Элиша Карелина
Кровавая птичка. Том 1.

Глава 1. Приятно познакомиться.

2002 год. Нью-Йорк.

– Почему именно меня вызвали посреди ночи? – вымученными голосом задаёт вопрос детектив, торопливо направляясь в сторону комнаты допроса, по пути стряхивая со своей куртки капли разбушевавшегося над Нью-Йорком ливня; хотя легче было бы сбросить эту ненужную вещицу и выжать из неё всю воду, но он боялся затопить к чертям это злополучное здание полиции.

– Дэвид, ты единственный, кто трезв, остальные уже начали пить. У начальника юбилей как никак.

– Нет, я единственный адекватный человек, который понимал, что дать всем детективам выходной в день рождения начальника – херовая идея, – протягивает он, вспоминая, как отстаивал свою правоту на очередном заседании отдела, но каждый из присутствующих решил отрастить бараньи рога и упереться морщинистым лбом в истину, которую талдычил им начальник.

Стадный инстинкт, который в реальности отсутствовал у человека, по сути являясь лишь совокупностью психологических проблем и особенностей поведения в социуме, брал верх, и каждый согласился с начальником, который был авторитетнее детектива Уэйна.

– В двадцать два часа сорок шесть минут рядом со входом в здание Центрального вокзала террорист-смертник подорвал себя в толпе людей. Погибло четыре человека: мужчина, женщина и двое детей. Пострадавших – шестнадцать. Мы выяснили, что ранее этого мужчину видели на шоссе, его подобрал тёмно-синий автомобиль Ford Taurus. Это оказалось такси, водитель подвёз мужчину до Центрального вокзала, а после повёз своего предыдущего клиента по назначенному адресу. Мы нашли таксиста и второго пассажира, задержали их и допросили водителя. Он говорил с нами, но вот пассажир как язык проглотил. Её взяли в небольшом чайном магазинчике; видимо, она там работает. Мы планировали разговорить её и проверить на полиграфе, – щебечет молодой офицер Дэвиду всю хронологию случившегося и, уже почти дойдя – если так можно назвать его быстрые страусиные шаги, из-за которых младшему пришлось чуть ли не бежать за ним, – до дознавательной, парень разворачивается, негромко отвечая:

– Вообще ничего не сказала?

Молодой полицейский чуть не врезается в грудь немного удивлённого детектива, который готов был начать буйствовать от собственного возмущения, но сдержанности в его характере было больше, чем инфантильности.

– Ни слова. Всё, что мы поняли, это то, что на вид ей не больше двадцати, молодо выглядит. Никаких документов при себе у неё нет.

Дэвид никогда не переставал удивляться глупости и прямолинейности полиции в некоторых случаях. Он в изумлении распахивает глаза и смотрит на молодого офицера, театрально вздыхая.

– Какая редкость! – восклицает он.

Будто в мире не хватает малолетних нарушителей закона, которые разгуливают без документов, а то и совсем без одежды, если быть честным. Он встречал разные случаи.

– Психолог предположила, что, возможно, она напугана и думает, что мы хотим ей навредить.

Парень закатывает глаза, радуясь, что хоть кто-то здесь решил шевельнуть своим серым веществом.

Дэвид получил звонок от начальника сразу, стоило ему положить глаз на барышню, одиноко стоящую в сторонке от танцпола, и, как только он нехотя ответил на звонок, то вылетел из клуба, даже не успев переодеться. Так и приехал в чёрной рубашке, старой кожанке и джинсах. Он не привык прибывать на работе детектива в таком виде, ему больше был по душе официальный, классический стиль. Но ничего поделать с сегодняшней ситуацией не мог.

Ах да, Дэвид имел две работы, но об этом чуточку позже…

Сейчас же хочется отметить, что для того, чтобы сегодня организовать себе выходной, Уэйн оставил своего старшего брата, Джареда, на собственной работе, в которой тот неплохо разбирался; на него можно было положиться. Он впервые за всю жизнь попросил брата закончить его дела на работе, так как сегодня был чертовски уставшим, да и старший не был против его неожиданного желания отдохнуть.

Джаред знал, каким трудоголиком был Дэвид, поэтому ему не составляло труда закончить за ним все нужные дела, дабы младший немного развеялся. Потому Уэйн и собирался провести вечер в клубе с друзьями, развлекаться до самого утра, пока тошно не станет, – в общем, примитивно скоротать время, как и множество других людей. Но, видимо, сделать это сегодня не судьба.

Уэйн уже давно догадывается, что судьба или, как её там, чёрт побери, фортуна точно не на его стороне; более того, кажется, он ей совсем не был симпатичен, ведь уже не в первый раз она решает всё за него. Точнее, все возникшие обстоятельства, из-за которых всё случается не так, как он планировал.

Ему было весьма совестно оставлять своё кровное детище на брата, ибо Дэвид угробил на созидание своей мечты немало времени и сил, дабы она стала весомым членом в области автоторговли.

Дэвид, закончив сокрушаться над собственным невезением, заходит в допросную и жмёт руки нескольким коллегам, которые не питают вопиющего отвращения к детективу. А остальные, мягко говоря, не в восторге от него и бросают взгляд на большое стекло перед собой, принимаясь разглядывать предположительного свидетеля.

С другой стороны сидит очаровательная девушка со светлыми русыми волосами, которые слегка взъерошены и чуть прикрыты капюшоном бордовой толстовки. Из-под неё виднеется край чёрной водолазки, а тощие ноги, закинутые друг на друга, скрыты обтягивающими чёрными джинсами. На её ногах болтались такие же чёрные, как и остальная одежда, поношенные ботинки с увесистой подошвой. Девушка выглядела весьма опрятной.

– Что тут у нас? – спросил он мысленно отходит он от своей симпатии, продолжая всматриваться в худую тень.

– А разве детективам можно присутствовать на допросе? – восклицает один из так называемых коллег, безмозглый выскочка, такой же, как большинство из здесь присутствующих.

Несмотря на то, что Дэвид работает в отделении полиции, конечно, не из собственного желания, а по условию своего отца, он терпеть ненавидит полицейских. Особенно тех, которые мозгами застряли в армии и требуют ото всех вокруг тех же глупостей, что и от них когда-то их контуженные сотню раз генералы. Эдакие вояки на всю голову, которые даже в уборную ходят по расписанию или разрешению. К таким Уэйн испытывал одно лишь отвращение, и, что греха таить, они казались ему весьма анекдотичными персонами.

– Ему можно, тут не о чем беспокоиться, – отвечает за детектива высокий блондин, старший по званию полицейский – только таких один из этих ослов готов слушать, ведь в его представлении старший по званию всё равно, что боженька.

– Не хочет разговаривать. Даже у Брюса не получается выбить из неё хоть слово. И мне кажется, зря мы его отправили говорить. Женщине нужна женщина, – заключает другой, скептически осматривая картину за стеклом.

Там шкафообразный мужчина пытается допросить молчаливую словно рыбка в аквариуме девушку, однако его, видимо, начинает изрядно раздражает поведение допрашиваемой. Таких людей, как Брюс, в самом деле нельзя назначать проводить допрос, ведь он очень вспыльчив, и Дэвид предполагает, что мозг в башке этого увальня такой же плоский, как и его скудная образованность в сфере проведения допроса. Но судя по всему он был единственным добровольцем.

– А может не выбивать надо? Просто поболтать, по-доброму, – саркастично спрашивает Уэйн, которому были чужды подобные методы так называемого «принудительного допроса». Брюс был человеком излишне эмоциональным.

Мужчина за стеклом ударяет кулаком по столу рядом с девушкой, продолжая что-то говорить подростку, даже скорее лаять, как взбешённая моська на спокойного слона.

Уэйн уверен, что девушка выглядит очень напуганной, но что-то в глубине души подсказывает, что не так уж она и проста, а ещё плевать хотела на взбешённого бульдога перед собой. Слишком уж невозмутима. Обычно подростки себя так не ведут. Дэвид не любитель подобных тактик, ведь допрос всё равно, что маленькие военные переговоры, для этого нужна стратегия и хорошо подвешенный язык, чтобы за них тебе не разбили лицо или разгромили страну. И, конечно же, золото нашего времени – терпение, без него никуда.

А вот как и предполагал детектив, происходит то, чего никто не ожидает. Хилая с виду и спокойная молодая особа, кажущаяся не сильнее плакучей ивы, пинает ножку стола, да с такой силой, что он отправляется в полёт до противоположной стены, а офицер валится на пол. Девчонка продолжает сидеть на стуле как ни в чём не бывало, отвернув голову от стены со стеклом.

Другие мужчины и сам Уэйн, пихая друг друга руками и ногами, влетают в комнату и не успевают поднять пустоголового коллегу, как Брюс вскакивает и умудряется схватить свидетельницу за ворот кофты, прямо-таки сумев оторвать её от пола, но мужчины мешают ему воплотить то, что он там успел выдумать в своей голове, и вчетвером выводят его из комнаты, пока он не нанёс вред допрашиваемой.

«Да, весьма профессиональный подход. Дурдом, а не участок! Возмутительно!», – подумал Дэвид.

Они выходят и что-то кричат друг другу о нарушении профессиональной этики, закрывая за собой дверь, оставляют Уэйна и эту загадочную девушку в полной тишине.

Дэвид хочет успокоить её после того, как оторвал от Брюса, поэтому старается как можно дружелюбнее её приобнять, в то же время он чувствует, что сердце её абсолютно спокойно, будто она совсем не нервничает. Да, видимо, её произошедшее совсем не заботит.

Не остаётся без внимания парня и то, что она немного ниже него самого, и этот факт будоражит и без того разыгравшуюся фантазию детектива, который был настроен сегодня не на работу, а на романтику.

От девушки он чувствовал явный запах мужского ментолового шампуня. Дэвид даже с фанатичным трепетом наблюдает за тем, что, в силу своего роста, девица дышит ему в грудь, и, поддавшись своим мыслям, парень начинает машинально молча гладить её по плечу. Он пытается поддержать.

Спустя несколько секунд ей надоедает телесный контакт и она отстраняется, садясь обратно на стул, закидывая ногу на ногу. Старший поднимает стол обратно, мимолётно бросая взгляд на спокойное выражение прелестного лица допрашиваемой, которая ненавязчиво следит за детективом.

– Надеюсь, Брюс ударился головой. Не волнуйся, она всё равно ему не сильно-то и нужна, максимум для того, чтобы рожи корчить, – тихо говорит детектив, усаживаясь напротив подростка.

В течение пяти минут он ждёт, пока девчонка скажет хоть что-то, но, кажется, и с ним она говорить не планирует, а это значит, что нужно ещё немного времени.

Уэйн не торопит её, ведь это из ряда вон невежливо, небезопасно – подгонять ту, с кем ещё даже не успел познакомиться. Более того он знал, что девушка пропитается к нему доверием благодаря его терпению.

Дэвид просто молчит и играет в змейку на телефоне, делая вид, что его совершенно не интересует прелестное создание напротив. Однако спустя время он сдаётся перед своим желанием рассмотреть девушку и, откладывая гаджет, позволяет себе подробнее изучить её.

Парень упускает момент, когда девушка решает посмотреть прямо на него, не отводя взгляда от лица детектива ни на секунду. И Дэвид, оторопев, подмечает, какие же у его допрашиваемой красивые и выразительные очи.

Это первое, на что он обращает внимание. Глаза! Левый голубого цвета, цвета спокойного неба в прохладный весенний день, а правый – карий, но не просто карий: он точно как осенняя листва деревьев, подготовившихся к зиме в парках Нью-Йорка, этот цвет схож с пламенем, которым объяты грешники в Геенне. Аккуратные, тонкие, светлые брови подчёркивают столь же светлые большие и хитрые глаза с густыми ресницами, на которые спадают чуть длинноватые светлые русые волосы, доходящие до тонкой лебединой шеи. У неё аккуратный нос, на правом крыле которого красуется родинка – это наимилейший нос из всех носов, которые он видел в своей жизни. И совсем немного пухлые, потрескавшиеся от холода розовые губы.

Всем известно, что для того, чтобы написать губы Джоконды – или в простонародье Мона Лизы, – Леонарду Да Винчи, гению живописи, потребовалось целых двенадцать лет. А Дэвид готов жизнью поклясться, что для идеальной прорисовки губ этой девушки он сам бы потратил в разы больше времени, ибо глаз бы не смог отвести от всего остального. Естественно, в его случае больше играл бы фактор исключительного криворучия, а не самобичевания и жажды идеала.

На равнодушном лице девушки нет никаких повреждений, мысленно отмечает он: ни царапин, ни синяков, абсолютно чистенькая внешность. У неё очень бледная и идеально ровная, как у никем нетронутый с утра снег в деревенской глубинке, кожа. Дэвид готов поспорить, что она ещё и невероятно тонкая и через неё виднеются голубые, словно лепестки ириса, вены.

Не скрывается от внимания детектива и то, что под глазами её заметные синяки: видимо, от недосыпа, учитывая возраст девчонки, и Дэвид предполагает, что, возможно, она учится днями напролёт, а вечер и ночь отдаёт под любимое хобби. Может, она играет в компьютерные игры или много читает: взгляд у неё изрядно уставший.

И, какие же у неё тоненькие и длинные пальцы, самые умелые музыканты умерли бы от зависти и восхитились бы изяществу этих аристократичных рук.

Как на пальцах, так и под ногтями девушки он замечает грязные пятна чёрной краски, и если присмотреться, то можно понять, что это чернила, но следы не такие, как от написания текста, наоборот, капельки абстрактные, их нанесли неожиданно. Возможно, она художница и именно из-за этого плохо спит, ведь творческих людей вдохновение накрывает в любое время дня и ночи. Нет, он не утверждает, это всего лишь предположения и наблюдения детектива, но парень уверен, что хоть в чём-то он прав.

Она обладает поистине аристократичной нешностью, которая не вяжется с её одеждой. Однако есть в ней и что-то пугающее: глаза выглядят столь холодными и серьёзными, что об их красоте начинаешь забывать, и на смену восхищению приходит тревога, которую этот ледяной и острый взгляд источает при одном только обращении к нему.

А её бледная кожа и худощавое телосложение заставляют разум атаковать себя разными мыслями о её самочувствии и ритме жизни. Видимо, из-за учёбы и своего неожиданного вдохновения она очень плохо высыпается, не успевает поесть по утрам, да и в обед, в общем-то, может и совсем забыть о приёме пищи. То же говорит и её одежда: девушка явно не раздумывает каждое утро над тем, что же ей надеть. У неё просто нет на это времени, однако, несмотря на это, она одета очень аккуратно и со вкусом, а одежда выглядит свежевыстиранной и отглаженной. Рукава кофты подвёрнуты, начищенные ботинки ровно завязаны одинаковыми аккуратными узлами, а волосы на голове чистые.

У девчонки явный недостаток часов в сутках, двадцати четырёх часов ей маловато. И, если она взялась за дело, она его закончит, и не важно, во сколько из-за этого ляжет спать. Всё, что Дэвид успел заметить говорит о том, что девушка до мозга костей…

Педантична.

Сам того не замечая, он, забыв о времени, продолжает рассматривать свою новую очаровательную знакомую, пока из мыслей его не вырывает тихое, но уверенно сказанное:

– Это похоже на театральную постановку.

Дэвид оживляется и наклоняется над столом, смотря на девушку. Он слышит, что она больше утверждает, нежели спрашивает, но ещё больше её внешности детектива цепляет тихий и спокойный, даже шёлковистый голос, в котором он смог уловить нотку Британского акцента, что придаёт ему ещё больше строгости.

– Что ты имеешь ввиду? – так же тихо и невозмутимо спрашивает молодой человек.

Девушка в немом жесте качает головой в сторону большого зеркала на стене, а детектив понимает её намёк: она не будет говорить, пока за ней следят больше одного человека. И даже это говорит о многом.

Дэвид понимает, что подросток не ответит на его вопрос, ничего не скажет, пока не будет выполнено её негласное требование. Она явно не примет других предложений с его стороны для разрешения сложившейся ситуации.

Упёртая, вряд-ли отступит. Нужно уступить ей. Ну, ничего.

– Мы можем поговорить наедине, – утверждающе отвечает Уэйн и, ухмыльнувшись, выходит из комнаты.

Он понимает, что здесь работают камеры, идёт запись разговора, который наконец-то начался, и ему необходимо показать, что он целиком и полностью готов выполнить все требования, которые хочет от него эта угрюмый барышня, чтобы расположить её к себе. Детектив объясняет, что подросток не будет говорить, пока все не уйдут. Конечно, полицейские обсуждают этот вопрос, кто-то возмущается, кто-то ругается, а кто-то и так согласен, лишь бы скорее уйти домой. В итоге они принимают решение подождать снаружи. Все, кроме детектива, выходят за дверь, и парень возвращается к девушке в комнату.

– Мы одни.

Уэйн садится обратно и умело не показывает свою личную заинтересованность в ней.

Эта девчонка выглядит хитрой и проворной, как лисёнок, но одновременно и как самое милое и безобидное существо на планете. Сложно понять, что от неё можно ожидать, но пока ещё она выглядит более, чем безобидно.

– Эй, как мне к тебе обращаться?

Голос девушки возвращает его в реальность, он такой сладкий, с еле заметной хрипотцой, скорее мягкий, нежели грубый, а произнесла она это сдержанно, но не с наглостью, и весьма негромко. И вот тут детектив понимает, что нотка британского акцента оказалась целостным и огромным, будто солидный состав поезда, произведением. Девушка обладала чистым и ярким Лондонским говором, который был более понятен для Уэйна, нежели региональные диалекты. Он принял решение разболтать её, дабы узнать о ней как можно больше, но прежде он должен был заставить себя не пялиться на её великолепные глаза.

Дэвид прекрасно понимает, что, конечно же, нельзя любоваться ей сейчас и стоит взять себя в руки, а то накалякает эта красавица на него заявление о каких-нибудь домогательствах, и пиши пропало. На какие деньги Дэвид будет покупать еду для своих рыбок и ручного домашнего тарантула? Нет, безусловно, деньги у него будут, но а как же развлечения истинного детектива? Споры о том, кем мог быть убит их подозреваемый, несносные предположения коллег о том, когда же он умер, или ставки на его время смерти до вынесения вердикта судмедэксперта.

Грешно?

Да.

Но кто сможет работать в таких суровых условиях и не поехать крышей?

Дело в том, что с ними случилось бы именно это, если бы не их специфический профессиональный юмор, пусть и безбожный.

Парень даже не успевает заметить, как так вышло, что он засмотрелся на эту девчонку, даже на её голос. Уэйн надеется, что она не поняла, почему он на неё уставился, словно пьяница спросонья на стакан воды, в котором растворяется таблетка от головной боли.

Конечно он рассматривает её, не для того, чтобы насытиться её красотой, нет. Допрашивая хоть подозреваемого, хоть свидетеля, никогда нельзя забывать рассматривать их. Ведь о человеке многое может сказать их внешний вид: состояние одежды, речь, жестикуляция, и этот список можно продолжать ещё очень долго. А так как Дэвид не заметил совсем ничего подозрительного в этой девушке, то он с уверенностью может рассматривать её и дальше, в попытке найти что-нибудь поважнее милой мордашки.

– Во-первых, не на ты, – очаровательно улыбнувшись говорит парень.

Он вздыхает и поднимает чуть помятый блокнот с пола. Кстати, примерно так выглядели все бумаги, которыми занимался Дэвид; он ненавидел бумажную волокиту, поэтому макулатура у него в кабинете была разной степени смятости и ущербности.

– У меня сильная головная боль сегодня поэтому, давай закончим с этим побыстрее.

За всё время, что детектив наблюдает за этим подростком, девушка совершенно не показывает эмоции на своём лице. Она будто каменный истукан, застывший навеки с одной лишь безразличной гримасой на своём лице. И выглядит очень равнодушной, а ещё, кажется, и высокомерной, раз позволяет себе так говорить с детективом без какого-либо зазрения совести, или же это банальное неуважение к старшим. Но прежде, чем осуждать, Дэвид и сам подумал, за что ей стоит уважать кого-то только лишь из-за их возраста? Она спокойна и невозмутима даже при прямом контакте их взглядов и, ах, словами не передать, как это нравится детективу.

Уверенная. Это странно для такой молодой барышни.

– Меня зовут Дэвид Уэйн. Можешь обращаться ко мне по имени, – говорит парень и решает, что пора бы уже начать допрос, а то что он ходит вокруг да около. – Как тебя зовут?

– Эрнеста Шепли.

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

– Прекрасный Возраст. Вся жизнь впереди, – вздохнув, комментирует он возраст девушки, аккуратным почерком заполняя блокнот.

Эрнеста отвечает быстро и чётко, с долей неподдельного спокойствия в своём шелковистом и каком то бархатном голосе, не прерывая зрительный контакт с детективом ни на секунду.

– Получается, я не могу тебя допросить без твоих родителей или адвоката, – вздыхает Уэйн, откладывая блокнот на край стола.

Не передать словами, как же искренне детектив ненавидит эти грёбанные законы. Из-за многих глупых и далеко ненужных, а местами и бесполезных правил люди успевают соскочить, и чёрт ты что потом докажешь, ведь время доказывать истекло. Вы наверняка часто видели в заголовках газет громкие слова о том, что какой-то серийный убийца отделался мягким приговором за свои бесчинства? На практике Дэвида такое происходило из-за упущения важного времени, прямо как после пропажи ребёнка. Детей требуется искать в срочном порядке, дабы в первые часы после похищения найти самые неопровержимые и настоящие доказательства. Однако даже в таких случаях полиция частенько упускает многое, теряет драгоценное время и тратит силы на что-то иное. Всем известно, что человеческое сострадание кроет другое более сильное чувство – жажда наживы. Поэтому многие хотят получить от пропажи ребёнка не только положительный результат поисков, но и всеобщее признание, славу и какой-никакой, но денежный оклад за свои якобы героические действия. И если всё это не прилагается к найденному чаду, то и смысла стараться искать его совсем нет.

Да, мир жесток, но лишь потому, что мы сделали его таковым. И лишь мы виновны в его законах.

Парень наблюдает за поведением девушки, но та сидит неподвижно, и поначалу кажется, что даже и следить незачем. А сама Эрнеста в своих мыслях уже сотый раз проклинает этого детектива за то, что тот начал ковырять очень мучительно болезненную для неё тему.

– Мистер Уэйн, – обращается она к старшему с прискорбием смотря на него. – Мои родители уже восемь лет как мертвы.

