# Бархатная ловушка

Лара Читай

Под кристальной водой тропической лагуны скрываются тёмные глубины предательства. Невинное любопытство к телефону мужа открывает Алине дверь в кошмар.

Она оказывается в ловушке между виртуозным манипулятором, который называет себя её мужем, и опасной незнакомкой из его прошлого, жаждущей мести. Чтобы выжить и сохранить себя, ей придётся из наивной жертвы превратиться в расчётливого игрока. Ведь в этой игре на выживание правда страшнее любой измены.

## Глава 1

Глава 1: Солёный ветер обещаний


Я никогда не думала, что вода может быть такого цвета. Она лежит под нами, под стеклянным полом нашего бунгало, и переливается – не просто бирюзой, а какими-то невозможными оттенками: лазурь, циан, изумрудная зелень на мелководье у песка. Это как смотреть в самоцвет, в который вселилась жизнь.

Я стою босиком на прохладном стекле и чувствую лёгкое головокружение. Не от высоты – от всего. От этого внезапного прыжка в другую реальность. Ещё вчера мы были в Москве, в промозглом ноябре, под хлопьями первого мокрого снега, а сегодня – это. Воздух густой, тёплый, сладкий от запаха каких-то цветов и солёный от моря. Он обволакивает, как сироп.

«Нравится?»

Его руки обнимают меня сзади, подбородок ложится на макушку. Виктор. Мой муж. Эти слова до сих пор отдаются внутри странным эхом. Мы женаты три дня.

«Это нереально, – выдыхаю я, откидываясь на него. – Кажется, мы с тобой украли кусочек рая.»

Он смеётся, и смех его грудной, уверенный. Он всегда уверен. Во всём. Это и притягивало с первой встречи в том переполненном кафе, когда он, не смущаясь, уступил мне последний столик, а потом пригласил на ужин тем же вечером. В его мире нет места сомнениям. Как будто всё – от выбора вина до решения жениться – это просто следующий логичный шаг на идеально прочерченной карте.

«Это только начало, Алиночка, – говорит он, целуя меня в висок. – Я обещал тебе самую сказочную жизнь. И я всегда держу слово.»

Его слова должны согревать. И они согревают. Но иногда, как сейчас, в их тепле проскальзывает едва уловимая тяжесть. Обещание, которое звучит как приказ. Сказка, сценарий которой написан только им.

Я отворачиваюсь от этого ощущения, гоню его прочь. Это моя голова, вечно всё усложняющая, вечно ищущая подвох в идеальной картинке. Меня так воспитали – смотреть на мир с вопросом «а что, если?». Мама-бухгалтер и папа-инженер не оставляли места для слепой веры в чудеса. Чудеса надо просчитывать.

Но сейчас я не хочу ничего просчитывать. Я хочу тонуть в этой синеве.

«Распаковаться успела?» – спрашивает Виктор, отпуская меня и направляясь к мини-бару.

Я оглядываюсь на наш чемодан – вернее, на его чемодан, огромный и кожаный, и мой скромный саквояж, который он в аэропорту с лёгкой усмешкой назвал «кошачьей переноской». В нём почти всё, что у меня есть из «отпускной» одежды: пара сарафанов, купленных на распродаже, бикини, которое я шила сама, и несколько книг по архитектуре. Не совсем мальдивский гламур, но Виктор ещё в Москве отвёл меня в бутик и купил целый гардероб: белые платья, шелковые комбинезоны, шляпу с широкими полями. «Моя жена должна выглядеть безупречно», – сказал он тогда, и в его тоне была такая непоколебимая нежность, что возражать было немыслимо.

«Ещё нет, – признаюсь я. – Просто стояла и смотрела.»

«Не торопись, – он протягивает мне бокал с шампанским. Лёд в серебряном ведёрке уже подтаивает, но здесь и тёплое шампанское кажется нектаром. – У нас целая вечность. Давай выпьем за неё.»

Бокалы звонко встречаются. Пузырьки щекочут нос. Я ловлю его взгляд – карие, тёплые глаза, которые на меня всегда смотрят с обожанием. Таким я его полюбила. Таким он был на свадьбе, когда мы обменивались кольцами – его рука была на удивление твёрдой, а в глазах стояла влага. В тот момент я думала: вот он, мой человек. Мой якорь.

«Что думаешь о завтра? – спрашивает он, делая глоток. – Я забронировал для нас снорклинг с черепахами у соседнего атолла. Потом обед на частном пляже. А вечером…» – он улыбается, и в уголках его глаз собираются лучики морщинок, которые так меня безумно цепляют, – «…вечером я тебя удивлю.»

«Звучит как расписание маршрута по заводу, – шучу я, но голос звучит более нервно, чем хотелось бы. – Может, просто побродим? Посмотрим, куда ноги приведут?»

Он на мгновение замирает. Потом улыбка становится шире, но не достигает глаз. «Алиночка, я всё продумал до мелочей. Чтобы у тебя остались самые лучшие воспоминания. Доверься мне.»

И снова это. «Доверься мне». Как будто я не доверяю. Я доверяю. Просто иногда хочется, чтобы он спросил: «А чего хочешь ты?»

Но я не говорю этого вслух. Вместо этого улыбаюсь в ответ и делаю глоток шампанского. «Конечно. Черепахи – это здорово.»

Он удовлетворённо кивает и отвлекается на свой телефон. Он почти не выпускает его из рук, даже здесь. Деловые вопросы, говорит. Автосервис от родителей – это не просто гараж, это сеть. Ответственность. Я это понимаю. Но когда он печатает сообщение, его лицо становится сосредоточенным, отстранённым. Совсем другим.

Чтобы развеять тишину, я подхожу к огромной панорамной двери, ведущей на террасу с бассейном, и распахиваю её. В комнату врывается шум – не городской гул, а живой, дышащий звук океана. Рокот прибоя где-то за лагуной. Крики чаек. Шёпот пальмовых листьев.

«Пойду осмотрюсь!» – кричу я ему навстречу ветру и выбегаю босиком на тёплую деревянную палубу.

Вода в нашем частном бассейне сливается с лагуной, создавая иллюзию бесконечности. Я сажусь на край, опускаю ноги в тёплую воду и закрываю глаза, подставляя лицо солнцу. Оно здесь совсем иное, не московское – щедрое, ласковое, обжигающее кожу за считанные минуты.

