# Край Империй. Том 2

Евгений Фюжен

В "Край империи. Том 2" герои сталкиваются с интригами и битвами на границах могущественной империи. Заговоры, предательства и магические силы определяют судьбу мира, где честь и долг ведут к эпическим столкновениям.

## Предисловие от автора

2 часть Край Империи хотелось бы посвятить Ай. Всем приятного чтения, мир Края Империй настолько велик, что это не финальный том.

## ГЛАВА 1: ПЕСОК В ЛАДОНЯХ, ВЕТЕР В ГРУДИ

Ветер с моря пах не свободой. Он пах рыбой, дешевой смолой и чужими жизнями. Для Кая это был идеальный запах – густой, навязчивый, способный перебить даже сладковатый аромат горячего песка, который, казалось, навсегда пропитал его кожу. Здесь, в портовом городе Вергарии, за три тысячи миль от раскаленных дюн, о нем никто не слышал. Здесь он был просто Лекарем, странствующим знахарем с востока, чьи снадобья иногда – не всегда, но иногда – помогали. И за это ему платили монетами, хлебом и временным приютом, а не страхом или поклонением.

Дом, в котором он сейчас находился, был беден, но чист. В единственной комнате пахло луком, влажным полотном и болезнью. На грубой постели, укрытый пятнами от жары, лежал мальчик лет восьми. Его звали Мико. Три дня назад его сразила морская лихорадка – болезнь, принесенная с южных островов, от которой умирал каждый третий.

Мать, худая женщина с руками, изъеденными щелочью от стирки, смотрела на Кая глазами, в которых выгорела вся надежда, остался лишь привычный ужас.

– Он не говорит уже сутки, – прошептала она, как будто боялась разбудить не ребенка, а саму смерть.

Кай кивнул, не глядя на нее. Его внимание было сосредоточено на мальчике. На горячем, почти прозрачном лбу. На синеватых прожилках под тонкой кожей. Он положил ладонь на грудь ребенка, закрыл глаза и прислушался.

Раньше он слышал песню песков – гулкую, древнюю, полную силы. Он слышал звон мечей Империи Железа и крики сражающихся. Теперь он слушал тишину внутри маленького, угасающего тела. Искал в ней сбой, горячую точку инфекции, холодную зону отступающей жизни.

Внутри него самого что-то шевельнулось. Не магия, не сила – нечто иное. Ощущение, похожее на тихий скрежет наждака по кости. Это был песок. Всегда песок. Не метафора, а физическая реальность. Он чувствовал, как микроскопические кристаллики, порождение той древней силы, что пробудила Стражей Дюн, медленно, неумолимо путешествуют по его сосудам, замещают плоть, перестраивают его изнутри. В моменты сосредоточения, стресса или усталости процесс ускорялся.

– Воды, – тихо сказал он.

Женщина метнулась к кувшину. В эту секунду Кай позволил «этому» подняться к поверхности. Не для власти, а для чувствования. Тончайшая, невидимая глазу дрожь прошла от его грудной клетки к кончикам пальцев. Он увидел не глазами: он ощутил болезнь мальчика как узор. Узор спутанных, воспаленных нитей, горящее пятно в легких, слабую, прерывистую пульсацию сердца.

Именно тогда, когда он нашел очаг – сгусток темного жара, – его указательный палец на руке, лежащей на груди Мико, на мгновение изменился. Кожа стала прозрачной, как слюда, и под ней заиграл свет – не золотой, как у песков прошлого, а холодный, мертвенно-белый, как свет луны на кварце. На долю секунды палец превратился в призрачное скопление мельчайших, идеально отшлифованных хрустальных песчинок, удерживаемых вместе лишь силой его воли.

Он резко дернул руку, сжал кулак, чувствуя, как внутри костяшек что-то хрустнуло и снова встало на место. Сердце бешено заколотилось, не от усилия, а от паники. Он поднял взгляд.

