# Волна сожалений

Нира Рутс

Жизнь Фелисити могла пройти спокойно в шумном городе Детройт, но все переворачивается с ног на голову после смерти матери и тяжелой аварии. Девушка сталкивается с новой способностью ощущать чужие эмоции, проживает странные сны, напоминающую иную жизнь. Она решает отгородиться от всего в провинциальном городе Нортвилла, но именно там Фел находит первые подсказки в запутанной истории ее способностей.

## Пролог


„Из ваших уязвимостей выйдет ваша сила“.

Зигмунд Фрейд


Сильное столкновение выбило меня из сознания. В момент кромешной тьмы я осознала, что нахожусь на распутье жизни и смерти. Возникла полная уверенность: шоссе, осветленное фарами машин, станет, последним воспоминаем, которое я увижу в этой жизни. Все нынешние проблемы тут же прекратили иметь значение. Отчисление из университета, гибель матери, работа, которая могла прокормить меня, но не приносила ни малейшего удовольствия и эта девочка лет семи, которую я вызвалась доставить обеспокоенной матери. Все это было уже не важно, ведь через считанные секунды я исчезну.

Может и стоило побороться за свою жизнь еще немного, чтобы вновь попытаться начать все с чистого листа. Переслушать любимые песни, прочесть новые книги, впервые влюбиться и, наконец, прожить счастливую жизнь.

Если бы сейчас я ощущала присутствие своей души в теле, то явно бы выпалила раздраженный рык. Так просто сдаваться было бы слишком унизительно и несправедливо по отношению к своим мечтам. Если я окончательно опущу руки, то морально уничтожу своего отца. Но если все продолжится, готова ли я исправить свои прошлые ошибки и измениться во благо своего нового светлого будущего? Хватит ли у меня сил, или же все шансы упущены и придется ступать по ненавистной, выбранной мной, дороге? Смогу ли я все изменить?

– Нужно попробовать еще раз, – я направилась к источнику света и шума.

## Глава 1

Спустя 2 года.


Утренний рассвет настойчиво бил мне в лицо, из-за чего мои глаза разомкнулись. Старый комод с нижним бельем, на котором расположились старые плюшевые игрушки, насмехался надо мной. Ведь в 25 лет я вновь ощущаю себя подростком, который не может позаботиться о себе.

После аварии мне было крайне тяжело существовать в социуме. Каждая проезжающая машина вызывала во мне ужас, а громкие голоса людей раздражали до невозможности. Казалось, словно я слышу сам хор коллективного разума: страшно опоздать на работу, нужно забрать детей из школы, не забыть купить цветы жене, чтобы лишний раз не выслушивать от нее упреки и крики. Психотерапевт обозначила, что это все мои домыслы на фоне сильной перегрузки нервной системы. Как бы то ни было, эти факты мешали жить среди больших скоплений людей.

На протяжении двух лет я приезжала на лето к отцу домой, где прожила большую часть своей жизни. Я старалась привыкнуть к шуму, к быстрому ритму жизни. Но очередной поход в магазин вызывал сильнейшие головные боли и шум в моей голове. Складывалось впечатление, что я проживаю все эмоции человечества в одночасье. И как нужно было приложиться лбом к рулю, чтобы настолько поехать головой? Стыдно признаться, что я так и не смогла привыкнуть к мегаполису и приняла решение переехать в Нортвилл. Я приобрела там небольшой домик на накопленные деньги матери. Переехать в этот тихий маленький городок было ее мечтой при жизни. Может, бедную женщину тоже мучили здесь кошмары, и ей хотелось укрыться тишиной леса? Маловероятно, скорее ей хотелось жить более спокойной жизнью после стольких лет работы в крупной компании.

Что особенно будоражило мой ум, так это пришествие моей покойной матери в своих снах. Женщина, испытывающая ужас слезно умоляла меня оставить идею переезда в Нортвилл. И если этот сон не игра моей фантазии, а настоящее предостережение, то у матери вышло лишь вызвать у меня еще больше интереса покинуть отчий дом.

