул — звук раздался отчётливо, словно эхо в пустой церкви. Николай Степанович наслаждался эффектом своей речи. «Теперь это стадо всецело моё», — пронеслось в его голове. Он вдохнул глубже, чувствуя, как власть пульсирует в висках.

— А завтра мы устроим казнь ещё одному предателю, который вносит разлад в нашу крепкую семью, — продолжил он, повышая голос. — Тот, кто думает, что может идти против меня, против порядка, который я создал, чтобы спасти вас всех, — тот подпиливает сук, на котором сидит. Вы живы только потому, что я держу эту крепость. Без меня — вы пыль. И я не позволю никому ставить под сомнение моё право вести вас.

Кто‑то в задних рядах всхлипнул. Женщина закрыла лицо руками, её плечи дрожали. Мужчина рядом с ней положил руку на плечо, но сам смотрел в пол, избегая взгляда лидера.

— Вы думаете, я жестокий? — Николай Степанович сделал шаг вперёд, его тень удлинилась, накрывая толпу. — А вы думаете, легко нести эту ношу? Каждый день решать, кто будет есть, кто будет спать в тепле, кто получит лекарство, а кто… — он выдержал паузу, — … останется снаружи. Я делаю это ради вас. И я требую благодарности. Требую послушания. Требую верности.

Он обвёл взглядом собравшихся, выискивая малейший признак непокорности. Никто не поднимал глаз.

— Сейчас вы увидите, что ждёт тех, кто забывает, кому обязан жизнью. Выведите их!

Двое «оруженосцев» вышли вперёд: один направился к комнате Гаврилова, другой — к комнате воровки. Толпа невольно подалась назад, освобождая пространство в холле. Воздух сгустился, стал тяжёлым, будто перед грозой.

В этот момент снаружи, один за другим, раздались два выстрела.

## Глава 16

Валера медленно брёл от жилого корпуса, прячась за кронами сосен и берёз. Низкие тучи плотно затянули небо, скрывая месяц; лишь редкие порывы ветра пробирались сквозь листву, шелестя, как чьи‑то осторожные шаги. В этой глухой тьме он чувствовал себя почти невидимым — и это придавало сил.

План, созревший в его уже перестраивающемся мозгу, был прост: КПП ночью пустовало. Единственные въездные ворота на территорию дома престарелых не охранялись. Они приводились в действие электромотором — а значит, их можно открыть.

Он вышел на аллею, ведущую к выезду. Под ногами — ровный асфальт; каждый шаг гулко разносился в окружающей тишине, будто бил в барабан. Сердце стучало в такт шагам: «Открыть… выпустить… объединить…»

Дверь КПП была заперта — и это поставило его в тупик. Он дёргал ручку, злился, впадал в ярость. Потом попробовал руками откатить ворота — не хватало сил. У забора за КПП валялся разный мусор. Валера порылся в куче обломков, нашёл кусок арматуры. С хрустом отжал дверь и оказался внутри.

В помещении пахло пылью, обгоревшими проводами и чем‑то затхлым — будто здесь давно никто не дышал. На стене висел пульт управления воротами. Валера долго соображал, как он работает: кнопки, индикаторы, провода. Тыкнул одну — ворота слегка дёрнулись и остановились. «Не та…» Вторая кнопка — слабо зажужжал электромотор, ворота скрипнули и зашелестели, открывая границу между умирающим миром и миром выживших.

Валера встал посреди прохода и смотрел на мир за убежищем. Сколько раз он ходил туда — боялся, рисковал. Оказалось, нечего было бояться.

«Они живые… Просто больны, как и я… Они мои… Я — их… Мы дождёмся врачей… Мы будем жить… А… Враги пусть… Умрут».

Он всматривался в тьму за забором. Удивительно — его глаза стали лучше видеть в темноте. Гораздо лучше. Когда врачи его будут лечить, надо сказать, чтобы это зрение ему оставили. Он видел несколько одиноких фигур, передвигающихся рваным, спотыкающимся темпом.

«Да… Так ходить… Мне нравится. Так идите… Сюда… Ко мне… Я свой… С вами… Я с вами… Скоро нас вылечат… Да… Тут враги… Они не хотят… Чего они не хотят?… Чтобы мы вылечились… Их надо убить…»

Валера скинул с плеча ружьё и дважды выстрелил в воздух. Грохот разорвал ночную тишину, эхом прокатился по частному сектору внизу, по ближайшим многоэтажкам справа от дома престарелых, унёсся за гору на севере и на запад — в сам Красноярск. Он смотрел на дорогу. Одинокие фигуры шли на звуки выстрелов. Стало слышно их рычание. Но его обрадовало, что появились другие — пять, десять, тридцать.

«Мало… Почему нас так мало?» — думал Валера, перезаряжая ружьё.

Ещё два выстрела. Ожидание.

И вот уже их лавина: по главной дороге, из дворов многоэтажек, из частного сектора. Они идут.

Валера перезарядил ружьё, дождался, когда первые зомби оказались от него в нескольких шагах, и закричал:

— За мной! Я свой! Я знаю, где прячутся наши враги. Мы уничтожим их вместе. За мной, мои братья!

И ещё дважды выстрелил. Он шёл впереди огромного количества заражённых, чуть опережая их. Его опорно‑двигательный аппарат ещё не до конца утратил способность двигаться как человек. Перезаряжая ружьё, он бессвязно кричал:

— Вперёд! За мной! Я свой! Я за вас!

Вот уже рядом крыльцо. Ещё два залпа и перезарядка.

— Они здесь! — закричал Валера. — Враги наши здесь! Я свой! Я с вами!

На крыльцо выскочили два мужчины. Валера, не раздумывая, дважды выстрелил. Один упал, второй нырнул обратно в жилой корпус. Валера обернулся. Часть зомби обошла его кругом и уже по ступенькам крыльца врывалась внутрь. Оттуда раздались крики ужаса, треск разрываемой плоти, хруст костей. Но Валера этого не видел. Он счастливо улыбался, перезаряжая ружьё. Он видел, как основная лавина подошла уже вплотную к нему, и закричал:

— Я свой! Я с вами… Мы будем вместе, пока нас не вылечат… Я свой…

Лишь когда руки заражённых начали рвать его тело, а зубы вгрызаться в плоть, его мозг блеснул лучом ясного сознания. Из горла Валеры вырвался дикий крик страха и боли.

Не превратившийся до конца — заражённым он не был своим…

***

В доме престарелых царил хаос. Снова дважды прозвучали выстрелы — уже совсем рядом. Люди испуганно смотрели сквозь окна, пытаясь разглядеть, что там в темноте. Николай Степанович растерялся. Его мысли были далеки от того, что творилось снаружи. Он решил, что это появился Сергей — возможно, с несколькими людьми — и сейчас они атакуют, чтобы захватить это место и забрать у него власть. А люди ждали его решений.

— Вы двое! — крикнул он своим «оруженосцам». — Осторожно на крыльцо! Оцените обстановку!

Мужчинам не хотелось выходить туда, где стреляли, но они подчинились. Всё стало ясно, когда они распахнули входную дверь и выскочили. Люди внутри услышали рычание — не отдельных тварей, а целой толпы. Сотни зомби, слившиеся в единый тёмный поток, катились по аллее, направляясь к крыльцу. Их хрипы, скрежет зубов, шарканье ног сливались в монотонный гул.

— На выход! Бежать налево! — заорал Николай Степанович.

Люди бросились к выходу. Тут же прогремели выстрелы. И люди столкнулись с забегающим обратно «оруженосцем». Тот оступился, упал — и уже не смог подняться из‑за навалившихся на него зомби. Все замерли. Оцепенение спало, когда они увидели рвущуюся плоть, потоки крови и крик ужаса озарил своды дома престарелых.

Первым пришёл в себя Николай Степанович: расшвыривая людей, он бросился обратно через холл в коридор и скрылся за дверью своей комнаты. Толпа заражённых напирала и поглотила всех.

***

Хромота, ставшая проблемой в его повседневности, в этот раз спасла Гаврилову жизнь. Не имея возможности бегать, как здоровые люди, он, услышав рёв, крики ужаса и вопль Николая Степановича, орущего, что нужно бежать на выход, похромал по коридору в сторону холла. Не дойдя до середины, он увидел Николая Степановича, скрывшегося в одной из комнат, а через секунду — ползущего мужчину, всего в крови.

Вопли боли и ужаса мешали трезво мыслить, и первым желанием Гаврилова было помочь человеку. Из холла показались сразу несколько зомби — и мужчина был погребён под их телами.

Гаврилов захромал в обратную сторону. Работа на кухне принесла сейчас пользу: он знал, что из кухни есть выход в подсобку, оттуда — на небольшой пандус, где при прошлой жизни машины разгружали продукты.

Дверь в одну из комнат была приоткрыта. Он увидел расширенные от страха глаза женщины — той самой, которую обвинили в воровстве. Он кивнул ей головой, приглашая следовать за собой. И вот они уже рука об руку спасаются от смерти.

Зомби уже заполонили коридор, рыча и надвигаясь. Значит, их увидели. Женщина поддерживает Юрия Борисовича, помогая тому идти быстрее. Справа — туалеты и душевые. Слева — столовая, следом — кухня. Гаврилов с женщиной уже в столовой. Здесь нет дверей.

— Подсобка, — кивает вправо Гаврилов. — Туда.

В подсобке темно. Они закрывают за собой двери. Где‑то здесь выход на пандус. Юрий Борисович боится, что двери пандуса заперты. Пробует открыть. Отчаяние: заперты. Пробует замок на ощупь. Можно двумя‑тремя хорошими ударами чем‑нибудь железным сбить замок. Но шум привлечёт зомби снаружи — и тогда конец.

— Нужен свет, — шёпотом говорит он спутнице.

Она молча достаёт смартфон и включает фонарик. Сразу же замечают на стене ящик под ключи. Связка из десяти‑двенадцати ключей. Подходит четвёртый.

Гаврилов осторожно приоткрывает двери, выглядывает. С правого торца здания — огромная толпа зомби. Среди этой толпы мечется какая‑то фигура. На секунду Гаврилову показалось, что это Николай Степанович. Темнота мешает разглядеть, он ли это, и понять даже приблизительное число заражённых. Но они мало‑помалу продвигаются в их сторону — налево.

Осторожно спрыгивают с пандуса, обходя корпус здания с юга.

— Если за поворотом никого нет, идём строго на запад, к стене. Перелезем её — спасёмся, — Юрий Борисович старается выглядеть оптимистом. — Самое опасное — нам нужно будет пересечь аллею, на которую выходит главный вход.

Им повезло. Они видели, как толпа зомби продолжает вливаться в дом престарелых, не делая попыток идти вдоль здания к югу. Пересекли. Юрий Борисович оглядывается. Никого. Ни звука, кроме отдалённого рычания и шарканья ног по асфальту. Но тишина эта обманчива — она пропитана страхом, запахом разложения, тяжёлым дыханием тьмы.

Женщина вдруг вскрикнула и рухнула на землю. Гаврилов едва успел подхватить её за руку, но было поздно — она уже корчилась от боли, схватившись за голень.

— Лодыжку… подвернула, — выдохнула она. — И порезалась.

Они не видели, что творится справа. Зомби, несмотря на собственный шум, мгновенно отреагировали: головы повернулись, тела развернулись, движение толпы сменило вектор. Они устремились к источнику звука.