Детектива порядком удивляет, с каким спокойствием Эрнеста говорит о смерти своих родителей. И всё же его волнение выдают крепко сцепленные в замок руки под столом. В надежде, что следователь не заметит сей жест, девушка как ни в чём не бывало смотрит на него своими большими и светлыми глазами. Как бы Эрнеста ни пыталась холодно говорить о своих родителях, но Дэвид весьма и весьма проницательный человек и видит, как внутри у подростка словно начинается буря в этот момент, а чувства его сбиваются в огромный снежный ком, только не из снега, а из собственных страданий, которые она успела пережить за свою относительно короткую жизнь.

Он заметил.

– У тебя есть опекуны из родственников? Или тебя удочерили? Скажи их имена, чтобы я знал, кто несёт за тебя ответственность, – спокойно и менее строго говорит старший, не показывая, как он прекрасно видит девушку; конечно, не насквозь, но её эмоции он замечает.

– Я как-то сама справлялась с этим. Но на законодательном уровне у меня есть опекун. Её зовут Энн Шепли.

Эрнеста всегда была молчаливым и необщительным человеком, что уж говорить о разговорах с правоохранительными органами. Поэтому она с большим удовольствием отрезала бы себе руку и зажарила её во фритюре, нежели стала бы терпеть вопросы и догадки этого приставучего детектива в присутствии тётушки Энн. Но раз уж этот проницательный блюститель закона хочет разыграть с ней сценку правосудия, то Эрнеста не прочь подыграть ему.

– Незачем вызывать её, на дворе ночь. Я и сама всё могу рассказать.

– Нельзя, такие правила, – мягко отвечает старший на её скрытую за очаровательной мягкостью голоса дерзость.

Да, Эрнеста хоть очень очаровательна, но вот её характер, или пока только манера речи, оставляет желать лучшего, она местами нагловата.

– Ne prétends pas être honnête, – неразборчиво бурчит себе под нос девчушка, парень же делает вид, что ничего не слышал. Даже если и слышал, французского он не знает и понятия не имеет, что Эрнеста только что сказала. Однако детектив уповал хотя бы на то, что она не обозвала его самыми унизительными ругательствами. А так, пусть болтает.

– Хорошо, я отойду на пару минут. Тебе что-то нужно принести?

Детектив встаёт из-за стола, поправляя рубашку.

– Мне пока ничего не нужно, – с дружелюбной ухмылкой говорит Эрнеста, опуская взгляд вниз. Она поняла этот интерес в глазах молодого человека, и теперь может этим воспользоваться, как, в принципе, она и привыкла делать с каждым другим мужчиной, который, по её никому не нужному мнению, при виде милой барышни забывал, как думать.

Уэйн выходит из комнаты, и его окружает пара любопытных и даже надоедливых коллег.

– Ну что там? – спрашивает один.

– Она что-нибудь рассказала? – подхватывает второй мужчина.

– Она несовершеннолетняя. Пойду звонить её опекуну, – отвечает Уэйн и уходит дальше в информационное отделение, там он запрашивает полное досье на Эрнесту и номер телефона её опекунши.

Дозвониться до этой женщины оказывается проблематично. Ощущение, словно он звонит Ким Чен Ыну в Северную Корею, ведь она ответила на звонок даже не с десятого раза. Объяснив всю ситуацию, Уэйн просит её приехать, и какого было удивление парня, когда она примчалась буквально в течение двадцати минут.

– Мисс Шепли, здравствуйте. Я Дэвид Уэйн, я звонил вам насчёт вашей приёмной дочери.

Высокая женщина в строгом костюме пожимает ему руку, выглядит она так искусно, будто приехала с какой-то встречи в дорогом ресторане. Её чёрные волосы с еле заметной пробивающийся сединой были умело закреплены в пучок, макияж был лёгким, но с акцентом на красные тоненькие и морщинистые губы.

Эта дама – да, при взгляде на неё напрашивалось только это обращение – была очень ухоженной и воспитанной. Возможно, у Эрнесты богатая семья, которая поскупилась на обучение младшей манерам и правилам этикета.

Да, впрочем, к чёрту этот этикет.

Они явно не американцы, во время разговора с девчушкой он слышал в её речи заметный британский акцент, который был присущ и её близкой родственнице.

– Будет вам, какая дочь. Она для меня лишь моя дорогая подопечная, – отмахивается Энн и идёт за полицейским, постукивая по серому плиточному полу толстыми невысокими каблучками, так выигрышно сочетавшимися с её чёрным классическим костюмом.

Странное выражение, подразумевающее под собой «мою дорогую подопечную», насторожило детектива, который никогда в жизни не слышал, чтобы опекуны так говорили о своих приёмных детях.

Она очень мила в общении, но всем известно, что человек при других людях, особенно при незнакомых, ведёт себя совсем не естественно, иногда это выглядит даже комично. Прямо как богатей, затерявший в честности и праведности своего бизнеса, но в случае с этой дамой всё было достаточно натурально.

– Сейчас я отлучусь ненадолго, схожу за бумагами, а Джастин проводит вас в комнату допроса, я буду ждать вас там.

– Постойте! У меня к вам просьба.

Они останавливаются у кабинета, в который должна пройти Энн для заполнения документов, и Дэвид слегка настороженно смотрит на обеспокоенную женщину.

– Я хочу попросить вас… Пожалуйста, будьте с ней помягче. Она ведь ещё ребёнок, – встревоженно просит она, Эрнеста на самом деле ей дорога.

– Безусловно, я буду очень деликатен. Не волнуйтесь об этом.

Парень открывает ей дверь, а сам уходит в отдел для получения нужных неясно кому, но не ему точно бумаг на допрос. Как бы тётушка этой проказницы не думала, но её племянница далеко не ребёнок, может, она и весьма молода, красива и невинна, но вот подростковым ребячеством от неё совсем не пахнет.

Дэвиду и правда придётся постараться и напрячь своё терпение: это девчонка – настоящая фурия, которая, кажется, сегодня сожрёт его последние нервные клетки.

– Итак, начнём, – говорит детектив, усаживаясь на стул напротив подростка.

За стеклом в комнате сидят мисс Энн и Джастин, напарник Дэвида, с которым они работают вместе чуть больше двух лет. Он неплохой парень, такой, можно сказать, добряк-простак.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает детектив у Эрнесты. Он пообещал быть с ней очень вежливым и терпеливым, в первую очередь, себе. И он прекрасно знает, что справится. Однажды ведь справился с допросом наркомана, который уверял, что он вот-вот родит, и просил позвонить президенту и сказать, что скоро у того родится наследник. Тогда он справился, что мешает ему сделать это сейчас?

Младшая отодвигается от стола чуть дальше и поворачивает голову в сторону стекла, по ней и не скажешь, но девчонка не очень рада видеть свою тётю, и она это прекрасно знает: на днях они немного разошлись во мнениях по решению одной семейной проблемы.

– Здравствуйте, тётушка Энн… Простите, что потревожила вас, – всё так же холодно, но с едва заметной грустной полуулыбкой приветствует она родственницу.

Дэвид решает, что девушка уже достаточно расслаблена для того, чтобы начать допрос.

– Сегодня в двадцать один час восемнадцать минут с твоего номера было вызвано такси, ты указала известный и нам, и тебе адрес, и через шестнадцать минут машина приехала за тобой.

– Да.

– Расскажи мне, что было дальше.

Эрнеста спускает ноги со стула и снова закидывает одну на другую, расслабленно и с некой надменностью начиная свой интересный рассказ.

– Мне пришло смс о том, что меня ожидает такси. Я вышла из дома и села в машину. Где-то минут через пять езды мы выехали на трассу, и там водитель увидел голосующего мужчину на обочине. Он спросил меня, не против ли я, что мы возьмём попутчика. Я сказала, что мне плевать, но в половину одиннадцатого мне нужно быть уже на работе. И мы поехали дальше уже с этим мужчиной.

– Ты не боялась того, что тебе придётся ехать в машине с незнакомым мужчиной?

– Нет, я не боюсь мужчин, – так же спокойно и медленно отвечает девушка.

– Ты заметила что-нибудь странное в этом мужчине, или, может, по дороге вы разговаривали? – задаёт детектив уточняющий вопрос.

– Я более наблюдательна, чем вы думаете. Когда он сел в машину, я почувствовала сильный запах гари, будто минут двадцать назад он жёг костер, но этот запах дыма не был таким, как от костра, он пах каким-то горелым пластиком или резиной. Или… Нет, пахло, будто жгли кожу, запах горелой кожи. Я обратила на это внимание, подумала, что, возможно, это его рабочая одежда. Он был в чёрной старой большой куртке и потрёпанных джинсах фасона baggy jeans от levi's, а на его ногах были большие армейские ботинки, на одном был развязан шнурок.

– Такие как у тебя? – наклоняясь в сторону, чтобы взглянуть на массивную обувь на худых ногах, говорит детектив.

– Нет, именно армейские ботинки, такие высокие.

– Хорошо, я понял, – отвечает Дэвид на спокойное уточнение Эрнесты. – У тебя классные ботинки, мне они нравятся больше, чем армейские.

– Спасибо, мне тоже.

– Вы с ним не разговаривали?

– Молчали всю дорогу, он даже не смотрел на меня, а вышел он где-то около Центрального вокзала. Я уже была на работе примерно в десять часов восемь минут.

Эрнеста заканчивает рассказывать, Дэвид замечает, что весь свой рассказ она смотрел прямо в глаза детективу. Это немыслимая редкость.

Старший лишь раз бросает на него взгляд и в глазах девушки не видит ни малейшего намёка на ложь. Либо она хорошая актриса, либо говорит правду. Однако больше, чем честности, в этих глазах хладнокровия и безразличия. Эрнесте наплевать на случившееся, и она без стеснения это показывает.

– Мистер Уэйн?

– Да.

– За что меня задержали?

Дэвид еле заметно округляет глаза и вскидывает брови. Эти идиоты даже не сказали ей, за что скрутили. Они ведь могли повредить ей что-то, она же такая миниатюрная по сравнению с так называемыми коллегами Дэвида. Теперь ему стало ясно, почему она молчала – банально испугалась, что её могут обвинить в чём-то, чего она не делала. Но дело в том, что детектив не верил в то, что её так просто напугать.

– В десять часов сорок шесть минут рядом со входом на Центральный вокзал террорист-смертник подорвал себя в толпе людей. Погибших четыре человека. Пострадало около шестнадцати. Тот мужчина, которого вы подвезли, оказался террористом, он забрал с собой жизни четырёх невинных людей, двое из которых были детьми. Поэтому мы задержали тебя и того водителя для допроса.

По ходу допроса Дэвид наблюдал всё то же неизменное безразличие в глазах напротив. Но услышав подробности в ранее равнодушных глазах девушки неожиданно блестнула нотка жалости. Пока Уэйн пытался понять, что же конкретно с ней не так, Эрнеста сдерживалась от излишних вопросов, которые хотела задать.

– Жаль…

Стеклянный взгляд девушки упёрся в стол перед ней, но, если очень внимательно присмотреться, можно понять, что сожаление в этой девушке отсутствует напрочь. Именно так Уэйн и считает.

– Надеюсь, наши знаменитые часы не пострадали, а то и толку от этого вокзала кот наплакал.

Ах, да, она ещё очень озабочена интерьером вокзала, который ей, видимо, был по душе. А в остальном девчонка абсолютно равнодушна, по ней хорошо видно, что ей нет дела до произошедшего. Впрочем, уделять этому сейчас внимание бессмысленно.

– Ясно, с этим мы закончили. Но позволь задать ещё один вопрос.

Эрнеста чуть наклоняет голову, давая понять, что слушает парня.

– Откуда ты знаешь, как пахнет горелая кожа? – с подозрением спрашивает он.

Девушка кажется умной и прекрасно контролирует себя, это весьма большая редкость, ещё и для её возраста, и большая помеха для детектива. Эрнеста опускает взгляд, и буквально через пару секунд Уэйн готов поклясться, что лишь на мгновение, но заметил ухмылку. Девушка облокачивается на стол, подпирая голову рукой, а после всё так же медленно со спокойным каменным лицом отвечает:

– Очень опрометчиво с вашей стороны допрашивать человека, не зная его, поскольку можно допустить ряд серьёзных ошибок, которые повлекут за собой неприятные последствия для вас и для меня, – спокойно говорит она, – Всё же я не отвечу вам на этот вопрос. Потому что не хочу, чтобы вы потеряли интерес к моей скромной персоне.

В этом раунде проигрывает детектив…

После этого допроса Дэвид был на взводе всю оставшуюся ночь, мысли в его голове не позволяли расслабиться ни на секунду из-за выходящей за рамки привычного девушки. Конечно же, он не поехал отдыхать, ему нужно было работать, много работать, и даже наличие напарника не спасало его от кучи обязанностей.

Ещё и Эрнеста, которая вертелась в его голове, как дети вокруг наряженной ёлки в рождественскую ночь, не давала ему никакого покоя. Её голос, яркие глаза, надменный холод, высокомерная манера речи и милое личико. Все мысли о ней, этот образ не мог вылететь из головы молодого человека. Ранее он никогда не испытывал такого восхищения кем-либо, а восхищаться было чем, ибо девчонка для своего возраста была умна и, Дэвид готов поспорить, неплохо образованна.

Парень повидал много интересных людей, но никто из них не смог бы сравниться с Эрнестой, так как все они были в разы старше этой девушки. В основном им было за двадцать пять, а ей всего лишь восемнадцать лет, и она так достойно держится при разговоре, быстро находит нужные слова и очень проворно ими пользуется. Это очаровывало даже больше, чем визуальный образ девушки. Если бы не её достойное поведение, то парень воспринимал бы её исключительно как красивую девочку. Она знала, как хочет преподнести себя, и умело этим пользовалась, заставляя прыгать перед собой на задних лапках, и, чёрт возьми, это было ужасно интересно.

У него так и не мог угаснуть интерес к этой девушке, как та и хотела. И это несмотря на то, что он никогда не заглядывался на девушек сильно младше него самого. Часто его пассии были старше самого детектива.

«Всё же я не отвечу вам на этот вопрос. Потому что не хочу, чтобы вы потеряли интерес к моей скромной персоне».

Именно из-за этих слов он в течение нескольких дней усердно разбирался с делом о теракте, хотя обычно такие дела не брал под своё расследование. И после выполнения своей работы он передал его напарнику, а тот, ещё через несколько дней, в отдел, чтобы вышестоящие решали всё касательно суда и срока. Дэвид этим не занимался, ему было достаточно разгадать дело и передать его в отдел для дальнейшего развития.

Эрнеста оказалась абсолютно непричастна к этому делу, что несказанно радовало парня. Она была на самом деле очень внимательна, и её показания были весьма полезны для следствия. В тот вечер подросток расписалась в документе, где были записаны сказанные ей слова, и сразу после этого вместе со своей опекуншей уехала.

После окончания своей работы, летая в раздумьях, Дэвид неожиданно засыпает и так же неожиданно просыпается, и катализатором его пробуждения становится громкий звук от удара газетой о поверхность стола.

Это Джастин. Парень на пару лет старше Дэвида и на пару сантиметров ниже и шире. Нет, он не толст, он достаточно мускулист для своего роста, у него короткие русые волосы и карие глаза, сурово подчёркнутые густыми бровями, весьма типичная для мужчины внешность. Джастин – неплохой напарник. Да что там, он лучший из тех, с кем Уэйн работал ранее. Ну, был таким только когда не будил младшего.

Он хватается за голову и протяжно стонет. Дэвид не спал почти неделю ради того, чтобы хоть немного продвинуться вперёд в расследовании. И у него это блестяще вышло.

– Давай, просыпайся, – весело говорит приятель и ставит перед лицом парня стаканчик с крепким кофе.

В кабинете Уэйна царит хаос, мусорное ведро переполнено скомканными листами, на столике рядом с чайником стоит тысяча и одна грязная кружка из-под кофе. До сих пор невыносимый запах табачного дыма, а вместо пепельницы окурками переполнена кружка, изображая ёжика типичного курильщика. На рабочем столе валяется куча папок, документов и просто ненужного барахла, также он умудрился завалить бумагами стол друга. Сам парень подходит под описание своего кабинета: у него грязная голова, синяки под глазами и вид, будто он на неделю потерялся в лесу, питался несъедобными грибами и боролся с белками за орехи не на жизнь, а на смерть.

Джастин бросает сумку на маленький диванчик, который с первого взгляда кажется ветераном всего этого отдела полиции, ибо выглядит так, будто прошёл через огонь, воду и медные трубы. Мужчина скидывает со своего стола кучу ненужной макулатуры, которой его заботливо наградил Уэйн, отчего младший окончательно отходит от сна.

– Если ты собираешься остаться жить на работе неплохо было бы привезти сюда пару зубных щёток и домашние тапочки, – сказал Джастин, усаживаясь на диван.

– Я просто немного заработался, решил остаться тут, – отзывается младший, потягиваясь на кресле в попытке выпрямить свой сгорбленный в три погибели позвоночник.

– Так что, та девчонка непричастна к теракту? – более обыденно спрашивает Джастин напарника.

Он всегда был простодушным человеком, мог спокойно поддержать любую тему для разговора и, что уж греха таить, имел весьма скудную память. Но Дэвиду было привычно и не тяжело работать с ним, ибо мужчина набрался своей человечной простоты в обычной бедной жизни родителей-иммигрантов из Канады в США. Его семья переехала в Америку в конце семидесятых годов, и Джастин для того, чтобы не быть обузой родителям в такой тяжёлой жизненной ситуации, сразу же по исполнении восемнадцати лет пошёл на службу в армию. А уже вернувшись обратно, поступил в полицейскую академию и стал детективом, но самые бурные изменения в его жизни были ещё впереди.

На праздновании своего дня рождения он познакомился с одной девушкой, она оказалась старшей дочерью хорошего друга его отца, и уже спустя некоторое время Джастин сделал ей предложение. О чём по сей день отпускает шуточки, что тогда он был опьянëн то ли её любовью, то ли крепким спиртным напитком, который в его пунш подмешал отец для храбрости.

А познакомился Дэвид с ним как только младшего перевели в это отделение из привычного ему отдела полиции на Манхэттене. Не сказать, что Уэйн был в восторге от этого, хоть и сам подал заявление о своём переводе, но новое место работы оказалось не таким уж и плохим, по сравнению с прошлым. А, если честно признаться, детектив часто сравнивал свои места работы, выстраивая их по воображаемой шкале омерзительности и дегенерации. Хотя в этом отделении полиции он получил в напарники приятный бонус в виде Джастина, с которым он быстро нашёл общий язык, ибо офицер был эдаким лопухом, за которым нужен был глаз да глаз.

– Ты хоть иногда в документы, которые передаешь выше смотришь?

– Зачем? Ты же уже всё сделал.

– Аргумент,– прохрустев спиной хрипло выдавил из себя детектив,– Ладно, она оказалась крайне внимательным свидетелем, и её показания помогли нам с тобой.

Парень поднимается и направляется к кулеру с водой, почёсывая затылок, хотя больше ему хотелось оторвать собственную голову, а потом купить новую, которая бы не болела так сильно.

– И всё же она какая-то мутная. Я бы даже сказал, неприятная, хоть и на мордашку симпатичная, – беспокойно вещает Джастин.

– Слушай, мы вряд ли ещё раз с ней встретимся, поэтому расслабься, – спокойно отвечает Дэвид.

И всё равно даже после своих лживых слов он думает о том, как хотел бы найти Эрнесту. Эта необычная девушка под кожу просочилась, будто в кровь попала, как какой-нибудь вирус, и не собиралась уходить прочь. Для Дэвида это было странное и непонятное чувство, раньше никто так не цеплял Уэйна всего за одну встречу, никто не обладал такой леденящей душу харизмой и не наигранной уверенностью в себе. Пусть она была и не очень приятной, но эффект от неё сильно заметен, как после хорошего косячка конфискованной травы или стакана крепкого абсента. Он испытывал неизгладимый интерес к Эрнесте, не только как к красивой девушке, но и как к объекту для изучения, Шепли очень интересный кадр для наблюдения. Девушка буквально стала для него неким неведомым ранее открытием, которое сбило его с ног своим характером, словно грузовик с мороженым, торопящийся к деткам.

Он достаёт одноразовый стаканчик и набирает в него холодной воды. Осушив один, он выпивает ещё два таких же, совсем не ощущая насыщения, а после бросает стакан в мусорку.

– Я домой, – сообщает он другу, набрасывая на себя куртку, и, пока роется по карманам в поисках ключей от машины, Джастин его окликает:

– Эй, ты забыл это, – говорит он, протягивая белую папку.

Парень берёт её и видит знакомое ангельское лицо, да, именно грёбанное ангельское лицо. Будто из мультика. По-другому и не сказать.

Это папка со всей информацией об Эрнесте, но в ступор вводит его не то, что на титульной фотографии она так же холодно и небрежно смотрит в объектив камеры фотографа, как смотрела на него недавно. А то, что на этом фото она выглядит совсем иначе, и дело не в том, что девчонка выросла, а в том, что на фото не высокомерная и самовлюблённая, уверенная в себе девушка, а запуганный и какой то обозлëнный ребёнок. Её лицо не выражает чего-то большего, чем страх и ненависть. Немое, злое и, кажется, ледяное выражение лица человека, в глазах которого виднеется отчаяние, болтающееся в душевной опустошённости. Её глаза потухшие, словно залитый летним дождём костёр, они не выглядят, как глаза ребёнка, не выражают ни счастья, ни радости. Они мёртвые…

– Это она? – Дэвид удивлённо задаёт риторический вопрос, уже позабыв о поисках ключей.

– Я тоже, офигел, когда увидел. Ей тут, вроде бы, лет одиннадцать, в этом возрасте её усыновила Энн Шепли. Странность в том, что её племянница с тем же именем погибла в пожаре вместе с родителями годом ранее. Думаю, эта тётка тронулась башкой и решила усыновить ребёнка, дабы видеть в нём свою племянницу, поэтому и имя дала то же самое, – отвечает друг, поднявшись, подходит к столу, сгребает в охапку ключи и протягивает связку коллеге, тот забирает их и, поблагодарив напарника, выходит из кабинета, задумчиво смотря сквозь проходящих мимо людей.

Факт, которым его прямо-таки огорошил Джастин, никак не вылетает из его головы. Странно было всё, не только то, как вела себя Эрнеста, но и, как он выразился, её тётушка, которая по медицинским показаниям оказалась бесплодной. Детектив, усевшись в машину, открыл окно и закурил, параллельно с этим изучая совершенно крохотное личное дело девушки по имени Эрнеста Шепли.

Странного было много, начиная с самого истока её жизни, по показаниям воспитательниц из католического приюта на окраине Нью-Йорка. Её они нашли в возрасте одиннадцати лет во дворе приюта с множественными ранениями. Личность её не была установлена даже спустя год, проведённый в приюте, имена её родителей узнать не удалось. Девочка, по показаниям воспитателей, не разговаривала от слова совсем, но была очень сообразительной для своих лет. По истечении года её пожелала усыновить одинокая, но состоятельная вдова Энн Мария Шепли.