Достаточно быстро я осознала, что никакой опасности в городе быть не может. Обычные скучные будни, которые иногда скрашивала новая работа. Никогда не могла подумать, что работа в книжном магазине сможет вызвать такую приятную тишину в голове. Может быть, корешки фолиантов медитативно действуют на мое сознание? Как бы то ни было, пора собираться в путь, в свою тихую берлогу. Ведь я окончательно убедилась, никаких опасностей там и быть не может. А сон был просто злой шуткой моего разума.

За последние два года я научилась собираться за считанные секунды. Каштановые волосы можно быстро прибрать в пучок, на пижаму натянуть теплый свитер, а лицо сполоснуть прохладной водой. Ни к чему долгие сборы, чтобы создать видимость здорового и счастливого человека. Да и к тому, красивая укладка и яркий макияж больше не поднимали настроения.

Подняв лицо от раковины, я взглянула в зеркало. Ладонь очертила острые черты лица, которые были эталоном красоты в нынешнее время, а для меня же подтверждением пережитого кошмара. Пора в путь, незачем здесь больше задерживаться.

Вещи я собрала достаточно быстро, ведь каждый раз моя сумка не переполнялась ненужными безделушками. Достаточно прихватить пару нижнего белья, сменные свитера, джинсы и маленькую косметичку с увлажняющим кремом и дезодорантом, чтобы уже ощущать себя комфортно.

Перед тем, чтобы окончательно покинуть дом мне вновь захотелось взглянуть на мамину мастерскую. Интересно, в ней правда все еще хранится ее запах, или мой мозг по привычке дорисовывает его сам?

Медленно приоткрыв скрипучую дверь комнаты, мой взгляд зацепился за пыльный стол, бережно хранивший творческий беспорядок. Полудрагоценные камушки в хаотичном порядке расположились по поверхности, намекая, что их мастерица скоро вернется за дело. Но осевшая на них пыль быстро приводила в чувство утраты и скорби. Ваша хозяйка не придет и больше не соберет из вас наикрасивейшую композицию, составленную из разных цветных переплетений. Одно из таких произведений искусства хранилось и у меня на запястье, но имело лишь один камешек, оплетенный белой нитью. Опал, символ любви, чистоты и перемен. Произведение искусства, которое будет вечно напоминать мне о твоей кончине. О том обмане, который заполонил этот дом. Твоя смерть произошла не случайно, что-то произошло в ту ночь, я уверена в этом. Прошу, пусть сон, хранивший твое предостережение, станет настоящим проводником к правде.

Дверь, закрываясь, вновь издала протяжный скрип. Или же в этот миг заскрипело мое сердце? Как бы то ни было, пора прощаться с этим домом.

Покинув хранилище воспоминаний, я ступила во двор, усеянных кустами туи. Моим вниманием овладел старенький красный пикап, возле которого стоял мой отец, с горькой радостью пожимавший руку своему шурину Бену Джонсону. По давней договоренности дядя Бен стал моим личным водителем. Оказалось, мне было спокойно ездить только с ним. То ли по причине его спокойного характера, то ли от того, что на вид грузный и хмурый мужчина был моим нянькой до семи лет.

Грустный взгляд отца застал меня врасплох. Подойдя вплотную, он крепко обнял мое исхудавшее тело, а после взглянул полными горечи и тревоги глазами. Сейчас он вновь предпримет попытку задержать меня дома подольше, ведь за эти два года Генри так и не смог принять мой переезд. Либо же ему было слишком тяжело жить одному в этом доме.

Ранее я предпринимала попытки упросить отца жить вместе. Не то, чтобы мне хотелось делить с кем-то свое одиночество, но и оставлять его одного было для меня нелегко. Но отец не смог оставить этот дом, который стал лишь воспоминанием о полной счастливой семье.

Мне пришлось переключить внимание на своего дядю, разбавляя гнетущую атмосферу расставания:

– Приятно увидеть тебя в поднятом настроении, дядя Бен. – Я невзначай отпрянула от отца, чтобы похлопать дядю по плечу.

– Ты как всегда цветешь и пахнешь, Фелисити. – Фел, я не понимаю, зачем ты так рвешься в ту глушь, где помимо четырех стен вокруг ничего не происходит.