«Ты замужем, Алина. Ты в раю. У тебя красивый, успешный муж, который боготворит тебя. Что ещё нужно?»


Нужно, чтобы этот червячок сомнения наконец замолчал. Чтобы я могла принять эту сказку без оглядки, без этого вечного внутреннего вопроса: «А точно ли это моя сказка?»

Сзади слышу шаги. Виктор подходит, садится рядом. Его телефон лежит на столике, он наконец-то оставил его в покое.

«Прости, – говорит он тихо, беря мою руку в свои. Его пальцы слегка шершавые от работы с двигателями, но прикосновение нежное. – Я иногда забываюсь. Дела, дела… Но сейчас я только с тобой. Пообещай, что скажешь, если я снова начну уплывать.»

Я смотрю на наши переплетённые пальцы. На его обручальное кольцо – простое, платиновое, матовое. На моё – с крошечным бриллиантом, который ловит солнечный зайчик и бросает радугу на дерево палубы.

«Обещаю, – шепчу я. И в этот момент, это правда. Я хочу верить в этот момент больше всего на свете.»

Он наклоняется и целует меня. Это долгий, неторопливый поцелуй, в котором есть и страсть, и та самая обещанная вечность. И когда я открываю глаза, вижу за его спиной бездонное тропическое небо, и кажется, что всё возможно. Что мы – возможно.

«Люблю тебя, – говорит он, и его голос низкий, хрипловатый от эмоций. – Ты моё самое главное приобретение.»

Слово «приобретение» режет слух. Но я цепляюсь за «люблю». Только за него.

Позже, когда Виктор уходит в ванную принимать душ, я остаюсь одна в огромной, пропитанной солнцем комнате. Решаю наконец распаковать вещи. Аккуратно развешиваю его безупречные рубашки и свои новые платья в гардеробе. Открываю свой старый саквояж, и оттуда пахнет домом – запахом моих книг, духами, которые я купила на первую стипендию. Здесь, на дне, лежит мой старый блокнот с эскизами. Я открываю его на случайной странице. Там набросок фасада библиотеки, которую я мечтала когда-нибудь построить. Светлая, с высокими окнами и витыми колоннами. Мир до Виктора.

Из ванной доносится шум воды. Я быстро закрываю блокнот и засовываю его обратно на дно, под стопку белья. Как будто совершаю что-то запретное.

Мой взгляд падает на его телефон, лежащий на тумбочке. Он вибрирует, экран загорается на долю секунды. Я вижу уведомление: «1 новое сообщение от Ксюша».

Сердце замирает на мгновение. Ксюша. Он никогда не упоминал ни о какой Ксюше. Друзья, партнёры, бывшие – всех он представлял, называл по именам. Никогда не было тайн.

Телефон замолкает. Экран гаснет.

Я стою посреди комнаты, и солёный ветер с океана вдруг кажется холодным. Это, конечно, ерунда. Коллега. Клиент. Родственница. У него сотни контактов.


Но почему тогда это имя – просто «Ксюша» – без фамилии, без обозначения, кажется таким личным? Таким близким?

Шум воды в ванной прекращается. Я отворачиваюсь от телефона, подхожу к стеклянному полу и снова смотрю вниз, в переливающуюся воду. Там, в глубине, мелькнула тень – большая, плавная. Скат или просто игра света.

Рай всё так же прекрасен. Солнце всё так же греет. Но где-то в самом низу живота, под восторгом и шампанским, теперь шевелится крошечная, холодная точка страха. Необъяснимого. Беспричинного.

Я обещала доверять. Я буду доверять.

Просто ещё одна тень. Просто ещё одно имя. Ничего больше.

Солёный ветер доносит до меня его голос из ванной: «Алиночка, иди сюда! Посмотри, какой вид из окна!»

Я натягиваю улыбку, такую же яркую, как мальдивское солнце, и иду к нему. Наслаждаться сказкой. Пока она длится.

## Глава 2

Глава 2: Шёпот волн


Душ оказался не просто душем. Это была целая мраморная пещера с тропическим ливнем и окном во всю стену, открывающимся прямо на лагуну. Вода стекала с меня, смешиваясь со струями из душа, а я смотрела на рыбок, резвящихся в кристальной воде под нами.

«Видишь? Даже гигиенические процедуры здесь – искусство, – сказал Виктор, обнимая меня за талию мокрыми руками. Его тело было твердым, надежным за моей спиной. – Я выбрал лучшее. Для тебя.»

Я прижалась к нему, позволив теплой воде смыть остатки напряжения. Мыться под дождем, глядя на океан – это было безумие. Прекрасное безумие. Я закинула голову назад, и он поцеловал меня в шею, в ту чувствительную точку под ухом, от которой все внутри обрывалось в свободное падение.

«Ксюша», – внезапно вспыхнуло в сознании, как удар тока.

Я вздрогнула.

«Что? Замерзла?» – он сразу же прибавил горячей воды, обернул меня в пушистый халат с логотипом курорта.

«Нет, нет, – засмеялась я, и смех прозвучал фальшиво даже в моих ушах. – Просто… мурашки от счастья.»

Он улыбнулся, поймав мою ложь, но приняв ее за комплимент. «Привыкай. Таких мурашек будет много.»

Пока он одевался, я натянула один из новых сарафанов – белый, из легчайшего хлопка, который струился по телу. Виктор одобрительно кивнул, застегивая свои дорогие шорты.

«Идеально. Ты в белом – это что-то неземное.»

Ужин был подан на нашей личной палубе. Сотни свечей в стеклянных колбах отражались в темной теперь уже воде, превращая пространство в мерцающий грот. Официант, бесшумный как тень, приносил блюда: тартар из тунца, лобстер на гриле, десерт из манго и кокосовой пенки. Виктор заказал бутылку белого вина, о котором говорил с сомелье на каком-то своем, недоступном мне языке – языке ценителей, дегустационных нот и урожаев.

Я слушала, откусывала нежнейшее мясо, улыбалась. И чувствовала, как та холодная точка внизу живота понемногу обрастает ледяными щупальцами. «Ксюша» не уходила. Она висела между нами, как невидимый третий гость за этим романтическим столом.