После следовала информация о здоровье девушки, и на этом всё заканчивалось. Информация оказалась интересной, но совершенно не будоражила душу детектива, он хотел узнать о личности Эрнесты из её уст. Поэтому решает как-нибудь на досуге поискать её в городе. На удачное завершение поисков он даже не надеется, но верить в чудо никто не запрещал.

Вернувшись домой, он первым делом кормит своих рыбок, про которых напрочь забыл. И, конечно, любимца каждого, кто зайдёт в его дом – паучка Гарри, это самое милое и любвеобильное создание во всём мире, но и про него Дэвид совсем запамятовал из-за работы. А когда вспомнил, то позвонил сестре и попросил её покормить своих божьих тварей, благо она учится в школе неподалёку и может дойти до дома детектива всего за десять минут. По этой же причине она, можно сказать, живёт с ним, поэтому одна из комнат в квартире занята вещами Джули и ей самой.

По возвращении брата домой, кучерявая девушка валяется на диване в гостиной, увлечённо слушая музыку в наушниках и покачивая в такт головой, поэтому Дэвид лишь проходит в ванную на второй этаж, чтобы не беспокоить её. Она ведь ещё подросток, и у неё частенько портится настроение от любой мелочи. Да и у самого детектива не было настроения поговорить, он хотел как можно быстрее добраться до собственной спальни и увалиться в кровать.

Джули учится в старшей школе, а после собирается поступать в медицинский институт. Она очень милая невысокая девушка с каштановыми кудрями и зелёными глазами, не обладающая отличительными внешними качествами. Но эта бойкая девочка всегда очень легко запоминается из-за своего яркого и веселого характера. Девушка буквально может найти общий язык с кем угодно, даже с его паучком, которого, кажется, боятся все знакомые Дэвида.

Брат и сестра всегда были очень близки, будто у них и нет ощутимой разницы в возрасте, но она им совсем не мешает. Они дружны, парень всегда и от всего пытался защитить сестру, но давал ей совершать ошибки в пределах разумного, ибо без них лучше не станешь. В свою очередь, Джули была благодарна брату за подобное отношение к себе. Пусть у них и были некоторые претензии в отношении друг друга, они их высказывали достаточно редко, поскольку они не были такими уж весомыми для того, чтобы заострять на них внимание.

Например, самой главной претензией Дэвида к сестре было то, что она любила включать в своей комнате музыку погромче, что частенько мешало старшему. А вот самой главной претензией Джули были неоднократные приводы каких-то неизвестных ей девок в их дом. Конечно, когда он ещё жил один, когда только вылечился от своей зависимости и стал уделять всего себя бизнесу, он совсем не находил время на бурные романы или отношения.

Но когда Дэвиду было двадцать три его старший брат заметил весомые сдвиги в бизнесе в хорошую сторону, увидел, что и сам Дэвид изменился и сбросил на шею Дэвида младшенькую сестру, которая уже ранее жила с семьёй Джареда. В первую очередь, старший думал о том, что наличие буквально подростка в доме ограничит Дэвида в его попытках начать отношения с кем то. Джаред видел, что брат ещё слишком нестабилен и не устойчив для каких-либо отношений.

А во-вторых, он считал, что ему пора брать на себя более серьёзную ответственность. Джаред всегда считал, что самая весомая доля ответственности и тяжести от этой жизни должна лежать на мужчине, а потому медленно, немного не честно, но верно прививал эту точку зрения и брату, который всё же справился.

Долгие годы после переезда Джули Дэвид старался проводить все свои встречи интимного характера вне своего дома. До определённого момента. В последние годы их сожительства Дэвид всё же начал приводить своих пассий домой, когда там не было сестры. Он делал это чтобы создать видимость хотя бы какой-то серьёзности в своих мимолетных романах.

Но всё же, когда ей стукнуло шестнадцать, он оплошал. Ему и без упрёков сестры было достаточно совестно за это, но в своё оправдание Уэйн просто не знал, что сестра осталась ночевать не у подруги.

Квартира детектива была велика и просторна – настолько, что одна из пяти пустующих спальен без труда стала тихой гаванью для его сестры. Обычно в этих комнатах останавливались старые друзья, занесённые в город ветром случайностей. Уже в коридоре, едва входишь, взгляд скользит вперёд – туда, где панорамные окна гостиной раскрывают город, будто страницу раскрытой карты. Перед ними любит сидеть Джули. Она всегда неплохо рисовала и особенно любила ловить контрасты мегаполиса: его серый, уставший цвет и неожиданную, почти вызывающую пестроту малых деталей – вывесок, фонарей, одежды прохожих.

Гостиная плавно перетекала в светлую кухню, создавая простор. Но стандартная планировка и безупречный интерьер угнетали своей правильностью и безликостью – словно в квартире поселился человек, живущий по инструкции. Джули не могла терпеть такую визуальную тишину. И решила встряхнуть это пространство так, что повергла брата в немалый шок. После её вмешательства квартира стала напоминать пожилую даму в строгом классическом наряде, которая неожиданно выбрала себе сумочку с изображением Бикини Боттом: яркий акцент, немного безумный, но живой и задорный. Порой неуместный, порой вызывающий улыбку – но, главное, позволяющий дому дышать свободой.

Повсюду появились цветы, мягкие ковры, подушки – островки тепла посреди строгого убранства. Интерьер постепенно стал заслугой Джули, будто она хотела оставить своё присутствие не только в своей комнате, но и в каждом углу квартиры. Гости, переступив порог, могли подумать, что здесь живут богемные, латентные хиппи. Возможно, так и было. Или когда-то было – ведь Джули всегда увлекалась субкультурами и меняла их, как другие меняют прически.

Ох, а что она творила с волосами. Боже, на её голове, казалось побывали все цвета радуги. Дэвид всегда видел как искренне горели её глаза когда она меняла цвет волос. Он никогда не был против, наоборот даже помогал сестренке краситься. Сам когда-то был подростком и он понимал её жажду выделиться.

Дэвид до сих пор отчётливо помнит, каким приключением было наблюдать за взрослением сестры – за её поисками себя, за попытками подобрать стиль, который хотя бы ненадолго подходил под её душевное состояние. Сначала она стала эмо: носила исключительно чёрную одежду, красила ногти угольным лаком, слушала рок и вечно просилась на концерты, а Дэвид исполнял. Но вот проколоть язык он ей не дал, поставил условие, что можно ей будет это сделать только через год. И если она действительно, даже спустя год будет хотеть этого тогда можно сделать. Потом – резкий поворот – она стала хиппи: комнату заполонили растения, подушки цвета солнца и лета, а где-то в кладовке до сих пор лежат два укулеле, покрытые пылью старых эмоций. Теперь Джули фанатеет от R&B и, к удивлению, совсем не стремится забывать своё прошлое. Её плейлист – будто музей собственных жизней, и в каждой – своя музыка. Она включает её на всю громкость каждый раз, когда брата нет дома, словно исповедуется перед пустыми стенами.

К счастью, они жили на последнем этаже. Здесь всегда царила благостная тишина, если только город не накрывали тяжёлые, плачущие тучи. Но даже в эти минуты тишина сохранялась внутри – в квартире, где можно было вытворять всё, что душе угодно, не тревожа соседей. Потому что соседей просто не было. Квартира занимала площадь всего последнего этажа, он была чем то вроде пентхауса.

Когда вечер вновь опустился на город, Дэвид отправился в душ. В голове шумела новая цель заглушая звук воды.

Информация об Эрнесте – он не хотел добывать её из сухих бумажек, чужих слов и архивных строк. Он хотел узнать о ней живое, трепетное и личное. Хотел докопаться до сути. Это перестало быть желанием и стало задачей. Его личным делом. А значит… началось расследование.

Часть 2. Маска

– Так вам не было поручено новое дело?

За столом вальяжно сидит Рональд, пузатый мужчина лет на пятнадцать старше Уэйна. Это начальник полицейского отдела, в котором работают Дэвид. Мужчина невысокого роста с каштановыми волосами и впечатавшейся навек в бледную кожу россыпью веснушек; он слегка полноват и, честно сказать, нагловат, однако так даже интереснее находить с ним общий язык. Но иногда парню кажется, что легче найти общий язык с аллигаторами в зоопарке, хотя даже эти самые аллигаторы более привлекательны и любезны, нежели их начальник.

Дэвид со своим напарником Джастином вместе работают в этом отделении полиции уже около трёх лет. Запросов на расследование хоть отбавляй, поэтому выходные можно назвать роскошью, особенно для Дэвида, который успевает ишачить на двух работах. Иногда они берутся за расследования дел из других отделов полиции, но это бывает редко и чаще всего делается по инициативе неугомонного Джастина, который попросту обычно не хочет возвращаться домой из-за частых в последнее время ссор с женой.

– Нет, нам ничего об этом не говорили, – отвечает Джастин, скрещивая руки на груди, пока его коллега безынициативно пялится на кулер с водой, витая где-то в своей параллельной вселенной.

Вцепившись в стол, Рональд громко вздыхает и наклоняется к шкафчику в столе настолько, насколько вообще позволяет его огромное брюхо, попутно бормоча что-то о бездарности некоторых своих подчинённых. Рональда нельзя назвать хорошим и честным начальником. Давайте так: он был обычным ханжой, который пробился до своего поста через связи, искусный талант лебезить перед кем нужно и отменно вылизывать чужие ботинки. Он работал на своём месте не из-за справедливости или жажды помогать другим, оу нет. Рональд искал деньги, громкие дела и скандальных клиентов, которых чаще всего приводили ему именно Дэвид и Джастин.

– Ну что за идиоты работают в этом отделе!

Всё же он достает нужную папку, небрежно бросая её на стол.

– Вот ваше дело. Расскажу вкратце. За последний год на рынке работорговли нашей страны количество детей стало на восемнадцать процентов больше, чем в прошлом году. Это изрядно много. И по подозрениям ФБР, к этому причастна одна и та же организация. Предположительно все похищения несовершеннолетних в Нью-Йорке за этот год связаны между собой. По большей части дети пропадают из неблагополучных районов, им от шести до пятнадцати лет. Последние похищения были зафиксированы в районе Гарлема.

Джастин поднимает со стола красную папку и быстренько, даже нехотя её пролистывает. Джастин был человеком, которому тяжело давались дела, связанные с детьми. Его можно было понять в этом.

– Эй, эй, стойте. Но это дело уже расследуют. Нам то что с ним делать?

Джастин закрывает папку, передавая её Дэвиду, и бросает вопросительный взгляд на начальника, восседающего за большим столом.

– А мне плевать, что вы будете делать. Вы детективы, так что расследуйте. Им занимаются уже несколько частных детективов и ФБР. Дэвид, у тебя, что греха таить, блестящие характеристики. Вы вместе расследовали двадцать пять дел из тридцати. Точнее, скорее, Уэйн. Извини, Джастин. Поэтому ко мне обратились с просьбой, чтобы этим занялись именно вы двое. Ещё одна пара мозгов не повредит. Нам нужно как можно быстрее и незаметнее для журналистов найти тех, кто всё это организовал, и, возможно детей – живых, если повезёт… А главное— всё должно быть тихо. Без перфомансов мне тут.

Детективы покидают кабинет и по дороге к машине подшучивают над начальником полиции, ибо гадают, какого же размера взятку этот индюк дал вышестоящим, чтобы стать начальником.

– Так, с чего начнём? – спрашивает Джастин, уже сидя в салоне машины своего коллеги.

– Адрес, указанный в деле… Это адрес одного клуба в Гарлеме, мы уже как-то связывались с этим местом. Думаю, ближе к ночи нужно поехать туда и выяснить хоть что-нибудь. Возможно, кто-то видел момент похищения или подозрительных людей. Хотя я думаю, что это сделали уже все детективы, кто работает с этим делом, но нам нужно тщательно всё там осмотреть.

– Дэвид, это Гарлем, там все люди подозрительные! – восклицает Джастин, закатывая глаза с сигаретой в зубах. Он быстро прикуривает и открывает окно.

– Да, но есть некоторые люди, которые, казалось бы, такие же ненормальные, как и все остальные. Но при этом они совсем не похожи на других своей ненормальностью, – путает он напарника.

– Ты про ту сумасшедшую, что ли? Шепли вроде.

Джастин делает вид, что вспоминает.

– Тебе не кажется, что ты слишком часто упоминаешь её в наших разговорах, – скорее утверждает, нежели спрашивает парень в ожидании зелёного света на светофоре, и Дэвид устало вздыхает. – Просто я не хочу, чтобы что-то случилось, у неё очень мутное прошлое, о ней практически ничего неизвестно. Одним словом, странная она! И я знаю, что она тебя заинтересовала. Я ничего не имею против твоих предпочтений, но притормози: с такой, как она, тебе нечего ловить, ещё и проблем не оберёшься, – объясняет он своё волнение за друга. Джастин читал информацию об этой Шепли и сейчас думает, что лучше уж держаться от неё подальше.

– Во-первых, мне неинтересно читать написанную каким-то офисным планктоном информацию, гораздо интереснее выуживать её из человека самостоятельно. В этих бумажках не написаны слабости человека, его травмы, что он любит, а что ненавидит. Никто тебе не напишет там психотип этого человека, его характер и уж тем более не напишут о скелетах в его шкафу. А во-вторых, она тоже ничего не знает обо мне. Всё честно.

Дэвид всегда знал: единственный, кого действительно стоит опасаться – это он сам. Чужие люди не страшны. Страшнее собственная голова, в которой каждый день начинается с личного допроса. Он может быть детективом, деловым, решительным, холодным, но каким бы он ни был детективом, в первую очередь он является выходцем из обеспеченной и влиятельной семьи. Его семья занимает высокую позицию в криминальном мире не только всего Нью-Йорка. Не он сам, но всё же…

Однако для спокойной жизни обычного человека парню понадобилось подделать документы. Создать новую личность.

Потому что не будут люди относиться к тебе хорошо, зная, что ты какой-то там мафиози. Это даже звучит ужасно— сын влиятельной семьи, которую в городе называют одним неловким словом – «мафия». Он терпеть не может это слово. Оно звучит так, будто Дэвид живёт в позолоченном особняке, ходит по мраморной плитке в тапках из крокодила, а изо рта у него всегда торчит пачка сигар.

Он ненавидел, когда так называли его семью. Потому что истинное его значение давно умерло, а прошлое – это прошлое, ему положено лежать тихо. Но людям этого не объяснишь. Им подавай блеск запрещённого мира: оружия, проституток, дорогой алкоголь, костюм-тройку от известного дизайнера и ставки в покер на несколько тысяч долларов.

В криминальном мире всё это действительно есть – только не в таком киношном, лакированном виде. Праздники редки, зато повсюду смерть, унижения, расчёт, деньги. Работа здесь требует серьёзности, ответственности и прямо-таки стальной хватки.

Каждое действие – как выстрел: у него всегда есть цель. Ничего не случается просто так. И если ты хочешь выжить – ты должен быть сразу кем угодно: парламентёром, судьёй, адвокатом, стратегом и бойцом. Иногда – всё одновременно, иначе тебя размажут по асфальту, как жвачку. А человеческая жизнь не ценнее грамма героина. У всего здесь есть своя цена.

Такие семьи, как его, теперь называют «чёрными бизнесменами». Они частично работают на белый, честный и открытый рынок с целью прикрытия некоторых аспектов своей реальной деятельности. А по большей части работать приходится по-чёрному, ради репутации, денег и власти. Дэвид давным-давно отверг взгляды отца и брата, а потому даже не думал лезть в криминал. Работать он там отказался. Но – что греха таить – иногда пользовался их связями, словно запасным ключом от двери, которая не поддавалась ключу чесность и благочестивости.

В этом мире, мораль – нелепая вещь её легко забыть, когда тебе предлагают выгоду на миллион.

Вы спросите: почему детектив? Почему не занять золотое кресло в семейной структуре?

Ох, история занятная. История об отце.

А началось всё ещё с самого детства, как и у каждого из нас; все мы мечтали кем-то стать: пожарным, медиком или художником. У каждого была своя якобы мечта, которая была самой первой и потому самой искренней. Однако чуть позже она подвергалась изменениям, и чаще всего эти самые изменения навязывали взрослые, которые вроде как желали каждому из нас только лучшего.

Но ошибаются все без исключения. И даже родители, которые хотят для своего чада всего самого лучшего, могут ошибиться.

И с Дэвидом приключилась такая же метаморфоза. Его строгий и грубый отец с самого детства рассказывал ему, какое же это интересное дело – быть прокурором. Соответственно, так он рушил, может, и глупую, но всё же мечту сына стать гонщиком.

Ох, с самого раннего детства у него была сильная заинтересованность в машинах, но поддерживал её лишь заботливый старший брат и отчасти мать. А вот отец доказывал и внушал, что работа прокурором более интересная и полезная. Он много разглагольствовал о том, какая это полезная работа, что он будет помогать хорошим людям и наказывать плохих, а все мы знаем, что в глазах ребёнка такая профессия сродни отважному Супермену из красочных комиксов.

Отец долгие годы твердил, что он будет одним их тех, кто сделает этот мир лучше, и им будут все вокруг гордиться. В общем-то, что есть мочи набивал цену этой профессии, преподнося её сыну в самых что ни на есть радужных красках, позабыв о том, что мир состоит далеко не из розового цвета, а из чёрно-белой киноленты с примесью крови.

Маленький Дэвид покорно шёл на поводу. Он верил, поскольку с самого детства мальчик изо всех сил старался добиться признания со стороны вечно недовольного им Роберта.

В детстве он хотел добиться любви отца послушанием; в подростковом возрасте думал, что получит это через высокие заслуги; ну, а став чуть старше, понял, что требовать любви от того, кто не может её дать, – гиблое дело.

Мать же, в отличие от своего чёрствого мужа, старалась со всей итальянской строгостью пресекать рассказы Роберта об этой профессии и не позволяла навязывать сыновьям то, чего он от них хотел.

Однако стопроцентно остановить пагубное влияние на сыновей Летиция не могла, потому как отношения между ней и отцом Дэвида были накалены до состояния кованой подковы в руках опытного кузнеца. И при каждом новом скандале они искрились прямо как от удара молотом о наковальню, разбрасывая в разные стороны адски горячие осколки, которыми иногда задевало детей.

Дэвид и Джаред видели, в каком плачевном состоянии прибывали родители, но исправить ситуацию не могли никак. Оставалось лишь послушно делать то, что требуют властные мама и папа, постоянно ссорящиеся из-за них.

В их отношениях было так, каждый считал свою правду единственной, но к великому сожалению каждый старался доказать друг другу правильность собственных мыслей и действий. И мать и отец считали, что единственным верным методом воспитания является их метод воспитания, у Летиции был свой, а у Роберта свой, и здесь они не могли найти золотую середину. Никогда.

Да, Летиция не была ангелом во плоти, она была строга с сыновьями, прививая им стальную дисциплину с самого детства, и сама была такая же. При этом часто баловала и нежилась с ними в объятиях, одаривая материнской любовью сполна, проводила с ними много времени и иногда была чрезмерно внимательна.

Она обладала до ужаса суровой педантичностью, и её выставленную по ровным полочкам, словно сказочные книги, жизнь категорически нельзя было портить или менять никому. Даже детям. Уж тем более мужу, с которым она умудрилась прожить в браке более двадцати лет.

В принципе, это было всё, что она требовала от сыновей, собственно и то, чему обучала их, всегда быть дисциплинированными и уверенными в том, что они делают всё верно, несмотря на то, что возможно другие думают иначе. Она взращивала в сыновьях индивидуальность и поощряла проявление странностей у своих детей, никогда не кричала и уж тем более не била их. Летиция была неким парламентёром, который найдёт общий язык с любым из своих детей, не прибегая к военным действиям.

Она искренне любила и Дэвида, и Джареда и самую младшую дочку Джули, честно показывала им это и не запрещала проявлять ответные эмоции к себе.

По совместительству с ролью прекрасной матери, Летиция была очень амбициозной женщиной, которая брала на себя тяжелейшие роли и исполняла их по высшему разряду, что вскоре надоело Роберту, который по высоте своего самомнения мог посоревноваться с высотой не так давно разрушенных башен близнецов.

Он искренне верил, что после рождения детей жена займётся ими, а не своей карьерой, однако он просчитался. Летиция являлась сильной женщиной и могла совмещать в себе несколько ролей.

Она была превосходным оратором, с лёгкостью брала на себя важные дела и разрешала их, была успешной бизнесвумен и неплохой мамой, которая не обделяла детей вниманием.

В глазах Дэвида она была супер-женщиной, потому он до сих пор в своём возрасте не может понять, как она всё это успевала, как сильно она старалась и как ужасно уставала. Зато теперь понимает, что если бы Летиция взялась за бизнес своего мужа, то могла бы спокойно справиться с ним, не прилагая больше усилий, чем шевеление своим наманикюренным мизинцем.

Летиция всем своим существом задевала мужское эго Роберта, что не каждый смог бы стерпеть.

У Дэвида имелась целая гора хороших воспоминаний о матери, которая пусть и покинула их, выбрав личное счастье без Роберта. Но не осталось никаких счастливых воспоминаний об отце, кроме того, что он вечно работал и был строже надзирателя в тюрьме.

Роберт буквально ночевал на работе, что несомненно влияло на его отношения с женой и детьми. Дэвид поражался трудолюбию отца и терпению своей матери к нему. Иногда он думал о том, где же Роберт взял время на то, чтобы зачать ребёнка, раз он буквально живёт на работе, но он скидывал эти насмешливые мысли на неожиданность нежеланной беременности.

Он прощал отцу такое отношение, ибо в его глазах Роберт был отличным бизнесменом. Который собственными силами поднял с колен семейную компанию, унаследованную от отца в безобразном состоянии. Она была словно развалина, как старое, обшарпанное здание, и мужчина существенно над ним потрудился, чтобы восстановить былую славу семьи, державшую добрую половину казино и азартных заведений в городе.

Дэвид прекрасно понимал, что отец не ждал детей, более того, они не особо то и были ему нужны. Он помнил, как жесток был отец к нему и брату. И не только к ним, в отличие от матери, которая прекрасно относилась к своим работникам, то бишь обслуге их дома, она иногда помогала им, когда дворецкий держал для неё дверь, ускоряла шаг, всегда была с ними вежливой и даже однажды сама сходила в магазин за недостающими продуктами для повара.

Но Летиция никогда не относилась к ним как к друзьям, нет, она считала себя ровней им, но не друзьями, и всегда это подчёркивала. В отличие от отца, который относился к прислуге как к подножному корму, как какой-нибудь избалованный барин. Благо дети брали пример с матери, а не с отстранённого отца, и не выросли достаточно избалованными.