– Я люблю, когда ничего не происходит. – Нарочито безразлично произнесла я, гладя через его плечо на дом, в котором ранее провела свое беззаботное детство. В поле зрения так же угодила отцовская черная Ауди 2000 года, которая перешла в мое пользование сразу после аварии. Словно единственное, что его волновало это мой поломанный автомобиль. Машина вызывала во мне бурю гнева. И как хватает ума у человека переживать и стараться заботиться обо мне, но после трагедии сразу же дарить коробку с гайками.

Генри лишь с усталостью и смирением вздохнул:

– Я могу поехать с тобой, если тебе все еще страшно…

– Нет, – я оборвала его на полуслове, чтобы не продолжать неприятную тему.

Опять напоминание о моей слабости. В такие моменты особенно тяжело контролировать свои всплески агрессии. Но я очень хорошо усвоила, что Генри не виноват в своей глупости. Эмпатия и «догадливость» были чертами моей матери. Отец же был всегда именно надежным тылом и опорой. Не в его силах справляться с двумя ролями в семье. Достаточно корявой заботы, чтобы я смогла ощущать себя нужной. А со своей реакцией я справлюсь. Не стоит на прощание разжигать скандал.

Схватив дорожную сумку, я закинула ее себе на плечо и рванула к машине. Спешно открыла дверь, но, задержав ладонь на ручке, я взглянула через плечо на своего самого близкого человека. Постаралась запечатлеть каждую мелочь этого кадра.

– Я напишу по приезде, люблю! – После чего я юркнула в машину и прижала сумку к своей груди.

Дорога предстоит долгая. Сняв кеды, я удобно пристроилась в салоне, прижав ноги к груди

Отец часто говорил, что опрометчиво покупать дом настолько далеко от города. Ведь рано или поздно я начну скучать по цивилизации, людям, возможностям, которые предоставляет мегаполис. Глупо не осознавать, насколько его дочери важно побыть в одиночестве, после всего пережитого. Ему кажется, что я могла не до конца оправиться психологически, если меня настолько тянет в отшельничество. Но, как по мне, не самый плохой вариант переживать боль в тихом уголке вдали от города, подальше от шума и грязи. Конечно, он не знал всех причин моего отшельничества, да и незачем было посвящать его во все подробности. Это мой крест, который я вопреки всему должна нести сама. Я была вынуждена начать жизнь с чистого листа, упорно забывая прошлые разрушающие меня события.

Мой верный друг детства любезно доставил меня в пункт назначения, и я лениво выползла из салона. Пришлось признаться, что дядя Бен и вправду водит достаточно аккуратно и медленно, предотвращая мои признаки паники.

Мужчина следом вышел за мной из машины и принялся разглядывать мое чистилище.

– В прошлом году на террасе было гораздо меньше зелени.

– Увлеклась садоводством, хочешь, проведу тебе пару уроков?

Мужчина раздался хохотом:

– Ну уж нет, твоя тетка не одобрит, если я после работы начну копаться в земле.

Я усмехнулась, параллельно открывая ключом входную дверь.

– Тебе не одиноко здесь?

Я опешила от такой резкой перемены темы разговора. Может временами я и испытывала одиночество, но мне нужно было понять, почему именно сюда моя мать во сне молила не переезжать. Приятным бонусом выступала приятная тишина в голове.

– Ничуть, мне здесь спокойно.

Кивнув, мужчина направился обратно к своей машине. Возможно, он мне поверил, либо же решил избежать чтений нотаций. Как же похоже на мою мать. Может в этом и крылась причина нашего легкого общения и комфортного молчания.

Бен завел машину, медленно выехал со двора, направляясь обратно в Детройт.

Не успела я пройти дальше по прихожей своего дома, так тут же в нос ударил запах мыла и свежести. Приятно вернуться в свою отчужденную берлогу. Кинув дорожную сумку на диван, я ринулась к кофе машине. После нескольких, приятных мне, махинаций, напиток был готов. Согревая ладони, я обхватила кружку двумя руками и подошла к окну. Разглядывая густой туман, сквозь который просачивались густые ветви ели, сделала еще один глоток горячего кофе.