«Спроси. Просто спроси. Скажи: «Кто звонил?» Это же нормально»

Но мой рот был полон сладкой пенки, а язык отказывался формировать слова. Я боялась. Боялась, что его уверенная улыбка дрогнет. Боялась, что в его глазах появится то самое отстраненное выражение, которое бывало, когда он говорил о «недалеких» партнерах или «назойливых» клиентах. Боялась разрушить этот хрупкий, идеальный вечер, который он так тщательно выстраивал.


«О чем задумалась?» – его вопрос заставил меня вздрогнуть. Он наблюдал за мной через пламя свечи. Его лицо в танцующих тенях казалось загадочным, почти чужим.

«Просто… все как во сне, – выпалила я первую пришедшую в голову банальность. – Боюсь проснуться.»

«Не бойся, – он протянул руку через стол, его пальцы закрыли мою ладонь. – Этот сон – наша новая реальность. И я позабочусь, чтобы тебе в ней было хорошо. Всегда.»

Его рука была теплой, сильной. Но вместо успокоения его слова вызвали новый приступ тревоги. «Позаботиться». «Сделать хорошо». Как будто я – ценный, но пассивный объект, о котором нужно хлопотать. Не соучастник. Не партнер.

Я отпила вина, чтобы смыть ком в горле.

«Завтра, после черепах, думаю, стоит заглянуть в спа-салон отеля, – продолжил он, отпуская мою руку и разрезая лобстера. У него это получалось элегантно и без усилий. – У них есть ритуал для молодоженов. Ароматерапия, массаж на двоих. Надо расслабиться, ты вся напряжена после перелета.»

Меня передернуло от слова «надо».

«Знаешь, может, не завтра? – осторожно сказала я. – Я, может, просто позагораю, почитаю…»

Он поднял на меня глаза, и брови чуть приподнялись. «Алиночка, мы здесь всего на неделю. Я хочу успеть показать тебе все самое лучшее, дать попробовать. Нельзя терять время.»

В его тоне не было раздражения. Была мягкая, отеческая настойчивость. Та самая, что заставляла меня в Москве соглашаться на рестораны, которые он выбирал, на фильмы, которые он хотел посмотреть, на встречи с его друзьями вместо моих. Он всегда знал лучше. И мне, в общем-то, обычно нравилось то, что он выбирал. Зачем спорить?

«Конечно, – сдалась я. – Ритуал для молодоженов звучит здорово.»

Он улыбнулся, как учитель, похваливший смышленого, но слегка упрямого ученика.

Позже, когда мы лежали на огромной кровати под балдахином из москитной сетки, слушая шум прибоя, я повернулась к нему.

«Витя, а кто такая Ксюша?»

Слова вырвались сами, тихо, почти шепотом, но в тишине комнаты они прозвучали как выстрел.

Он лежал на спине, глядя в потолок. Не шелохнулся. Пауза затянулась на две, три, четыре секунды. Мое сердце колотилось так, что, казалось, его слышно.

Потом он медленно повернул голову ко мне. В полумраке я не могла разглядеть его выражения.

«Ксения? – произнес он спокойно. – Откуда ты знаешь это имя?»

«Твое телефон… было уведомление. Когда ты в душе был. Просто мелькнуло. Извини, я не специально…»


«Не извиняйся, – он перевернулся на бок, лицо его теперь было ближе. Оно было серьезным, но не злым. – Ксения – моя бывшая. Из глупой юности. Расстались очень давно и очень некрасиво.»

«Она… пишет тебе?» – голос предательски дрогнул.

Он вздохнул, устало провел рукой по лицу. «Периодически. Не может смириться, видимо. Последние пару месяцев снова начала выходить на связь. Пишет всякий вздор. Я не отвечаю, конечно. Просто игнорирую. Думал, сама отстанет.»

«Почему ты не сказал?» – прошептала я.

Он прикоснулся к моей щеке. «Зачем? Чтобы омрачать тебе настроение? Чтобы ты, вот как сейчас, не спала и думала о какой-то… о ней? Ты – мое настоящее. Мое единственное. Она – прошлое, которое давно сгнило. Я даже контакт ее удалил, но видимо, она с новых номеров пишет.» Он помолчал. «Ты ревнуешь?»

В его вопросе прозвучала легкая, почти заигрывающая улыбка. Как будто моя ревность была милой, немного смешной и очень лестной для него.

«Нет, – соврала я, чувствуя, как тепло разливается по щекам. – Просто… удивилась.»

«Не удивляйся и не переживай, – он притянул меня к себе, обнял. Я уткнулась носом в его грудь, вдыхая знакомый запах его одеколона и чего-то своего, просто мужского. – Ты моя жена. Законная. И я тебя люблю. Все остальное – пыль.»

Он говорил так убедительно. Так искренне. Его сердце билось ровно и спокойно под моей щекой. Логика его слов была безупречна. Да, зачем говорить о надоедливой бывшей на медовом месяце? Это разумно. Это по-взрослому.

Я хотела верить. Отчаянно хотела.

«Прости, – пробормотала я в его кожу. – Я глупая.»

«Ты не глупая. Ты моя, – он поцеловал меня в макушку. – Спи. Завтра нас ждут черепахи.»

Я закрыла глаза, стараясь подстроить свое дыхание под его. Через некоторое время он заснул. Его дыхание стало глубоким и ровным.

А я лежала и смотрела в темноту сквозь сетку балдахина. Над океаном висела огромная, незнакомая южная луна. Ее свет серебрил гребни далеких волн.

«Пыль», – повторила я про себя его слово.

Но почему-то эта «пыль» не давала мне уснуть. Она царапалась о сознание, как мелкий, навязчивый песок. Он удалил контакт. Но уведомление пришло с именем, а не с номера. Значит, номер был сохранен в телефоне. Под именем.

Или он солгал о том, что удалил?

Или… или это было не первое сообщение, и телефон запомнил имя сам?

Мой мозг, проклятый, вечно все анализирующий мозг, запустил механизм сомнения. Как шестеренки в старых часах. Тик. Так. Ксю-ша. Пыль. Тик. Так. «Очень некрасиво». Тик. Так. Почему «некрасиво»? Тик. Так. Он сказал «расстались давно», но «последние пять месяцев пишет». Значит, вышли на связь недавно. Почему?