Женщина застыла с глиняной чашкой в руках. Ее глаза, широко раскрытые, были прикованы не к лицу Кая, а к его руке. К тому месту, где на простом холщовом рукаве упало несколько крупинок – не грязи, не пыли, а чистого, сверкающего, неестественного песка.

В комнате повисла тишина, густая, как смола. Даже жаркое дыхание мальчика казалось притихшим. В глазах женщины ужас сменился животным, первобытным страхом. Это был не страх перед болезнью или смертью, а страх перед иным, перед тем, что не укладывается в мир. Перед чудом, которое несет не спасение, а осквернение самой реальности.

– Выйдите, – хрипло сказал Кай, отводя взгляд. Его голос прозвучал чужим, скрипучим, будто горло было набито тем же песком.

Женщина не двигалась, парализованная.

– ЧАШКУ ОСТАВЬТЕ. ВЫЙДИТЕ, – его тон стал резче, в нем зазвучал отзвук команды, которую он когда-то отдавал, стоя на гребне дюны перед лицом целой армии.

Она вздрогнула, поставила чашку на табурет так, что половина воды расплескалась, и выбежала, не оглядываясь.

Кай закрыл глаза, делая глубокий, дрожащий вдох. Боль, тупая и глубокая, пульсировала в костях предплечья. Он разжал кулак. Палец снова выглядел нормально – загорелая кожа, шрамы, ничем не примечательный ноготь. Но он знал правду. Правду, которая лежала на полу тремя сверкающими песчинками.

Он заставил себя вернуться к мальчику. Теперь уже без тонкого чувствования, старомодно – приготовил отвар из принесенных трав, осторожно влил ему в горло, протер тело тканью, смоченной в уксусе и воде. Он работал механически, его мысли были далеко. Они были в прошлом, в моменте, когда он, обожженный солнцем и могуществом, простирал руки к небу, а песок поднимался, образуя гигантские фигуры Стражей. Он тогда думал, что платит цену сиюминутную – болью, истощением. Он не знал, что цена растягивается на всю жизнь и взимается с него по песчинке каждый день.

Через час жар у Мико начал спадать. Дыхание стало глубже, ровнее. Кай знал, мальчик выживет. Это было маленькое, тихое чудо обычной медицины и, возможно, крошечной доли удачи. Никакой магии. Только труд и знание.

Он собрал свои нехитрые инструменты в потертый кожаный мешок. На пороге он столкнулся с женщиной. Она стояла, прижавшись спиной к стене в узком коридорчике, и смотрела куда-то мимо него. На грубо сколоченном столе лежало пять медных монет – втрое больше оговоренной платы. Молчаливый призыв уйти. Быстрее.

Кай взял только две. Положил остальные назад.


– Меняйте компрессы каждые три часа. Отвар – по ложке на восходе и закате. Он поправится.


Он не стал ждать ответа. Вышел на улицу.

Вергария встречала его шумом и смрадом. Крики торговцев, скрип лебедок, ржание лошадей. Здесь жизнь била ключом, грубая, простая и не терпящая чудес. Он вдыхал этот запах, этот шум, пытаясь ими наполниться, вытеснить из себя тишину пустыни и тихий ужас в глазах матери.

Он снял комнату на чердаке в трактире «Пьяный боцман». Комната была клетушкой под раскаленной крышей, зато с окном, выходящим в глухой переулок. Здесь он чувствовал себя в относительной безопасности. Никто не смотрел снизу вверх.

В сумерках, когда сизый морской туман пополз по черепичным крышам, он достал из потайного кармана в мешке единственное, что связывало его с прошлым. Сверток из вощеной ткани. Внутри лежало письмо. Не на пергаменте, а на грубоватой, дорогой бумаге, которую делали в Городе-Куполе. Конверта не было, только сложенный лист, запечатанный каплей сургуча с оттиском – стилизованной дюной. Печать Лиры.