Юрий Борисович опустился рядом. В тусклом свете луны он разглядел, что из‑под её ботинка сочится кровь. Она напоролась на торчащий из земли кусок арматуры — тот остался после демонтажа старого забора. Он рванул подол её рубашки, оторвал полосу ткани. Дрожащими руками начал стягивать края раны, стараясь не смотреть на бледное, искажённое болью лицо. Каждый вздох женщины отдавался в его груди острой виной.

— Держитесь, — сказал он, сам не зная, к кому обращается — к ней или к себе. — Сейчас… сейчас…

Где‑то позади раздался рык. Гаврилов резко обернулся. То, что он увидел, заставило сердце сжаться.

Толпа зомби — не пять, не десять, а сотни — катилась по аллее, словно тёмная волна. Их фигуры сливались в единый поток, прерывистый, хаотичный, но неумолимый. Они шли не спеша, но и не останавливались. Их глаза — если они ещё были — светились в темноте тусклым, неживым светом. Рты приоткрыты, из них вырывалось хриплое дыхание, смешанное с рычанием. Целая орда двинулась в их сторону, медленно, но неотвратимо.

Гаврилов почувствовал, как холод пробежал по спине. Он знал: если они останутся здесь — это конец. Но бросить женщину…

«Беги, — стучало в висках. — Ты не сможешь тащить её через стену. Ты сам погибнешь». Но другая мысль, глухая и упрямая, билась в сознании: «Если ты это сделаешь — ты уже не человек. Ты такой же, как они. Только мёртвый внутри».

Женщина подняла глаза. В них не было упрёка — только страх и надежда.

— Пожалуйста, не бросайте меня, — прошептала она.

Эти слова будто ударили его в грудь. Он вспомнил, как в детстве боялся темноты, как прятался под одеялом, убеждая себя, что монстры не существуют. А теперь монстры были здесь — и он должен был стать сильнее, чем страх.

— Я не брошу, — твёрдо сказал он. — Но нам надо двигаться. Сейчас.

Он помог ей подняться. Она вскрикнула от боли, но устояла на одной ноге. Юрий Борисович подставил плечо, обхватил её за талию. Они двинулись дальше, медленно, спотыкаясь, но не останавливаясь. Каждый шаг отдавался болью в его больной ноге. Мышцы горели, дыхание сбивалось, но он упрямо шёл вперёд. Зомби приближались — он слышал их тяжёлое дыхание, топот ног по асфальту, хриплое рычание.

Они дошли до аллеи, скоро стена. Ещё сто пятьдесят метров.

— Смотрите! — вдруг прошептала женщина, указывая вперёд.

В темноте они увидели фигуру. Потом вторую. Кто‑то стоял, всматриваясь в ночь. Гаврилов напряг зрение. Человек поднял руку — и в свете луны блеснуло какое‑то оружие. Юрий Борисович споткнулся и упал, охнув.

— Юрий Борисович, вы? — раздался голос.

## Глава 17

Сергей уверенно шагал быстрым шагом по направлению к дому престарелых. Тяжёлые тучи скрывали луну, вокруг была кромешная тьма. Но он много лет жил в этом районе и знал все дороги, дорожки, тропинки — и даже те непролазные места, где всё‑таки можно пролезть. К тому же глаза понемногу привыкли к темноте. Андрей едва поспевал за ним.

Воздух вокруг был плотным и душным, как перед грозой. Сергей боялся, что пойдёт дождь — это свело бы на нет и без того скудную видимость. С грунтовки они вышли на извилистую центральную дорогу. Асфальт уже прорастал мелкой травой из трещин. По пути им встретилось четыре одиночных заражённых. Но Сергей справлялся с ними с одного удара, так что на скорость передвижения это никак не повлияло.

«Парень не промах», — подумал Андрей, видя, как Сергей ловко проткнул очередного заражённого монтировкой.

Ещё несколько метров — и они резко остановились. Впереди Т‑образный перекрёсток: налево уходит главная дорога в сторону бульвара, а прямо, метрах в ста от перекрёстка, уже видна северная стена и въездные ворота на территорию дома престарелых. Весь перекрёсток, вся дорога до ворот были забиты лавиной заражённых, которая медленно, но верно всасывалась через открытые или сломанные ворота на территорию убежища. Тут же парни услышали очередные два выстрела.

Сергей лишь раз видел подобное скопление заражённых — когда возвращался на «Ниве» из дачного посёлка, где не успел спасти Ольгу, но спас Гаврилова. Теперь Гаврилов был там — за забором, куда сотнями шли эти твари. От шока, вызванного таким зрелищем, парни стояли как вкопанные; только ветер шевелил их волосы. Первым в себя пришёл Андрей.

— Назад? — тихо спросил он.

Сергей вздрогнул, как от удара.

— Нет, — резко бросил он.

— Ты же видишь, сколько их. Мы ничем не сможем помочь тем, кто там в убежище. Может, они давно мертвы…

— Они живы. Ты же слышал — только сейчас стреляли. Они держат оборону. Так. Надо обойти эту толпу. Видишь — заражённые идут через ворота. Это единственный нормальный способ попасть на территорию. Эти ворота — на северной стене. Мы обойдём их с запада. Я думаю, заражённых там не будет. Они все идут от направления центра города. Ты со мной?

Андрей кивнул, хотя сомневался в плане Сергея. Тот уже снова перешёл на быстрый шаг. Они жались к частным домикам, скрываясь от взора толпы, которая, рыча, продолжала двигаться к воротам. Ещё шагов двадцать — и Сергей свернул в проулок. Снова грунтовая дорога, снова частные дома с обеих сторон. Ни одного заражённого. Видимо, все, кто тут был, уже на территории дома престарелых. Быстро прошли проулок и снова оказались на асфальте. Это край посёлка.

Сергей, не останавливаясь, пересекает дорогу и начинает обходить крайние дома справа. Андрей рядом. Руки давит тяжёлый лом — но пока это его единственное оружие. Подошли к самому сложному участку. Слева — деревянный забор, справа — небольшой обрыв. Небольшой, но если туда свалиться, можно переломать кости. Придерживаясь левыми руками, парни осторожно преодолевают опасный участок. Огибают последний дом.

Северная стена. Выглянув из‑за домика, они отчётливо видят брешь там, где были ворота, и как в эту брешь вливается река заражённых. Ещё два выстрела, за ними — крики ужаса и рёв заражённых.

— Туда, — Сергей рукой показывает на правую часть стены.

Здесь они уже бегом достигают западной части огороженной территории. Ещё метров сто. За стеной видны два строения.

— Гараж и пекарня, — пояснил Сергей. — За пекарней и перелезем через забор.

Здесь забор был не из бетонных плит, как с севера и востока, а из металлической сетки: корпус из стальных толстых уголков, примерно два с половиной метра в вышину и метра три в ширину, с крупными ячейками из толстой проволоки.

— Здесь, — Сергей хватается за сетку. — Не переноси весь вес на руки, — сказал он Андрею, — иначе все пальцы и ладони изрежешь. Балансируй на ноги.

И ловко вскарабкался наверх, спрыгнул по ту сторону. Через две минуты они молча шли через перелесок из сосен и берёз. Рёв, крики. Вот они уже видят огоньки света из нескольких окон жилого корпуса. Сергей останавливается.

— Чёрт, опоздали, мать его, — с отчаяньем произнёс он. — Видишь самый большой свет?

— Да, вижу.

— Это главный вход в дом. Там двери открыты, поэтому так светло. Значит, твари уже прорвались в дом. Бедные ребята.

Как в подтверждение, где‑то в той стороне раздался крик боли. Сергей присел на корточки. Юрий Борисович — лучший друг, больше похожий на беспокоящегося за него отца; Валера, с которым он ходил на вылазки; другие мужчины, бедные женщины, двое детей. Даже этот Николай Степанович, видимо, до конца защищавший тех, кого тиранил все эти недели. И ведь он всех их спас. Ну или почти всех.

— Серёг, пора сваливать отсюда, — проговорил взволнованно Андрей, который в эти минуты всматривался в сторону жилого корпуса. — Половина заражённых прёт сюда.

Сергей подскочил. Действительно, приличная часть заражённых шла в их сторону, чуть по диагонали. Остальные толпились около центрального входа и, видимо, за самим корпусом; многие продолжали вливаться в дом.

— Может, кто‑то успел спастись. Южная сторона дома свободна от тварей. Там можно выскочить через окна, есть выход через пандус.

— Ты сам не веришь в это, — торопливо и горячо проговорил Андрей. — Нам пора убираться.

— Андрюха, — Сергей повернулся к нему, — иди назад к пекарне, перелезешь забор и жди меня там. Я быстро прошвырнусь: вся южная территория пока свободна от заражённых. Мне надо убедиться, что никто не выжил и там не прячется. Ну, давай, иди.

— Ну уж нет. Раз настаиваешь — давай вдвоём.

Сергей кивнул, и они зашагали на юго‑запад. Заражённые валом шли с северо‑запада, заполняя перелесок рыком. Их от парней отделяло около полутора сотен шагов.

— Ещё заражённые, — прошептал Андрей.

— Где?

— Чуть левее нас, — он ломом показал направление.

Сергей присмотрелся. Две фигуры еле идут — не с основной массой и не с того направления, а прямо с запада, от дома. Он напрягся. Может, выжившие? Но походка медленная, рваная, не похожая на человеческую. Парни стояли на месте и изо всех сил всматривались в темноту. Вот фигуры исчезли в траве. Упали? Раздался глухой стон.

— Юрий Борисович, вы? — не поверил своим ушам Сергей.

Секунда — и Сергей с Андреем уже там, где были две фигуры.

— Серёжа, помогай, — да, это Гаврилов. — Проклятая нога отказала, не смогу её донести, — сказал он, поднимаясь и указывая на лежащую и пытающуюся подняться женщину.

Сергей много раз её видел, узнал: «Это она украла консервы», — хотя по имени её не знал. Не принято было в обществе, выстроенном Николаем Степановичем, общение между мужчинами и женщинами.

— Что с ней?

— Ногу распорола.

— Андрей, помогай, — Сергей поднял женщину, закинул её руку себе на шею, повёл. — Назад, к стене.

Андрей таким же образом подхватил еле волочащего ногу Гаврилова.

— Ещё кто‑нибудь спасся? — прокричал Сергей: гул, исходящий от толпы заражённых, уже перебивал звуки, да и опасаться уже было нечего — их итак заметили и шли за ними.

— Никто, — твёрдо прокричал тот в ответ. — Кроме этого упыря.

— Николай Степанович выжил?

— Да. Сбежал первым, бросив всех. Ещё нескольких человек швырнул прямо под ноги зомби, когда бежал.

Сергей промолчал. Он ежеминутно оглядывался на толпу, шедшую за ними. Несмотря на то что они с Андреем оба вполне здоровы и не уставшие, тащить практически на себе двух взрослых людей было тяжело. Особенно Андрею, который помогал шагать грузному Гаврилову. Толпа заражённых неумолимо, сантиметр за сантиметром, догоняла. А до спасительной стены ещё метров сто.

«Да и спасёт ли сетчатый забор?» — мелькнуло в голове у Сергея. — «Если эта орда навалится вся на забор…»

— Так, — прокричал он Андрею, которого тоже посетили эти мысли.