Я ворочалась, пытаясь найти удобное положение. Рядом Виктор мирно спал, хозяин своей жизни и, казалось, своих снов.

А я, его законная жена в раю, чувствовала себя так, будто стою на самом краю стеклянного пола, под которым вместо лагуны внезапно открылась черная, неведомая глубина.

Шёпот волн за окном теперь казался не колыбельной, а бесконечным, неумолчным перешептыванием. О чем-то, чего я не могла разобрать.

## Глава 3

Глава 3: Вес черепашьего панциря


Солнце на рассвете было слепящим и милосердным. Оно сожгло ночные страхи, превратив их в смутное, постыдное воспоминание. Я решила быть умнее. Не позволять призракам из прошлого Виктора портить наше настоящее. Он был прав – я его жена. Законная. А она – пыль.

«Выглядишь потрясающе, – сказал Виктор за завтраком, подавая мне тарелку с идеальной нарезкой папайи. Он уже был собран, в новых дорогих плавках и поляризационных очках, излучая энергию человека, который владеет миром и готов показать его лучшие уголки своей женщине. – Готова к приключениям?»

«Готова», – ответила я, и на этот раз в моем голосе прозвучала если не полная уверенность, то хотя бы решимость ее изобразить.

Катер мчал нас к соседнему атоллу. Ветер рвал волосы, солёные брызги щипали кожу. Виктор стоял рядом с капитаном, обсуждая маршрут и мотор, и я видела, как тот смотрит на моего мужа с неподдельным уважением. Виктор умел располагать к себе людей, особенно тех, кто разбирался в «железе» и деньгах. Это было его стихией.

Наш гид по снорклингу, Даниэль, оказался улыбчивым мальдивцем с белозубой улыбкой. Он раздал нам маски, ласты и коротко проинструктировал.

«Главное – не гоняться за ними, – говорил он, кивая в сторону воды. – Черепахи – они как старики-мудрецы. Подпустят, если почувствуют уважение. Если будете метаться – уплывут.»

Мне понравилось это сравнение. Я хотела быть такой – спокойной, уважающей границы.

Мы сползли в воду с борта катера. Температура была идеальной. Как парное молоко. Я опустила лицо в воду, и мир взорвался красочным безумием. Коралловые сады фантастических форм и оттенков, стайки неоновых рыбок, которые двигались как единый сверкающий организм, проплывающая вдалеке огромная, гипнотически медлительная рыба-наполеон.

А потом я увидела Её.

Она плыла над коралловым склоном, величественная и древняя. Её панцирь, покрытый водорослями и шрамами, был похож на карту неизведанных земель. Она работала ластами без суеты, мощно, и каждый взмах уносил её вперед с грацией, которой позавидовал бы любой космический корабль. Я замерла, забыв дышать. Просто наблюдала.

Виктор, конечно, не мог просто наблюдать. Я увидела его краем глаза – он нырнул глубже и поплыл наперерез черепахе, пытаясь снять её на свою подводную камеру поближе. Черепаха, почувствовав вторжение, плавно изменила курс, уходя в голубую даль. Виктор сделал ещё один рывок, но она была быстрее. Он всплыл рядом со мной, отплевываясь.

«Упрямая тварь, – сказал он, но в голосе звучало скорее азартное раздражение, чем злость. – Никак не дается в кадр.»


«Может, не надо гоняться?» – осторожно сказала я, вспоминая слова Даниэля.

Он посмотрел на меня через маску, его глаза были увеличены стеклом и казались чужими. «А как ещё сделать хороший кадр? Иначе зачем мы тут?» Он шлепнул ластой по воде и поплыл к катеру. «Идём! Там, говорят, на другой стороне рифа манта плавают. Вот это будет зрелище!»

Я ещё раз глянула в синеву, где растворилась тень черепахи. Мне не хотелось мант. Мне хотелось ещё понаблюдать за этим коралловым лесом, за его неторопливой, самодостаточной жизнью. Но Виктор уже махал мне с катера.

Через полчаса мы мчались к «лучшему месту для наблюдения за мантами». Ветер стал сильнее, небо на горизонте подернулось молочно-белой дымкой. Даниэль, прищурившись, сказал, что, возможно, будет небольшой штормок и стоит вернуться. Виктор отмахнулся.

«Ерунда. Мы же не из сахара, не растаем. Вы видели фото мант в прыжке? Вот такие мы сделаем.»

Я чувствовала, как катер подпрыгивает на уже набравшей волну воде. Желудок неприятно поднывал. «Витя, может, правда…»

«Алиночка, не будь занудой, – перебил он, но улыбался. – Это приключение!»

Мы пришвартовались в открытом море у одинокого буя. Вода здесь была темнее, почти индиго. Волны качали нас из стороны в сторону. Даниэль нехотя сказал, что можно попробовать нырнуть, но недалеко и неглубоко. Мант сегодня, скорее всего, не будет – они не любят такую погоду.

Но Виктор уже надевал ласты. «Хочешь со мной?» – бросил он мне.

Меня качало ещё сильнее, от одной мысли о погружении в эту пугающую глубину мутило. «Я… я, пожалуй, останусь.»

«Как знаешь, – пожал он плечами, как будто моё решение было детским капризом, и кувыркнулся за борт»

Я осталась сидеть на корме, крепко вцепившись в сиденье. Даниэль что-то проверял в двигателе, поглядывая на небо. Я смотрела на всплеск, где скрылся Виктор, и чувствовала себя предательницей, трусихой, плохой спутницей. Но мысль о погружении в эту бездну вызывала животный страх.

Прошло пять минут. Десять. Виктора не было. Волнение за мужа начало пересиливать страх. Я привстала, вглядываясь в воду.

«Обычно не ныряют так долго без акваланга, – заметил Даниэль, подходя. – Ваш муж… опытный пловец?»

«Я… не знаю, – честно сказала я. Мы никогда об этом не говорили. Он просто всегда был во всем лучшим. Я предположила, что и в этом тоже».

Внезапно в двадцати метрах от катера вода вздыбилась, и на поверхности показалась голова Виктора. Он отчаянно махал рукой, но не в нашей стороне. Он что-то кричал, но ветер уносил слова.