А отец…

Он жил рядом, но никогда – вместе. Он не воспитывал детей. Он наблюдал за ними: как тюремщик за заключёнными.Вы не подумайте, он был строгим родителем, но больше, чем слово «родитель», его могло бы охарактеризовать слово «надзиратель», поскольку методы воспитания, используемые Робертом, были крайне неадекватными и жестокими по отношению к детям.

Дэвид с самого детства чувствовал, словно он совсем не знает своего отца, ведь мужчина никогда не рассказывал им ни о своём детстве, ни о своей жизни – ни о чём, что, несомненно, могло бы заинтересовать детей. Он был для обоих сыновей неким наставником, желающим воспитать из них достойных бизнесменов, которые когда-нибудь переняли бы дело всей его жизни, о котором Дэвид даже думать не хотел.

Роберт никогда не проявлял к сыновьям любви. И под словом «никогда» я подразумеваю – совсем никогда. Дэвид не может вспомнить хоть одного такого случая, когда отец бы молча проявил к ним любовь или же сказал им банальное: «Я вас люблю». Он не позволял себя обнимать, делиться чем то, пресекал все слова детей о любви к нему и не делал ничего подобного в ответ.

По сравнению с Летицией, отец был холоднее ледника в Антарктиде, который даже и не думал таять от глобального потепления и требовал детей вести себя под стать ему: не показывать ни эмоций, ни собственных чувств, хлещущих через край в силу их возраста.

В детстве ни Джаред, ни Дэвид не любили проводить время с отцом, ведь это означало, что они будут заниматься чем угодно, кроме привычных детям развлечений. Он заставлял их по несколько раз перечитывать и пересказывать важные, как он считал, в жизни каждого человека книги. Это была психология, философия, религиозные издания, а главное любая литература, которая так или иначе связанна с юриспруденцией.

Ох, а как он любил мучить сыновей заучиванием законодательства! Стоит ли говорить о том, что десятилетний Дэвид ни черта не понимал в этих книгах. Он заучивал страницы, не понимая смысла, но помня каждое слово. «Память отличная» – как говорил отец. «Вот только голова бестолковая».

У Роберта не было никакого интереса к тому, чего хотят сыновья, о чём мечтают и что им больше всего нравится. Он методично делал всё, что разрушало неустойчивую детскую психику.

На переговорах, в суде, во время сделок… он брал их с собой. Дети смотрели, как ломаются взрослые. Как плачут мужчины. Как исчезают надежды. Они видели насилие – раньше, чем научились бриться.

Каждый раз он лишь строгим тоном говорил им о том, кем они станут, не желая слышать их реальных желаний. Он рассказывал о том, какая у них должна быть жизнь в будущем.

И вот когда собственный отец шепчет: «Ты будешь прокурором. Ты будешь бизнесменом. Ты будешь продолжением меня»… так легко поверить, что другого будущего просто нет. Очевидно, что постепенно начнёшь слушаться его и верить в своё будущее, написанное лишь по одному сценарию, лишь одним режиссёром.

Только попробуй возразить!

Попробуй, ты, никчёмный актёришка, хоть одну строчку исправить в отцовском сюжете, как пробка вылетишь прочь из фильма про собственную жизнь!

Джаред смирился. Он частично стал тем, кого хотел видеть отец.

А Дэвид… Дэвид с детства стоял поперёк отцовского сценария. За что и получал. Много. Жестоко. Регулярно.

Ему было больно. Обидно. Но он был зависим от отца, зависим от его одобрения. Он годами трудился не покладая рук, в ущерб самому себе лишь бы заслужить хотя бы какие-то слова похвалы.

А потом всё изменилось – из-за любви. Первой. Болезненной.

Его первая любовь. Чарли, которая на тот момент казалась ему единственной и последней девушкой в его жизни, а найти такую было тяжко, в силу лишнего веса. Да, в подростковом возрасте Дэвид не был красавцем, он, скорее, походил на ботаника-мечтателя, который за своим животом не видел собственных ботинок. В его жизни тогда появился лучик солнца, который, казалось бы, мог спасти его от чрезмерного одиночества и саморазрушения. Но этот лучик оказался отродьем не солнца, а старой перегоревшей лампочки, разорвавшейся и врезавшейся в глаза молодого человека острыми осколками.

За этим потухшим светом последовал развод родителей и отъезд его матери на родину в Италию. Дэвид стал более отчаянно не соответствовать стандартам отца, что уж говорить о нынешнем его положении.

После расставания началось разрушение…

Началось всё с того, что Роберт сразу же после окончания школы отправил его на обучение в один из лучших юридических университетов, куда попадали детки богатеньких и влиятельных родителей. Он всё ещё не отказывался от того, что Дэвид обязан стать прокурором и погрузиться в тот грязный бизнес, в котором варился сам Роберт. Он хотел, чтобы дети стали частью его бизнеса; он хотел, чтобы они приносили пользу своим существованием.

Сказать, что младший этого не понимал и не хотел – это не сказать ничего. На тот момент он имел огромные проблемы с зависимостью и ментальным здоровьем, с которым пытался справиться с помощью алкоголя. И получение образования в области юриспруденции никак не вязалось с его проблемами и раздолбайским ритмом бытия, последовавших после расставания с любимой.

Унизительное расставание сначала чуть не угробило его. А после провальной попытки самоубийства дало ему толчек, чтобы жить. Чтобы действовать и рвать когти ради жизни, той жизни, которую хотел он, а не кто-то другой.

Он вылетел из университета. Потом из следующего. И из ещё одного – со скоростью, достойной спортивного рекорда.

Конечно, произошло это не так быстро, как он надеялся: как оказалось, для того, чтобы вылететь из университета, нужно было изрядно постараться, ведь там каждый, от ректора до преподавателя, боролся за учеников, не позволяя им так просто уходить, дабы не очернить свою репутацию, но Дэвид был первым студентом за десять лет, кого пинком под зад, словно нашкодившего кота, вышвырнули оттуда.

Начал он свой незатейливый план с того, что даже не собирался прекращать свои попойки уже из упёртости, назло отцу. Он буквально посещал пары, будучи пьяным вдрабадан, и спорил с каждым из преподавателей на темы смысла бытия, и даже однажды вытряхнул содержимое своего желудка прямо на пол перед профессором, запачкав его обувь, когда тот отчитывал Блэка за его безобразный внешний вид.

А отчитывать было за что.

Дэвид ни ел, ни пил практически ничего, кроме алкоголя. Выглядел он как грязный бродяга, продавший бы за дозу родную мать. Запашок от него был не лучше. Он мылся чертовски редко, из-за невозможности поднять своё тело с кровати и пойти в ванную, поэтому волосы были засалены, кожа лица жирная и грязная, а мускусный запах можно было почувствовать, стоя от него метрах в десяти так точно. Парень поражался, как рядом с ним вообще могли находиться люди и терпеть этот смердящий аромат безысходности.

Далее последовала чреда неожиданных драк, из которых иногда он выходил победителем, а иногда проигравшим с фингалом под глазом. Но это не меняло сути, ведь в любом случае это нарушение, за которое можно вылететь из университета. Но последней каплей стал день, когда Дэвид прямым текстом назвал ректора надоедливым козлом на глазах у немалого числа учащихся там зевак, и подобная выходка послужила катализатором его вылета.

После этого молодой человек пустился во все тяжки, избавившись от собственного нудного отца и попросту сменив номер телефона, он сбежал куда глаза глядят.

Он много лет пытался добиться принятия со стороны отца более мирным способом, но, заметив, что упёртый Роберт не сдвинулся ни на сантиметр в своих взглядах, пошёл по другому пути. Он выбрал себя

Всё ещё пытаясь обуздать собственную скрывшуюся в тысячелетнем склепе от самого себя душу, Дэвид отчаялся, словно самоубийца, так и не нашедший смысл жизни, и свалился в омут зависимостей – от простого алкоголя до серьёзных запрещённых веществ. В какой-то момент совсем позабыв, что же он так отчаянно искал.

Дэвид, немного пожив в Нью-Джерси, перебрался в Чикаго, штат Иллинойс, где провёл немного времени. Его буквально затянула пучина примитивных людских развлечений, и он занимался лишь гнусными развлечениями.

Дэвид не помнит добрую половину того, что происходило с ним в Иллинойсе, ибо большую часть времени был до беспамятства пьян. В его сознании проскакивали лишь моменты безудержного веселья и беспорядочных половых связей, которые отвлекли его от собственной депрессии, из которой он не мог выйти который год.

Но, несмотря на его достигшее дна состояние, Дэвид никогда не забудет то, как чуть позже он нашёл смысл своего бытия. Тогда он впервые побывал на уличных гонках без правил, где его восхищению скоростью, безудержным весельем и болеющей толпой не было предела.

Он продолжал бы данный образ жизни и рано или поздно отправился в другой штат, но отец каким-то образом нашёл его и вернул в Нью-Йорк для дальнейшего обучения. Но и в этот раз Дэвид вырвался.

И ему снова пришлось уехать, в этот раз в Канаду, по наставлению старшего брата, который видел, что младший стал совсем плох: утратил огонь в глазах, юморную натуру комика и растерял все свои лишние килограммы. Он стал похож на долбанного торчка.

Джаред связался со своей подругой Лорен, и та согласилась приютить его на некоторое время.

Лорен была простой девчонкой, выросшей в Нью-Йорке и перебравшейся в Канаду из-за когда-то неудавшегося брака, а после развода поторопилась самостоятельно пробиться в индустрию тату мастеров, и у неё это получилось. Сквозь горе, неудачи, ошибки и страдания она выросла, сумев стать одной из лучших в этом поприще. У неё была небольшая, но собственная квартира в Ванкувере, заразительный звонкий смех и сногсшибательная харизма. Ну и куда же без татуировок по всему телу. А её глаза были так проницательны, что буквально заставляли бесстрашно оголить перед ней свою грязную душу.

Для Дэвида она была неким безмолвным зеленоглазым чудом, которое выслушало бы все его невзгоды и беды жизни, от потери самого себя до неудавшегося полового опыта.

После знакомства с ней, Дэвид словно вдохнул глоток свежего воздуха и, в попытке понравиться девушке, которая была старше него аж на десять лет, старался отказаться от пагубного образа жизни, но каждая новая попытка катилась в тартарары, как и шансы найти работу и не висеть у девушки на шее. Ему не доверяли работу более сложную, чем сбор мусора по утрам на улицах города. От отчаяния и отсутствия легальных идей заработать приходилось воровать, чтобы хотя бы казаться не безработным перед самим собой.

Лорен не была слепой: она видела старания парня и всячески его поддерживала, а стоило ей узнать, что он фанатеет от крутых машин и уличных гонок, познакомила его с одним из своих клиентов, Риком. Рик был примерно одного возраста с ней, невысокий темноволосый паренёк с хитрыми глазками, и, завидев горящие глаза молодого и отчаянного паренька, решил взять его под своё крыло на работу в автомастерскую, разжигая интерес Дэвида к машинам ещё больше.

С того дня он не давал Дэвиду и секунды на то, чтобы хотя бы подумать о наркотиках, вечно заваливая его работой, а когда замечал у младшего признаки ломки, то нагружал работой ещё больше, чтобы тот выбросил все силы, что у него были, в неё. Это закалило младшего, который ловко схватывал всё на лету, и частично избавило от проблем с наркотиками, ведь он буквально жил в мастерской целыми днями, помогая Рику или другим парням в починке машин. И, признаться, узнал из ряда вон много об этих прелестных созданиях с рычащим мотором.

Он искренне и бессовестно получал удовольствие от возни с даже самой страшной развалюхой. Это его успокаивало, и, конечно же, когда он видел конечный результат, то понимал, насколько же ему хочется большего от самого себя, хочется всю жизнь уделить машинам. Новые друзья, новые мысли, новая жизнь, новые цели…

Но продлилось это не долго.

Рик разбился на машине, когда на спор решил погонять с одним умником по городу. Молодой человек узнал о смерти своего в первую очередь близкого друга буквально через сутки после произошедшего, и его такая глупая, но трагичная гибель буквально свела Дэвида с ума, забросив его в глубокую лужу собственного отчаяния.

Он ничего не ел, снова начал много пить, растранжиривая последние заработанные копейки на алкоголь, и не выходил из своей комнаты в доме Лорен, которая то и дело приносила ему успокаивающий чай, держала за исхудавшие руки и пыталась поддержать.

Молодой человек страшно тосковал по своему близкому другу.

Впервые за всю свою жизнь, исключая расставание с Чарли, он так горько рыдал, заперевшись в своей комнате; тихо страдал, растирая мокрые глаза. Смерть Рика сломала его. Ему казалось, что только благодаря другу он вырывлся из цепких лап зависимости. Казалось, что без Рика он вновь провалится в это грязное болото из алкоголя и веществ, в которое уже успел опустить одну из ног.

Но в этой потере он нашёл совсем другое… свою суть.

В какой-то момент Дэвид осознал, что тоскует он не совсем по Рику. А по рабочему и насыщенному быту, по мастерской, по запаху масла, по тяжёлой работе и многочасовой возне с машинами, по компании весёлых парней и заработку денег.

Вот, чего ему не хватало.

Но в этой потере он нашёл совсем другое… свою суть.

Дэвид взял себя в руки, собрал свои вещи и вернулся в Нью-Йорк, расставшись с некогда любимой и ставшей такой родной Лорен.

И под пристальным присмотром старшего брата добровольно лёг на лечение в наркодиспансер, дабы навсегда избавиться от пагубной привычки. И к двадцати одному году он вернулся к жизни, которой ещё никогда не знал.

Наконец-то без отца, без веществ, алкоголя и ненужных, бесполезных людей вокруг себя.

И если о последних трëх он иногда и вспоминал, то вот отец всё так же не связывался с Дэвидом, напоминая о себе лишь изредка. Джаред передавал что-то об отце, но ему уже было совершено наплевать на чужого ему мужмужчину

Он был поистине благодарен отцу за то, что тот в будущем изъявил желание дать сыну стартовый капитал для его бизнеса. Тогда это стало неким рычагом для их хотя бы небольшого, но всё же примирения.

Дэвид испытывал чувство благодарности к отцу, который пусть и не хотел для своего сына подобной судьбы, но сам факт того, что Дэвид уже готов был к построению компании и усердной работе, являлся для Роберта несомненным плюсом.

Его любовь к машинам не угасла, а лишь разрасталась всё больше и больше, ибо даже Джаред, как старший брат, дал ему начальный капитал для внедрения в автобизнес, где, спустя некоторое время, уже науськанный Блэк смог преуспеть. Если учитывать, что помогал ему не только отец, но и брат, то старт бизнеса Дэвида был многообещающим и действительно успешным.

А ещё через пару лет он успел приобрести несколько автосалонов и множество мастерских, в которых первое время работал самостоятельно вместе с остальными, то в одной, то в другой.

Бизнес шёл в гору не без помощи брата, который уже преуспел в криминальном мире Нью-Йорка. И, дабы основать дочерние компании, к сожалению, Дэвиду пришлось прибегнуть к помощи брата и отца, который также заинтересовался в бизнесе сына.

Но без условий Блэк-старший не был готов сдаваться, да и мириться с сыном не собирался. Условия у него были всегда – когда давал стартовый капитал, когда требовалась помощь и так далее.

Он вёл себя так, словно между ними никогда ничего и не происходило: не было ни ссор, ни скандалов, ни проклятий. Он доверил Дэвиду пару самых убитых семейных предприятий, за которые уже сам не хотел бы браться, дабы тот преобразовал их в белый и легальный бизнес и следил бы за ними.

Да, может, он и был козлом, но не мог бросить Дэвида. Роберт никогда не упустил бы шанс превратить своего непутёвого сына в важного и нахального бизнесмена, каким, собственно, и хотел видеть его изначально. Также одним из условий была, непосредственно, помощь их семейному бизнесу, но Дэвид, перебив отца, наотрез отказался лезть в криминальную структуру города, в которой он, к слову, хоть и участвовал, многое знал. Но теория – не практика; в жизни он свои знания не применял. В итоге, из-за отказа сына, Роберт предложил ему стать детективом, чтобы время от времени помогать семье. И сын пошёл на поводу.

Дэвиду не были чужды условия отца. Он даже видел в них выгоду, смысл, поэтому пришлось согласиться. Ибо, чтобы выйти на мировой рынок и заработать всеобщее признание от которого он всё ещё зависел, и к чему он так и стремился. Нужно было больше, чем парочка автомобильных салонов и мастерских, в одной из которых корячишься сам.

Нужна компания по изготовлению, так скажем, дорогостоящих побрякушек к этим авто, компания по обслуживанию, по перекупу запчастей и так далее. И всё это навешать на одного человека было бы невозможно, из-за чего Блэк прибегнул к разделению компаний на проценты между членами семьи. Не считая мать, которая заведомо отказалась от этой идеи.

Соответственно, именно по этим причинам нынешние компании Дэвида принадлежат ему лишь частично, как и некоторый бизнес его отца.

Этот расклад устраивал его, отца и брата, а о большем и мечтать не хотелось. Но появилась новая проблема, точнее, старая.

Отец.

Дэвиду вновь приходилось общаться с Робертом. Но благо недолго, вот последние четыре года он передавал свои царские повеления через Джареда или одного помощника, и выглядело это примерно так: «Папа сказал. Папа хочет. Папа советовал».

Дэвид готов был поклясться, что сошёл бы с ума, если бы общался с отцом напрямую, что дико редко, но делать приходилось. Также отец всё ещё был недоволен тем, что младший сын был холост к тому моменту, когда у Джареда с его женой Камилой уже родился первенец.

И сейчас Дэвид холост, о женитьбе даже не задумывается.

В их семье браки заключались в раннем возрасте, в основном до тридцати лет. Дэвид этого понять не мог, да и не желал, ведь он ещё не хотел обременять себя ответственностью – ему не нужна семья. Это какие-то глупости, однако доказать это отцу было невозможно.

После расставания со своей первой любовью Дэвид так ни разу не вступил в серьёзные отношения. А те, с кем он бы хотел этих отношений не раз оказывались уже заняты. Детектив часто обламывался на любовном фронте.

Однако недавняя встреча с Эрнестой заставила его задуматься.

Уэйн не может сравнить её с кем-либо из тех людей, которых видел раньше. Она совсем не похожа на тех, кто обычно попадался ему.

Эрнеста вообще не выглядела как его идеал, если уж говорить о внешности. Дэвиду нравились больше миловидные девушки, а у Шепли была резкая и угловатая внешность под стать её холодному и острому характеру. Но от того она не была менее красива, её внешность была странной, но такой утонченной и аристократичной, что глаз невозможно было отвести.

Также детектив был внимателен к возрасту своих пассий он старался выбирать тех кто хотя бы чуть старше него самого. А всё потому что чересчур молодые девушки, такие как Эрнеста часто были неуверенными, закомплексованными, инфантильными, порой недостаточно образованными или слишком добрыми, и наивными. И Дэвид не хотел поранить их собственным характером.

Он не хотел, чтобы какая-то двадцатилетняя особа после секса подумала, что теперь они будут любить друг друга всю жизнь, нарожают детей, заведут себе собаку по имени Зефирка, построят дом и умрут в один день.

Дэвид не хотел чувствовать угрызений совести, ему было жаль разбивать чьи-то наивные и искренние ожидания. По мнению Блэка девушки были более чувствительными и восприимчивыми к чувствам созданиями, а потому он собственноручно оберегал их от самого себя.

Но детектив чувствовал как Эрнеста идеально подходит ему. В ней всё вызывало восхищение. Конечно, кроме возраста, но, кажется, Дэвид готов был бы сделать ради этой чертовки исключение. Да и характер у неё на первый взгляд сложнее квантовой механики.

Её непохожесть на других заключается и в поведении. Она кажется нежной девушкой, но ведёт себя так, будто она высокомерная и уверенная женщина, а не милая и хрупкая леди, которая может растаять в крепких руках опытного мужчины.

Всё это заставляет думать о ней часами.

Однако следует заглянуть этой малышке в глаза. Стоит ей открыть рот, как весь идеальный в голове Блэка образ рушится под гнётом жестокой и бесчеловечной реальности. Она грубая, уверенная и резкая, до чёртиков красивая, но несносная и явно имеет проблемы с душевным равновесием. И вероятнее всего, может обеспечить им всех вокруг себя. Хотя, у кого их нет?

Коллега своей болтовнёй пытается вырвать его из размышлений и мечтаний об Эрнесте, которые затуманили его разум так, что, кажется, перед глазами скоро начнут мелькать звёздочки.

Уэйн подвозит Джастина домой, а уже ночью напарники снова встречаются и отправляются в Гарлем.

Не самый лучший район для того, чтобы ехать туда вечером, а уж тем более ночью, но работа обязует. Здешний контингент людей похож на сборную солянку, и, поверьте, такой супчик вы вряд ли бы захотели отведать. Нельзя сказать, что это ужасный район, в котором не работают законы США, но и то, что здесь живут по этим законам все поголовно, сказать язык не повернётся. Ах, смехотворно.

Здесь большинство законов и правил устанавливает мафия. Понятия жителей Гарлема сильно разнятся от людей, которые живут в дорогих районах города. А тут, если по правде, все районы достаточно дорогие, ежели сравнивать с другими штатами.

В Гарлеме тебя встречают девушки, торгующие своим телом, а рядом с барами и клубами можно встретить ребят, которые обязательно предложат тебе всевозможные наркотики на любой вкус и цвет. Это всё похоже на ярмарку: на страшную взрослую ярмарку, где каждый торгаш пытается тебе что-то или кого-то втюхать.

Здесь редко ошиваются крупные мафиозные шишки, а сам Гарлем принадлежит семье Мёрфи. Больше всего здесь скапливается крыс, которым удалось избежать смерти за предательство, и уличных бандитов. Под крысами подразумеваются те, кто отступился от клана: предатели, лжецы, торговцы информацией или присланные шпионы из других домов. Если личность этих людей раскрывается и на поверхность всплывают их грязные делишки, то их не принимает больше ни один клан, если им, конечно, удаётся выжить. Они никому не нужны, кроме уличных банд. Низший слой криминального мира.

Парень паркуется чуть дальше от клуба и выходит из машины, наступая на использованный шприц, беззаботно валяющийся на блестящем после дождя асфальте.

– Грёбаные наркоманы, – ругается он себе под нос, отшвыривая шприц ногой, и раздражённо хлопает дверью машины, ожидая, что после такого удара у бедного авто отвалятся колёса и спокойно так покатятся по дороге. К счастью, этого не происходит.