Андрей нервно оглядывался, пробовал прибавить шаг, но только сбивал его.

— Если мы будем идти прежним темпом, нас догонят ещё до стены. А если не до стены, то мы всё равно не успеем перелезть и перетащить их.

Сергей остановился.

— Андрей, бери её, — он передал женщину в руки Андрея. — Юрий Борисович, постарайтесь, друг мой, своим ходом дойти до стены. Сейчас лягте на траву на минуту, чтобы вас не видели.

— Ты что творишь, Серёга?! — голос Андрея дрогнул, в нём смешались страх и недоумение.

Сергей сглотнул. В голове метались мысли, сталкиваясь, как волны в шторм.

«Если останемся вместе — погибнем. Но если уйду — они могут погибнуть. Только один шанс — отвлечь».

Он зажмурился, пытаясь унять дрожь в пальцах. Перед глазами встало лицо матери — такое, каким он запомнил его в последний раз: спокойное, но с тенью тревоги. «Ты всегда знал, как поступить правильно», — говорила она. А сейчас он не знал.

— Делайте, как я скажу, иначе все подохнем тут, — голос звучал твёрдо, но внутри всё кричало: «Я не хочу идти! Я боюсь!»

Андрей опустил женщину на траву и сам кинулся ничком. Сергей достал монтировку.

— Юрий Борисович, держите.

— Как же ты без монтировки?

— Если получится, что я задумал, — она мне не нужна. А если не получится… то и вовсе не понадобится.

Он глубоко вдохнул, выдохнул, будто перед прыжком в ледяную воду. Затем отскочил в темноту и быстро пошёл навстречу толпе заражённых. Они были уже шагах в пятидесяти.

— Эй, черти! — заорал Сергей, размахивая руками. — Давайте ко мне!

Он замахал руками и пошёл от них прочь — настолько медленно, насколько нужно было, чтобы они его не догнали, но и не потеряли из виду. Но, оглянувшись ещё раз, Сергей с ужасом увидел, что за ним двинулось всего несколько заражённых, остальные шли туда, где в траве лежали его товарищи. Тогда, торопясь, дрожащими руками он вытащил из кармана пистолет, передёрнул предохранитель и нажал на спуск.

Выстрел. Теперь он был доволен результатом: вся масса остановилась, многие начали движение в его сторону. «То, что надо», — подумал он и вторую пулю уже направил в толпу. Если его не подводили глаза в этой темноте, то вся толпа уже двинулась за ним. Сергей остановился, прицелился в ближайшего. Отдача немного отдёрнула руку, и он не был уверен, попал или нет. Он ускорил шаг, огибая толпу, чтобы пройти как можно ближе к жилому корпусу дома престарелых. Ещё раз выстрелил в воздух, чтобы вся масса заражённых не теряла его.

Но, огибая эту толпу и приближаясь к дому, он из‑за темноты едва не попал в кольцо. На звук выстрелов все заражённые, кто был у входа в дом, двинулись прямо по аллее ему навстречу. Их он видел отчётливо — помогал свет из окон и открытой входной двери, — но он не видел порядка сотни этих существ, которые так же шли на звуки выстрелов, но, огибая дом, с восточной стороны.

Сергей уже дошёл почти до торца здания, ещё раз выстрелил, надеясь, что, если кто‑то выжил, откликнется, — и только тут увидел, что попал практически в кольцо тысячной орды. На мгновение он растерялся и хотел уже броситься в дом через ближайшее окно, но вовремя сообразил, что в этом случае его ожидает либо смерть от голода (потому что заражённые окружат дом, и в одиночку без оружия ему не прорваться), либо он станет их жертвой.

Матеря себя за свою глупую самоуверенность, Сергей бегом пустился в юго‑западном направлении, стремясь проскочить медленно сжимающееся кольцо смертоносных существ. Всё решали секунды, сантиметры и удача. Поскользнись, споткнись, оступись — потеряешь драгоценные секунды: всё это означало потерю жизни. Вот уже первый заражённый перекрывает путь.

«Мама, — взмолился Сергей, — пронеси».

Ему повезло: пять‑шесть метров отделяли друг от друга заражённых, чтобы сомкнуть кольцо, когда он пронёсся мимо них. Пробежав ещё несколько метров, он остановился, пытаясь отдышаться и сбить темп сердца, готового выпрыгнуть из груди. Потом поднял пистолет и разрядил оставшиеся в нём патроны в толпу. Потом швырнул сам пистолет, ставший бесполезной игрушкой. И снова рванул к стене. Только решил бежать не к южной, а к западной — из бетонных плит. С южной стороны была, пусть небольшая, но всё же возможность нарваться на заражённых из района Ветлуга, привлечённых выстрелами, а за западной стеной они все ушли к воротам.

Так думал Сергей. Не учёл он одного — высоты стены. Пробовал зацепиться руками с разбега — не удавалось. Правда, паники не было: рычание было где‑то там позади. Его потеряли. Он оторвался. Пришлось всё‑таки идти в южном направлении, вдоль забора. Но, не пройдя нескольких метров, заметил: берёза росла почти впритык к забору. Решение было моментальным. Он обхватил ствол берёзы руками, но тут же отдёрнул их: на руках что‑то мокрое, липкое — кровь, берёзовый сок? Вытер руки о траву и начал карабкаться на дерево.

Вот он уже на стене. Осмотрелся: слева — две сталинские двухэтажки, ухоженные; прямо — несколько многоэтажек; справа — детский сад. Ничего подозрительного, ни одной фигуры. Повиснув на руках, он мягко спрыгнул на землю. Из‑за туч выглянула луна, осветив своим мёртвым светом царство мёртвых. Теперь Сергей мог различить почти всё.

Он вздрогнул от хриплого кашля и резко обернулся к стене. В метрах шести от того места, где он спрыгнул, прислонившись к стене, сидел человек. Не заражённый, а, несомненно, человек. Его грудь вздымалась от редкого, тяжёлого дыхания. Сергей подошёл вплотную к сидящему. Тот с трудом поднял голову. Из его глубокой, рваной раны на шее стекала кровь, пропитывая рукав и всю правую часть охотничьей куртки. Клок кожи вместе с волосами свисал с черепа, прикрывая правое ухо. В неподвижной правой руке слабеющие пальцы сжимали топор. Это был Николай Степанович.

Мутный взгляд немного прояснился, когда он увидел перед собой Сергея.

— Ты… — сказал он, закашлявшись. Кровь побежала изо рта по подбородку. — Жив… Что ж ты наделал, сучонок? — Снова кашель. — Я спас тебя… И вот как ты отблагодарил меня? Что молчишь, ты?

Сергей смотрел на него в упор. Два чувства боролись в душе Сергея: чувство жалости к этому человеку и чувство ненависти к этому нелюдю.

— Ты бросил своих людей, — наконец медленно проговорил он. — Ты оставил их погибать и сбежал.

— Ты так и не понял, — хрипящий кашель. — Здесь… сейчас каждый сам за себя. Что стоит жизнь этих никчёмных людишек? Ни‑че‑го. Как и твоя. Моя стоит. А ты… — Он засмеялся, но это было похоже на воронье карканье. — И вы все подохнете. Очень скоро подохнете, без меня…

Его голова опустилась на грудь. Дыхание остановилось .Сергей ещё минуту смотрел на него, потом наклонился, взял из мёртвых пальцев топор, вытер его о траву и медленно пошёл вдоль стены в южном направлении.

Луна, покрасовавшись, вновь исчезла за тучами. Начал накрапывать дождь. Сергей от неудовольствия вздохнул. Тьма вновь окутала всё вокруг, и глаза, уже привыкшие к лунному свету, отказывались разглядеть что‑то дальше трёх метров. К тому же дождь потихоньку набирал силу. Дойдя до поворота стены, Сергей осторожно выглянул. Но, как ни всматривался сквозь дождь в темноту, ничего не видел. Ничего не оставалось, как медленно пойти вдоль южной стены на запад. Громыхнул гром, сверкнула молния. В её блеске Сергей успел рассмотреть, что путь до западной стены чист. Заражённых нет. Поэтому он ускорил шаг. Таким же быстрым шагом он прошёл почти весь путь вдоль западной стены.

Вот уже очертание пекарни за стеной. И тут он резко остановился. На дороге между территорией дома престарелых и частными домиками на окраине посёлка явно виднелось несколько фигур. «Товарищи?» — мелькнуло у Сергея. Но, напрягая зрение, он видел явно больше трёх силуэтов. Сколько — посчитать невозможно. Сергей задумался. Идти в темноте под дождём с топором на стычку с заражёнными — это безумие. Огляделся, ища возможность обойти их. Но всё опять упиралось в кромешную мглу. Залезть на дерево, там переждать ночь? Идея не нравилась Сергею, но, похоже, это был единственный вариант.

Он уже подыскивал глазами очертание подходящей сосны, как его взгляд остановился на здании пекарни. «А почему, собственно, нет? Понятно, что внутрь пробираться крайне опасно,— подумал Сергей, — а вот на крышу…» И тут он вспомнил, что, когда разбирали хлам в гараже, там была четырёхметровая деревянная самодельная лестница. По приказу Николая Степановича он и Валера отнесли её как раз сюда — за пекарню.

Сергей приблизился к забору и сквозь сетку разглядел: лежит на месте. Через пару минут он уже поднимался по лестнице на крышу пекарни. Крыша была немного покатой и плоской. Из неё торчали трубы вентиляции, но укрытия от дождя Сергей не приметил. Пригнувшись, он выглянул с края крыши, пытаясь рассмотреть, что творится внизу около пекарни и вдали — у дома престарелых, который ещё несколько часов назад казался безопасным убежищем и кругом спасения выживших. Теперь этот дом стал им могилой.

Благодаря горящему свету в холле входа Сергей различал заражённых около здания, но сколько их было — непонятно. Он вернулся и стал искать хоть что‑нибудь, чтобы укрыться от небесной влаги. Хоть на улице и тепло, но всю ночь мокнуть — занятие явно не из приятных. Нашёл начатый рулон рубероида. «Сойдёт», — подумал он. Несколько минут он размышлял, как его приспособить. В конце концов оторвал от рулона три куска по два с половиной метра. Постелил их около самой большой вентиляционной трубы внахлёст друг на друга. Получилось примерно два с половиной метра. С трудом подтянув эту конструкцию вверх, чтобы на самой крыше осталось около метра рубероида, он медленно лёг, прижав эту часть своим весом, и накрылся сверху остальной частью. Получилась неплохая защита от дождя.

Только он нормально улёгся, как вдруг его осенила простая мысль: «А что, если заражённые умеют лазить по лестнице? Я же видел, как они уверенно шагают по ступеням». Пришлось вылезать и с трудом затаскивать набухшую от воды лестницу на крышу, стараясь меньше шуметь. Потом он вернулся под рубероид.

И только почувствовав себя в безопасности, Сергей начал прокручивать в голове мысли о товарищах. Смогли они добраться до дома? Все ли добрались? И живы ли они вообще? Вслушиваясь в шум дождя и отдалённые звуки рычания, он пытался представить, как сейчас Андрей и Юрий Борисович перелезают через стену, как несут раненую женщину, как ищут путь к его дому. Вспоминал их лица, интонации, последние слова — и корил себя за то, что оставил их одних.