«Что с ним?» – в панике спросила я Даниэля.


Тот уже завёл мотор. «Похоже, течение подхватило. Бывает здесь. Пристегнись!»

Катер рванул с места. Мы подлетели к Виктору, и Даниэль помог ему втащить на борт. Он был бледный, отдышался. На его ноге, выше колена, зияла глубокая царапина, из которой сочилась кровь – должно быть, зацепился за коралл.

«Чёрт! – выдохнул он, не глядя на меня. – Течение… не заметил… унесло. А потом эта чёртова скала…»

Даниэль уже доставал аптечку. «Вам повезло, сэр. В такую погоду тут не шутят. Надо возвращаться.»

На этот раз Виктор не спорил. Он сидел, сжимая рукой голень, и смотрел в сторону, куда его унесло. В его глазах читалась не боль, а злость. Злость на собственную оплошность, на стихию, на то, что «лучший кадр» не получился.

Я присела рядом, хотела прикоснуться, спросить, как он. Он слегка дёрнул плечом, отстраняясь.

«Всё в порядке. Мелочь.»

Но это была не мелочь. В его голосе прозвучала та же холодная отстранённость, что и вчера, когда он говорил о «недалеких» людях. Только теперь объектом его презрения стало собственное несовершенство. И, как мне показалось, моё присутствие – свидетельство этого провала.

Обратный путь прошёл в тяжёлом молчании. Шторм так и не разразился, но тучи сгустились, окрасив рай в оттенки свинца и стали. В бунгало Виктор молча обработал рану, отмахнувшись от моих попыток помочь. Потом лёг на кровать, уставившись в потолок.

«Витя…»

«Не сейчас, Алина. Голова болит.»

Я замолчала, съёжившись. Всё было испорчено. Моя вина? Надо было нырнуть с ним? Удержать? Но как я могла?

Чтобы дать ему побыть одному, я вышла на палубу. Ветер стих, но небо по-прежнему хмурилось. Я села на край бассейна, опустив ноги в прохладную теперь воду. В кармане сарафана нащупала телефон. Безотчётно, почти против воли, я его достала.

Социальные сети были полны фотографий наших друзей из московской зимы. А здесь я – в раю, и мне одиноко и страшно. Ирония.

Пальцы сами потянулись к строке поиска. Я вбила: «Ксения автосервис Москва». Потом просто «Ксения» и фамилия Виктора. Потом различные вариации. Ничего. Ни единой зацепки. Как будто её не существовало.

Или она существовала в том параллельном мире Виктора, куда мне доступа не было. В мире деловых встреч, старых связей, «некрасивых» расставаний.

Я услышала шаги. Быстро выключила экран и сунула телефон назад. Виктор вышел на палубу. Он был уже в других шортах, лицо его стало спокойнее, но напряжение вокруг рта оставалось.


«Прости, – сказал он неожиданно тихо. – Набросился на тебя. Просто злился на себя. Ты не виновата.»

Это была та самая уступка, которой я так ждала. Но почему-то она не принесла облегчения.

«Ничего, – прошептала я.

Он сел рядом, тоже опустил ноги в воду. Смотрел на свою заклеенную пластырем ссадину. «Знаешь, в бизнесе, как и в океане, – сказал он задумчиво. – Расслабился на секунду – и тебя уносит. Надо всегда быть начеку. Всегда контролировать ситуацию.»

«Но иногда же можно просто плыть по течению?» – рискнула я.

Он повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнул привычный огонёк – снисходительный, наставнический. «Плыть по течению можно, если ты уже в тихой заводи и достиг всего, чего хотел. Мы с тобой – нет. Мы только начинаем. Нам надо грести. И грести в нужном направлении.»

Он говорил «мы», но подразумевал, как всегда, «я». Мне оставалось лишь сидеть в его лодке.

«Спа в семь, не забудь, – напомнил он, вставая. – Надо смыть с себя этот неудачный день.» Он пошёл внутрь, но на пороге обернулся. «И, Алина… забудь про эту Ксению. Серьёзно. Она того не стоит.»

Дверь закрылась за ним.

Я осталась одна под нависшим небом. Вода в бассейне отражала серые тучи, превратившись из райской лагуны в кусок полированного камня.

«Забудь», – сказал он.

Но как забыть то, что стало уже не просто именем, а символом? Символом всего, о чём он мне не рассказывает. Символом того тёмного, стремительного течения, что подстерегало под зеркальной поверхностью нашей идеальной жизни. Течения, которое могло унести и ушибить о скалы.

Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Вес черепашьего панциря, который я видела сегодня, был осязаем, реален. А вес этой тайны, этого невидимого «прошлого», давил на меня сильнее. Он не оставлял синяков, но от него не было спасения.

## Глава 4

Глава 4: Плохая актриса


Семь вечера. Я стою перед зеркалом в нашем бунгало и пытаюсь заставить себя улыбнуться. Отражение отвечает мне напряженной, вымученной гримасой. Я выгляжу, как того требует Виктор, – белое шелковое платье, волосы, уложенные в сложную, слегка небрежную волну (я потратила на нее сорок минут, следуя туториалу), легкий макияж, подчеркивающий глаза. Картинка из журнала. Но глаза на картинке пустые.

«Алиночка, ты готова?» – голос Виктора из главной комнаты звучит оживленно, будто того злосчастного инцидента с течением и вовсе не было. Он умел переключаться. Стирать неудачи, как ластиком.

«Да, почти!» – кричу я в ответ, и снова эта фальшь в голосе. Я становлюсь плохой актрисой в его идеальном спектакле.

Спа-центр отеля представлял собой лабиринт из темного дерева, бамбука и прозрачного стекла, стоящего прямо над лагуной. Воздух был густым от запахов иланг-иланга, сандала и морской соли. Нас встретила терпеливо улыбающаяся сотрудница с лицом, как у фарфоровой куклы, и проводила в комнату для ритуала молодоженов.

Комната была огромной, с двумя массажными столами у самого окна, за которым в последних лучах заката темнела вода. Горели свечи. Звучала тихая, гипнотическая музыка.

«Оставляем мир за дверью, – сказала девушка. – Два часа полной гармонии. Ваши халаты здесь. Мастера ждут вас через пятнадцать минут.»