– Сам знал, куда мы едем. Поэтому не бурчи.

Парни переходят на другую сторону улицы, подбираясь ближе к грязному и грешному заведению. Не то чтобы Уэйн не любит клубы. Он сам частенько в них ходит, но и клубы бывают разные. Он не пойдёт развлекаться в заведение, при входе в которое тебя встречают девушки лёгкого поведения. В туалете этого клуба ты увидишь обдолбавшихся до смерти людей и как кто-то совокупляется прямо рядом с ними. И всё это веселье происходит под отупляющую музыку, которая своими басами из колонок трахает бедные уши людей. Или как там они называются… Вот в такое заведение они сейчас идут.

– Джастин, ты попробуй разузнать что-нибудь о похищении от девушек и парней на улице.

– Опять меня отдаёшь на растерзание проституткам, – усмехается старший, бросая бычок на асфальт рядом с затухшей сигаретой Дэвида. Что ж, составит ему компанию.

– Что поделать, раз я им не по вкусу, – подкалывает его Уэйн. И в самом деле, люди, которые занимаются такого рода деятельностью, больше предпочитают вести диалоги с Джастином, нежели с ним. Он для них прямо как мёд для пчёл, и это всегда веселило парня, особенно когда он в шутку угрожал рассказать жене Джастина обо всём, что знает.

– Я вообще-то женат. Если Моника узнаёт, то и тебя, и меня ждёт страшная участь кастрата.

– Не переживай, не узнает, – хихикает мужчина. Жена у его друга в самом деле обладает очень вспыльчивым нравом. Дэвид уже несколько раз выручал товарища, когда она выгоняла его из дома в порыве эмоций, а на следующий день звонила со словами «милый, давай спокойно поговорим».

– А я зайду внутрь и осмотрюсь там. Возможно, найду что-то интересное. Встретимся возле машины через час.

Напарники расходятся в разные стороны, Джастин сразу принимается за исполнение своей роли, а Дэвид медленно проходит в клуб, где его буквально сразу же цепляет какая-то девушка, не дав даже осмотреться вокруг, и ведёт к барной стойке, чтобы угостить. Она не выглядит как дешёвая проститутка, однако и на приличную девушку не похожа: чёрные длинные волосы, красная помада на губах и развратное платье с огромным вырезом на спине. И резкий запах духов, господи…

Если бы Дэвид был пьяным в стельку, он протрезвел бы от этого «аромата». Да и в самом клубе пахнет далеко не фиалками, едкий запах алкоголя и пота от людей смешивается с запахом сладкого кальяна. Ужасно приторное комбо.

С девушкой получается быстро завязать разговор, и уже спустя пятнадцать минут она не пытается соблазнить его, как это было в начале, а изливает душу насчёт какого-то своего бывшего. Даже показывает на своём телефоне фото этого парня, рассказывая, какой же он красивый и чертовски горячий, а Уэйн делает вид, что ему интересно, хотя ему в разы интереснее было бы наблюдать за Гарри в террариуме, а он, на секундочку, может не шевелиться херову тучу часов.

Слова её спутаны в один большой клубок, и она пытается их распутать в хоть немного понятное предложение.

– Что говоришь? Он из мафии? – цепляется он за сказанные слова.

– Да. Этот урод бросил меня. Видите ли, я отнимала у него много времени. На работе он что-то не успевал отправить, – ноет она, сложив руки на стойке и покачиваясь из стороны в сторону.

– Отправить? Чем он занимается, когда у него есть такая девушка?

Она оценила комплимент и выпрямилась, показывая, какая же она красивая. Однако для него она совершенно непривлекательна. Даже Джастин в этом убогом платье вызвал бы у него куда больше симпатии и возбуждения.

Дэвид не пил ничего из того, что она ему купила по известным нам всем причинам.

– Не знаю, какими-то поставками, что-то отправляет в Таиланд. Вот козёл! Ему работа дороже меня была, а я ведь…

Дальше парень не слушает, ведь знает, что в Таиланде процветает работорговля, а в этом году их улов очень хорош, но что-то ему подсказывает, что этот парень никак не связан с тем, что он ищет, но, чтобы быть уверенным, это нужно проверить.

– Милая, а где его можно найти? – с наигранной улыбочкой спрашивает он, пока черноволосая опрокидывает в себя очередную рюмку крепкого алкоголя.

– Да вон он, на втором этаже ошивается. Там вип-зона, пройти можно только за деньги, а у меня их нет, – снова начинает она своё нытьё, но это уже совершенно не волнует Дэвида, хотя и немного задевает, ведь он вспоминает момент, когда сам так вот сидел пьяный в баре и рассказывал о своей судьбе первому встречному. Уэйн, поднимаясь, достаёт пару десяток из кармана и отдаёт их девушке, она же, в свою очередь, бросает в его сторону злостный взгляд.

– Это за выпивку, – холодно отрезает он, предугадывая её мысли, а девушка меняется в лице и провожает незнакомца взглядом.

– Какой джентльмен…

Дэвид протискивается через толпу возбуждённых, опьянённых и беспринципных людей, которые то и дело пытаются потанцевать с ним или облапать. Наконец-то оказавшись у заветной лестницы, парень поднимется на второй этаж клуба. Он чуть меньше, чем первый, тут нет танцпола, зато есть огромные полукруглые диваны, обшитые красным дешёвым бархатом. В центре у дивана стоит небольшая сцена с шестом, на котором вьются обнажённые девицы. Эта сцена переходит в стол, идущий до самого дивана.

Заплатив охраннику за вход фиксированную сумму, он проходит дальше и понимает, что здесь всего семь вип-зон, с которых открывается вид на кишащий людьми танцпол, а заняты только лишь две зоны. Да, рабочая ночь у клуба явно не самая загруженная. А, пройдя дальше от входа, он подмечает наличие коридора, который ведёт, скорее всего, к комнатам для уединения, и он убеждается в этом, когда проходит мимо, улавливая откровенные стоны и шлепки. Звукоизоляция такая же дерьмовая, как и само заведение, в воздухе витает всё тот же запах травки и чувствуется сладкий привкус от гадкого приторного кальяна, который был крайне популярен среди здешних посетителей.

Дэвид находит нужный ему практически пустой стол, за которым сидит мужчина, обликом точь-в-точь как тот, которого ему показала девушка на фото. Такое совпадение в одночасье вызывает у детектива приятные чувства вперемешку с надоедливым ощущением тревоги в груди, ибо совпадения всегда пугали Уэйна, неверующего в силы судьбы и, прости господи, Фортуны.

Но самое неожиданное совпадение, ударяющее его прямо-таки по темечку, происходит, когда он замечает, что рядом с этим мужчиной находится до ужаса знакомый силуэт, от которого даже на расстоянии веет превосходством и ледяным спокойствием.

Хрупкая тень сидит рядом с мужчиной, закинув одну ногу ему на колени, пока этот неприятный тип что-то шепчет ей на ухо, рассматривая девушку, будто лакомый кусочек пирога, и она вмиг становится внимательнее. Брови сводятся к переносице, челюсть крепко сжимается, а в глазах юной энтузиастки появляется животрепещущий запал, словно она слышит что-то очень важное. Её губы чуть приоткрыты, она медленно, но спокойно дышит, а длинные, пушистые ресницы слегка подрагивают.

Вот так встреча.

Это прелестное на вид создание вряд ли видит Уэйна, так как сидит к нему боком, а все остальные за столом так бурно и весело что-то обсуждают, что им тоже не до детектива, уронившего свою челюсть на собственные же ботинки.

А причина, по которой парень отдавил себе все пальцы на ногах собственной же челюстью, крылась в крайне будоражащей сознание детектива девушке.

На ней – вельветовая, приталенная юбка выше колена, подчёркнутая тонким тёмным ремнём на хрупкой талии. Бежевая кружевная рубашка с открытыми плечами и расклешёнными рукавами мягко облегает фигуру и заправлена в юбку. Корсет с изящным, будто позолоченным цветочным орнаментом подчёркивает изгибы, словно соединяя нежность и силу. На ногах – высокие чёрные замшевые ботфорты, тёмные и тяжёлые; при первом взгляде кажется, что в них она способна не только пройтись по улице но и по тебе если обидишь.

Хочется подметить, что данный образ идеально подчёркивает субтильное телосложение Эрнесты, ей очень идёт такая строгая одежда. Но это не отменяет того факта, что этот стиль выглядит на ней безусловно опошлëнно. Опять же, Дэвид уверен, что так кажется лишь ему одному, ибо если бы детектив увидел полноватую женщину средних лет в подобном образе, то никаких сакральных желаний та бы у него не вызвала. Всё дело было в Эрнесте.

Любовью с первого взгляда назвать это будет чрезвычайно глупо, поскольку чувства Дэвида возымели исключительный характер физического влечения к красивому человеку. Он убеждал самого себя, что ничего больше не чувствует.

А потому, лицезрея такое совершенство, сложно было не представлять её в его собственной постели в этом самом утонченном, но сдержанном образе, сложно прекратить раздумывать о том, в каких бы позах он хотел эту юную красавицу. Но подобное он позволяет себе совершить лишь в мыслях.

Он, проглатывая тяжёлое дыхание, взглядом проводит по всему телу девчонки и мельком зажмуривается, пытаясь прогнать развратные, мысли из своей головы. Он уже корил себя за те чувства и фантазии, которые вызывала у него эта порой раздражающая его молодой особа.

Он не знал, почему ненавистная им судьба помогла ему встретить её сегодня, не знал, что сказать на порах чувств, и от этого становилось только дурнее.

Ах, да, и между делом, он ведь пришёл сюда не для того, чтобы погрязнуть в собственных развратных мечтах.

Он впервые видит Эрнесту в подобном образе, хотя все за этим столом одеты так, словно только что прибыли с какого то светского мероприятия. Очень уж вычурно и классически, не под стать этому заведению.

Мужчина на глазах детектива медленно спускает ладонь с плеча девушки к талии, а другой рукой уверенно берёт её за хрупкое колено – и продолжает что-то говорить, будто она принадлежит ему целиком.

Шепли едва заметно хмурит брови, движение почти незаметное, но оно выдает раздражение, которое девушка всё же умудряется спрятать под внешним равнодушием. Она остаётся сидеть рядом, не собирается уходить.

А детектив сжимает кулаки словно охранник, которому запретили вмешиваться. И даже слепому было бы ясно: ей неприятно происходящее. Как и самому Дэвиду – да это же, чёрт побери, неправильно! Эрнеста слишком молода, а этот тип рядом с ней выглядит так, будто родился за два дня до Иисуса.

А она? Ангельская внешность, хитрые глаза, едва уловимая растерянность – всё в ней привлекает.

Но Уэйн также знает – внешность врёт.

Эрнеста не из тех, кто станет терпеть что-то без выгоды. Не станет делать то, что не приносит смысла лично ей. Она не дура. Скорее – тихий стратег. Более того, в её взгляде есть зарождающееся чувство превосходства – и отголосок эгоизма. А такие люди уж точно не идут на поводу… если только что-то весомое не стоит на другой чаше весов. Так что во внезапное влечение к этому заискивающему мужчине детектив не верит ни на грамм.

В этот момент его пронзают странные ощущения. Словно кто-то в нём открыл дверь в собственное сердце и не предупредил о визите. Из всего этого водоворота он чётче всего различает любопытство – и внутренний зуд, требующий ответов. Эти чувства дают ему внутренний пинок под зад – прямо к их сстолику чтобы спасти девушку, которая кажется слишком лакомой для окружающих её пираний.

Он, сам того не понимая, быстрыми и уверенными шагами направляется к их столу. Розовая сказка мужчины о том, что Эрнеста невинная безобидная овечка, разрушена, а если честно признаться, то трещала по швам она ещё после допроса.

Да, он правда был такого мнения о младшей, несмотря на её поведение. А теперь, честно признаться, характером и поведением она была больше похожа на крокодила или огромного дракона, который сожжёт тебя дотла и ботинок не оставит.

Детектив поражается своей наивности, непривычной и потому особо раздражающей.

Он подходит ближе – и Эрнеста, наконец, замечает его. Девушка слегка приоткрывает рот от удивления, взгляд её – растерянный, будто она впервые не знает, как действовать. Детектив неспешно подхватывает Шепли за руку и мягко поднимает её с места.

– Пойдём-ка поговорим, – удивительно спокойным голосом говорит он, даже улыбается почти дружелюбно, пока она хлопает глазами, явно не поспевая за происходящим.

– Что ты… – начинает она, но не успевает договорить: Уэйн ощущает тупую, неожиданную боль в боку.

Он понимает, что кто-то очень недоброжелательно настроен в его сторону, а потому Дэвид хватает подростка за руку и отталкивает назад себе за спину, не удивляясь тому, какой лёгкий она оказывается. Мужчина, который уже успел подняться, выкрикивает какие-то ругательства в его адрес, и наносит удар по рёбрам. Сразу получает тяжёлым кулаком в челюсть. На самом деле, Дэвид просто хотел забрать Эрнесту и уйти, никакой драки не планировалось.

Одного удара хватает, чтобы первый улёгся на пол. Остальные мужчины за столом вскакивают почти одновременно. Девушки разбегаются в стороны, будто стадо перепуганных овец. Шум. Треск стекла. Кто-то роняет стул.

Дэвид не теряется – хотя ясно чувствует, как давно не вступал с кем то в физические перепалки. Но тело помнит лучше. Один за другим они падают – слишком легко, слишком пьяны. Однако кое-кому всё же удаётся зацепить детектива, и он ощущает, как по губе начинает медленно течь тёплая кровь.

Парень разворачивается и натыкается на сидящую на полу Эрнесту, которая опирается руками в пол позади себя. Она смотрит на старшего не испуганным взглядом, а, скорее, раздражающим и непонимающим. Ни грамма страха. Глаза же у девушки совсем другого цвета: они карие, но нельзя сказать, что это ей не подходит.

Молодой человек приближается и одним лёгким движением закидывает её к себе на плечо, отчего Эрнеста ещё больше злится на непутёвого детектива, ибо какого чёрта он себе позволяет.

– Эй! – успевает крикнуть она, пока не оказывается на плече. А Дэвид удивляется тому, насколько же легка эта девушка. – Эй! А ну поставь меня, придурок! – кричит она, начиная дёргаться, видимо, чувствуя себя в опасности. У неё явно какие-то проблемы с инстинктом самосохранения: бояться нужно не Дэвида, а тех, с кем она за одним столом сидела. – Неслыханная наглость! Сейчас же поставь меня! Ты, что глухой?

«Ну да, сейчас, разбежался», – думает старший, пока спускается с лестницы и, не успев насладиться невесомым телом Шепли, висящим на его плече, натыкается на двух высоких охранников, которые по этой же лестнице поднимаются.

– Нам сказали на втором этаже драка? – вопросительно говорят они хором, а выражения их лиц напоминают глупых ослов. Что ж, это иронично.

– Да, за третьим столиком мужики повздорили между собой, помогите им.

Мужчины кивают и идут дальше, но всё же отпускают пару косых взглядов на девушку на его плече.

В Дэвиде бушует гнев, хотя, казалось бы, Эрнеста ему никто. Но он просто не мог остаться равнодушным смотря как девушка терпит компанию какого-то урода явно имеющего на неё виды. Она была слишком молода и хороша для этого.

Кзалось бы, они виделись всего ничего но эта девчонка вызвал в нём столько чувств, сколько не мог вызвать никто другой за последние тусклые годы, а это что-то да значит,

Пока младшая сыплет на него всеми возможными ругательствами и проклятиями, извиваясь как детёныш полевой мышки, в попытках высвободиться, детектив немного раздражается. Он, значит, ей помогает, так ещё за это его проклинают!

Дэвид выходит на улицу через чёрный выход и, оказавшись в достаточно узкой, еле освещаемой улочке, ставит девчонку на землю перед собой у железной двери. Но, стоит ему выпрямиться, он не успевает сказать и слова, как получает крепкий удар с правой.

Дэвид несколько секунд пребывает в состоянии, будто его оглушили, теряются и звуки, и запахи, и даже, кажется, свет. За этим следует ещё более вспышка ярости, которая накрывает его с головой. Он быстро хватает девчонку за плечи, а та округляет глаза от неожиданности.

Детектив впечатывает её в дверь позади, Шепли тихо охает, не столько от боли, сколько от удивления. Девушка достойно держит с детективом зрительный контакт, словно готовясь к тому, что её ударят.

Немедленно Уэйн проявляет сожаление за свои действия, которые могли навредить девушке. Он за несколько секунд осознаёт, что позволил себе просто не допустимую грубость.

Детектив даже не подозревал, что, стоит ему приблизиться хотя бы ещё на один сантиметр, как в его тело вонзиться остриё ножа, который эта милая леди бережно и крайне крепко держала в руке. Благо он успел остановиться.

Вся ярость испаряется, словно её никогда и не было, как ранний утренний туман, пропадающий уже к завтраку.

Он убрал руки, и с отвращением к самому себе похмурился. У Эрнесты тоненькая рука, но удар хорош. В сравнении с мужчиной— это был лёгкий удар. Младшая перестаёт зло смотреть на детектива, ярость сменяется безразличием, а взгляд кажутся совсем холодными. Старший же в глубине души корит себя за то, что так напугал эту кроху.

А Эрнеста всё ещё не понимает, почему же она так тянула время, почему бездействовала. Это так на неё не похоже, ведь она никогда и никому не позволила бы так с собой обращаться.

Но почему-то сегодня она медлила.

«Магнитные бури что-ль!?»

Эрнеста фыркнула и отвернулась от детектива, продолжая молчать. Некоторое время в этом безмолвии даже слышалось, как внутри лампы над ними ударяются и трутся друг о друга шарики парафина.

– Ты правда решила, что я тебя ударю? – спрашивает парень.

– Почему не ударил?

Уэйн отходит на пару шагов назад. Младшая сразу же оживляется и с вызовом в глазах пялится на него. Дэвид готов поспорить, что сердце девчонки сейчас отбивает ритм покруче любого чечёточника, но этот спор он проиграет.

– Ты слишком кроха, не поймёшь, – смотрит он младшей в глаза и замечает, что девушка в линзах, хотя их и не сильно заметно. В душе он усмехается. Эрнеста приподнимает одну бровь, когда слышит, как Дэвид назвал её, но решает промолчать. – Прости, что я напугал тебя.

Он опускает взгляд, всё же решая извиниться.

– Не напугал. Я просто сильна лишь в дальнем бою, – отнекивается младшая.

– Стреляешь хорошо? – пытается разрядить атмосферу детектив.

– Не важно. Но советую больше так не делать, иначе убедишься лично в моей меткости, – грубо отвечает она, прекращая хмуриться, хотя у самой перед глазами кадры из собственного прошлого и еле скрываемая дрожь по всему телу. – Ладно, что ты тут делаешь? – безразлично спрашивает она, отходя на пару шагов вдоль стены и отряхивая спину от краски, что отвалилась от старой двери.

– У меня к тебе встречный вопрос, – отвечает Уэйн, вскидывая брови от удивления.

– Я здесь по делам, – хмыкает она.

– Я видел, какие у тебя дела. Ошиваешься с какими-то утырками, – эти бесстрастно сказанные слова задевают девушку.

– Знаешь что?! Мне нужно было выудить из него нужные мне сведения! Или ты думаешь, что я каждый вечер тусуюсь с подобными отбросами ради своего удовольствия? Я, что на идиотку похожа? – говорит младшая, указательным пальцем тыкая в сторону Уэйна, пока он пребывает в удивлении от услышанной грубости. Его слова в самом деле вывели Эрнесту из равновесия, и это видно по активной жестикуляции.

– Кто ты такая? Ты должна в колледж ходить, на свидания, вечеринки там, или… не знаю… сбегать из дома на концерты.

Дэвид находится в замешательстве, так как эта девчонка очень уж, нет, чересчур странная. Она выжидает несколько секунд перед своим прямо так-то невинным ответом.

– Ты ведь уже разузнал обо мне всё, что хотел.

– Ты связана с мафией?

Сегодня Эрнеста очень эмоциональна, и это кажется чем-то необычным для неё, ибо в первую их встречу она скрывала свои эмоции. Причём делала это умело.

– Нет, конечно… Я лучше, – отвечает Шепли, самодовольно ухмыляясь.

– Тогда кто ты? – подозрительно щурится старший в её сторону, пока девчонка тяжело вздыхает, постукивая ботинками друг о друга, чтобы стряхнуть с них грязь.

– Давай то, кем я являюсь, останется секретом. Я не такой уж плохой человек, как ты думаешь, – тихо и горько отвечает младшая, а после оживлённо продолжает: – И, между прочим, я учусь в колледже. Свидания меня не интересуют. А из дома не убегаю: я живу одна, так что мне бежать не от кого. Да и на вечеринках была пару раз, поэтому считай, что я нормальный подросток, – чуть весело рассказывает девушка с нагленькой ухмылкой на лице, но под конец снова становится серьёзной. – Ты, кажется, даже мельком не посмотрел информацию обо мне, иначе держался бы подальше, – холодно бросает она, доставая из кармана тонкую пачку сигарет.

– Но ведь и ты не знаешь, кто я, – утверждает старший, наблюдая, как девушка выудила сигарету из пачки своими тонкими пальчиками и прикурила.

– Ты прав, ты не простак. Зачем явился сюда? – оживлённо приподнимая одну бровь, Эрнеста бросает затею очистить свою обувь о стену, ибо в этом переулке куда ни ступи – попадёшь в грязь, как и в жизни.

– Ты будешь смеяться, но я тут из-за того же, что и ты.

– Значит, мы с тобой, вроде как, не враги, – констатирует факт девушка, смотря прямо в глаза, затягиваясь ментоловым дымом.

– Видишь, мы почти подружились, – соглашается Дэвид, стараясь не показать беспокойство и наблюдая за тем, как красиво курит Шепли. Её тоненькие пальцы изящно обхватывают фильтр никотиновой дряни, костяшки на руках покраснели от холода, как и щёки. А светлые волосы развевает ветерок, из-за которого они падают на глаза, заставляя поправлять их и недовольно хмуриться.

– Ты искал информацию о похищенном здесь недавно ребёнке? – серьёзно, но с лютым спокойствием спрашивает Эрнеста, внимательно рассматривая свою обувь.

– Откуда ты знаешь?

Как же всё это относится к этой девчонке, которая пугающе серьёзна? Как к ней может относиться тема работорговли и криминального мира? Это не укладывается в голове Дэвида.

– Потому что в тот день я наблюдала за похищением… Это я подсунула им ребёнка, но сделано это было для того, чтобы взять след, поэтому я целиком и полностью осознаю пользу этого решения, – так же холодно отвечает девушка, и эти слова отправляют Дэвида в нокаут.