Он сжал в руке топор Николая Степановича. Холодное лезвие, окровавленная рукоять. Ветер усилился, срывая капли дождя с края крыши. Где‑то вдали прогремел гром. Тишина. Только дождь. И мысли, кружащиеся, как листья в бурю:

«Смогли они добраться? Все ли живы? И что ждёт меня завтра?»

Он лежал, укрытый рубероидом, и чувствовал, как усталость накатывает волной. Тело ныло от напряжения, руки дрожали, а в голове всё ещё звучали крики, рычание, выстрелы. Но даже сквозь эту какофонию пробивалась одна чёткая мысль: «Я должен вернуться. Я обещал».

Дождь стучал по крыше, словно отсчитывая секунды. Где‑то далеко, за тучами, возможно, уже брезжил рассвет. Но здесь, под рубероидом, время остановилось. Было только настоящее — холодный ветер, мокрый рубероид и тяжёлое биение сердца.

Сергей не знал, сколько прошло минут или часов. Он просто ждал. Ждал, когда стихнет дождь, когда замолчат заражённые, когда появится хоть малейший шанс двинуться дальше. И в этой тишине, в этом ожидании, он наконец позволил себе задать вопрос, которого боялся всё это время:

«А если они уже мертвы? »Но тут же резко отбросил эту мысль. «Нет. Они живы. Они должны быть живы».

Он сделал то, что должен был сделать. И теперь оставалось только ждать. Гром прогремел снова, и молния на миг озарила мир. Сергей сквозь полудрёму увидел, как капли дождя стекают по рубероиду, образуя причудливые узоры. И в этих узорах ему на мгновение почудились лица: мать, Оля, Андрей, Юрий Борисович, женщина, которую он даже не знал по имени.

И под эти видения он наконец погрузился в тяжёлый, тревожный сон.

## Глава 18

Сергея разбудил гул, очень похожий на гул идущего на посадку турбинного самолёта. Только во много раз тише. Он ощущался, но не перегружал барабанные перепонки. И вообще, если с ним свыкнуться, то он будет даже не замечен — как мы не замечаем и привыкаем к повседневному шуму.

Дождь закончился, и Сергей чувствовал нагретый солнцем рубероид. Откинув его в сторону, Сергей медленно прополз на середину крыши и только там встал во весь рост, распрямляя затекшие ноги. Солнце жарило; Сергей моментально вспотел и снова удивился такой погоде в ноябре. Мучила жажда, сильно хотелось есть.

Гул… «Где я подобное слышал? Точно. Такой же гул иногда возникает в районе западного. Только этот тише».

Он ползком пробрался к краю крыши и осторожно выглянул. Всю площадь вокруг жилого комплекса дома престарелых занимали заражённые. Их, на первый взгляд, было не меньше тысячи, а возможно, и больше. Именно они издавали этот гул. Но как и чем — Сергей разглядеть не мог. Слишком далеко было. И колыхнула мысль: если эта тысяча издаёт такой тихий гул, то какое количество заражённых «гудит» в западном, если их гул иногда был слышен даже тут?

И ещё он увидел и подметил важную деталь: ворота на северной стене не были сломаны. Они были открыты. «Кто‑то открыл ворота? Но кто, а главное — зачем? Или по ошибке открыли?» У ворот не было ни одного заражённого. «А если ворота закрыть и запереть их всех здесь?» — подумал он.

Ещё минут десять понаблюдав, Сергей решил, что пора возвращаться домой. Так же ползком он перебрался на противоположную часть крыши, осмотрелся и, не заметив ничего подозрительного, спустил лестницу. Ещё две минуты — и он за забором территории, которая ещё вчера была убежищем.

Он шёл домой, надеясь, что товарищам удалось выбраться из вчерашнего ада и они благополучно дошли до дома. В воздухе висел тяжёлый запах гари и разложения — будто город медленно тлел изнутри. Каждый шаг отдавался в ушах, словно он шёл по натянутой мембране, готовой лопнуть от малейшего шороха. В голове крутились обрывки мыслей.

Так, погружённый в тревожные раздумья, он обогнул крайние дома и вышел к асфальтовой односторонней дороге, ведущей вниз, к перекрёстку. Там, рядом с перекрёстком, находился небольшой магазинчик. Николай Степанович никогда не посылал группу на вылазку туда. Поэтому Сергей бодро шагал к этому магазину, но каждый раз, когда тень от дерева падала на дорогу, он невольно замедлял шаг, всматриваясь в полумрак между домами.

Окна магазина не были разбиты, дверь оказалась незапертой, что его насторожило. Тихо войдя внутрь, он поморщился от запаха гниющих овощей и фруктов. Но холодильники работали — и это сильно обрадовало его. В помещении царил сумрак, пробиваемый лишь узкими лучами света сквозь щели в ставнях. Где‑то в глубине, за прилавком, монотонно тикал будильник, отсчитывая секунды, будто напоминая: «Время на исходе».

Сергей открыл холодильник с пивом, взял банку светлого и почти залпом осушил её, утоляя жажду. Осмотрелся. В этом мире магазин был кладезем достатка: чай, кофе, сахар, соль, консервы, приправы, мука, масло. На полках стояли бутылки с растительным маслом, ряды жестяных банок с тушёнкой, пакеты с крупами. В углу — коробки с бытовой химией: порошки, мыло, дезинфицирующие средства. Даже свечи и спички нашлись.

«Дома почти ничего нет, надо затариваться», — подумал он.

Открывая холодильник с мороженым, он зацепил топором край полки. Тот звонко ударился о пол. Послышалось тихое рычание и шарканье ног. Сергей моментально присел, прикрываясь витриной.

Из подсобного помещения вышел заражённый. Сергей видел его — или её. Он знал её при жизни, иногда покупал тут продукты. Но теперь это была не она. Он медленно встал из‑за витрины, и заражённый двинулся к нему, протягивая руки. Витрина разделяла их, и поэтому Сергей молча стоял, всматриваясь в черты лица, пытаясь уловить в них что‑то человеческое.

Он наблюдал за поведением существа, пытаясь немного понять его повадки. Заражённый тянул к нему руки, рычал, клацал зубами, напирал телом на витрину, но достать Сергея не мог. И чем больше накапливалось у него неудачных попыток дотянуться до Сергея, тем громче он рычал, тем сильнее лязгал зубами.

«Да он злится», — вдруг понял Сергей. «Очень интересно, а если заговорить с ним?»

— Привет, — произнёс он вслух. — Ты помнишь меня?

Никакого эффекта. Всё те же действия. «А так?» — Сергей поднял сначала одну руку вверх, потом вторую. Без изменений. «Они едят что‑нибудь? Ну кроме человеческого мяса, конечно…» Он открыл холодильник заморозки, достал кусок какого‑то мяса и бросил прямо в руки заражённому. Ноль реакции.

— Ладно, ты пока только можешь злиться, — проговорил он, поднимая топор. — Прости.

Он уже хотел вытаскивать тело, как вдруг подумал: а можно ли контактировать с ними голыми руками? В общем, при схватках их кровь попадала на незащищённые части тела, и никаких проблем не было. Но Сергей никак не мог вспомнить, дотрагивался ли он до самого тела заражённого голыми руками. «Андрей говорил, что их заразили нанороботы, крошечные невидимые машины. Если они могут передаваться незаражённому через контакт? Но кровь ведь их не передаёт…»

Но, решив от греха подальше перестраховаться, Сергей обошёл все витрины, прошёл в узкий проход и очутился на складе. Порывшись в коробках, он нашёл резиновые хозяйственные перчатки, натянул их и выволок тело заражённого на улицу, положив под деревом через дорогу. Вернулся в магазин и наполнил два пакета тем, что считал сейчас необходимым. Остальной путь до дома Сергей проделал без происшествий.

***

— Серёжа, — радость Гаврилова заставила Сергея улыбаться, — чёрт тебя, черти носят. Но я знал, знал, что вернёшься. Ты всегда возвращаешься.

Сергей только и успел уронить пакеты на стол, как оказался в крепких объятьях Юрия Борисовича.

— Цел, невредим?

— Цел и невредим. На вас лица нет, Юрий Борисович.

— Не спал ночь — тебя ждал. — Помимо этого, лицо у Гаврилова распухло от вчерашних побоев. — Ничего, ещё выспимся.

— Где остальные?

— Здесь, — донёсся женский голос из комнаты.

Мужчины вошли. Она лежала на кровати, нога от щиколотки до колена была перебинтована.

— День добрый, — поздоровался Сергей. — Что с ногой, как себя чувствуете?

— Здравствуйте, Сергей. Нога болит, чувствую себя поэтому не так, как хотелось бы, но всё могло быть хуже. Спасибо вам, и вам, и тому молодому человеку Андрею. Без вас троих я бы погибла в любом случае.

— А где Андрей?

— Пошёл воду искать по домам. Здесь ни капли.

— Давно ушёл?

— С час назад. Он, как пришли сюда, тоже не спал. Пока промыли рану Марине, пока перебинтовали, съели твои консервы из рюкзака. Еле уговорил его поспать. Утром встал, глаза зачумелые, о тебе спросил, что‑то сидел бурчал себе под нос, потом забрал пустую канистру из ванной и сказал, что пошёл за водой.

— Понял. Вас Марина зовут? — Она кивнула. — Так с ногой‑то что?

— Распорола вчера о металл, когда бежали из дома. Промыли водкой, обработали перекисью, дали выпить «Пенталгин», перебинтовали, — за неё ответил Гаврилов. — Рана рваная, глубокая. Её бы зашить, да никто не умеет.

— Будет дольше заживать, если инфекция не попала, — сказала Марина. — Были бы у вас антибиотики, процесс заживления быстрее бы пошёл.

Сергей внимательно посмотрел на неё: на вид лет 40, худая, невысокая, тёмные круги под глазами, бледное лицо.

— А какие антибиотики нужны? — спросил он

.Она назвала несколько препаратов, добавив, что любой из них подойдёт.

— Юрий Борисович, запишите, пожалуйста, я не запомню.

Раздался стук двери. Вернулся Андрей. В руках — канистра и ведро с водой. Увидев Сергея, подошёл, молча протянул руку, похлопал по плечу.

— Я опять думал, что тебе крышка, когда ты вчера не пришёл. Воды нет ни капли, вот я и обследовал пять домов с начала улицы. — Он специально сделал многозначительную паузу.

— И? — не выдержал Гаврилов.

— Ни в одном доме заражённых нет. В трёх — скелеты, один пустой, в одном — труп. Скончался, видимо, собственной смертью.— В общем, вода есть, но вот еды — тю‑тю, — подытожил Андрей, ставя ведро на пол.

— Я и так набрал, — Сергей прошёл к столу и из двух пакетов достал двух замороженных цыплят, кучу разных пакетиков со специями, небольшой пакет с сушками, упаковку чая, сахар, три банки тушёнки. Из второго — восемь банок пива, три бутылки минеральной воды.

— Курица, — грустно улыбнулся Гаврилов. — Я её давно не ел, с декабря прошлого года. Но сейчас с удовольствием. Готовлю я её — пальцы оближите.

— Вам поспать бы чуток, — Андрей хмуро поглядел на него.

— Отобедаем и прилягу, — махнул тот рукой и собрался пойти на кухню.