Она вышла, оставив нас одних. Виктор скинул рубашку и, поймав мой взгляд в зеркало, улыбнулся.

«Ну что, женушка, готовься расслабляться. Говорят, у них здесь руки золотые.»

«Да, – киваю я, отворачиваясь и снимая платье. Моя спина чувствует его взгляд. Он наблюдает. Всегда наблюдает. Оценивает. Я натягиваю мягкий хлопковый халат и подхожу к окну, делая вид, что очарована видом. «Красиво.»

Он подходит сзади, обнимает. Его губы касаются моего плеча.

«Самое красивое здесь – ты.»

Я закрываю глаза. Почему его комплименты, которые раньше заставляли меня таять, теперь кажутся штампованными? Частью программы «Идеальный медовый месяц».

Входят два массажиста – мужчина для Виктора и женщина для меня. Мы ложимся на столы. Прохладное масло льется на кожу, сильные пальцы принимаются за работу.

Первые минуты – просто боль. Я не осознавала, насколько зажата. Плечи, шея, спина – каменные глыбы под кожей. Массажистка, немолодая малайзийка с добрыми руками, мягко говорит по-английски: «Расслабься, девочка. Ты вся в узлах. Дыши.»

Я пытаюсь дышать. Но расслабиться невозможно. Я слышу, как вздыхает от удовольствия Виктор на соседнем столе. Ему хорошо. Он умеет принимать блага жизни. А я лежу и думаю. Думаю о сообщении. О царапине на его ноге. О том, как он отстранился от меня в катере. О слове «пыль».

«Что-то не так?» – его голос, тихий, но отчетливый, решает тишину.

Я открываю глаза и поворачиваю голову. Он лежит на боку, подперев голову рукой, и смотрит на меня. Его массажист продолжает работу, будто не замечая диалога.

«Нет, все хорошо. Просто… непривычно.»

«Тебе должно нравиться, – говорит он, и в его тоне снова сквозит легкое, почти незаметное раздражение. – Я же стараюсь.»

Это «я же стараюсь» бьет точно в солнечное сплетение. Давит грузом благодарности, которой я не чувствую. Я обязана получать удовольствие. Иначе его усилия напрасны.

«Я знаю, Витя. Спасибо.»

Я закрываю глаза, стараясь сосредоточиться на руках массажистки, на запахе масел. Но мысли – как назойливые мошки.

«Знаешь, я тут подумал, – снова начинает Виктор, и я чувствую, как вся напрягаюсь в ожидании. – Нам стоит, наверное, купить квартиру поближе к моим родителям. В том ЖК, о котором я говорил. Там и охрана отличная, и инфраструктура. Тебе не придется ни о чем беспокоиться.»

Мне не придется. Опять. Я сжимаю пальцы.

«А как же моя учеба? – срывается с губ. – До института оттуда час с половиной на машине в лучшем случае.»

Наступает пауза. Массажистка замедляет движения. Она всё слышит.

«Алина, о какой учебе речь? – голос Виктора становится мягким, убеждающим, как будто он объясняет ребенку, почему нельзя трогать розетку. – Ты выходишь замуж. У тебя скоро будут другие заботы. Дом, семья, приемы, возможно, помощь мне в офисе… Архитектура – это прекрасное хобби. Ты можешь рисовать свои домики для души.»

«Это не домики, – говорю я сквозь зубы, и голос мой дрожит от обиды. – И это не хобби. Это моя профессия. То, чем я хочу заниматься.»

«Хочешь? – он произносит это слово так, будто оно немного смешное. – Детка, ты не представляешь, что такое настоящая работа. Это не чертежи и фантазии. Это стресс, дедлайны, клиенты-хамы. Я не позволю тебя в это втянуть. Я могу тебя обеспечить. Зачем тебе это?»

«Чтобы чувствовать себя человеком!» – вырывается у меня громче, чем я планировала.

В комнате повисает тягостное молчание. Музыка кажется теперь насмешкой. Моя массажистка замерла. Его – тоже.

Я поворачиваю голову и вижу его лицо. На нём нет гнева. Есть холодное, безразличное удивление. Как будто я – собачка, которая вдруг заговорила человеческим голосом и нахамила.

«Ты чувствуешь себя не человеком со мной?» – спрашивает он тихо, но так, что каждый слог отдается ледяной галькой.


Я понимаю, что зашла слишком далеко. Испортила его «идеальный вечер». Опять.

«Нет… я не это имела в виду…»

«Похоже, массаж не помогает тебе расслабиться, – говорит он, садясь на массажном столе и накидывая халат. – Ты вся на нервах. Из-за той дурацкой истории с телефоном?»

Он произносит это при посторонних. Мне хочется провалиться сквозь стеклянный пол в темную воду.

«Может, вы нам дадите минутку?» – обращается он к массажистам. Те, не говоря ни слова, кивают и выходят, оставляя нас одних в свечном полусвете.

Он подходит к моему столу. Я лежу, прикрытая простыней, чувствуя себя абсолютно беззащитной.

«Послушай меня, Алина, – он говорит медленно, четко выговаривая слова. – Я устал от этой твоей… нервозности. Мы в раю. Я трачу кучу денег и сил, чтобы ты была счастлива. А ты… ты ищешь проблемы. То в телефоне копаешься, то об учебе заводишь разговор в таком месте.» Он проводит рукой по волосам. «Может, дело не в Ксении? Может, дело в том, что ты не готова к взрослой жизни? К ответственности?»

Это удар ниже пояса. Точно рассчитанный. Он знает мои тайные страхи – что я слишком молода, что прыгнула в омут с головой.

«Я готова, – шепчу я, и в глазах наворачиваются предательские слезы. – Прости.»

Он смотрит на меня долго. Потом вздыхает, и его выражение лица смягчается. Он садится на край стола, кладет руку на мое плечо. Его прикосновение уже не кажется теплым.

«Ладно. Ладно, не плачь. Просто пойми – я старше. Я знаю жизнь. Я строю для нас крепость. А в крепости не нужны архитекторы-идеалисты. Нужны верные жены. Хранительницы очага. Ты сможешь стать такой?»

Что я могу ответить? Нет?