– Повтори, пожалуйста, – как можно менее спокойно говорит Уэйн. Он не может поверить в сказанные Эрнестой угрюмые слова.

– Этот ребёнок был… болен. И у него не было шансов на восстановление, он бы не выжил даже при должном лечении.

Девчонка рассказывает это, спрятав свой взор от парня, но вскоре поднимает взгляд, и снова эти ледяные глаза режут сильнее точёного клинка. Дэвид старается держать себя в руках. Поддерживать зрительный контакт становится всё сложнее, а девушка напротив него ни на секунду не отводит своего ядовитого взгляда.

– Посвятишь меня в подробности? – он потихоньку начинает понимать, какая же занимательная особа перед ним стоит. А Шепли снова на секунду уводит взгляд, словно приходя в себя, и перебивает старшего.

– У меня есть для тебя информация, плюс предложение о сотрудничестве, – возвращаясь в реальность от своих мыслей, хитро говорит Эрнеста. – Как ты на это смотришь?

Азарт в девчонке так и бурлит, как игристые пузырьки кислорода в дорогом шампанском. Парень заинтересованно хмыкает, приближаясь к младшей, пока та самодовольно ухмыляется.

– И что же мне даст сотрудничество с тобой? – останавливаясь в одном шаге от Эрнесты, спрашивает Дэвид.

– Ты представить себе не можешь, как много тебе это даст, – хитро щурясь, подросток всматривается в глаза напротив, такие красивые и такие горячие. Болотно-зелёного цвета, такие пылающе яркие, а в отдельных участках они сверкают золотистыми вкраплениями; от взгляда этого человека однозначно становится волнительно, пусть она и стоит в лёгкой одежде на холодной улице, но чувствует жар по всему телу из-за собственной нервозности, которую вызывает этот детектив. А контролировать себя при разговоре с ним тяжелее, чем ожидала девушка. Детектив перед ней нарочито настойчив, что вгоняет в краску каждый раз при взгляде на него. Особенно, когда он подходит слишком близко. Эрнеста, не выдержав, отворачивается.

Шепли даже как-то жаль, что парень пострадал в драке, и всё равно этот идиот всё испортил. Был бы на месте этого детектива кто-то другой и не было бы сегодня магнитных бурь, она без раздумий убила бы его ещё тогда в клубе, тихо и незаметно. Но Эрнеста не чувствует опасности рядом с ним и начинает видеть выгоду в их случайной встрече.

– Я жду твоего ответа до завтра, – пытаясь скрыть растерянность, говорит она и медленно направляется к выходу из тёмного и сырого переулка на главную улицу, освящённую множеством желтоватых дешёвых фонарей.

– Стой, как мне связаться с тобой? – второпях хватает Дэвид младшую под руку и в эту же секунду понимает, что зря сделал это. Девушка резко выдёргивает руку из хватки и разворачивается к старшему.

– Тебе, что симетрии в лице не хватает.

Звонко и грубо. Дэвиду такой тон совсем не по душе, как и Эрнесте касания. Она, видимо, не любит, когда её кто-то трогает, или боится.

– Я не пущу тебя разгуливать по этому району в… – выдерживая небольшую паузу, он осматривает младшую с ног до головы. – В таком виде… Всмысле, в этом районе не безопасно. Я подброшу тебя до дома, – в качестве извинений предлагает парень, он в самом деле не может так просто отпустить этот лакомый кусочек.

– С чего решил, что я соглашусь? – издевательски говорит младшая, вставая в ожидающую позу.

– У тебя нет выбора, так тебе нельзя разгуливать по улицам… Иначе я попрусь за тобой по пятам.

Шепли видит, что детектив серьёзен и совсем не шутит, поэтому понимает, что сопротивляться будет глупо с его стороны, ещё и бесполезно. Рано открывать все карты.

– Ладно, отвези меня домой, – соглашается младшая в ожидании дальнейших действий Уэйна, после столь беспрекословного согласия. – Пойдём.

Парень не на шутку удивляется тому, что девушка сдаётся так быстро, и всё-таки в груди расплывается приятное самодовольное тепло; чувство из-за того, что этот строптивая девчонка послушала его.

Эрнеста тихо кашляет, и Дэвид наконец-то замечает, что, кажется, она замёрзла, поэтому снимает свою чёрную куртку и набрасывает на плечи младшей.

– Не стоит так рисковать, – тихо возмутилась девушка, но куртку не сбросила.

– Мне показалось, у тебя не сильный иммунитет. Пять минут на холоде и ты уже кашляешь, – оправдывается парень, боясь, что и этим может обидеть Шепли, но в душе усмехается: как-никак, по сравнению с высоким Дэвидом, малышка Эрни в самом деле школьница. Он пропускает колкую фразу мимо ушей, так как внешность Эрнесты явно не складывается с её характером и эти угрозы воспринимать всерьёз весьма тяжело.

Девушка отворачивается и идёт дальше.

– Тебе не показалось, – безэмоционально бросает она в ответ, выходя на главную улицу ко входу в клуб. Она старается держаться рядом с Дэвидом ради осторожности.

– Иди к той машине, – указывает Уэйн пальцем в сторону чёрной Audi, стоящей на другой стороне улицы.

А Эрнеста делает, как он сказал, и наблюдает за тем, как парень подходит к какому-то столпотворению, с трудом выуживая за шкирку из толпы некого невысокого блондина, которого девушка ранее не встречала.

– Почему ты ещё тут? – спрашивает Дэвид, подталкивая раскрасневшегося и довольного, словно мартовский кот, парня вперёд, поторапливая его.

– А что, час уже прошёл? – удивлённо и одновременно блаженно восклицает он, вытирая яркую помаду с лица и губ.

– Пошли отсюда.

Эрнеста в ожидании стоит, облокотившись на капот.

– Эй! – ещё сильнее удивляется Джастин, когда видит знакомую особу. – Где ты её отрыл? – изумлённо спрашивает он у напарника, рассматривая девушку перед собой, будто она свечка на торте к его тридцатилетию.

– У нас незапланированная встреча, – отвечает Шепли за Уэйна, прожигая взглядом Джастина. – А отрыл он только тебя, видимо, на кладбище. Судя по твоим штанишкам, ты жил в семидесятые, да? – едко предполагает спокойная младшая.

– Такая, как ты, не будет мне тут…

– Вызывай себе такси, – строго перебивает его Уэйн. – А ты садись в машину, – указывает он на Эрнесту, и младшая сразу же выполняет просьбу.

– Что?! В смысле, ты меня бросаешь тут?

Джастин в изумлении округляет глаза, пока детектив садится в машину и опускает стёкла.

– Ты взрослый человек, сам доедешь до дома. А комендантский час никто не отменял. Да, Эрнеста? – спокойно поясняет Дэвид, на что младшая одаривает его далеко не дружелюбным взглядом. Шепли, наверное, мысленно убила его уже сотню раз самыми изощрёнными способами. И это заставляет усмехнуться.

– Какой к чёрту комендантский час? Да ты хоть знаешь, что она… – продолжает своё возмущение Джастин, не веря в происходящее. Кто Эрнеста такая, Дэвид так и не успевает услышать, так как срывается с места, уезжая в пустоту тёмных прохладных улиц. Через несколько минут езды младшая подаёт голос.

– Я бы на твоём месте прислушалась к другу, – в её словах слышится лёгкий оттенок грусти.

– Он мне не друг. Просто коллега, – следя за дорогой, отвечает парень, после снимает с держателя навигатор и протягивает его Шепли. – Вбей свой адрес.

Девчонка набирает нужный адрес и крепит навигатор обратно, предварительно выключив звук. Ехать придётся минут пятнадцать. Благо не так много машин по ночам, а сейчас уже второй час пошёл.

– Так кто он? – говорит Дэвид, пристально следя за дорогой, а младшая одаривает его вопросительным взглядом. – Тот ребёнок, – уточняет детектив, мельком взглянув на девушку.

Эрнеста едва слышно понятливо мычит.

– Он – неудавшийся эксперимент одной подпольной организации, хотя они вполне узаконены по документам. Это та организация, благодаря которой возрос процент детей в работорговле, – серьёзно и одновременно заманчиво проговаривает она, дабы подкупить своими знаниями старшего. Он должен согласиться на эту сделку. Такой человек, как Дэвид, не будет лишним в арсенале людей, которыми пользуется Шепли.

– Чем они занимаются? – хмуря брови, спрашивает парень.

– Эта организация называет себя Bloody bird. И я не знаю, где они точно находятся. Они постоянно передвигаются, тяжело узнать их точное местонахождение, хотя однажды мне это удалось. А чем занимаются, не буду говорить: не хочу, чтобы салон машины был испачкан рвотными массами, – хмурится Эрнеста, тихо сползая чуть ниже по сидению.

– Неужто настолько всё отвратительное, что тебя стошнит? – недоумевает парень, медленно поворачивая руль.

– А я говорил не о себе, – так же серьёзно подмечает младшая. Они так и молчат ещё несколько минут. Разговор заходит в тупик. Раз Эрнеста не хочет говорить, то и заставлять её не стоит, однако знать больше хочется.

– Ты сожалеешь о содеянном? – спрашивает старший о решении Шепли в попытке разбавить тишину, которая нарушается только звуками города, проникающими в машину из приоткрытого окна.

– Сожалею ли я о том, что вот так просто его забрали? Нет… – не задумываясь ни на секунду, отвечает Эрнеста, и Дэвид даже теряет веру в эту девчушку. Он чувствует разочарование и злость на подростка, он не ожидал от неё такого.

Однако спустя несколько секунд Шепли дополняет свои слова.

– Я сожалею только о том, что с ним сделали. Сожалею о том, что время не повернуть вспять. Его невозможно реабилитировать и вернуть к прежней жизни, он навсегда останется таким, каким его сделали там. Разве это жизнь? – печально объясняет она. – Ребёнку негде взять столько сил, чтобы выдержать подобное. После долгих испытаний умирает разум и ты становишься никем… Не понимаешь, что с тобой делают, не знаешь, когда тебе больно или когда страшно. Все чувства и ощущения стираются, – будто в прострации рассказывает она, в конце переходя на шёпот.

Уэйн поворачивается к ней и, взглянув на девушку, понимает, что, кажется, Эрнеста на самом деле знает, о чём говорит.

– Наступает момент… Когда вернуть рассудок становится невозможным. Жертва даже ничего не поймёт, когда будет умирать. Поэтому здесь не было более удачного выбора для нас обоих.

Парень не знает, что ответить. Да и слова здесь кажутся излишними, как и поспешные выводы. Шепли же сейчас погружена глубоко в свои мысли, словно под воду, и никто не поможет вынырнуть, если ты замешкался.

Он подмечает, что девушка живёт весьма далеко от самого Дэвида, но близко к клубу, в котором часто отдыхает старший. Уэйн задаётся вопросами, глуша машину, пока Эрнеста прямо-таки осматривает улицу и вход в здание. Дэвид выходит из машины, а за ним торопится младшая.

– Тут живёшь? – рассматривает здание снизу вверх, уперев руки в бока.

– Угу, – соглашается девчонка, начиная идти от него к главному входу.

– Вот же фурия, – уже без удивления тихо хихикает старший ей вслед, и девушка останавливается прямо у дверей, развернувшись на пятках, решительно идёт обратно к парню с издевательской ухмылкой на губах.

Остановившись в шаге от Дэвида, девушка стирает эту гримасу с лица и жалобно щурит глаза, маня пальчиком, чтобы старший наклонился к ней.

– Что-то сказать хочешь? – издевательски задаёт он вопрос, сгущаясь. Эрнеста привстаёт на носочки, невесомо хватая за воротник, и тихо обдаёт пылающим шёпотом ухо старшего.

– Карманы проверь… Тюфяк.

Эти слова задели своим холодом изобилующую симпатией к девушке душу Дэвида.

Он же ожидал каких-нибудь откровений или хотя бы минимального флирта, но совсем позабыл, что никто не обязан удовлетворять его собственные ожидания, которые с суровой реальностью ничего общего не имели.

Часть 3. 5 ложек сахара

Буквально на следующий день после происшествия в клубе старший брат Дэвида неожиданно решил навестить его. Конечно же, не для того, чтобы узнать, как дела у его любимого младшенького братца, хорошо ли он заботится о сестре и когда уже собирается жениться, а чтобы обсудить с ним недавнюю недоперепалку.

В это время Джули как раз уходила на дополнительные занятия и, столкнувшись с Джаредом в дверях, радостно встретила старшего брата.

– Офигеть, я что, сплю? Две недели от тебя ни слуху ни духу, Джи! – бросившись крепко обнимать брата, воскликнула Джули. У них с Джаредом были невероятно тёплые отношения, несмотря на всю строгость старшего. В своё время Джаред заменил ей отца, который из-за собственных скотских убеждений отказался от неё.

Дэвид, стоящий за её спиной, мягко усмехнулся и облокотился о стену.

– Прости, тыковка, – приобняв сестру, извинился мужчина, чмокнув сестрёнку в макушку. – Работы непочатый край, своих-то девочек вижу, когда они уже спят.

– По ним я тоже соскучилась. Катрин носит те браслеты, которые я ей сделала? – отстранившись от брата, спросила она.

– Даже купается с ними, – улыбнулся Джаред, заметно приподняв свои густые брови.

К слову, Дэвид с Джаредом были весьма похожи: у обоих были тёмные, слегка волнистые волосы, достаточно высокий рост, атлетичное телосложение, даже цветом глаз они, казалось бы, были схожи. Но характер, мировоззрение и темперамент отличался будь здоров. У Джареда был серьёзный, спокойный и мудрый взгляд, а у Дэвида – хитрые, с какой-то детской придурковатостью глаза.

Они отлично дополняли друг друга.

– Я и тебе сделала, – радостно улыбаясь, сказала Джули и, порывшись в своей сумке, вытащила ярко-красный с зелёными вкраплениями камушков в виде ромашки браслет. Это было её новое хобби: она вязала браслеты с камнями из какой-то верёвки. Джули увлекало это часами.

Когда она надела на руку Джареда браслет, Дэвид не сдержал смеха. Всё-таки он, в отличие от Джули, знал, чем является Джаред, и понимал, что эта самая рука вполне могла на днях пристрелить кого-нибудь. Его умилял и веселил контраст того, каким Джаред был в светском обществе и каким он становился в рамках семьи. Два разных человека.

– Что ты ржёшь? – обиженно похмурилась она. – И для тебя у меня тоже найдётся.

Сказала девушка – и уже через секунду на руке Дэвида красовался оранжевый браслет с розовыми камушками в виде сердечек. Тогда даже Джаред издевательской улыбки не сдержал.

– Ладно, беги, мне с этим оболтусом поговорить надо, – погладив девушку по голове, сказал Джаред и ушёл в гостиную.

– Что ты натворил? – приблизившись к Дэвиду, шёпотом спросила она, с подозрением взглянув на него.

– Ничего, он просто соскучился, – пошутил брат.

– Ага, ври больше.

– Иди, опоздаешь же, – развернув сестру за плечи, торопливо подвёл он её к выходу, а сам направился к Джареду.

Когда Дэвид пришёл в гостиную, где его ждал старший брат, который был, как и обязывает статус, серьёзен, он уже приготовился к худшему.

Но Джаред плохих новостей не принёс. Он лишь в очередной раз напоминает брату, как важно держать статус перед обществом, в котором они существуют. Прошёлся и по тому, как плохо, что он врезал тому отбросу, работающему на чету Джонс, с которой семья Дэвида сотрудничает.

Пусть Дэвид давным-давно уже не касается криминальных дел своей семьи, то бишь отца и старшего братa, он всё равно имеет к этому отношение и, по их мнению, обязан соответствовать.

Старший буквально на пальцах, словно маленькому ребёнку, разъясняет, что есть что, и младшему это одновременно не нравится и, с другой стороны, кажется до колик комичным.

Джаред всегда очень внимательно и трепетно относился к семье. Для него она была приоритетом. Это касалось как семьи, в которой он вырос, так и семьи, которую он создал со своей женой. Они были важнее всего: важнее дохода, важнее партнёрских отношений в бизнесе, дороже друзей уж тем более.

Этот разговор не длится долго. Они не визжат друг на друга, как обезумевшие макаки, борющиеся за самку или последний банан на дереве. Джаред лишь просит Дэвида впредь быть терпеливее, как, впрочем, он делает всегда, и не смешивать личные отношения с семейным бизнесом и отношениями между криминальными союзниками, ведь никогда не знаешь, с кем тебе придётся сотрудничать, а с кем враждовать в будущем. В общем, ничего нового молодой человек от него не услышал.

Детектив же, в свою очередь, выслушав нотации брата, решает спросить у Джареда про Эрнесту – точнее, о фамилии Шепли.

Ему припоминается, что его брат чуть ли не каждого, кто связан с криминалом, знает в этом городе. Он хочет убедиться, что Эрнеста была честна с ним, ибо как бы он ни верил ей в душе, как бы ни тонул в её необыкновенных глазах, при взгляде в которые хотелось беззаботно доверить девушке все свои тайны…

Чёрт! О чём это мы?

Ах да, несомненно, он верил девчонке, но был приверженцем всем известной простой поговорки: «Доверяй, но проверяй». Более того, с его стороны было бы слишком легкомысленно доверять такой загадочной личности, как Шепли.

Он не говорит брату её имя, уж тем более не рассказывает о ней подробностей.

Дэвид, безусловно, утаивает от брата свою новую знакомую в лице Эрнесты, не рассказывая об их интригующем знакомстве. Ему всего лишь интересно, знакома ли брату фамилия Шепли. Как-никак старший в криминальной жизни этого штата варится в разы дольше и знает больше, чем Дэвид, который, в отличие от старшего, появляется в этой игре изредка.

– Впредь будь аккуратен, Дэвид. Не нужны мне проблемы на ровном месте.

Джаред прекрасно знает своего младшего брата. Они всегда были очень близки, хоть и являлись буквально полными противоположностями друг друга, однако это им не мешало. Всё же он понимал, что такое поведение для него совершенно несвойственно: он обычно холоден и спокоен, а тут такой безрассудный балаган учинил. В отличие от иногда вспыльчивого Джареда, Дэвид был спокойнее слона. Его всегда было тяжело вывести из себя, довести до точки кипения, чтобы глаза горели красным, а из ушей шёл пар от ярости. Для такого эффекта нужно не мало усилий.

– Джаред, – останавливает он брата, который уже собирается уйти. – Тебе что-нибудь говорит фамилия Шепли?

После этих слов старший останавливается и, развернувшись к брату, с удивлённым видом спрашивает:

– Шепли? – детектив смотрит на него и еле заметно кивает в подтверждение своего вопроса. – Почему спрашиваешь? – Джаред устало выдыхает.

– Спрашиваю чтобы услышать ответ. Но если не хочешь говорить, иди куда шёл.

Старший брат подходит к нему и садится обратно за стойку.

– Единственное, что я могу тебе сказать, так это то, чтобы ты даже не думал связываться с кем-то с этой фамилией, – произносит он весьма неожиданные для Дэвида слова.

– Почему?

Джаред опускает глаза, и младший чувствует, что завязывается неприятный разговор. Брат хмурит лоб. В глазах его читается забытое годами раздражение с оттенками мимолётной ненависти. Нужно быть слепым, чтобы не заметить, как ему неприятно то, о чём они сейчас говорят. Ему знакома эта фамилия.

– Мы с Шепли не друзья. И, более того, нам стоит держаться от них подальше, – изъясняет он свою позицию с кучей пробелов, младшему ничего непонятно из этих слов. И всё-таки Дэвид был прав: Эрнеста принадлежит к какой-то важной семье.

– Кто они? У них высокое положение в криминальном мире? – уточняя, спрашивает младший.

– Ох, нет, это просто богатенькая семья, когда-то изрядно потрепавшая нервы властям, да и нам тоже. Они к криминалу не относятся так, как мы. Но каждая собака в этом городе знала о них когда-то и помнит их до сих пор. И ты должен знать. От англичан добра не жди, – сухо бросает он напоследок.

– И если когда-нибудь ты встретишь человека с фамилией Шепли – не связывайся с ним, не говори, не имей с ним дел… А лучше убей если почувствуешь хоть грамм подвоха… Хотя вряд ли ты встретишь кого-то с фамилией Шепли. Много лет назад одной ночью всей их семейки не стало. Для одних горе, для других – радость, – холодно говорит Джаред брату, пожав плечами, мол, ничего не поделаешь. И ушёл.

Джаред никогда не ругается с Дэвидом. Не только потому, что оба считали ссоры человеческой глупостью, но и потому, что он просто не может не любить своего младшенького брата и ругаться с ним, как крысы за кусок сыра в мышеловке. Это не лезет ни в какие ворота.

Мужчина поддерживал и оберегал брата с самого детства, в любой из периодов его жизни, был некой невидимой опорой, которая не давала Дэвиду провалиться ещё глубже в чёрную дыру. Однако никогда не акцентировал на этом внимания, ибо считал, что должен это делать. Нет, забота о младшем не была ему в тягость, просто если не он, то кто ещё будет так заботиться о брате? Отец, мягко говоря, не особо любил Дэвида, мать так вообще жила в Италии с новым ухажёром, а малышка Джули было запрещено помогать братьям в бизнесе, в который они, безусловно, не пустили бы её. Она даже ничего не знала.

Оу, нет, Джули не место в криминале, и благо это понимал каждый член семьи. Из-за этого же она жила с Дэвидом, который заправлял белой частью бизнеса, не без греха, но всё же он был в большей безопасности. Как в финансовой, так и в моральной.

Дэвид всегда лучше и более проворно разбирался со светлой стороной их бизнеса, поэтому достаточно хорошо преуспел именно в этом. Он легализовал более двадцати пяти процентов родительского бизнеса. Точнее, отцовского.

Его брат же ведёт всего на треть легализованный бизнес: с одной стороны преуспел в грязной, но весьма прибыльной торговле наркотиками, которую ранее наладил Роберт, но в силу возраста и занятости передал это дело старшему сыну. А с другой стороны сеть ночных клубов – не говоря уже о том, что половину этих клубов можно назвать публичными домами, – в этом штате у Джареда, а в раннее время у их отца, всё было схвачено. И попасться они не смогут никак, хоть из кожи вон лезь.

Даже кофейные лавки – это часть белого бизнеса Джареда. Она тоже приносит хороший доход: в Нью-Йорке каждый зевака или торопящийся на работу планктон, в попытке взбодриться и проснуться, забегает в кофейню.