Он сломал печать. Внутри не было длинного послания, объяснений, просьб о помощи или упреков. Там было одно слово, выведенное ее твердым, решительным почерком, почерком правительницы:

«Возвращайся»

Одно слово. И оно весило больше, чем все доспехи Империи Железа. Оно тянуло его назад, в самое пекло, в самый центр боли. Оно напоминало, что у него есть долг. Что где-то там мир, который он спас, дает трещины, и, возможно, эти трещины – его рук дело.

Он бросил взгляд на свою левую руку. При тусклом свете одинокой свечи кожа на тыльной стороне ладони казалась просто сухой, потрескавшейся. Но он знал, что это не просто трещины. Это были первые линии, первые реки на карте его распада.

Кай подошел к окну, чтобы подышать воздухом, который уже не пах морем, а пах дымом очагов и мокрыми камнями. И в этот момент, глядя на темнеющее, чуждое ему небо, он увидел.

Не перед собой, а внутри. Вспышку. Быстрый, как удар ножом, образ.

Не дюны. Не гигантскую песчаную лапу Стража. Не это.

Он увидел отрицание дюны. Увидел идеально гладкую, черную как беззвездная ночь, впадину в мире. Фигуру из чистого отсутствия, силуэт, вырезанный из реальности ножницами из ничто. И этот силуэт стоял на фоне знакомых, горячих песков, искажая их вокруг себя, как капля масла искажает воду.

Видение длилось мгновение. Оно пришло и ушло, оставив после себя не боль, а вакуум. Чувство леденящей, абсолютной пустоты где-то глубоко в солнечном сплетении. Чувство, что где-то только что проломили стену между мирами, и оттуда потянуло сквозняком небытия.

Кай отшатнулся от окна, прислонился спиной к горячей стене. Дрожь, на этот раз не от боли, а от чистого, необъяснимого инстинктивного ужаса, пробежала по его спине.

«Возвращайся», – сказало письмо.

И мир, казалось, эхом ответил ему из глубин его же собственной, изменившейся плоти: «Беги».

Он потушил свечу. В темноте, под отдаленный звон колокола ночного дозора, Кай начал собирать вещи. Медленно, methodically. Мешок с травами. Флягу с водой. Потрепанный плащ. Он не знал, куда отправится. На восток, к пустыне, на зов прошлого и долга? Или на север, в незнаемые земли, где, может быть, его тело наконец рассыплется на безвредную пыль, никому не причинив боли?

Пока он не знал. Он знал только, что утром этого города не станет для него. Как и десятка городов до него. Он был вечным беглецом. От славы. От памяти. И теперь, как ему показалось, от тени той самой победы, которая медленно превращала его в памятник самому себе – памятник из песка и тишины.

## ГЛАВА 2: ПРАВИТЕЛЬНИЦА И ПУСТОТА

«Самая опасная ложь – та, в которую свято верят победители. Мы победили, потому что были сильны духом. Мы победили, потому что наши боги древнее. Мы победили, потому что так было предначертано. Никто не хочет слышать, что мы победили, потому что ошиблись в фундаментальном свойстве мира. И эта ошибка теперь дышит нам в спину».

– Из архивных свитков Города-Купола, автор неизвестен.

Зал Совета Девяти, прозванный в народе «Железной Раковиной» за свой куполообразный потолок из кованых медных пластин, был полон. Воздух, густой от дыхания десятков людей, пах дорогими маслами для бород, потом, пылью пергамента и скрытым страхом. Лира сидела не на троне – тронов здесь не было, – но на центральном, чуть более высоком кресле из черного дерева. Ее окружали восемь других кресел, в которых восседали правители объединенных городов-оазисов, амбициозные, напуганные, алчные.

Сейчас говорил Харон, старейшина Соляных Копален. Его лицо, высушенное ветрами и жадностью, было красно от гнева.


–…и мы не можем даже доставить груз в Северный Оазис! Караван, лучший мой караван с охраной из десяти опытных следопытов, просто… заблудился. На пути, по которому ходят поколения! Они вернулись через неделю, обезумевшие, без половины товара, и твердят о «застывшем ветре» и тенях, которые вели их по кругу! Это не буря, Лира. Это колдовство. Или проклятие.