Я киваю, не в силах выговорить слово.

«Вот и умница. – Он наклоняется и целует меня в лоб. – Забудь этот разговор. Давай просто закончим процедуру. И постарайся получить удовольствие, хорошо? Для меня.»

Он подзывает массажистов, которые ждали за дверью. Процедура продолжается. Я лежу неподвижно, как труп, и смотрю в потолок. Масло на коже кажется липким, противным. Руки массажистки, которые минуту назад приносили облегчение, теперь кажутся чужими, бесцеремонными.

Он победил. Снова. Он заставил меня извиниться за мои желания. Он превратил мою мечту в «хобби», а мои страхи – в доказательство моей незрелости.

Мы выходим из спа через два часа. Я чувствую себя разбитой, а не расслабленной. Виктор, напротив, сияет. Он оживленно болтает о том, какой прекрасный был массаж, и какие планы у него на завтра.


«Я забронировал ужин в ресторане на воде, том самом, что на сваях. Там даже стеклянный пол в зале, представляешь? Рыбки будут плавать прямо под твоими ногами.»

«Звучит здорово, – автоматически отвечаю я.**

Мы идем по темной дорожке к нашему бунгало. Воздух теперь прохладный. Над головой – россыпь незнакомых, слишком ярких южных звезд.

«Витя, – говорю я внезапно, сама не зная, откуда берется смелость. – А что там было «некрасивого» с Ксенией?»

Он останавливается как вкопанный. Потом медленно поворачивается ко мне. Его лицо в свете луны резкое, скульптурное.

«Ты опять об этом?»

«Мне просто… интересно. Чтобы понимать.»

Он смеется. Коротко, сухо. «Чтобы понимать? Хорошо. Она была алчной и меркантильной. Хотела вытянуть из меня все соки, прибрать к рукам бизнес. Устраивала истерики, шантаж. В конце пыталась опорочить меня перед моими же родителями, сочиняла небылицы. Пришлось действовать жестко. Очень жестко. Довольна?»

Его слова падают, как камни. «Алчная». «Меркантильная». «Истерики». Он выписывает портрет монстра. И противопоставляет ему себя – жертву, вынужденную «действовать жестко».

«Что значит «жестко»?» – чуть слышно спрашиваю я.

Он подходит вплотную. «Это значит, что я защитил то, что было мне дорого. Свою репутацию. Свой бизнес. Свою жизнь. И я не позволю никому, – он делает паузу, смотрит мне прямо в глаза, – НИКОМУ снова в нее влезть и всё испортить. Я построил эту жизнь. И я её сохраню. Ценой чего угодно. Понятно?»

Я не могу пошевелиться. Я просто киваю.

«Хорошо, – он снова меняется в лице, и в его глазах появляется привычная теплота, будто кто-то щелкнул выключателем. – Тогда забудем эту тему навсегда. Давай домой. Я заказал для нас шоколадный фонтан.»

Он берет меня за руку, и его ладонь теперь кажется не защитой, а наручниками.

Я иду рядом, и в голове стучит одна мысль: он сказал «ценой чего угодно». И посмотрел на меня так, будто это предупреждение относилось не только к прошлому. Но и к будущему.

К нашему будущему.

А я, плохая актриса, должна изображать счастливую невесту, которая боится лишь одного – разозлить своего режиссёра.

## Глава 5

Глава 5. Правила безопасности


Вечерний звонок Марине – это всегда высокое искусство. Нужен правильный фон (тихая музыка у меня в наушниках, чтобы создать иллюзию, что я расслаблен дома, а не сижу в припаркованной на темной улице Audi), правильный свет (мягкий, от настольной лампы, который я имитирую, включая плафон в салоне), и главное – правильные эмоции. Скучающая нежность, разбавленная легкой усталостью от «трудного, но успешного дня».

– Марик, привет, солнце, – мой голос становится на полтона ниже, теплее, с легкой хрипотцой. – Как Лондон? Уже соскучился по нашему серому небу.

Ее голос в трубке – чистый, звонкий, будто она и правда излучает свет. – Миш, привет! Лондон… дождливый, конечно, но безумно вдохновляющий! Мы сегодня подписали контракт с одним молодым художником из Стенфорда, он просто гений! Папа в восторге.

Папа. Отец Марины, Аркадий Львович, владелец сети галерей и еще парочки менее легальных, но очень прибыльных бизнесов. Мой самый желанный актив, доступ к которому лежит через его дочь.

– Рад за тебя, – говорю я искренне. Ее успехи – мои будущие возможности. – Расскажешь все в деталях, когда вернешься. А то тут без тебя скучно. Даже на выставку в тот новый центр на Набережной не пошел – без тебя нет смысла.

Это ложь. Я был там с Полиной, чтобы она сделала контент. Но Марина верит. Она хочет верить.

– Ой, ну ты даешь! – смеется она. – Ты же сам говорил, что искусство должно быть вне эмоций, чистый инвестиционный актив.

– Для меня единственный эмоциональный актив – это ты, – парирую я без запинки. Слышу ее счастливый вздох. Работает. – Когда возвращаешься?

– Послезавтра, вечерним. Встретишь?

– Встречу, конечно. Стер весь график. – Еще одна ложь. В этот вечер у меня запланирована «групповая проектная работа» с Алисой и ее одногруппниками. Придется выкручиваться.

Мы болтаем еще минут десять. Я рассказываю вымышленную историю о сложных переговорах с «гипотетическим инвестором», вплетаю парочку умных терминов, которые подчеркивают мою серьезность. Она ловит каждое слово. Для нее я – не просто красивый парень. Я – перспектива. Проект, в который она с отцом могут вложиться.

Кладу трубку. Тишина в салоне кажется внезапно гнетущей. Я выключаю «свет лампы» и откидываю голову на подголовник. Усталость, настоящая, физическая, накатывает волной. Пять разговоров, пять ролей за день. Переключение контекста съедает больше ресурсов, чем кажется.

Вибрация телефона вырывает меня из полудремы. Сообщение. От «неизвестного номера».


«Мирон. Ты сегодня очень занят был. Интересный маршрут: центр – промзона – общага – библиотека – окраина. Спортсмен. А.З.»