Джаред отказался от нескольких торговых аспектов криминального мира и перевёл их в законную торговлю или недвижимость. Кофейни— легальны: без них люди ненавидели бы весь мир по утрам, а кофе сглаживает эту ненависть ко всему и вся. Ночные клубы— легальны. Конечно, никто никогда не заметит, что там оказывают любовные услуги, ведь об этом знают только клиенты, с которыми Джаред знаком лично, и каждый из них платит по всем счетам перед старшим. Блэки успешны, а главное властны, и скрыть подобное для них плëвое дело.

По сути, заработок остался тот же, что и раньше, даже больше. Однако всё стало легально, появилось прикрытие, что, несомненно, по большей части было заслугой братьев. Опасный бизнес, ничего не скажешь. Братья из всех сил старались хотя бы наполовину узаконить свою деятельность.

Джаред, поскольку являлся семейным человеком, проблем с законом из-за наркоторговли совсем не искал. А закон, то бишь сотрудничавшие с ним люди из правительства, требовали мало-мальски правдоподобное для налоговой и правоохранительных органов прикрытие. Дэвид же, по причине нежелания связывать свою жизнь с беззаконием и грязью криминального мира, не хотел жить по устоям этой тёмной стороны. Один только отец наотрез отказывается выбираться из этого омута, даже медленно и постепенно.

Дэвид понимает это. Попади ты однажды в криминальный бизнес, уйти сможешь только с пулей в затылке под многострадальный рёв своих близких.

Детектив никогда не понимал, почему его отец занимается настолько аморальным, бесчестным и страшным бизнесом криминального мира. Он никогда не понимал, почему мужчина выбрал именно то, чем занимался годами. Это была не наркоторговля, не торговля оружием, не воровство новейших разработок других стран, не убийства на заказ. То, чем занимался Роберт, было в разы хуже.

После ухода брата, Дэвид вспомнил о милейшей, как ему казалось, записке в грудном кармане своей куртки. Вчера ночью Эрнеста незаметно, словно невесомо, успела положить ему в карман маленькую записку на чёрной бумаге. Он достал и прочёл её, сразу как очнулся после горячего дыхания девушки, которое заставило его окаменеть от изумления.

«В это воскресенье, десять вечера.

Адрес: 335 Newark Ave, Jersey City, NJ 07302. Cellar 335.»

Зачем она назначила встречу в Нью-Джерси? Блэку незнаком этот адрес, но до Нью-Джерси придётся тащиться в монотонной пробке больше двух часов, это точно. И это уже не радует парня. Голову детектива заполняют вопросы столь же быстро, как с утра работяги заполняют автобусы битком и каждый из них пытается найти, куда присесть, и, как назло, в этом автобусе всегда не хватает места именно тебе. А потом какая-нибудь недовольная бабка «случайно» шарахнет тебе по лицу сумкой или наступит на ногу. Не единожды наступит…

После слов старшего брата, интерес к Эрнесте возрос в разы, как и желание узнать о ней больше, а тревога достигла своего пика. Блэк не мог угомонить раздумья о словах «Одной ночью всей их семейки не стало». Это не давало покоя, ведь он знал, что, вероятнее всего, именно родителей девушки убили, а нашли её около католического приюта не просто так. Он знал это и потому верил в то, что всё порученное ему дело как-то тесно связано с этой девушкой. Детектив буквально чувствовал некую связь Эрнесты с этим расследованием. Какой-то слишком странной была девчонка, когда разговор заходил об этом расследовании: необычайно подозрительными были её глаза, манера речи, поведение и логика.

Но Уэйн не знал, что скрывалось под этим толстым льдом в лице настоящей истории жизни Шепли, и это необходимо было исправить. Мужчине было до ужаса интересно, что из себя представляет этот человек, ему вдруг захотелось узнать её боль, услышать радость, понять её страх. Дэвид сам не понимал, как он всё больше и больше сконцентрирован на этой милой особе, которая не была похожа ни на кого другого.

Дэвид не собирается быть аккуратным с Эрнестой. Не станет он избегать девушку или что-то подобное. Ему хочется узнать эту необыкновенную красавицу как можно ближе и вести расследование вместе с ней. Этот человек может пролить свет на страшный рынок работорговли, в который сам детектив не хотел лезть от слова совсем.

Дэвид был уверен, Эрнеста знает больше, чем говорит.

Эрнеста устало плетётся к кровати, медленно перебирая ногами, которые, кажется, весят килограмм по сто каждая. Мысли забиты ничем и всем сразу, а голова раскалывается на маленькие частички, и только мягкая подушка и тёплое одеяло смогут спасти её от этой боли.

Было бы всё так просто. Если бы они могли спасти от всего…

Шепли уже годами занята расследованием. Разбираясь с документами, записями своей семьи, организовывая слежку за некоторыми интересующими её лицами, ночами не спит, зависая в компьютере в поиске нужной ей информации или же самостоятельно собирая её в реальном мире. Скучать ей точно не приходится никогда, а тут ещё этот детектив. Вот же напасть…

Правда в том, что всë расследование уже существенно её выматывает, особенно документы. Они не связаны с долгами её покойных родителей или чем-то подобным, вовсе нет.

Родители, после своей смерти, оставили дочери не хилое состояние, которое старается поддерживать её любимая тётушка, что, увы, с каждым годом чувствует себя всё хуже и хуже из-за рака.

Тётушка Энн – родная сестра её отца, и Эрнеста помнит её с самого своего детства, ведь она всегда была рядом с её семьёй. Кажется, с сотворения мира сего.

Сколько себя помнит девушка, тётушка всегда была рядом: то гуляла с ней в парке, то они вместе с мужем приезжали в гости, чтобы родители могли уйти по важным делам и ребёнок провёл время с родственницей. Она невероятно любила Эрнесту и любит по сей день, несмотря на кардинальные изменения в ней, которые произошли много лет назад и за которые она по сей день винит себя.

Ведь это был единственный раз, когда она не смогла приехать, чтобы забрать племянницу к себе и мужу домой. В ту злосчастную ночь, которая сломала жизнь каждому, кто был дорог девушке, Эрнеста должна была ночевать в доме тётушки Энн, а на следующий день настало бы Рождество, которое вся семья, как обычно, планировала провести в загородном доме Энн и её мужа, там же они проводили вместе новый год.

Винсент и Шантэль обычно отправляли дочь к тётушке за день или два до праздника, чтобы она успела вдоволь насладиться обществом своих единственных и любимых родственников, а после к утру праздника приезжали с подарками и помогали готовить блюда на стол. В семье Шепли отмечалось как католическое рождество, так и простой Новый Год. Эрнеста очень любила зимние праздники, именно по этой причине после её рождения в семье стали отмечать их все.

Но именно в том году, Энн не смогла принять девчушку, ведь буквально за день до этого самого дня её забрали в больницу, в родильное отделение. Случились преждевременные роды, но как впоследствии оказалось, родит она не сию же секунду, а в течение нескольких дней, и именно из-за этого ни Энн, ни её муж не могли присмотреть за маленькой Эрни, рисковать тогда не хотел никто. Ведь беременность Энн ещё с самого начала была очень тревожной, и врачи буквально боролись за то, чтобы она протекла успешно. В итоге они добились этого: добились того, что сохранили плод до самого момента родов.

Энн помнит мучения во время схваток, помнит ту боль, которую испытывала долгие часы; помнит, как молилась о том, чтобы всё прошло удачно, и вспоминала маленькую Эрнесту, которая будет невероятно рада появлению на свет своего двоюродного братика или сестрёнки. Иногда женщине казалось, что Эрнеста ждала появления на свет своего нового друга в разы сильнее, чем кто-либо другой, настолько сильно она уже полюбила это чадо.

Энн всегда невероятно любила детей и с самого детства мечтала о большой семье, но ей долго не везло со спутниками жизни. Однако после того, как Винсент женился на Шантель, чёрная полоса её неудач кончилась.

У младшего брата родилась дочь, милейшая маленькая девочка, на которую Энн каждый раз смотрела с неописуемой любовью в глазах, которая со всей материнской заботой отнеслась к племяннице и поклялась оберегать её до конца жизни.

Тогда в родильном отделении больницы с ней заговорил незнакомый невысокий рыжеволосый мужчина с солнечной внешностью. Увидев то, как Энн нервничает, он предложил ей поговорить с ним, чтобы немного отвлечься от волнения пред рождением племянницы.

Его звали Престон, и, по удачному стечению обстоятельств, он тоже ожидал рождения ребёнка. Не племянницы, конечно, но и не его ребёнка. Он сидел рядом с Энн на одном тёмном диванчике в ожидании рождения его крестника. Друг Престона постоянно бегал курить от волнения из-за рождения сына, поэтому Энн не сразу заметила то, что он был здесь не в одиночку.

Слово за слово, и вот они уже были друзьями, женщина была приятно удивлена образованностью Престона, который был преподавателем в университете по изучению паранормальных явлений. Он был тем, кто опровергал всё чёткими и весомыми аргументами. Энн была восхищена, а он в свою очередь влюбился в неё по уши за всё, что она делает и за то, кем является.

Далее последовала свадьба и сразу после неё они долгие годы пытались зачать ребёнка. Но это казалось невозможным, ведь на одном из приёмов Энн сказали, что у неё высокая вероятность бесплодия.

Но Престон не был намерен сдаваться. Он поддержал любимую жену и вернул её веру в то, что у них есть шанс. Энн забеременела спустя долгие два года попыток, но её беременность, повторюсь, с самого начала протекала не самым лучшим образом, из-за чего она часто оказывалась в больнице.

Женщина не могла пережить долгое расставание с братом и его семьёй, поэтому, даже будучи беременной, часто приезжала навестить любимую племянницу, которой было до ужаса интересно, кто же сидит в животике тётушки.

На её удивление, Эрнеста при первой же из встречи заявила, что внутри живота её тётушки никто иной, как мальчик. Однако Энн не поверила в серьёзность слов племянницы. Она лишь посмеялась и пообещала, что если она окажется права, то может приготовить с мамой торт на первый день рождения своего нового друга.

И вот, когда настал момент икс, Престон задержался на кафедре и не смог присутствовать при родах. И всё же, когда освободился, немедленно сел в машину и тронулся с места. На улице была отвратительная погода, дождь грохотал так, будто небеса решили выбросить чуть ли не годовую норму осадков именно в этот вечер.

Он не должен был спешить, нет. Только не при такой плохой видимости на трассе. Престон не справился с управлением машины и погиб на месте. Об этом женщина узнала лишь на утро…

В ту ночь она навсегда потеряла своего ребёнка. К сожалению, роды Энн оказались страшным сном не только для неё, но и для каждого медика. Ребёнок родился мёртвым…

В ту ночь она потеряла своего дорогого мужа, который всегда был для неё поддержкой и опорой…

В ту ночь она лишилась любимого младшего брата, его жены и племянницы, которую могла бы спасти, забери она его на ночь в свой дом…

В ночь на Рождество.

Энн была убита горем. За одну ночь, буквально за одну ночь, она лишилась всего, что было ей так дорого, лишилась смысла своей жизни и не думала ни о чём, кроме того, что она не смогла спасти ни Эрнесту, ни своего ребёнка.

Женщина страдала как убитая смертью своего ребёнка мать, как никчёмная сестра, не знавшая об опасности, и как эгоистичная тётушка…

Она мысленно убивалась сотню раз, она сжигала себя на костре самобичевания и лишь существовала в этом мире долгое время. Целый год, год походов от одного специалиста к другому; год бесполезной бумажной волокиты касательно состояния умерших. Она была живым трупом, который вот-вот отправится вслед за своей семьёй, чего она невероятно желала. Но духа ей не хватало, чтобы решиться на такой серьёзный шаг. Она чувствовала, что что-то держит её на этом свете.

Она чувствовала, будто ей нельзя уйти прямо сейчас, будто она чего-то ещё не сделала; испытывала ощущение, что нужно чего-то ждать. И это самое чувство она испытала, когда останки Анны и Винсента в доме были найдены, но останки её племянницы – нет.

Полицейские, которые занимались этим делом, и врачи сказали, что по причине того, что Эрнеста была ребёнком, её останки сгорели в разы быстрее, чем тело взрослого человека. Более того, по мнению следствия, очаг возгорания при пожаре находился именно в комнате её покойной племянницы.

Однако Энн не верила в это. Она знала, она чувствовала, что всё было не так, как кажется с первого взгляда. Время всё шло, а она всё чаще задавалась вопросом, какого ещё чуда она ждёт от мира, который отобрал у неё всё?

И в одну холодную зимнюю ночь, когда она вновь задумалась о том, что её предположения не верны и она явно сходит с ума, в дверь дома Энн кто-то очень настойчиво постучал. Этот кто-то буквально барабанил по железной перегородке кулаками каждые несколько секунд, он стучал трижды, ждал и спустя пару секунд стучал снова, однако это не напугало её. Женщина ничего не боялась, ведь самое страшное с ней уже произошло. Она посмотрела в глазок и замерла.

Шепли застыла, будто окаменелая статуя, по всему телу от макушки до пят пробежался рой мурашек, за которыми последовала невероятная дрожь. Энн медленно отперла замок и, когда она открыла дверь, из её глаз в ту же секунду потекли горькие слезы, будто разъедающие глазные яблоки.

Перед ней в растянутой бежевой футболке, больших и грязных штанах, в страшной старой куртке, от которой, казалось, остались одни лохмотья, стояла Эрнеста.

Её смысл жизни.

Женщина трясущимися руками дотянулась до её лица и, коснувшись щеки, поняла, что это и есть настоящая Эрнеста: не галлюцинация, не ведение, не сон – живая! Она крепко вцепилась в дорогую племянницу, не боясь задушить в собственных объятиях и всё ещё не веря в то, что такое чудо вообще возможно.

Но чудо всего лишь чудо. Ибо только когда женщина отстранилась от неё, дабы взглянуть на миловидное и такое родное личико, она не увидела там ничего…

Ничего, что видела раньше. Эрнеста была совершенно пуста. На её лице не промелькнула ни одна эмоция, но глаза были на мокром месте от осознания, что она наконец-таки добралась до неё, наконец нашла последнего родного человека.

С того дня Энн поняла, что всё уже не будет как раньше. Эрнеста была не той жизнерадостной, застенчивой малышкой, нет…

Эрнеста, стоящая перед ней, была хладнокровной, бесчувственной и упёртой девушкой, которая собственные кости на кон поставила, дабы отомстить обидчикам. Сама девочка не вдавалась в подробности собственной пропажи.

Женщина спрашивала много раз, но каждый раз видела, как с ужасом в глазах она злостно отказывалась ей рассказывать что-либо. Она знала совсем немножко, и то даже это девочка смогла поведать ей только спустя годы после своего возвращения. Несмотря на всё, она поклялась, поклялась никогда больше не оставлять её одну, заботиться и оберегать так, как только сможет.

Но сама Эрнеста себя не берегла, совершенно нет. Она не опасалась ничего вокруг, и в ней Энн видела те отчаяние и бесстрашие, которые когда-то сжирали и её после потери любимых. Но возвращение Эрнесты остановило это отчаяние, прекратило эту боль, взамен подарив новую, тревожную, которую она испытывала каждый раз, когда племянница ввязывалась в опасные дела.

Но противостоять ей она не смогла. Это невозможно: остановить поезд, несущийся на всех парах. Это было равносильно идее переубедить Эрнесту…

Поэтому она помогала ей и обезопасила, как только могла. Она видела, что с годами племянница становилась другой: она казалась более жестокой, бессердечной, но более открытой перед ней и чаще стала уделять время родственнице, как только узнала о том, что у тётушки рак.

Этот недуг сблизил их.

Параллельно с расследованием Эрнеста успевает заочно учиться в университете изобразительных искусств, старается успевать за программой и сдавать работы вовремя. Девушка поступила туда, чтобы создавать видимость обычного подростка.

Она, можно сказать, пошла по стопам отца и, конечно же, матери, которая была известной художницей. Только вот мрачные, угловатые серые картинки Эрнесты – не ровня материнским восхитительным и ярким полотнам, целиком и полностью состоящим из завуалированного смысла, который не все поймут, но каждый почувствует.

Эрнеста с самого детства была весьма творчески развитым ребёнком. Она любила рисовать, играть на пианино – этому её научила тётушка, – обожала читать или смотреть на то, как люди играют в театре.

Она была самонадеянной и самостоятельной девушкой, чем каждый раз поражала своих родителей, как и своей застенчивостью.

Всякий раз, когда на улице её мама или папа пересекались со знакомыми, Эрнеста пряталась за родителей, боясь показываться чужому человеку. Ведь, как она поняла из разговоров отца и матери, которые несколько раз успешно подслушивала, чужие люди очень плохие и могут навредить их семье, а маленькая Эрни этого очень боялась.

Ещё больше на её необщительность влияла её скромность, из-за которой иногда она говорила настолько тихо, что нужно было поднапрячься, чтобы услышать. Она даже не смогла пойти в школу, когда пришло время. Точнее, она пошла туда и вернулась вся в слезах.

Родители подождали неделю в надежде, что дочь адаптируется и ей понравится школа, но этого не случилось, потому было принято решение о домашнем обучении. И, завидев горящие заинтересованные глаза Эрнесты, родители поняли, что это ей больше по душе. К слову, училась она на «отлично» и была заинтересована абсолютно в каждом предмете.

И всё вышеперечисленное никогда не делало её несчастной. Напротив, маленькая Эрнеста считала, что она самый счастливый человек в мире.

Особенно в выходные, когда родители разрешали ей вместе с ними посмотреть фильм перед сном. Девочка молниеносно после ужина переодевалась в пижаму и бежала в спальню родителей, чтобы занять самое удобное место посередине кровати между отцом и мамой. Правда, так Эрнеста ни разу не досмотрела фильм больше, чем до половины. Она попросту засыпала в тёплых объятиях мамы, от поглаживаний тёплой и большой ладони отца по её макушке.

Родители подарили ей самое счастливое детство, какое только могли. Они невероятно старались ради неё.

Девушка плюхается на кровать, словно безвольная кукла, не снимая ни одежды, ни обуви, хотя стоило бы. Сегодня был ужасный день… В основном, из-за некоторых идиотов, которые появляются в её жизни так же неожиданно, как и пролетающий голубь, вечно гадящий на ничего не подозревающих прохожих, дабы испортить им день.

Этот детектив явился без приглашения или веской на то причины и сразу же начал доставлять проблемы.

Эрнеста хочет, чтобы парень держался от неё подальше на десять или лучше двадцать пушечных выстрелов, пока она не психанула и не повесила его на каком-нибудь цветущем дереве в парке, вокруг которого кружили бы детки в ночь на Хэллоуин. Его труп был бы неплохой декорацией.

Сколько Эрнеста себя помнит, она всегда увлекалась актёрским мастерством и часто показывала себя людям в виде разных персонажей: меняла поведение, акцент, манеры, речь и внешность.

Ох, как ей нравилось играться со всевозможными акцентами. Это её привлекало в разы больше, нежели быть одним человеком изо дня в день.

Во-первых, Шепли это помогало в бегстве от самой себя, во-вторых, того требовало то, чем она занимается, и в-третьих, в этих перевоплощениях она видела безудержное веселье. Однако шанс потеряться в роли был высок, поэтому Эрнеста минимизировала свои игры.

В этом мире было необходимо быстро считывать человека, стоящего перед тобой, понимать его характер и темперамент, нужно было с первого взгляда догадываться, как себя вести с этим человеком, и как можно осторожнее выуживать из него его же идеологию, которая давала больше подсказок, чем он сам.

По совету Оскара, её лучшего друга, она к минимуму сводила ситуации, в которых могла заиграться. Оскар, который по совместительству был медиком, и именно он таскался с Эрнестой по всевозможным психологам и терапевтам, дабы те помогли ей справиться с тяжёлым состоянием, которое накрывало её изо дня в день, всё сильнее и сильнее был озабочен состоянием девушки.

Эрнеста очень благодарна другу…

Ей крайне понравилось противостоять детективу на допросе, ведь Дэвид всё никак не мог понять, когда Эрнеста серьёзна, когда неискренна, и это забавляло девчонку.

Иногда в её жизни были моменты, когда она сожалела о том, что пошла учиться не в актёрское училище, где смогла бы получить в разы больше знаний, которые помогли бы ей в жизни, ибо масок не может быть много. Но хорошо это или плохо, судите сами.

Эрнеста обладала, кажется, врождённым актёрским талантом. Она со спокойной душой могла притвориться тем, кем захочет, дабы получить нужный ей результат.

Она видела тяжело скрываемую заинтересованность детектива и решила ею воспользоваться в своих же интересах. Поэтому нужно было сыграть подходящую для этого роль, которая не сказать, что сильно ей понравилась.

На самом деле, глубоко в душе детектив даже был симпатичен ей, однако раздражение в Эрнесте вызывал он больше, чем симпатии. В последующем их общении Эрнеста не планирует играть какую-то роль, потому что нужно проверить, сможет ли Дэвид вынести её истинную натуру.

И, ох, она у неё бесподобна.

Шепли невероятно удачно познакомилась с этим человеком как раз-таки в тот момент, когда поняла, что ей необходима правая рука, ибо справляться со всем в одиночку ей осточертело. Ей была необходима помощь, она нуждалась в человеке, который был бы защитой и опорой для неё в расследовании. И такой человек как узаконенный полицейский- детектив был весьма кстати.

Эрнеста правда не хотела начинать, а уж тем более продолжать общение с детективом, но, исходя из последних событий, её желание взяться за него выросло в разы. Она хотела даже не поиграться, а просто посмотреть на то, каким этот детектив может быть, и на самом ли деле он такой дурачок, каким кажется.

И что-то глубоко в душе Эрнесты подсказывало ей, словно хриплое предчувствие шептало на ушко, что этот парень совсем не дурак.

А раздумья о том, сможет ли детектив выдержать несомненно не самый простой характер Шепли, накатывали на неё мгновенной волной и быстро испарялись. Как бы девушка не была высокомерна и даже самовлюблённа, что она часто слышала от своего единственного друга, она не была глупа и не стала бы отрицать это.

Она была согласна: согласна с тем, что с её характером сможет смириться, разве что, заключённый в психдиспансере, больной человек, который изо дня в день не бросает попытки самоубийства при помощи пластиковой ложки.

Эрнесте омерзительно признавать тот факт, что она такой стала не потому, что так сложились карты или она сама выбрала этот путь, нет.

Ей пришлось стать такой в силу посторонних обстоятельств. В её жизни произошла череда событий, которые сделали её такой, какая она есть сейчас, которые вывернули её наизнанку, вытряхнув всё изнутри, прямо как из туши свиньи вытряхивают потроха.

Она ненавидела признавать этот факт.

Эрнеста смирилась с тем, что не испытывает большей части спектра эмоций, которые есть у обычного человека. Она не чувствует жалости, не чувствует сострадания, любви, поддержки или зависти к кому-либо. Порой она что-то испытывает, что-то лёгкое и отдалённое, но это не приносит ей радости, ведь в основном ощущает она ненависть или злость.