Мой дом был расположен чуть дальше от спального района в пользу близкого расположения природы и зелени. В этом месте в окнах, вместо домов соседей, расстилался длинной полосой сосновый лес. Он был моим источником умиротворения, ведь от него исходил умопомрачительный запах. Благодаря нему я вновь полюбила раннее утро и долгие пешие прогулки до своей работы. Хотя полчаса ходьбы уже не казались такими долгими, как раньше.

Сквозь древесину к моему двору начал прокрадываться гордый олень. Видно он был очень заинтересован шумом, вызванным давно покинувшей местность машины.

– Ну и красавец, – не удержавшись, произнесла я вслух, еще не осознавая, что каждая секунда у меня на счету, для того, чтобы запечатлеть животное своей новой камерой.

– О, черт! – я ринулась к своей дорожной сумке. Впопыхах достала из нее компактную цифровую камеру, и, громко стуча обувью в прихожей, выбежала на улицу. Вздохнув поток прохладного воздуха, тут же принялась искать гостя в объективе.

– Попался… – прошептала я себе под нос и принялась подходить медленнее к своей музе, стараясь не спугнуть ее. Сделав парочку кадров, я принялась оценивать самые удачные из них, совершенно не замечая, что стою на проезжей части.

Громкий лязг шин и оглушающий звон заставили меня окоченеть. Из рук выпал фотоаппарат, разбиваясь у моих ног вдребезги. Сердце стучало настолько громко, что я была готова поклясться, оно выпрыгнуло у меня из груди и приземлилось прямо на мое плечо. Прыгало слева направо, оглушая.

Мерседес остановился ровно в метре от моих ног. Часть сознания понимала, что брань, агрессивные крики доносились из машины и были адресованы мне. И, чтобы не казаться девушкой, совсем потерявшей рассудок, стоило бы отойти в сторону, позволяя машине продолжить свой путь. Но другая часть, вместе с телом, была парализована, словно ожидала своего конца. Будто смерть дала мне отмашку в два года, чтобы напросто попрощаться с отцом, купить дом вдалеке ото всех, исполняя мечту погибшей матери и еще немного пострадать в одиночестве, смакуя все прелести этой короткой жизни.

Неизвестный мне юноша положил теплую ладонь на мое плечо и обеспокоенно заглянул в глаза.

– Эй! Ты в порядке? Твой олень вроде как убежал, и мы были бы рады если…

Удивительно, как приступ агрессии, смешанный с навязанным мне ощущением сожаления, быстро настиг меня, пробуждая все чувства, словно секунду назад я не стояла в оцепенении. Моя ладонь с неимоверной скоростью ударила по щеке юноши с оглушительным звоном. Минутная тишина гудела не только в моей голове, но в округе, предвещая буйную развязку неудачного спектакля, который развязала моя психика.


– Что ты, олень не убежал, он стоит тут, – прошипела я.

Юноша прижал ладонь к своей щеке и ошарашено взглянул на меня, как на живого мертвеца. Но лучше бы ему поторопиться и приструнить мой пыл, в ином случае меня занесет не на шутку.

Мысленная мольба тут же утихла, как только взгляд пал на осколки камеры, лежавшие у моих ног

– Ты разбил мой фотоаппарат!

– Куплю новый, – он с вызовом взглянул на меня, полностью опровергая мои догадки о том, что с минуту на минуту меня огреют из ниоткуда взявшейся дубинкой.

– Эдди, она в порядке?

– Да! Все в норме. – Крикнул мужчина басом друзьям, занимающим пассажирские места в машине, поворачивая голову в их сторону.

Этого мгновения мне хватило, чтобы выпустить хоть часть агрессии, которая настигла меня слишком неожиданно. Но глубинное чувство сожаления не спешило покидать сознание. Оно лишь сильнее впило свои мутные щупальца в мое тело и кричало с каждой минутой все сильнее. Неужели мне жаль, что я подвергла опасности не только себя, но и этих молодых ребят?

Пара очаровательных карих глаз вновь взглянула на меня. И в правду, олень… Но уже не такой гордый и величественный и отчужденный. Он скорее источал тепло, уют и что-то… необычное. Что-то такое, что нужно было еще разгадать, прочувствовать. Глаза юноши с трудом оторвались от моего лица и направили свой взор куда-то поодаль от меня. Коварные очи заприметили мою обитель, рядом с которой стояли лишь ели. Ни малейшего намека на других жителей атмосферного закутка.