Кровь стынет в жилах. Я медленно выпрямляюсь, перечитываю сообщение. Каждое слово – как удар тупым ножом. «А.З.» Алиса Завьялова. Это она. Но как? Она не должна… Не могла…

Паника, острая и животная, сжимает горло. Но длится она лишь секунду. Потом включается холодный, спасительный режим анализа. Она следила. Как? На машине? Маловероятно, она не из тех. Приложение? Возможно. Я проверяю телефон на предмет трекеров – чисто. Значит, старая школа. Может, кто-то видел? Одна из ее подруг? Или… Лика? Нет, Лика не способна. Полина? Слишком занята собой.

Я должен ответить. Но как? Отрицать? Бессмысленно, раз она пишет так уверенно. Играть в обиду? Рискованно.

Мои пальцы сами набирают ответ, прежде чем мозг полностью оценит стратегию: «Любопытство – не порок, Алис. Но слежка – уже нарушение границ. Я работал. Над разными проектами. Для нашего же будущего. Ты хочешь этим будущим рисковать?»

Отправляю. Игра на повышение. Перевод ее любопытства в агрессию, а затем – в чувство вины. Ставка на ее страх меня потерять.

Минута тянется мучительно долго. Тишина. Потом телефон снова вибрирует.

«Не учи меня, что такое границы. Я не следила. Мне сказали. Сказали, что видели тебя днем с той… блогершей, Полиной. У фабрики. Обнимались. Объясни.»

Вот оно. Свидетель. Черт. Значит, все же кто-то увидел. Неудачное стечение обстоятельств. Мозг лихорадочно ищет выход. Правда не вариант. Нужна полуправда, обернутая в красивый фантик.

Набираю голосовое. Это важно. Чтобы она слышала интонации – усталую искренность, легкое раздражение, за которым прячется «правда».

«Алис, послушай, – начинаю я, голос чуть хриплый, без фальшивой нежности. – Да, я был у Полины. Она снимает для одного моего… стартапа. Пиар-кампанию. Это бизнес. Ты же знаешь, я подрабатываю. Она – профессиональный контент-мейкер. А «обнимались» – это, скорее всего, она кидалась на шею, как она всегда это делает. Она со всеми так. Это ее рабочий стиль. Поверь, если бы у меня были к ней какие-то чувства, разве я стал бы рисковать и приводить ее на съемочную площадку в промзону, где нас может увидеть кто угодно? Я бы прятался. А я не прячусь. Потому что мне нечего скрывать от тебя. Мне просто нужны были ее услуги. И точка.»

Делаю паузу, давая этому впитаться. Потом добавляю, уже мягче:

«Мне жаль, что ты услышала это от кого-то. И что это испортило твой день. Давай не будем портить еще и вечер. Я устал. И мне сейчас нужна не сцена ревности, а твоя поддержка. Хотя бы понимание.»


Отправляю. Ставка сделана. Полуправда (да, был), оправданная деловой необходимостью (стартап), смешанная с логикой (не стал бы светиться) и эмоциональным шантажом (мне тяжело, а ты меня добиваешь).

Жду. Секунды превращаются в пытку. Я смотрю на темное стекло, в котором вижу лишь свое искаженное отражение. Впервые за долгое время чувствую, что контроль ускользает. Одна случайность. Один лишний свидетель. И вся хрупкая конструкция может рухнуть.

Телефон вибрирует. Не сообщение. Звонок. От Алисы.

Я делаю глубокий вдох, выравниваю голос. Беру трубку.

– Алло?

– Ты… ты правда так устал? – ее голос дрожит, в нем слышны слезы и растерянность.

– Очень, – говорю я с той самой, выверенной долей слабости, которая обезоруживает. – Это был долгий и сложный день. И эта история с Полиной – просто работа. Ничего более. Ты веришь мне?

Молчание. Потом тихий вздох.

– Верю. Прости. Это… меня так задело. Эта дура Настя с филфака сказала… Ладно, неважно. Приедешь завтра утром? Папа хочет с тобой позавтракать. Поговорить о стипендии.

Расслабление, сладкое и головокружительное, разливается по телу. Кризис миновал. Более того, он обернулся победой. Теперь она чувствует себя виноватой. И открывает мне доступ к отцу.

– Приеду, – говорю я мягко. – Спи спокойно, ладно? И не слушай глупых сплетниц.

– Спи… ты тоже. Люблю.

– И я.

Кладу трубку. Руки дрожат. Я сжимаю их в кулаки, пока кости не хрустнут. Это был слишком близкий вызов. Слишком.

Я завожу машину и еду в свою съемную однушку. Настоящее логово. Безликие белые стены, минималистичная мебель, ноутбук на голом столе. Здесь я не Мирон для кого-то. Я – никто.

Сажусь перед ноутбуком, открываю файл. Он называется «Правила безопасности». Я веду его с самого начала. Дополняю. Сегодня добавляю новый пункт, выведенный жирным шрифтом:


«ПРАВИЛО 7:

НИКОГДА НЕ ПЕРЕСЕКАТЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ЗОНЫ АКТИВОВ БЕЗ КРИТИЧЕСКОЙ НЕОБХОДИМОСТИ. СВИДЕТЕЛЬ – НЕПРЕДСКАЗУЕМЫЙ ФАКТОР. ВЕРОЯТНОСТЬ СЛУЧАЙНОЙ ВСТРЕЧИ >0. ТРЕБУЕТСЯ ПЕРЕСМОТР ЛОГИСТИКИ.»


Я откидываюсь на стуле, смотрю в потолок. Сеть держалась. Но в ней появилась первая, почти невидимая трещина. Не в логике, не в расчетах. В человеческом факторе. В случайности. И против случайности у меня нет алгоритма.


Процессор в голове, заглушая нарастающую тревогу, выдает сухой отчет: «Инцидент с Алисой: локализован. Эмоциональная связь усилена за счет индуцированного чувства вины. Доступ к активу «Отец Алисы» получен. Однако, выявлена системная уязвимость: пересечение маршрутов. Требуется срочная оптимизация».

Оптимизация. Да. Завтра. А сейчас нужно спать. Завтра снова пять, а может, уже шесть ролей. Игра продолжается. Но правила стали жестче.

## Глава 6

Глава 6. Пластика обмана


Утро