— Обождите, Юрий Борисович, — попросил Сергей, задумчиво глядя вниз. — Есть одна вещь. — Все насторожились. — Здесь дело не в недоверии, а в безопасности всех нас. — Никто не понимал, к чему он ведёт. — Каждый из нас, — он с трудом подбирал правильные слова, — должен на сто процентов быть уверен друг в друге. Поэтому я прошу вас всегда делать одну вещь, когда мы возвращаемся домой из вылазок за пределы нашей территории. Я думаю, вы все с этим согласитесь.

Никто не понял, о чём речь, пока Сергей не начал раздеваться. Лишь когда он, в чём мать родила, стоял перед мужчинами, они догадались.

— Я согласен, — сказал Андрей.

— Согласен, — подтвердил Гаврилов.

Они молча осмотрели друг друга и быстро оделись.

— Все чисты, — подытожил Андрей.

И тут мужчины засмущались, не зная, как поступить.

— Зайдите ко мне, — раздался голос Марины.

Они вздрогнули от неожиданности. Зашли в комнату и отвели глаза. Марина, опираясь на спинку кровати, стояла абсолютно голая, если не считать перебинтованной ноги.

— Я сразу поняла вашу мысль, Сергей, как только услышала, — просто сказала она. — И полностью с ней согласна. Каждый должен проверяться, возвращаясь сюда. Это должно быть обязательным для всех без исключения. Не смущайтесь, мужчины, осмотрите меня, и закончим на этом.

Через две минуты она уже одевалась.

— Вы чисты, Марина.

— Я знаю, но порядок должен быть таким. Не переживайте, вы обязательно спасёте какую‑нибудь женщину, и в следующий раз вам не придётся меня снова осматривать.

— Так, всё, Юрий Борисович, — сказал Сергей, — готовьте вашу знаменитую курицу. А у нас с Андреем есть одно дело. — Он кивком головы позвал того с собой на двор. — И, кстати, может, вернёте мне моё боевое оружие? — Гаврилов отдал монтировку.— Андрей, вечером нам всем нужно будет обсудить наше положение, постараться всё обговорить и принять какие‑то решения. Это первое. А второе — пойдём со мной.

— Куда?

— К соседу.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно.

Они подошли к невысокому деревянному забору, разделяющему участки. Сергей слегка постучал монтировкой по доске.

— Так я и думал, — проговорил он. — Я, когда проснулся в первый день, вышел покурить и заметил, что сосед, Петрович, мой как‑то себя неестественно ведёт в своём огороде. Потом я думал, что понял причину его поведения, теперь я убедился.

К забору, рыча, подходил заражённый. Минуту спустя всё было кончено.

— А почему мы его не видели в прошлый раз?

— Тихо вели себя, скорее всего, — Сергей перемахнул забор. — Идём? Он с женой живёт. Она или дома ходит, или уже мертва.

Они вошли в дом Петровича. Пахло затхлостью и нафталином. На кухне никого. Первая спальня пуста. Во второй спальне на кровати лежала женщина лет 55. Глаза закрыты, грудь медленно поднимается от дыхания. Без сомнения, она спала.

— Та‑а‑ак, — произнёс Андрей. — Получается, ещё не все проснулись?

— Если она только подремать не прилегла…

— Нет, — Андрей провёл пальцем по одеялу и показал палец Сергею. — Пыль. Она спит давно. Но почему? Как это работает? Надо её разбудить.

— Подожди, — Сергей перехватил его руку. — Погоди. А‑а, человек, который был главным в доме престарелых, рассказывал мне в первый день знакомства, что они тоже находили спящих людей. Будили их, а они потом умирали. Быстро умирали.

— От того, что их разбудили? Вряд ли. Она не превратилась в скелет, она не заражённая, значит, она не вакцинировалась, значит, у неё нет нанороботов в организме. Из‑за чего ей умирать?

— Логично. Ладно. Только давай я её разбужу, а то увидит тебя, незнакомца, точно инфаркт схватит.

Андрей отошёл в сторону.

— Любовь Игнатьевна, — Сергей легонько потряс руку спящей, — Любовь Игнатьевна, проснитесь. Да что ж такое. Неужели сон такой крепкий? — И шутя крикнул: — Подъём!

Женщина открыла глаза.

— Сергей? — Голос был ровным, но каким‑то вымученным. — Ты что тут делаешь?

— Вадим Петрович мне позвонил, — нашелся Сергей. — Попросил зайти узнать, ничего с вами не случилось ли. А то он до вас дозвониться не может.

— А где он? — Она щурилась и морщилась.

— На работе.

— Какая работа? Сегодня суббота. У него выходной. — Она присела на кровати. — Ой, как голова болит. Принеси водички и таблетки, там слева на кухне в верхнем правом ящике аптечка. Там обезболивающее есть.

— Андрей, сходи?

Любовь Игнатьевна только сейчас увидела Андрея.

— А это кто такой?

— Это мой друг. Вот в баню ко мне приехал. Только собирались топить, тут дядь Вадим и позвонил мне.

— Ой, ничего не понимаю. Голова раскалывается. А где телефон?

— Ваш? Я не знаю. Мой — дома.

— Какая работа в субботу? Вызвали что ли? Сергей, я прилягу. Что‑то плохо мне.

— Да‑да, конечно.

— А что постель такая грязная? Кошки натаскали? Ой, болит…

Андрей принёс коробку, набитую всякими лекарствами, и минералку. Нашли обезболивающее.

— Что ты мне тычешь этой бутылкой? Воды принеси.

— Нет воды, отключили.

— Ох, ты божечки мой.

Казалось, она начинает приходить в себя. Парни отошли от неё и тихо переговаривались, как поступить дальше, как поведать ей страшную правду, как вдруг со страшным криком она задёргалась.

Они подбежали. Из носа шла кровь, она страшно закричала от боли.

— Скорую, быстрее! Сейчас голова лопнет!

Парни стояли растерянные и не знали, что делать. Андрей схватил несколько таблеток от боли и сунул ей в рот.

— Пейте. Пейте. Это лекарство. Тетя вы делали себе вакцину от собачьей оспы?

- Ой, больно. Нет, сынок, не делала.

Она захлёбывалась, но кое‑как проглотила. Через пять минут вроде успокоилась.

— Твою ж мать, — выругался Сергей. — А если он прав был, и она помрёт? Зачем я её разбудил?

— Успокойся. Если она и умрёт, то не из‑за того, что ты её разбудил, — ответил Андрей, но в голосе его не было уверенности.

Через час она умерла. Последние десять минут были ужасными: она кричала от страшной головной боли, кровь шла носом, через уши и рот, глаза будто давило наружу изнутри, тело дёргалось в конвульсиях.

Напуганные и растерянные, Сергей и Андрей ничего не могли сделать. Они молча стояли у кровати, пока её дыхание не затихло окончательно. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов — будто время издевалось над их беспомощностью. Сергей сжал кулаки, чувствуя, как внутри разрастается холодная пустота. «Мы не спасли. Опять не спасли», — пронеслось в голове. Андрей медленно подошёл к окну, глядя на зеленый пейзаж за стеклом. Его лицо было бледным, но в глазах читалась не только скорбь — там была злость. Злость на мир, который превратился в ловушку, злость на себя за то, что не смог помочь. Он сжал подоконник так, что пальцы побелели, и прошептал:

— Мы должны найти ответы. Иначе всё это бессмысленно.

Они похоронили её в огороде, вместе с заражённым. Выходя из соседского дома, Сергей прихватил коробку с лекарствами.

## Глава 19

Припозднившийся обед прошёл в тяжёлом молчании. В комнате стоял приглушённый свет лампы с пожелтевшим абажуром; её мерцание отбрасывало дрожащие тени на стены. Сергей и Андрей хмуро ковыряли в тарелках макароны с курицей, изредка запивая чаем из кружек. Воздух был пропитан запахом остывшего блюда и лёгкой затхлостью — будто сам дом вздыхал под грузом пережитого.

Андрей заметил, что Сергей иногда поглядывает на фотографию в деревянной рамке: на ней Сергей с девушкой стоят под деревом, оба смеются, а листья падают им на плечи. «Жена?» — подумал Андрей, но спрашивать не стал. За окном медленно плыли длинные тени - солнце пошло на закат.

После обеда Сергей позвал Андрея. Они вышли во двор, где пахло еще землёй и прелыми листьями. Через десять минут вернулись, таща немаленький стол — тот самый, за которым летом Сергей собирал друзей для вечерних посиделок. Дерево потемнело от дождей, но ещё хранило следы лака. Они протащили его в зал, отерли пыль (Андрей чихнул, взметнув облачко серой взвеси), притащили четыре стула, расставив по одному с каждой стороны стола.

Сергей начал копаться в ящиках «горки», доставая всякую мелочь, перекладывая её с места на место. Скрип старых досок, шуршание бумаг — звуки наполняли комнату, будто сам дом рассказывал историю своих обитателей. Наконец он достал карту Красноярска и ближайших окрестностей, разложил её на столе. Карта была внушительных размеров, с названиями не только улиц и проулков, но и забытых баз, магазинов, даже кофеен. " Старая" - подметил Андрей. Вместо продуктового магазина рядом с домом Андрея значилась надпись «Ветеринарный центр».

На столе появились ручки, канцелярские кнопки разных цветов. Сергею пришлось сдуть пыль с ноутбука, прежде чем передать его Андрею.

- Когда проснулся интернет еще работал - сейчас сдох.

— Просто у тебя деньги на балансе закончились, и система автоматически отключила тебя от сети, — пояснил Андрей, проводя пальцем по запылённой клавиатуре. — Если попасть в офис компании, я мог бы попробовать подключить интернет.

Офис интернет‑провайдера находился недалеко от дома Сергея. Но это было в прошлом мире. В мире сегодняшнем он лежал где‑то на краю земли, скрытый под грудами обломков и забвения, наполненный смертельными опасностями.

Сергей и Андрей сели с торцов стола напротив друг друга. Марина и Гаврилов расположились по бокам. Марина положила перед собой исписанный лист бумаги; чернила слегка расплылись от влажности. Гаврилов время от времени зевал — его клонило в сон, но он понимал: сейчас дело важное. Сергей коротко поведал о том, что произошло вчера, когда они разделились.

- Значит все погибли? - спросила Марина, Сергей бросил "да".

- Этот упырь сбежал, - вставил Гаврилов, - нам нужно быть начеку. От Николая Степановича можно ожидать любой пакости.

- Он умер, - ответил Сергей.

Юрий Борисович аж присвистнул:

- Ты сам это видел?

- Он умер у меня на глазах.

- Он тебе говорил что-нибудь?

- Нес предсмертный бред

В голове Сергея крутилась фраза Николая Степановича " что ж ты наделал? Зачем он это сказал? Почему он это сказал? Обвинил меня в том, что я ушёл и не помог в обороне? " Но ответа не находил. Все ждали.

— Начнём, — Сергей тихо кашлянул, прочищая горло. Он провёл рукой по карте, словно пытаясь ощутить рельеф города сквозь бумагу. — У нас на повестке два пункта. Оба жизненно важные. Первый — выработать план действий для нашего выживания здесь и сейчас… — он сделал короткую паузу, глядя на каждого по очереди, — и с прицелом на будущее.