В воздухе повисло тягостное молчание. Лира не опускала глаз. Она изучала текст доклада перед собой, хотя каждое слово в нем знала наизусть.

– Тени, – произнесла тихо, но четко Майя, представительница Садовых Террас. – Мои люди тоже их видят. На краю полей, у оросительных каналов. Они не приближаются. Они… повторяют. Работник поднимает мотыгу – и тень на противоположном берегу канала через миг делает то же самое. Только… без мотыги. Пустыми руками.

В зале прошелся нервный смешок, тут же угасший.

– Сказки для необразованных пахарей! – рявкнул Горн, бывший военачальник, правитель Крепости Ворот. – Мираж, усталость! Надо послать патрули, а не слушать байки!

– А «зоны покоя»? – встряла Элисса, молодая и дерзкая правительница Рыбачьего Посада у подземного озера. – Те участки пустыни, где песок не движется? Где не дует ветер, и звук… глохнет? Мой разведчик описал это как «пузырь внутри мира». Он бросил в него камень. Камень не упал. Он так и завис в воздухе, в сантиметре от земли. Навсегда.

Лира наконец подняла голову. Ее лицо, когда-то открытое и стремительное, теперь было отшлифовано годами правления до состояния невозмутимой маски. Только в глазах, серых и острых, как обсидиановые скальпели, жила усталость и та же самая, знакомая каждому в зале, неуверенность.

– Патрули посылались, Горн, – сказала она, и ее голос, низкий и ровный, заполнил собой весь шум. – Из пяти патрулей два вернулись с такими же рассказами. Один вернулся невредимым, но не помнил, где был трое суток. Двое… не вернулись вовсе. Мы не отрицаем факты. Мы пытаемся их понять.

– Понять? – фыркнул Харон. – Все и так понятно! Это наследие его магии! Песчаной чумы, которую он на нас накликал, чтобы прогнать Империю! Он разворошил то, что должно было спать, и теперь мы расхлебываем! Где он сейчас, твой герой-псайкер? Где Кай?

Имя, брошенное как обвинение, ударило в тишину. Лира не дрогнула, но почувствовала, как что-то холодное сжимается у нее внутри. «Твой герой». Он никогда не был «ее». Он был общим. А потом – никем. Изгоем по собственному выбору.

– Кай выполнил свою миссию, – холодно парировала она. – Он заплатил за нашу победу своей силой и своим местом в этом мире. Искать виноватого сейчас – все равно что проклинать дождь за наводнение после долгой засухи. Мы имеем то, что имеем. Реальность изменилась. Наша задача – найти новый баланс.

– Баланс с чем? С призраками? – крикнул кто-то с дальних мест.

– Если потребуется, – жестко ответила Лира. – Но сначала – с фактами. Майя, ты сказала, тени повторяют движения. А если движение агрессивно? Если бросить в тень камень?

Майя побледнела.

– Мы… не пробовали. Боимся.

– Страх – плохой советчик. Элисса, твой «застывший камень». Его можно было потрогать?

Девушка покачала головой.

– Разведчик не рискнул сунуть руку в эту… зону. Он сказал, его начинало тошнить от одного взгляда.

Лира кивнула. Она подняла руку, и слуга, стоявший в тени, подал ей небольшой ларец. Все замерли. Она открыла его и вынула не артефакт, а несколько листов пергамента, покрытых четкими копиями древних фресок.

– В нашем Городе-Куполе, под фундаментами, есть шахты. Не рудные. Более древние. Мои исследователи скопировали там кое-что. Взгляните.

Она передала листы Харону. Старейшина нахмурился, вглядываясь. На рисунках были изображены не боги и не герои. Были геометрические схемы, напоминающие то ли клапаны сложного механизма, то ли пчелиные соты, наложенные на контур дюны. И рядом – стилизованные фигуры. Не могучие Стражи Дюн, а скорее… тени. Призрачные, прозрачные силуэты, соединенные линиями с геометрическими узлами.

– Что это? – буркнул Харон.