– Приехала к дедушке на каникулы? – с доброжелательной усмешкой выпалил он.

Я с раздражением закатила глаза и направилась обратно к своему убежищу.

– Я Эдди, – прокричал мне мужчина в след.

– Славно,

– А ты?

Его вопрос я решила оставить без ответа, упиваясь неловкостью момента.

Возвращаясь в дом, я окончательно осознала: мой фотоаппарат канул в лету, я глупо опозорилась перед вежливым, заботливым парнем и вдобавок забыла забрать с собой хотя бы, явно уцелевшую, карту памяти. Но, чтобы вернуться за ней, стоило бы усмирить свою гордыню и вернуться к месту происшествия, и вновь встретиться с чарующим оленем. Что было для меня непосильной задачей.

Вернувшись на кухню, я аккуратно приблизилась к окну, чтобы разглядеть картину событий со стороны наблюдателя. Он все еще стоял там, на том же месте и вновь посмотрел на меня сквозь стекло, глазами полными сожалений и доброты. И в эту же секунду я убедилась окончательно: сожаление испытывала не я, а этот незнакомый мне юноша. Но как можно испытывать настолько вязкое глубинное терзающее чувство не зная человека? Он смотрел на меня так, словно знал обо мне все, он сочувствовал и переживал мне, будто в моих глазах увидел всю боль пережитой мной трагедии. А я могла лишь разделить с ним эти чувства, при этом зная лишь его имя. Мы стояли, разделенные стеклом и парой десятков метров. Но даже так ощущали неистовую заинтересованность друг в друге.

## Глава 2


Я вновь увидела прекрасный сон, сотканный из любви и страсти. Молодая девушка, обладающая моими чертами лица, воодушевленно крутилась на лужайке. Ее смех озарял всю местность и словно оживлял птиц, щебетание которых разразилось в такт ее счастливых телодвижений. Она чуть было не упала из-за быстрых кружений, пока сильные руки не легли на ее талию, придерживая слабое тело. Мужчина развернул мою копию к себе лицом и хитро улыбнулся, а после накрыл ее губы жарким поцелуем. «Будь всегда моей, прошу» – последняя фраза прозвучала как гром посреди яркой цветущей картины и выкинула меня из сновидения.

Резко распахнув глаза, я почувствовала, как мою грудь сдавила тоска и боль одиночества. Неужели тот юноша произвел на меня настолько сильное впечатление, что я тут же начала видеть романтичные сны с его участием? Стало невыносимо стыдно за себя.

Видать сон настиг меня внезапно. Он окутал и подловил меня в минуту слабости. В момент, когда все мои мысли покинули разум. От чего я сразу связала искусственные декорации с реальными событиями.

Приложив ладонь ко лбу, тяжело вздохнула. И как я могла так быстро уснуть на диване? Запястье приблизилось к моему лицу, раскрывая перед взором ручные часы. Ровно пять утра, отлично. Можно не спеша собираться на работу.

Умывшись холодной водой, я посмотрела на свое отражение в зеркало. Челка, распушившись, придавала мне еще более нелепый вид, а спутанные волосы хаотично спадали на плечи. Постояв в раздумьях, стуча нервно пальцами по раковине, я приняла сложное решение: нужно привести себя в порядок. Я была готова поклясться, холодный душ хотел окончательно выбить из меня всю сонливость и слабость моего тела, накопленные за месяцы пассивного образа жизни. В какой-то степени ему это удалось и спустя каких-то двадцать минут на меня в отражении зеркала в прихожей смотрело свежее лицо. Ладонь сама потянулась к волосам, в давно забытом желании уложить их. Я же не надеюсь вновь встретиться с Эдди и попасть под гипноз его карих глаз? Ну и глупость. Наша встреча была чистой случайностью. Хотя в голову закрадывалась мысль, что он мог каким-то образом знать меня. Ведь не смотрят так на незнакомых девушек, глазами полных сожаления и заботы.