Марина, глядя на Сергея, удивлённо подняла брови. Её пальцы нервно теребили край листа.

— Второе: понять — как, почему и кто виноват в том, что наш мир рухнул и появился этот, который за окном. Что и как мы можем сделать, чтобы это исправить.

Дрожь пробежала по спине Юрия Борисовича. Он посмотрел в окно и подумал: «Мы боролись, страдали, терпели, выживали именно вот для этого момента. И этот час настал. Это начало новой истории, и я — в числе тех, кто начинает её вершить». Он и Марина ждали продолжения, но слово взял Андрей.

— Начнём мы со второго пункта. Мы с Сергеем посоветовались и решили, что карты должны быть открыты. Каждый выживший должен знать это… — все, кроме Сергея, напряглись. — Я выложу свою теорию нынешним событиям.

Андрей начал свой рассказ. Теперь, когда ему не нужно было спешить, как в прошлый раз с Сергеем, он спокойно, методично, стараясь не упустить все детали, рассказывал присутствующим об аннунаках, о заговоре мировых элит, о том, что собачья оспа была фальшивкой, а около 15 миллионов людей заразили какой‑то другой, но известной смертельной болезнью (это могла быть сибирская язва, тиф и прочие хорошо изученные болезни) для убеждения населения планеты в вакцинации. О нанороботах. Об атомных станциях. О проекте Х. Он уже много раз говорил это ещё в том, прошлом мире, поэтому его речь была простой и логичной. В комнате стало тихо — даже гулявший за окном ветерок затих.

И снова мурашки ползли по спине Гаврилова. Даже Сергей, слышавший ранее урезанную теорию Андрея, слушал более чем внимательно. И только Марина была расслаблена, как будто она давно об этом знала.

— И вот закономерный итог, к чему мы пришли, — закончил Андрей, проводя ладонью по ноутбуку. — Но, повторюсь, это только теория, которая пока подтверждается многими фактами и логикой. В которую я, безусловно, верю, ибо пока ничем другим объяснить происходящее невозможно. К сожалению, я не могу подтвердить всё сказанное документами. Мой ноутбук сломан. Но все документы есть. Они находятся в клубе, который я и моя бывшая команда создали как раз для работы по выводу проекта Х из тени, в центре города. Клуб — отправная точка понимания. При первой возможности туда нужно попасть.

Все промолчали. В тишине слышно было лишь тиканье часов ( Сергей успел поменять в них батарейки) на стене и отдалённый гул ветра.

— Но я сам, конечно, понимаю, что любая теория требует новых фактов, которые либо подтверждают её, либо опровергают. У нас уже был разговор с Сергеем, который показал, что не всё так, как я изначально предполагал. Некоторые аспекты теории нуждаются в пересмотре. Поэтому нам всем нужно работать в этом направлении.

Он закончил и обвёл всех взглядом.

— А как, на твой взгляд, заработали нанороботы? — первым тишину нарушил Сергей, постукивая пальцами по столу.

— Не знаю, — честно ответил Андрей, глядя на мерцающий экран ноутбука. — Пока единственное объяснение — они включились по установленному в них таймеру. Но давайте будем искать новые и подтверждать старые факты. — Он открыл ноутбук. — Я утверждаю, что все выжившие и незаражённые не делали себе вакцину от собачьей оспы. Я не ставил, по понятной вам причине — я знал, что это смерть. Сергей тоже не вакцинирован. Кстати, почему? — И Андрей приготовился забивать ответ.

— Я не верил в эту вакцину. Нет, не по тем причинам, которые ты озвучил. Просто из опасения. Эпидемия оспы — и тут бах: две недели едва прошло, и появляется якобы вакцина. Помнишь, кричали по телеку — стопроцентный результат, выдающиеся учёные разработали. В моём понимании, от создания вакцины до её применения ну минимум год должен пройти. Её ж испытать надо, доработать, наладить выпуск в глобальных масштабах. Даже года, наверно, не хватит.

— Кто из твоих близких, знакомых, родных ставил — не ставил вакцину и что с ними сейчас? — продолжал Андрей, стуча по клавишам.

— Не ставили точно Ольга, моя… — Сергей споткнулся, сглотнул. — Невеста. Её мать. Это точно. По какой причине — не знаю. Про друзей, знакомых не скажу, как‑то вроде не обсуждали это.

— Что стало с невестой и её матерью? — Андрей стучал по клавишам, не глядя на Сергея.

— Оля… она… погибла от лап заражённых. Я не успел её спасти. — Стук клавиш на секунду прекратился. Рука Гаврилова мягко, по‑отечески легла на плечо Сергея. — О её матери нет информации. Родители давно умерли. В общем, это вся информация для тебя, которую я помню.

— У меня тоже была невеста, — голос Андрея звучал чётко, но в нём проскользнула трещина. — Но мы с ней познакомились уже после эпидемии. Она не задумывалась тогда и вакцинировалась. Потом верила мне и в теорию. В день Х она стала заражённой. — Он услышал, как все вздохнули. — Родители в Казахстане. Они точно погибли или просто заразились, ибо я знаю, что они ставили вакцину. Мои товарищи по клубу не вакцинированы. Есть шанс, что они выжили.

— А что с вашей невестой? — спросила Марина, её голос дрогнул.

— Я убил её, — коротко ответил Андрей.

Все сначала с ужасом, но потом с грустным пониманием посмотрели на него. За окном со стоном рванул ветер.

— Продолжим. Юрий Борисович, те же вопросы.

— Не вакцинировался. Я тогда дома со сломанной ногой лежал. Несчастный случай на производстве. Жена ставила вакцину. Погибла. От неё остались только кости, когда я проснулся. Друзья, которые были с нами, — от них тоже остались только скелеты. Все были вакцинированы. Я это точно знаю.

— Марина? — Андрей продолжал забивать ответы.

— Не вакцинировалась, — она сделала паузу, глядя на свои сцепленные пальцы. На левом запястье блеснул тонкий серебряный браслет — единственный предмет роскоши в её нынешнем облике. — Просто я сразу поверила вам, Андрей.

За окном резко потемнело: небольшая туча, до этого маячившая на горизонте, накрыла пригород.

— Я не сразу узнала вас, — продолжила Марина, поднимая глаза. В их глубине мелькнул отблеск лампы. — Только когда вы сегодня с утра побрились и причесались, я поняла, что это — вы. Я ведь подписана на ваш интернет‑канал «Совершенно секретно», читала все и смотрела все ваши публикации и видео‑ролики. Я верила, что вы говорите правду. Я даже донатила вам, чтобы вы продолжали свою работу. Даже подписана была на канал «Аризонских стрелков». Я накануне дня Х смотрела ваш стрим со Стасом и писала комментарии в вашу поддержку…

Сергей невольно потянулся к фотографии на стене — к той самой, где он и Ольга смеются под яблоней. Пальцы скользнули по раме, будто пытаясь ухватиться за прошлое.

— Ты блогер? — спросил Гаврилов у Андрея.

Тот кивнул, но Марина ответила за него:

— Андрей Викторович Шкрябов — учёный, астрофизик, кандидат исторических наук, автор двадцати исследовательских статей о шумерской и месопотамской цивилизациях. Автор научного труда «Аннунаки — правда или вымысел». Я читала ваш труд — это правда о нас всех.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Даже ветер за окном словно притих, прислушиваясь. Гаврилов медленно провёл рукой по лицу, будто стирая усталость. Сергей молча переводил взгляд с Марины на Андрея, словно заново видя их обоих.

— Ты не говорил мне об этом, — наконец произнёс Сергей, голос звучал глухо.

— К слову не пришлось, — коротко ответил Андрей, щёлкая клавишей ноутбука. Экран мерцал, отбрасывая синеватый отблеск на его лицо.

— Это навело меня на мысль, — Сергей задумчиво провёл пальцем по краю карты, оставляя едва заметный след на пыльной поверхности. — Ведь мы ничего не знаем друг о друге. Кто мы, чем занимались… Андрей, сделай отдельную вкладку с биографией нас всех — пригодится в будущем.

— Хорошо, — кивнул Андрей, открывая новый документ. — Но давайте по порядку. Продолжим дальше. Марина, кто в семье ставил — не ставил вакцину? В окружении?

Марина глубоко вздохнула, подбирая слова:

— Развелась три года назад. Понятия не имею, ставил ли бывший муж вакцину или нет. Жила вместе с мужчиной, но в эпидемию он назвал меня «чокнутой» и ушёл. Он вакцинирован и заразился. Я его видела в доме престарелых. Некоторые знакомые, по их словам, не вакцинировались, но подтвердить я это никак не могу.

Андрей молча записывал, время от времени поглядывая на карту. Его пальцы оставляли следы на тачпаде — маленькие круги, будто следы от чашек на полированной поверхности.

— Итак, подводим итог, — Андрей всмотрелся в монитор. Экран слегка дрожал, отражая отблески уходящего солнца за окном. — Что мы имеем из нашего исследования. Шесть человек, не ставившие вакцину от собачьей оспы, уснули и проснулись живыми. Правда, соседка умерла через два часа после того, как мы её разбудили. Семь человек были вакцинированы: из них пять погибли с одинаковыми симптомами (остались только останки), двое стали заражёнными. Пока это подтверждает теорию о заражении нанороботами через вакцину. Но ставит перед нами два новых вопроса: почему одни мутировали, другие просто умерли?

В комнате стало холоднее — сквозняк из приоткрытого окна принёс влажный воздух. Гаврилов поёжился и плотнее запахнул куртку.

— Может, нанороботы запрограммированы на две функции — одна убивать, другая на мутацию? — предположил Сергей, проводя ладонью по карте, будто пытался стереть с неё эти страшные выводы.

— Вполне вероятно. Возьмём за рабочую версию, — согласился Андрей. — Следующий момент. Почему все, кто не вакцинирован, впали в сон? Сначала я думал, что все проснулись в один день — 31 октября. Но сегодня уже 12 ноября, и только сегодня мы обнаружили спящего человека. Что это? Как это объяснить? Какова природа этого непонятного сна? Почему он такой долгий?

Никто не мог предложить внятного ответа.

— Вспоминайте, что было необычного 9 октября. Может, какое‑то лекарство принимали? — настаивал Андрей.

— Всё как обычно, — сразу ответил Сергей. — Лекарство принимал: аспирин и панкреатин. Чтобы с утра похмельем не болеть. С утра ездил в командировку, вечером взял пиво, выпил — лёг спать.

— Ничего не принимала. Ничего необычного, — тихо сказала Марина.

— Ничего необычного я не заметил, — сказал Гаврилов. — У меня был день рождения. Мы с женой в кругу друзей. Всё как полагается: выпили, покушали, поговорили. Я вообще лёг поздно спать. В первом часу выходил покурить. Посмотрел на самолёты, вернулся и уснул.

— Какие самолёты? В небе? — переспросил Андрей.

— Ну да. Там же аэродром рядом, — Гаврилов махнул рукой в сторону окна.

Андрей задумчиво постучал пальцами по столу:

— Этот вопрос остаётся открытым. В продолжении его — сколько ещё спит незаражённых людей? И что с ними делать, если наткнёмся на них? Будить или нет? И сколько максимальная продолжительность этого непонятного сна?