– Гипотеза, – сказала Лира. – Возможно, мы всегда неправильно понимали Стражей. Возможно, они были не стражами от чего-то, а частью сложного… механизма удержания. Как запор на сосуде. А то, что мы видим сейчас – тени, застывшие зоны – это симптомы. Симптомы того, что запор… дает течь.

В зале взорвался гул голосов. Теория была слишком чудовищной, слишком неудобной. Проще было верить в проклятие или временную аномалию.

В этот момент боковая дверь приоткрылась, и в зал вошел ее капитан стражи, Арвин. Его лицо было непроницаемым, но в глазах Лира прочла тревогу. Он подошел и наклонился к ее уху.

– Госпожа. Он здесь.

– Кто? – спросила она слишком быстро, и в ее голосе прорвалась щель в маске.

– Посол Империи Железа. Один. Без охраны. Просит немедленной аудиенции. Говорит, что пришел не с угрозами, а с правдой. И что у него есть ключ к нашим «погодным аномалиям».

Лира ощутила ледяную иглу в груди. Империя. После поражения они зализывали раны, их границы закрылись. Никто не ждал от них послов, только, возможно, новых наемников или шпионов. Но «ключ»…

Она поднялась. Гул в зале стих.

– Совещание прерывается. У вас есть три дня. Соберите все данные, все свидетельства ваших людей о любых аномалиях. Не сказки, а факты: время, место, условия. Мы встретимся вновь и выработаем план исследований. А пока – никакой паники. И никаких самовольных попыток «испытать» тени или «разрушить» застывшие зоны. Это приказ.

Ее тон не оставлял места для возражений. Старейшины, ворча, стали расходиться. Лира же, сердце которой стучало как барабан тревоги, проследовала за Арвином в ее личные покои – не пышные апартаменты, а скорее укрепленный кабинет с картами и книжными полками.

– Где он?

– В Желтом зале. Обыскан. При нем только сумка с книгами и личные вещи.

– Вооружен?

– Не более, чем любой ученый. Перочинный нож для страниц.

Лира сделала глубокий вдох. Империя Железа. Народ, который они с Каем едва не уничтожили, пробудив древних гигантов. И теперь посол этой империи пришел с «ключом». Это могла быть ловушка. Покушение. Но в его словах, переданных Арвином, звучала та же нота, что и в ее архивных свитках – нота глубочайшего, фундаментального беспокойства о самом мире.

– Конвой? – спросила она.

– Ждет у дверей.

– Убери его. Я войду одна. Но пусть стража будет за дверью. Если услышат крик – врываться.

Арвин хотел возражать, но увидел выражение ее лица и замолчал. Он просто кивнул.

Желтый зал был небольшим, солнечным помещением для частных приемов. Сейчас солнце садилось, заливая стены цвета спелого персика кроваво-оранжевым светом. У окна стоял мужчина. Он был невысок, строен, одет в простой, но качественный дорожный кафтан темно-серого, почти черного цвета – траурный цвет Империи. Его волосы, стриженые коротко, были темными, лицо – умным и усталым, без следов воинской суровости, только глубокая сосредоточенность книжника.

Он обернулся, услышав шаги. Его глаза, цвета старого железа, встретились с ее глазами. В них не было ненависти. Не было даже вызова. Была лишь тяжелая, неподдельная серьезность.

– Правительница Лира, – он слегка склонил голову, не как вассал, а как коллега. – Благодарю за прием. Меня зовут Элиан. Я – историк при дворе… того, что осталось от нашего императора.

– Посол Элиан, – кивнула она, останавливаясь в нескольких шагах. – Вы прибыли с необычным заявлением. Говорите быстро и по сути. Мое терпение и доверие к представителям вашей нации исчерпаны десять лет назад.

Элиан не смутился. Он медленно, демонстративно неторопливыми движениями, снял с плеча кожаную сумку, расстегнул ее и вынул толстый фолиант в переплете из потертой кожи и темного металла. Книга выглядела древней.