Отбивая от себя бесполезные раздумья, я надела привычные скинни джинсы и короткий свитер с горлом, окончательно выделяя свои длинные худые ноги. Поверх одежды натянула старую кожаную куртку. Хоть погода на улице располагала одеться теплее, я всегда одевалась не по погоде. Отчего-то замерзнуть мне было намного сложнее в отличие от других людей. Этот факт даже радовал, так как мне не приходилось укутываться в сто слоев одежды, сковывая любые движения.

Заперев хиленькую деревянную дверь на ключ, я направилась в сторону своего любимого книжного магазинчика. Морозный воздух тут же ударил мне в лицо, отрезвляя сознание еще сильнее. Путь на работу лежал через аллею, усеянную по краям елями и фонарными столбами, которые любезно освещали мне путь. Пейзаж убаюкивал, успокаивал мой тревожный ум, заставляя забыть о пережитом вчерашнем позоре. Было приятно представлять себя лишь наблюдателем всего сущего, не являясь его участником. Такие фантазии хотя бы на миг могли помочь мне представить, что я ограждена от той боли, что была доставлена мне.

Доходя до книжного магазинчика, обновленная духом, я отперла дверь. В такт моим шагам зазвенел дверной колокольчик, оповещая книжные стеллажи о моем прибытии. Я принялась за выполнение спокойной рутины: уборка, фасовка новых книг, проверка ценников. Смешно, как одно происшествие перенесло меня, бегающую за барной стойкой под громкие биты, к спокойной работе в книжном магазине.

Время шло на удивление быстро. Покупатели шли медленным потоком, по одному два человека за раз и были достаточно любезны со мной. Тому виной было маленькое население Нортвилла. Каждый знал друг друга в лицо, особенно в таких магазинах, как этот. Рядом с людьми я ощущала спокойствие и тонкую радость. Если моя теория верна, и все это время я в самом деле ощущала чужие эмоции, порой настолько сильно, что даже могла сформировать их в полноценные мысли, то в книжные магазины редко заходили грустные и отчаянные люди. От чего каждый день был спокоен и предсказуем. До сегодняшнего дня.

Дверной звонок оповестил о новых гостях и я, не успев поднять голову от монитора компьютера, почувствовала волну боли, бьющей в самое темечко. Поднять глаза оказалось намного тяжелее, чем я думала. И все же когда у меня вышло, я не поверила своим глазам. В дверях стояли двое, похожих друг как друга как две капли воды, несмотря на их половое различие. Вопреки моей боли на вид они казались веселыми и умиротворенными. Но что было более удивительным, так это их фиолетовые глаза в обрамлении белых ресниц. Ребята являлись чудом, родившись близнецами альбиносами.

Пара разделила мой интерес. Они так же сверлили меня взглядом, словно увидели дракона из преисподней. От чего показалось, что со мной явно что-то не так. Может чернила ручки размазались по моему лицу, выдавая неряшливость? Отведя взгляд в сторону, моя ладонь начала с неистовой силой тереть щеку. Белокурая дива тут же подбежала ко мне и начала щебетать ангельским голоском:

– Это же ты! Та девочка, которую Эдди…, – брат легонько толкнул бедром девушку, отсекая на полуслове.

– О чем вы? – С явным непониманием, я спешно переводила взгляд с юноши на девушку.

Альбиноска замешкалась, заметив суровый взгляд брата, а после, словно собравшись с мыслями, вновь протараторила:

– Должно быть, ты не заметила нас вчера. Мы сидели в той машине, что чуть не сбила тебя.

Меня заметно передернуло.

– И совершенно не ожидали, что нам представится возможность извиниться перед тобой лично, – с завидным спокойствием вымолвил брат чудной девчонки.

Видно я так вчера опешила, что даже не заметила этих ангелов, сидящих в машине. И все же было неловко получать столько извинений после своей вспышки агрессии. Все-таки я ударила их друга.

– Это мне стоило бы извиниться. Ведь все обошлось, а я зря ударила вашего приятеля.

– О, братишку Эдди? Ничего страшно, мне показалось, ему это даже понравилось, – с усмешкой протараторила девчонка.