По поводу продолжительности сна и количества спящих разгорелся непродолжительный спор. Голоса звучали то громче, то тише. Наконец Сергей поднял руку:

— Давайте не строить предположений на ровном месте.— По поводу будить или нет, — Сергей посмотрел на всех, его взгляд задержался на Андрее. — Я думаю — нет. Сегодня мы разбудили человека, и он умер. Мне припоминается, что и Николай Степанович… — Гаврилов поморщился при упоминании имени, — как‑то говорил, что они находили и будили людей, но те умирали в страшных муках в течение ближайших часов. Конечно, он мог врать, но его рассказ совпадает с тем, что произошло сегодня.

— Что же делать с теми, кто спит, если всё же будем находить их? Может, перетаскивать сюда? — предложила Марина.

Её голос дрогнул, но она не отступила от вопроса. Снова посыпались предложения и возражения. Андрей записывал их в ноутбук, периодически стирая и переписывая формулировки. Гаврилов задумчиво крутил в руках карандаш, оставляя на бумаге случайные штрихи. Сергей не вступал в разговор, а что‑то писал, зачёркивал, писал снова. Его ручка скрипела по бумаге, будто протестовала против этих тяжёлых решений. Наконец он бросил написанный текст на середину стола.

Андрей взял первым, прочитал, передал Гаврилову, тот — Марине. Все согласились, что это может сработать. На бумаге был текст:

«Приветствуем с пробуждением. На улице смертельно опасно. Не выходите! На кухне в тумбочке запас консервов и газированной воды на семь дней. Экономьте. Возьмите плакат с надписью „Я проснулся, я жив!“ и повесьте на одно из окон, выходящих на дорогу. Дождитесь!»

— Хорошая идея, — Андрей развёл руками. — Но как это осуществить?

— Если будем находить спящих — помечаем дом краской. У меня есть. Потом здесь, на карте, помечаем улицу, дом условной буквой „С“. И ведём график — каждые семь дней наведываемся и проверяем. — Сергей глянул на Андрея. — Должно работать.

— Решили, — Андрей что‑то снова настучал на клавишах. — Что ещё можно обсудить в этом пункте на повестке?

— Меня интересует эта аномальная жара в ноябре, здесь, в Красноярске. Ты можешь как‑нибудь объяснить это? — спросил Гаврилов, потирая переносицу.

— Я сегодня думал об этом. Объяснение может быть одно — сегодня не ноябрь на дворе, а, скажем, июль следующего года. Мы могли проспать несколько месяцев. Помнишь, на кровати соседки толстый слой пыли? — ответил Андрей.

— И скелеты умерших, — добавил Юрий Борисович. — За этот срок тела естественным образом разложились.

— Именно, — Андрей согласно кивнул.

Но Сергея терзало чувство неудовлетворённости в этих ответах. Он встал, подошёл к окну.

— Вы видели, что творится здесь, в тех районах, где мы побывали? Да, там уже грязно, запустевший вид, но это не вид города и природы, оставшейся без жизнедеятельности человека. Не так должны выглядеть улицы, здания, машины через десять месяцев запустения.

— А как? Как должны выглядеть? Разрушенные здания, ржавые машины, дикие животные на улицах? — атаковали его вопросами.

— Не знаю, — честно ответил он, не отрывая взгляда от окна. — Просто на подсознании сидит, что не могло столько времени пройти. Но ладно, признаю — ваша теория более правдоподобна, и берём её за основную.

— А как нам быть с летоисчислением? — Марина обвела взглядом стол, словно ища на нём ответ. — Начинать считать теперь дни с июля?

В комнате повисла пауза. Туча за окном медленно переползла в город. Андрей задумчиво постукивал пальцем по краю ноутбука — тот тихо попискивал, будто ворчал на хозяина за бесцельные прикосновения.

— Да нет, — Андрей на секунду задумался, потёр переносицу. — Пусть остаётся как есть. У нас есть гаджеты с датами, по ним и будем ориентироваться. В конце концов, календарь — это не только цифры, это ещё и память о том, кто мы. Если начнём всё пересчитывать, потеряем связь с прошлым.

Сергей медленно отошёл от окна, его тень скользнула по карте, разложенной на столе. Он провёл рукой по волосам, будто пытаясь собрать мысли в кучу.

— Значит, до зимы ещё около четырёх месяцев, — он загибал пальцы, считая. — Есть время подготовиться. Запасы, укрепления, поиск ресурсов…

— А меня ещё волнует уменьшившееся солнце, — вдруг вставил Гаврилов. Он сидел, ссутулившись, но теперь выпрямился, глядя на Андрея с настойчивым ожиданием.

— В смысле уменьшившееся? — Андрей вскинул брови, повернулся к окну.

— Диск солнца явно меньше, чем был раньше. Я заметил ещё в доме престарелых, но думал, что это из‑за облаков. Сегодня ясно — и всё равно оно… другое.

Андрей подошёл к окну, осторожно отдёрнул занавеску, прищурился. Солнце действительно казалось меньше — бледный круг, лишённый прежней яркости. Он улыбнулся краешком губ:

— Это просто. Видимо, когда мы спали, какие‑то работающие без людей фабрики, заводы взрывались, горели. Горели брошенные газовые и нефтяные месторождения. Горели леса. Дым вместе с газами поднимался в верхние слои атмосферы. За это время дым уже рассеялся, а газ немного уплотнил атмосферу. Отсюда и этот эффект маленького солнца.

— Вы гений, — тихо прошептала Марина.

Её глаза блеснули в полумраке комнаты. Но Сергея продолжало терзать чувство чего‑то неправильного в их выводах. Он снова подошёл к карте, провёл пальцем по извилистой линии реки, будто искал на ней ответ.

— Всё это… — он запнулся, подбирая слова. — Слишком гладко. Слишком логично. А мир — он не такой. Он не укладывается в схемы.

— Ты сомневаешься в теории? — спросил Андрей.

— Не в теории. В том, что мы видим. Мы собрали факты, построили гипотезу. Но что, если это лишь вершина айсберга? Что, если есть что‑то ещё, чего мы не замечаем?

Марина молча взяла со стола карандаш и начала чертить на листке бумаги — сначала линии, потом круги, потом непонятные символы. Её пальцы двигались машинально, будто сами знали, что нужно изобразить.

— Мы можем сидеть здесь и спорить о теориях, — тихо произнесла она, — но мир снаружи не ждёт наших выводов. Он просто… существует. И он не всегда безопасен.

Тишина, последовавшая за её словами, была тяжелее, чем сумерки за окном.

## Глава 20

Сергей снова сел за стол. В комнате витал слабый запах гари — будто где‑то далеко тлел мусор. За окном, за тёмной кромкой деревьев, раздавался монотонный гул заражённых — негромкий, но липкий, как паутина.

— Давайте продолжим, — сказал он, сжимая пальцами край столешницы. Его голос звучал ровно, но в глазах мелькали отблески лампы, создавая контраст света и тени на лице. — Меня интересует вопрос: почему передаётся заражение через укус?

— А оно передаётся? — неожиданно уточнил Андрей. Он оторвал взгляд от ноутбука, брови сошлись к переносице.

— Да, — ответил Юрий Борисович, постукивая пальцами по столу. — В убежище на наших глазах казнили заражённого.

— Он уже изменился? — Андрей наклонился вперёд, его тень удлинилась на карте, разложенной перед ним. — Вы сами видели это?

— Нет… но…

— Он не изменился ни на йоту, — перебил Сергей, резко подняв руку. Его голос дрогнул, но он продолжил: — Выглядел как обычный человек. Я тогда тоже был там, на месте казни. Все были, — он обвёл взглядом Марину. — Я даже засомневался в целесообразности… по меркам этого мира… в казни. Хотя другие говорили, что все после укуса заражённых сами становятся заражёнными. Я, конечно, не хочу на себе это проверять, но мне кажется, что этот стереотип навязан голливудскими фильмами. Моё предложение осматривать всех после выхода туда, — он кивнул на улицу, — просто мера предосторожности. Никто не видел собственными глазами превращения после укуса.

— Вы неправы, — Марина произнесла это так тихо, что все невольно замерли.

В комнате наступила мёртвая тишина, нарушаемая лишь редким шорохом листьев за окном. Потом она продолжила уже обычным голосом:

— Я видела. Я работала в доме престарелых…

— Вы работали в доме? — переспросил Сергей, его пальцы непроизвольно сжались в кулак. — А Николай Степанович знал об этом?

— Конечно, знал, — Марина нахмурилась. Её рука дрогнула, когда она поправила перевязку на ноге. — Он всем выжившим рассказывал, что это он нашёл это убежище и это его заслуга. На самом деле он пришёл в мой уже на тот момент дом. Я дежурила в ночную смену с 9 на 10 октября. Утром большую часть увезли на диспансеризацию. Оставшиеся весь день жаловались, что их не взяли — сразу у всех разом давление, одышка, слабость. Ну, в общем, вредничали. Возраст. Помню, свет погас почти сразу после отбоя. Я думала, что полночи мне придётся побегать со стариками. Капризные они были почти все. Но свет дали, и я уснула около двенадцати ночи. Проснулась от головной боли и шума в коридоре — будто кто‑то волочил ноги по полу. Выскочила, а там несколько этих уже бродит. Они ко мне, я испугалась, конечно, закричала и, не думая, побежала по лестнице. На втором этаже тоже были эти заражённые. Третий этаж был пустой. Я заскочила туда и спряталась в одной комнате. Я слышала, как они ходят по коридору. Не знаю, сколько прошло времени. Они затихли. Но я знала, что они там, в коридоре. Из простыней, пододеяльника и разных тряпок связала верёвку и спустилась вниз. Побежала по территории к воротам, в город, в полицию. Но на самой улице я увидела ещё несколько заражённых. Я успела спрятаться, меня не увидели. Я сидела, тихо плакала и не знала, что мне делать. Потом я поняла — мир изменился. Не было слышно машин. Не было людей. Город как будто вымер. И тогда я вспомнила, что нас всех многие люди предупреждали о страшной катастрофе. Я решила действовать — вернулась, тихо зашла в корпус, очень осторожно прошла по комнатам первого и второго этажей, заглянула во все уголки. Я видела несколько скелетов, но заражённых не было. Они все поднялись за мной на третий этаж. Я поднялась, заглянула в коридор — они все стояли там. Я тихо прикрыла дверь и заперла на ключ. Постучала по двери. Они подошли, пытались давить на дверь, но вы сами видели — она железная. Я поняла, что они не выйдут оттуда. Потом вытащила все скелеты. Увидела дату — 12 октября — и удивилась, что проспала три дня. И осталась там жить. Припасов на складе и кухне мне бы хватило на месяц-другой . Вода бежала, свет был. А потом пришли они. Двое и Николай Степанович. Я не знала, что это за люди, и спряталась в одной из комнат. Они начали обыскивать всё подряд, я спряталась под кроватью, и меня не нашли. Потом они поднялись на второй этаж, я слышала, как они гремят, а потом пошли на третий. Я услышала, что они ломают дверь, хотела выскочить и предупредить их. Но испугалась. Потом я услышала крики, шум, потом они спустились вниз, в комнату медперсонала. Я слышала, как один орал и матерился, что его укусили за руку. Я пересилила страх и вышла к ним. Они, конечно, удивились, пристали с расспросами, но я сказала, что я врач и помогу обработать рану от укуса, чтобы инфекция не попала глубже, и поставить укол от столбняка на всякий случай. Мужчина, которого укусили, согласился. Я всё сделала, рассказала свою историю, и они мне сказали, что во всём городе так. Они были на рыбалке и 9 числа приехали вечером в город. Остановились у одного из них, а когда проснулись, увидели, что случилось. В дом престарелых они пришли, ища убежище. Я сказала, что не против.. Вечером они сильно напились и, видимо, начали искать меня. Я вылезла через окно из комнаты и долго стояла на улице, слыша их проклятия. Потом они легли спать. Я вернулась в комнату, подпёрла дверь тумбой. Утром они вели себя как будто ничего не случилось, но Николай Степанович резко со мной разговаривал и вёл себя как обидчивый юнец. Мужчине, которого укусили, стало хуже, меня позвали, чтобы я его осмотрела. Рана опухла, кожа желтела. Температура была за 40. Я не знала, что делать. Я никогда раньше не сталкивалась с таким. Дала ему антибиотики. Я ясно понимала, что это заражение, что инфекция распространилась, но не знала, как её, конкретную, лечить. Я сделала, что смогла, и оставила его в медпункте. Его товарищи к вечеру зашли к нему, я это видела, потому что сама шла его осмотреть. Они заорали и выскочили обратно. Он вышел вслед за ними. Это был он и не он. Он изменился и стал похож на зомби. Я закричала, он пошёл за мной. Я побежала, но услышала, что те двое вернулись. Я оглянулась. Они зарубили превратившегося саблей. Потом второй мужчина начал кричать, что тут не останется, что Николай Степанович идиот и дебил, и они ушли. Ушли совсем. Никого не было несколько дней. Потом Николай Степанович вернулся с парой, с Ваней и Леной. Вечером он пришёл ко мне в комнату и приказал молчать и никому не говорить, что тут было. Будто мы незнакомы. При этом он так посмотрел на меня, что я решила — молчать. Вот…