– Я не посол в привычном смысле. Я – посланец. От правды – к слепым. От прошлого – к тем, кто обречен его повторять. – Он открыл книгу на заранее отмеченной странице. Лира увидела вычурные, угловатые письмена Империи, смешанные с более древними, плавными символами, которые она начала узнавать из своих архивов. – Мы тоже верили в нашу правоту. В нашу миссию нести цивилизацию. Мы были глупцами. Наша экспансия… была не завоеванием. Это был порыв. Инстинктивный, как миграция птиц. Мы чувствовали… разбалансировку. Ослабление Скреп. Мы интуитивно стремились к местам Силы, к точкам, где ткань реальности была тоньше, пытаясь… заткнуть дыры своей массой, своим железом, своей волей. Это была извращенная форма долга, о котором мы забыли.

Лира слушала, леденея. Его слова странным образом резонировали с ее догадками.

– Какие «Скрепы»? О каком долге?

Элиан провел пальцем по строке и начал переводить, его голос стал безличным, как голос писца:

– «И да будет Пустота, рожденная от раздора Первых Снов, скреплена Печатью из Семи Снов же. И да будет обличена Печать в плоть камня и волю песка, дабы думала она, что страж она, а не суть запор. И да стоит она на страже не от врага внешнего, а от тишины внутренней, что жаждет снова стать единственной песней…»

Он замолчал и посмотрел на нее.

– Ваши «Стражи Дюн», правительница. Это не стражи. Это – «плоть камня и воля песка». Иллюзия, вложенная в механизм, чтобы он думал, что защищает что-то вовне. На самом деле он удерживает что-то внутри. Или, точнее, разделяет. Тот, кого вы называете Каем… он не пробудил защитников. Он взял в руки работающий запорный клапан и ударил им по грабителю. Грабитель упал. Но клапан… треснул.

Лира ощутила, как пол уходит у нее из-под ног. Она нашла опору, положив руку на спинку кресла. Ее гипотеза, страшная и туманная, в его устах обретала чудовищную конкретику и вес.

– Почему вы… почему Империя молчала? Почему не предупредила?

Элиан усмехнулся, и в этой усмешке была бездна горькой иронии.

– Предупредить? Мы и сами этого не знали. Мы нашли эти тексты в руинах нашего самого древнего храма только после того, как наши армии были разбиты. После того, как ваши «Стражи» прошлись по нашим полям. Мы изучали их десять лет, пытаясь понять, что же мы такое натворили. А теперь… теперь мы видим те же симптомы, что и вы. Только у нас они проявляются иначе. У нас не песок застывает. У нас железо ржавеет за час, теряя не цвет, а саму суть, превращаясь в серую пыль. У нас сны людей становятся… общими. И в этих снах все видят одно: черный, неподвижный океан под землей.

Он сделал шаг вперед, и теперь в его глазах горел огонь фанатичной убежденности.

– Я пришел не как враг. Я пришел как человек, который хочет предотвратить конец всего, что мы знаем. Мой отец был генералом, который погиб от руки вашего псайкера. Я должен ненавидеть вас. Но я ненавижу больше нашу общую слепоту. Вам нужен ключ? Он есть только в одном месте. В источнике проблемы. В тех самых шахтах под вашим городом. И вам нужен тот, кто сломал клапан. Вам нужен Кай. Без него мы лишь слепые, тыкающие палками в механизм, который вот-вот взорвется.

Имя Кая, прозвучавшее из его уст, стало последней каплей. Лира выпрямилась. Маска правительницы снова легла на ее лицо, холодная и твердая.

– Вы будете находиться под стражей, Элиан. Ваши слова… интересны. Но я не верю имперцам на слово. У меня есть свои источники. И свое понимание долга.

– Каким будет ваш следующий шаг? – спросил он, не сопротивляясь, когда в дверь заглянули двое стражников.

Лира взглянула в окно, где последний луч солнца догорал на медных крышах Города-Купола, бросая длинные, искаженные тени.