Возможно… Нет, не возможно, а точно, когда-то она испытывала всё это, могла почувствовать то же самое, что и люди вокруг неё, да, но тогда…

Тогда она была ещё ребёнком.

Очень счастливым ребёнком. Эрнеста не может солгать, говоря о своём прошлом, не может сказать, что у неё была плохая семья. Напротив, её семья казалась идеальной. Её отец был самым лучшим и любящим человеком в мире, а мать – невероятно заботливой и умной женщиной. Родителей связывали не только любовь и крепкое взаимопонимание, но и чрезмерная жажда справедливости, которую, казалось, унаследовала и Эрнеста.

Девочка росла в чутком внимании, любви и заботе своих родителей, но закончилась её счастливая жизнь слишком рано.

Сейчас Эрнеста наскучила сама себе, и даже самые интересные моменты из жизни своей считала она скукой смертной. Но ей не наскучил тот детектив, с которым она недавно познакомилась, и которого она хотела изучить вдоль и поперёк, дабы в дальнейшем использовать.

Привлекала её только внешность детектива, но никак не его способность превратить любой момент в балаган или стойкий запах сигарет. Взъерошенные цвета вороньего крыла волосы, явно крашеные, широкие тёмные брови, нависающие над ядовитыми зелёными глазами, которые всегда выражали какой-то детский игривый азарт, даже когда он был серьёзен или зол. А его острый, аж вздёрнутый нос с чуть выпирающей горбинкой выглядел так искусно, что казалось, будто его, как произведение искусства из мрамора, годами выпиливал какой-нибудь знаменитый скульптор.

Под глазами же Эрнеста заметила явные признаки недосыпания или же чрезмерного употребления алкоголя: это были еле заметные алые синяки. Острая, точëная линия челюсти придавала его внешности ещё большую угловатость и резкость, как и выразительные скулы. А аккуратный рот парня обрамляли тонкие губы, которые при их встрече то кривились глупой ухмылкой от собственной же похабной шуточки, еле открывая вид на белоснежные островатые зубы, то сжимались от едкой злости.

На щеках и скулах с усилием можно было рассмотреть след от щетины. Несмотря на то, что он был довольно высоким, хотя для Эрнесты таковыми были почти все, кто выше ста семидесяти сантиметрова, и для разговора с ними вечно приходилось задирать голову вверх. Парень выглядел очень молодо, будто ему на днях исполнилось двадцать один, не больше. Она не могла поверить, что детективу уже двадцать шесть.

Дэвид не был толстым, совсем нет, но и худощавым его назвать было нельзя. Например, Эрнеста имеет весьма костлявое телосложение, и она даже затруднялась объяснить для самой себя, какое у детектива телосложение, но на саму Шепли он точно этим не похож.

Однако Дэвид и не мог пополнить ряды шкафообразных загорелых качков на стероидах. Конечно, по парню было видно, что его тело весьма подтянуто, но кожа его была ни капельки не загорелой, а наоборот – бледной. Не такого розоватого оттенка, как у Шепли, из-за чего коленки, локти, костяшки на пальцах и щёки и нос при любой ситуации были розоватыми, особенно, когда её смущали или нервировали. Она была просто бледная и, кажется, с холодным подтоном.

Внешность этого парня, его манерные жесты руками, будто у молодой леди явно не этого века, опьяняющий озорной взгляд и даже аккуратная походка, словно он крадётся к жертве, подобно кошке. Всё это было так странно и нарочито искусственно для мужчины, подобного Дэвиду.

И всё это нравилось Эрнесте.

И нет, она не та, кем вы уже успели её посчитать. Она – художница, и её привлекает человеческое тело в общем и целом, не важно, будь то мужчина или женщина. Глупо ставить себе границы, так для воображения и фантазии совсем не останется места, а Шепли считает, что это и есть смерть художника: смерть человека как деятеля искусства. Она наступает, как только у него появляются границы, запреты.

Это же, чёрт возьми, творческий аборт.

С точки зрения Эрнесты как художницы Дэвид был аристократично красив.

Но она не забывала о том, что должна быть аккуратнее с ним, поэтому попросила одну знакомую найти информацию о Дэвиде. И, как оказалось, только зря потратила время на это, ведь самое серьёзное в его биографии было то, что он лежал в реабилитационном центре и лечился от алкоголизма в свои золотые двадцать.

Эрнеста бы никогда не подумала, что Дэвид бывший алкоголик. Ей было легче представить, что парень алкоголик сейчас, вот настолько он раздражает её. Эрнеста знала, что на бумажках не напишут всего о человеке, это невозможно. На начальной стадии Дэвид для неё не опасен, но Шепли должна узнать его, узнать как можно больше о нём.

Эрнеста рада, что детектив согласился на её предложение. Да, он прямо не озвучил своё согласие, но девушка прекрасно видела, что он всем своим видом говорит ей «да». Ей нужна помощь человека, который тесно связан с полицией и, соответственно, с прессой, и вот она наконец-то нашла его.

Она хотела бы поразмышлять ещё на тему того, как именно она могла бы убить Дэвида, если тот ещё раз будет похабничать, но царство Морфея незаметно затягивает её в свои сети, погружая в тёплый сон.

Парень расслабленно сидит на кожаном диване, облокотившись на спинку. Он тихо постукивает пальцами по деревянному крепкому столу тёмного дубового цвета. Честно признаться, место для встречи, которое выбрала Эрнеста, не было таким отвратительным, как думал о нём Дэвид.

Кафе-бар был в весьма тёмных тонах, на потолок подвешена разноцветная гирлянда, словно лоза, что цепляется за сучки деревьев и обвивает их кроны. Длинная лакированная стойка с яркой красной подсветкой приковывает к себе внимание, как только ты заходишь внутрь.

В кафе было несколько зон: барная стойка, столики посередине помещения с безвкусными невысокими стульями, обитыми весьма побитым временем дешёвым подобием бархата, и угловые столы с крепкими, как казалось на вид, диванами с высоченной спинкой.

Атмосфера здесь была тёплой, непринужденной. Казалось, что все вокруг друг друга знают: видимо, сюда уже годами ходит один и тот же контингент людей. Их было немного, но Дэвид, всё же поразмыслив, куда же сесть, выбрал уединённое местечко за одним из столов у окна. Освещение было поганое, добавляло этому месту атмосферу придорожного кафе из фильмов ужасов 80-х годов, как, собственно, и приятная, тихая музыка.

Led zeppelin – stairway to heaven*.

За окном разыгрался настоящий ливень, сметая на своём пути всех и вся. Люди, словно букашки, разбежались от него в разные стороны, всем пришлось попрятаться кто куда. А Уэйна не заботило это: он сейчас сидит в тёплом мрачном кафе, слушая монотонное позвякивание дождя о карниз, рассматривает разбивающиеся о стекло капли и пытается унять своё раздражение и возмущение тем, что девчонка опаздывает.

Уэйн правда старается не напрягаться и не злиться, ведь он ждёт Эрнесту уже целый час, и многие бы уже ушли спустя двадцать минут ожидания или сейчас же покинули бы место встречи, но он готов ждать девушку ещё столько же, а то и больше.

Дэвид заказал себе третью кружку кофе: после двух он уже начал засыпать, подумал, что, возможно, третья доза кофеина его взбодрит. Увы, он ошибся.

Грудастая темноволосая официантка стала посматривать в его сторону с жалостью и заинтересованностью, она была очень мила в общении, но чем-то отталкивала Дэвида. Наверное, своей навязчивостью – чертой, которую детектив ненавидел в людях. Когда они, словно осьминоги, обвивали тебя своими щупальцами, желая быть к тебе ближе, слиться в одно целое и всё время проводить с тобой.

Дело по похищению детей на работе висит мёртвым грузом. Парень пытался поговорить с родителями жертв, но получилось это лишь единожды, и Дэвид не услышал ничего, что бы могло повлиять на развитие дела. Все родители словно избегали его, а найти хоть какие-то зацепки казалось невозможным. Подобный ход событий вновь подталкивал детектива к тому, что ему просто необходима помощь этой девчонки, которая очевидно знает очень много.

Кем бы ни был этот похититель, он не оставляет за собой никаких следов, дети словно испаряются. Джастин запросил доступ ко всем документам на похищенных, но не нашлось между ними ничего общего, кроме того, что ни один из них не проходил тест на ДНК и в базе данных не было отпечатков пальцев всех этих детей. Это что-то да значит: те, кто похищает их, вероятно, имеют доступ к личной информации каждого, а значит, в этом замешаны не простые люди.

Напарник не отчаивался, как и Дэвид, они оба работали не покладая рук. Уэйн все эти дни с нетерпением ждал встречи с Эрнестой, ибо эта девушка могла прояснить ситуацию и помочь в расследовании.

И не только.

Судя по тому, что она знает, она – не обычный человек и явно имеет какие-то привилегии.

Громкий грохот и обрушившаяся на диван напротив девушка разрушают спокойную атмосферу кафе, пугая всех присутствующих, включая Дэвида. Парень озадаченно смотрит на Эрнесту, которая в свою очередь чуть ли не проваливается под стол, но старший вовремя встаёт со своего места и подхватывает её под руку, помогая подняться.

– Аккуратно.

Неуклюже, но без происшествий девушка поднимается и садится на диван, предварительно закинув на него ноги.

– Благодарю, – лепечет она своим голоском очередную гадость, но даже та звучит приятно. По её голосу Дэвид, честно, очень соскучился, особенно по британскому акценту.

Чёрт, да даже если бы будильник будил его в шесть утра отборным матом, но голосом Эрнесты, он бы просыпался в отличном настроении.

– Ты всегда такая неуклюжая? – констатирует Дэвид факт. На самом деле, он впервые видит, чтобы девушка вела себя неуклюже, ведь обычно её движения можно сравнить с кошачьими – грациозными и аккуратными. А сейчас она больше походит на медведя, который с дерева рухнул из-за застрявшей в улье пчёл лапы.

– А ты всегда разговариваешь с людьми в стиле допроса? – ворчит она в ответ, держась за левый бок под рёбрами. Её щёки красные, а глаза бегают так же быстро, как и сбитое дыхание, но спустя пару мгновений она начинает успокаиваться, стараясь не обращать внимания на боль.

– Зря торопилась, ты уже опоздала больше, чем на час, – монотонно отвечает Дэвид, пропуская её ехидный подкол мимо ушей, он не показывает, как его беспокоит внешний вид Эрнесты. По девушке видно, как она испугана, как нервничает и отчаянно пытается вести себя как обычно.

– Непредвиденные обстоятельства.

Шепли ой как не ожидала данных обстоятельств.

Не ожидала, что в книжном ветхом магазинчике по дороге сюда её поджидает опасность; не ожидала, что её попробуют убить средь бела дня; не ожидала, что успеет добежать раненая до этого бара. Обычно это случается в более тёмное и безлюдное время суток. Но, видимо, правила игры изменились, и никто не предупредил Эрнесту об этом.

Подло…

Она морщится, сжимая небольшую рану под рёбрами, ощущая подушечками пальцев тёплую красную жидкость, нагло и напористо вытекающую из неё, и хочет, чтобы детектив этого не заметил. Конечно, детектив замечает нездоровое состояние Эрнесты и её попытки скрыть боль. Дэвид уже хочет что-то сказать, замечая нездоровое состояние девушки, но Эрнеста опережает его, не желая отвечать на вопросы.

– Моё предложение, – вымученно вздыхает младшая, подзывая официантку жестом руки. – Один чёрный кофе и пять ложек сахара, пожалуйста, и принесите побольше салфеток, – просит она.

– Не много ли сахара? – надменно осматривает её грудастая официантка с ног до головы, и Эрнесту заметно это раздражает. Она нервно смотрит на неё исподлобья.

– Твоё дело – принести заказ и получить хорошие чаевые, чтобы оплатить аренду халупы, в которой ты ютишься со своим бойфрендом-наркоманом, а не докапываться до клиентов с глупыми вопросами, из-за которых можешь остаться без денег, – выплёвывает Эрнеста ей в лицо, и с каждым словом глаза девушки становятся всё больше похожи на футбольные мячи. А её тело едва заметно бьёт дрожь от боли под рёбрами, она хмурит брови и продолжает. – Поэтому, будьте добры, несите мой заказ скорее, пожалуйста.

Девушка недовольно хмыкает, продолжая пребывать в шоке от сказанного: откуда эта незнакомка знает, что она арендует квартиру на пару с бойфрендом, который барыжит наркотой?

– Тебе не помешало бы быть вежливее с людьми, – вставляет свои пять центов Уэйн, когда официантка, подмигнув ему, застенчиво улыбается и уходит.

– Помешало бы, – одергивает его Эрнеста, сильнее сжимая рану.

– Она мне подмигнула, несмотря на то, что ты, язва эдакая, сидишь рядом со мной, – язвит детектив.

– Мне плевать, кто тебе подмигивает, – отвечает младшая, пока Дэвид задиристо разглядывает её.

– Тебе не интересна моя личная жизнь? – театрально удивляется он.

– Бездомные собаки, вылизывающие свою блохастую спину, вызывают у меня в разы больше интереса, чем твоя личная жизнь, – резко отвечает Шепли, не желая разглагольствовать о детективе, это ведь её правда не интересует.

– Твоё предложение? – напоминает младшей Дэвид, быстро меняя тему разговора. Он видит, какая девчушка дёрганная сегодня, как она нервно стучит пальцами по столу, как время от времени морщится, сжимая что-то под курткой.

– Да.

Эрнеста отвлекается на официантку, которая ставит перед ней кружку с кофе и стопку белоснежных салфеток. После выхватывает чистой рукой из ровной пирамиды салфеток почти половину и прижимает ими рану. Она уже спокойна, чего нельзя сказать о детективе, который постоянно незаметно меняется в лице из-за странного поведения младшей.

– Помнишь, тогда на улице, у клуба. Ты верно подметил, что я хороша в стрельбе, – начинает Шепли, ставя чашку обратно на стол, и, дождавшись утвердительного кивка, продолжает. – Лучше стрелка, чем я, ты днём с огнём не сыщешь, гарантирую. И я быстро нахожу нужную информацию. Я очень нравлюсь людям, и они падки изливать мне свою душу. Не могу найти этому объяснения, – состроив невинную гримасу, рассказывает младшая, а Дэвид понимает, что людям нравится только внешность Эрнесты. Безобидная с виду, спокойная и молчаливая милая девочка вряд ли представляет опасность для них, это и привлекает.

Внешность обманчива.

И Дэвид напрочь забывает об этом рядом с ней.

– Родным придётся тратиться на твои похороны: если ты откажешь мне, то я устрою тебе быструю смерть. Если согласишься, то раскроешь это дело в кратчайшие сроки и продвинешься по карьерной лестнице.

Дэвид чуть заметно усмехается. Давно ему никто не угрожал, а от Эрнесты этого вообще не ожидаешь.

– Я помогу тебе расследовать дело, ты поможешь мне прикончить тех, кто мне не мил. Это всё, что я могу предложить тебе, но взамен… – задумывается она, забирая со стола последние салфетки. – Взамен мне нужна твоя помощь. Мне нужно разобраться с той организацией, что похищает детей, и мне необходима защита, стопроцентная защита. И ты дело, висящее больше пять лет, раскроешь, и я получу то, что хотела.

Она так увлечённо рассказывает, что Дэвид совсем забывает о том, что эта особа его пристрелить обещала.

«За её милую мордашку и пулю получить не жалко», – раздумывает старший, пока Эрнеста, кажется, собирается забрать с собой все салфетки из этого бара.

– Я совсем не обучаема в ближнем бою и могу защитить себя только на расстоянии, поэтому никогда не вступаю в драки и держусь как можно дальше от противника. Мне нужен человек, который в этом лучше чем я. А ты лучше, я уже в этом убедилась, – заканчивает младшая, вновь хватаясь за кружку кофе и отпивая уже остывший напиток.

Дэвид продолжает внимательно рассматривать Эрнесту и понимает, что, кажется, ей плохо, в прямом смысле: она тихо и обрывисто дышит, иногда хмурится, словно от боли, а её гладкие щёки меняют свой цвет с красного румянца на привычный бледный тон.

– Во-первых, если ты посвятишь меня в курс дела о той организации, то я безусловно готов тебе помогать и защищать. А во-вторых, да, ты будешь мне полезна как информатор, но убивать людей я не собирался тебя просить, – отвечает Уэйн. Он прекрасно видит, что Эрнеста не годится для драк: она слишком маленькая, слишком хрупкая и лёгкая для этого.

Младшая заметно удивляется, когда слышит последние слова Дэвида. Это странно, очень странно, ведь она привыкла убивать. Она рассматривает свои ботинки под столом, делая вид, что это очень интересное занятие.

– Значит, да? – наконец-то поднимает она ожидающий взгляд на Дэвида, словно ребёнок, который надеется, что его отпустят на ночёвку к другу.

– Да, – улыбнувшись, отвечает Уэйн, и Эрнеста заметно расслабляется. Она отводит взгляд, поправляя прядки русых волос, которые лезут в глаза. – Зачем тебе всё это? – сдаётся Дэвид, решая спросить напрямую, чтобы не путаться в своих догадках.

– Думаешь, моих родителей убили просто так? – девушка не задумывается ни на секунду. Она вгрызается своими холодными глазами в Дэвида. – Ничего не делается просто так… – уже шепчет она, опуская взгляд на пустую кружку из-под кофе. Дэвид не ожидал, что это так важно для младшей.

– Эрнеста, – зовёт её детектив, и девушка поднимает голову. – Я обещаю, что мы доведём это дело до конца.

Глаза Дэвида горят от уверенности в положительном исходе событий. И Шепли усмехается, откинувшись на спинку дивана, затем прикрывает глаза.

– Отвези меня домой, – удовлетворённая разговором произносит младшая.

– Только если к себе, – снова подкалывает детектив, а Эрнеста старается скрыть краснеющие от нервозности и злости щёки. Достав из кармана стодолларовую купюру, прижимает её к столу пустой кружкой из-под кофе.

– Эта сука пересластила мой кофе. Ни черта там не пять ложек сахара, а все десять, – ворчит она, поднявшись с кресла, а Дэвид тихо посмеивается с высказывания Шепли и изумляется её щедрости: кофе стоил от силы пять баксов.

Обратно в Нью-Йорк они едут в спокойной тишине, нарушают которую только капли воды, бьющие по стёклам и капоту машины, точно так же, как по людям бьют большие и маленькие невзгоды в жизни, но, в отличие от капель воды, которая вскоре высохнет, проблемы оставляют после себя следы яркие, тусклые, большие или маленькие. Ещё с утра природа одарила город просто пасмурным небом над головой, окрасив всё вокруг в разные оттенки тоскливого серого, а сейчас наградила ещё и проливным дождём.

Эрнесте нравилась такая погода.

А Дэвид ненавидел дождь.

Она всё так же зажимал рану с присохшими к ней красными салфетками и терпела, зная, что ехать долго. Но она сама выбрала это место для встречи, поэтому глупо было бы возникать.

Видимо, сегодня она окажется у детектива дома. Эрнеста не планировала делать это так скоро, но непредвиденные обстоятельства вынуждают. Она видела то, как ведёт себя Дэвид, понимала его характер, темперамент и, самое главное, знала, как детектив к ней относится. Девушка видела этого человека насквозь, поэтому никакой серьёзной подлянки от него не ждала. Возможно, это было её ошибкой, а возможно, шагом в сторону того, чтобы изменить своё отношение к людям. Эрнеста понимала, что нравится детективу именно в том смысле, о котором даже думать не хотела, но приходилось. Всё же не пользоваться этим было бы грешно, а попасть в дом к столь подозрительному мужчине ей ужасно хотелось: эдакое любопытство давало о себе знать.

Шепли начинала засыпать от монотонного позвякивания дождя и серости улиц за мокрым окном. В салоне машины было так тепло, а на улице так холодно и мокро… Вот поэтому она любила такую погоду. В такие дни Эрнеста иногда сидела дома, пила чай, смотрела фильмы, старалась отдохнуть, что выходило у неё редко.

Дэвид медленно заезжает на парковку. Всю дорогу он старался не пялиться на засыпающую, тихо сопящую девчонку.

Получалось у него это плохо.

Эрнеста промолчала на слова Дэвида о том, что если он и отвезёт её, то только к себе домой. Шепли не против, хоть она и не планировал сегодня этого.

Молчание – знак согласия. А краснеющие щёчки и смущённый взгляд, а может, и взгляд убийцы – Дэвид плохо различал два этих взгляда, – который Эрнеста, как она сама думала, успешно прятала от Уэйна, тем более воспринимались им как положительный ответ.

Старший совсем невесомо касается плеча Шепли, и та вздрагивает, смотря на него.

– Мы приехали.

Девушка, не дожидаясь дальнейших слов, вылезает из машины, а за ней и Дэвид. Детектив давно заприметил неважное состояние Эрнесты, словно у неё что-то сильно болит, и давно заметил, что она так ни разу и не убрала правую руку из-под куртки. Кажется, его догадки окажутся верны. Осталось только сделать так, чтобы она сам признался. А Эрнеста думает, что он ничего не видит. И рада тому, что детектив слеп на все глаза или туп на весь свой крошечный мозг, раз не замечает её состояния. А, возможно, девушка просто очень хорошо играет в здорового, как бык, человека, у которого не болит ничегошеньки.

– Тебе плохо? – обеспокоенно спрашивает Уэйн, он идёт к лифту, чтобы подняться на свой этаж, и Шепли следует за ним.

Через пару минут они уже стоят у двери в квартиру, к которой Эрнеста подошла даже первее Дэвида. Это последний этаж, здесь нет больше квартир, кроме этой. Здесь бывают только Дэвид, Джули и те, кого они пропускают. Другие войти не могут из-за отсутствия ключей и внимательной охраны, которая знает, кто и где живёт.

А Эрнеста ведёт себя здесь так легко, будто она у себя дома, будто уже бывала здесь.

– Малыш, я редко привожу гостей домой, поэтому давай сделаем этот момент запоминающимся, – издевательски соблазнительно произносит Уэйн, подходя ближе со спины, в надежде, что наконец-то младшая ему хоть что-то ответит или хотя бы посмеётся, или закатит глаза, как она часто это делает.

Так и получается.

– Arrête de parler comme un maniaque du sexe*, – ругается Шепли, после поднимает на Дэвида раздражённый взгляд, и детектив наконец-то полноценно видит, как себя чувствует Эрнеста: так, будто сейчас упадёт в обморок. Дыхание скачет, словно она покаталась на американских горках, а веки устало прикрываются. – Дай мне аптечку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.