Братишку? Она не шутит? Он мог бы быть их братом, если их мать во время беременности увлекалась горьким шоколадом. Хотя не мне рассуждать о генетических мутациях.

– Он ваш брат?

– О, тебе интересно как такой узколоб может быть нашим братом? Ничего страшного, в нашей семье весь шарм и ум унаследовал я. Он был лишь первым неудачным образцом, – с доброй усмешкой проговорил юноша.

Когда ребята начали рассуждать о «неудачных» качествах своего старшего брата, на первый взгляд могло показаться, что они не сильно таки жалуют его. Но тем теплом, что наполнилось помещение, я насытилась до краев. Видно у них был свой локальный юмор, присуще родным братьям и сестрам, который мне было уже не понять. В семье я всегда была единственным ребенком, а на застольях, помимо отца и матери, появлялся лишь брат моей матери Бен. Меня устраивал наш маленький союз, несмотря на то, как быстро он распался.

– Прости, мы так и не представились. Я Эйлин, мой брат Джон, – девушка приложила ладонь к предплечью брата, выдвигая его вперед.

– Фелисити.

Их чувства, эмоции стали для меня загадкой. На фоне безмятежных толп, что ранее заполняли магазин, эта парочка казалась сумасшедшей. Их радость от знакомства не постановка, но былая боль никуда не исчезла. Лишь поднывала в ребрах, словно острие ножа было воткнуто мне в грудь. Где-то на дне располагалось тихое сожаление. Настолько тихое, что я никак не могла разобрать, не надумала ли я его себе. Может попытаться кончиками пальцев нащупать его? Вдруг робкими шагами я смогу найти истинную причину своих сновидений с матерью? Но это была лишь теория.

– Вы ведь пришли за книгой, верно? Могу ли я чем-то помочь? – в моих глазах вспыхнул азарт.

Новая волна боли пронеслась как тихий бриз. Тяжело сказать нащупала ли я что-то.

– Да… Есть что-то про ботанику? – с лица Эйлин медленно сошла улыбка.

– Много чего, что-то конкретное?

– Точно не могу сказать.. нужно пособие по выращиваю лотосов в пруду.

Она шутит? Неужели она надеется, что в нашем климате могут вырасти лотосы? Хотя какая мне разница. Мое дело просто предоставить ей информацию.

– Как правило, такая информация в целом присутствует в справочниках, отдельной книги по лотосам нет, но нужную информацию ты найдешь.

Я прошла вдоль стеллажа и нашла нужную книгу, после чего протянула девушке.

– Знаешь, что означает цветок лотоса? – Эйлин прошептала этот вопрос, словно делилась со мной какой-то тайной.

– Что-то вроде чистоты души?

– Почти, он означает возрождение.

То, с какой интонацией Эйлин произнесла это слово, вызвало у меня мурашки, по спине пробежал холод. В голове резко возник яркий эпизод трагедии: яркий свет ослепил меня, а после последовал сильный удар. Такой же свет приветствовал меня в больничной палате под звуки оборудования.

– Да, точно, – проговорила я, настороженно смотря на девушку.

– Славно! Благодарю!

Белокурая девица спешно оплатила покупку и, прихватив за руку брата, направилась к выходу.

– Еще увидимся.

Звон дверного колокольчика ударил по вискам. Надеюсь, жуткость всей ситуации придумала я сама.

Оставшееся рабочее время прошло в тишине и одиночестве. В окнах, обрамленных деревянной рамой, виднелся огненный закат. Я пыталась воспроизвести картину прожитых событий вновь и вновь, привязывая их со своими снами. Мама приснилась сразу, как только меня осенило переехать именно в Нортвилл. Ее глаза переполнял ужас и страх, словно в этом городе может произойти со мной нечто ужасное. Но чем дольше я живу в этом малолюдной городе, тем больше убеждаюсь: самое ужасное, что могло со мной произойти я уже пережила в Детройте. Единственное, что настораживало, так это семейка Эдди. Жуткая сестра, что с неимоверной радости за секунду переключилась на настороженность. И сам Эдди, который источал такое количество сожалений, что я была готова свернуть ему шею лишь бы избавиться от навязанных ощущений.

Я со злостью стукнула по столу, совершенно не замечая звон в дверях.