Все молчали. Солнце уже село, и в комнате сгущались сумерки. Лампа отбрасывала дрожащий свет на лица, создавая резкие контрасты между освещёнными участками и тенями. За окном протяжно завыл ветер, будто вторя рассказу Марины.

— Это меняет дело, — Андрей постучал указательным пальцем по столу. Его рука слегка дрожала. — Это значит, нужна двойная мера предосторожности. И защита уязвимых частей тела.

Сергей прервал молчание:

— Время идёт. У нас ещё есть что обсудить. Давайте все познакомимся друг с другом поближе. Полные имена, сколько лет, кто чем занимался — всё в этом духе. Андрей, готов?

Тот кивнул головой, готовый вбивать данные. На мониторе ноутбука мерцала таблица — «ЛИЧНЫЕ ДАННЫЕ ОБЩИНЫ». Первой записью были его данные: фамилия, 33 года, профессия.

— Сергей Геннадьевич Волков, — начал Сергей, проводя ладонью по щетине. — 16 декабря 1993 года. Частный предприниматель. Грузовые перевозки. Профессия — автомеханик. Жил… жил здесь, в этом доме. Близких нет.

— Юрий Борисович Гаврилов, — голос Гаврилова звучал глухо, будто он говорил сквозь ком в горле. — 8 октября 1971 года рождения. Работал главным технологом Емельяновской птицефабрики, агрономом совхоза «Красный пахарь», технологом Красноярского мясокомбината. Профессия — агроном. Жил в Емельяново, на Московской улице. Жена погибла. Дочь, вероятно, тоже. Была вакцинирована

— Марина Фёдоровна Орлова, — Марина говорила ровно, но её пальцы непроизвольно сжимали край перевязки. — 28 мая 1988 года. Профессия — врач‑терапевт. Работала в поликлинике Красноярска За отказ от вакцинации уволили без выходного пособия. Можно сказать вышвырнули. Последние полгода — медсестрой в доме престарелых. Близких здесь нет. Дочь живёт в Германии. Жила на Юшкова.

В комнате повисла тишина. За окном протяжно скрипнула ветка, будто вторя её словам. Лампа мерцала, отбрасывая дрожащие тени на карту Красноярска. Сергей невольно взглянул на фотографию Ольги в рамке — та улыбалась, не зная, что мир рухнет через неделю.

— Теперь переходим к первому пункту повестки: выживание, — Андрей щёлкнул клавишей ноутбука.

Экран подсветил его лицо бледным светом, подчеркнув тёмные круги под глазами. Он провёл рукой по клавиатуре, словно пытаясь нащупать уверенность.

— Но прежде чем строить планы, нужно признать: мы все здесь — не герои из фильмов. Мы просто люди, которые хотят жить.

Юрий Борисович кивнул, потирая переносицу. Его пальцы дрожали — то ли от усталости, то ли от напряжения.

— Проведя почти две недели в убежище дома престарелых, я подметил слабые места в организации группы выживших, — Сергей встал, медленно обошёл стол. Его тень растягивалась по стене, будто очерчивая границы их нового мира. — Первое — явное лидерство одного человека. Да, Николай Степанович держал всё под контролем, но это не дало гарантии безопасности. Один человек не видит полной картины. Мы основные задачи будем решать вместе. Если нужно голосовать — будем голосовать.

Марина слегка приподняла бровь, но промолчала. Её взгляд скользнул к окну, где в темноте мелькнул силуэт птицы — редкого гостя в опустевшем городе.

— Второе — перераспределение ресурсов, — Сергей остановился у карты, ткнув пальцем в жёлтую кнопку, обозначающую магазин. — Нельзя, чтобы одни жрали от пуза, а другие голодовали. Сейчас мы вчетвером едим за одним столом, — он посмотрел на Юрия Борисовича, — но ключевое слово — «сейчас». К этому я ещё вернусь.

— Но сейчас мы вчетвером едим за одним столом, — возразил Гаврилов, сжимая кружку с остывшим чаем. Его голос звучал глухо, будто он говорил сквозь ком в горле.

— Теперь нам голод не страшен, если есть, конечно, продукты.— «Сейчас» — медленно произнёс Сергей, выделяя каждое слово. — Вот в чём суть. Для выживания группы, общины, общества — называйте как хотите — нужно чёткое взаимодействие и план развития. Невозможно нам будет выжить, обирая только ближайшие магазинчики. Нужно расширить зону добычи ресурсов. Это требует: наличия транспорта ,оружия и защиты, людей. Чем больше людей, тем больше должна быть зона добычи ресурсов, которая в конце концов просто закончится. Продукты исчерпают срок годности. Лекарства тоже. И что мы будем делать? Нужно уже сейчас об этом начать думать.

Все закивали, но в их взглядах читалась неуверенность. Андрей постучал пальцами по столу, ритм его стука сливался с тиканьем часов. Марина сжала край перевязки так, что побелели пальцы.

— На первом этапе у нас четыре задачи, — Сергей наклонился к карте, его тень накрыла жёлтые кнопки. — Первая — обеспечение себя продуктами питания и лекарствами. Сейчас продукты можно добывать здесь, здесь и здесь, — он помечал места жёлтыми кнопками. — Около полутора километров от дома. Вот этот магазин почти отработан, там практически ничего не осталось. Эти два ещё нормально. Вот этот — под завязку. Лекарства можно добыть в аптеках вот тут и здесь, — зелёные кнопки украсили карту. — Но мы теряем очень много драгоценного времени на многоразовые вылазки за продуктами. Времени, которое нам понадобится. Нужно вылазки сокращать вплоть до одноразовых.

— Каким образом? — возразил Гаврилов, поднимая голову. Его глаза блеснули в свете лампы. — За раз на себе много не утащишь.

— На себе — нет. На транспорте — да.

— Серёжа, какой транспорт? Только заведёшь мотор — все заражённые с округи и из дома престарелых припрутся на шум мотора, — Гаврилов ударил ладонью по столу. Звук эхом разнёсся по комнате, заставив Марину вздрогнуть.

— Я согласен с Юрием Борисовичем, — сказал Андрей, закрывая ноутбук. Его голос звучал сдержанно, но в нём чувствовалась тревога.

— Тоже согласна, — тихо добавила Марина, опуская взгляд на свои руки.

— Подождите. Сейчас объясню, — Сергей выпрямился, его тень вытянулась до самого окна. — Когда я был на крыше пекарни, то видел, что вся толпа заражённых стоит далеко от ворот. Ворота не сломаны. Они просто открыты. Кто‑то открыл их, — он сделал паузу, обводя взглядом собеседников. Все переглянулись, в их глазах мелькнуло недоумение. — Моё предложение: пробраться к воротам и закрыть их, отрезав эту основную группу нашего района.

— А если она не основная? — спросил Андрей, наклоняясь вперёд. Его тень упала на карту, перекрывая зелёные кнопки.

— Я уверен: основная. Они текли рекой на выстрелы. Ночью, в гробовой тишине города, эти выстрелы слышны были далеко. Поэтому все заражённые в радиусе этих выстрелов, скорее всего, на территории нашего бывшего убежища. Я, когда сегодня утром возвращался сюда, не встретил ни одного по дороге.

— Можно попробовать, — неуверенно сказал Андрей.

Он уже закрыл ноутбук, но писал основные тезисы Сергея на бумаге. Его рука дрожала, оставляя неровные строки.

— Когда они будут заперты, берём грузовик и начинаем доставку продуктов в наше убежище.

— Где возьмём грузовик? — Юрий Борисович нахмурился, его пальцы снова застучали по столу.

— Для начала моя «Газель», что у двора, подойдёт, — Сергей кивнул на улицу. — Но продукты надо где‑то хранить. Нужно выделить отдельное помещение под склад — большой склад. Доработать помещение так, чтобы грызуны туда не пробрались и не попортили продукты, чтобы они не портились раньше времени. В магазинах осталось немало заморозки. При правильном хранении её можно употреблять в пищу. Для этого потребуется перевезти несколько пустых холодильных установок. Можно поискать по домам морозилки. Электричество пока есть. Также нужно отдать помещение под склад медикаментов. И несколько холодильников привезти под лекарства, требующие холода.-

Это тяжелая работа, грузить и выгружать холодильные установки, - возразил Гаврилов.

- Я знаю, но это необходимо сделать .

— Где же ты столько помещений тут найдёшь, Сергей? — спросила Марина, поднимая глаза. Её голос дрогнул, а пальцы снова сжались на перевязке. — У тебя всего три комнаты в доме. Будем все в одной комнате ютиться?

Сергей молча смотрел на всех. В комнате наступила тяжёлая тишина, нарушаемая лишь редким шорохом листьев за окном. Все напряглись, как будто ожидая услышать что‑то страшное.

— Нет. Ютиться в одной комнате мы не будем. И ты права — здесь слишком мало этих комнат. Вторая наша задача — найти новое, укреплённое, безопасное убежище.

Холодный ветер ворвался в приоткрытое окно, заставив всех поежиться. Марина инстинктивно подтянула к себе край одеяла, лежавшего на стуле. Юрий Борисович сжал кулаки, его взгляд метнулся к окну, будто пытаясь разглядеть в темноте очертания нового дома.

— Но где мы его будем искать? Когда? — спросил Андрей, поднимая голову. Его голос звучал тихо, почти шёпотом.

— Нигде и никогда. Я его уже нашёл.