– Мой следующий шаг, – сказала она тихо, уже обращаясь больше к себе, чем к нему, – уже был сделан три недели назад. Я послала письмо. С одним словом.

И в тишине комнаты, куда уже заползали сумерки, это слово висело между ними, тяжелое и неотвратимое, как приговор:

Возвращайся.

## ГЛАВА 3: ПЕСОК МЕЖДУ МИРАМИ

Караван-сарай «Белая Верблюдица» умер десять лет назад, в тот день, когда Империя Железа перестала слать свои торговые обозы через эту часть пустыни. Теперь это был лишь скелет из глинобитных стен под облупленной глиняной черепицей, засыпанный песком по самые арочные окна. Место встречи было выбрано Лирой не случайно – нейтральная территория, равноудаленная от Города-Купола и основных троп, безлюдная. Идеальная ловушка, если думать параноидально. Что Кай и делал.

Он пришел за сутки до срока, обойдя сарай широким кругом, искал засады, следы. Ничего. Только ветер, шуршащий песком по камням, да высохший труп ящерицы на пороге. Он занял позицию в полуразрушенной сторожевой башенке в ста ярдах от здания. Оттуда открывался вид на все подходы. Он запаслись водой, вяленым мясом и терпением, которого у него, к изумлению, оказалось еще немало. Ожидание было его естественным состоянием последних лет.

Боль стала его тихим спутником. Она жила в костях, не острая, а глухая, нудная, как скрип несмазанной телеги. Особенно в правой руке – той самой, что когда-то, обожженной энергией, указывала войскам Империи на гибель. Теперь он чувствовал в ней странную тяжесть, будто под кожей медленно формировался не мускул, а крошечная дюна из уплотненного, холодного песка.

На рассвете назначенного дня он увидел пыль на горизонте. Не размытое марево каравана, а четкий, быстрый сгусток. Не более десятка всадников. Они двигались с выучкой военных, но без брони, в легких дорожных плащах. Посредине, однако, выделялась одна фигура – на нем не было плаща, а его посадка в седле была слишком прямой, неестественной для кочевника. Горожанин. Ученый. Чужак.

Сердце Кая упало. Это не была Лира. Он, конечно, не всерьез надеялся, но где-то глубоко внутри теплился идиотский уголок, веривший, что она приедет сама. Что они увидятся. Что она взглянет на него не глазами правительницы, оценивающей ресурс, а… старыми глазами. Глупо.

Отряд остановился у ворот сарая. Солдаты спешились, начали осмотр. Кай видел, как тот самый чужак – мужчина в темно-сером кафтане – оставался в седле, оглядывая окрестности умным, аналитическим взглядом. Имперец. В Кае все сжалось. После стольких лет бегства от собственного прошлого оно само приехало к нему на встречу в лице этого худощавого человека с лицом писца.

Он ждал еще час. Пусть волнуются. Пусть ищут. Он наблюдал, как солдаты развели маленький костерок во внутреннем дворике, как имперец что-то писал в блокноте, как часовые зевали на жаре. Ничего не происходило. Никакого подвоха. Это было почти оскорбительно.

Кай спустился с башни и пошел к сараю открыто, по песку, не пытаясь скрыть свой шаг. Его заметили мгновенно. Металлический шелест – мечи, извлеченные из ножен. Но команды к атаке не последовало. Солдаты, молодые парни с лицами, которых он не знал, смотрели на него с осторожностью, смешанной с откровенным любопытством. На них не было ненависти. Был… трепет. Как перед реликвией, которая может и исцелить, и обжечь.

Имперец поднялся. Его глаза встретились с глазами Кая. И в них не было ни страха, ни ненависти, которые ожидал Кай. Было тяжелое, обремененное знанием понимание.

– Кай, – сказал мужчина. Его голос был ровным, без эмоций. – Меня зовут Элиан. Правительница Лира передает тебе свои заверения в безопасности и просит выслушать меня.

– Где она? – хрипло спросил Кай, останавливаясь в десяти шагах. Его собственный голос прозвучал чужим от долгого молчания.

– В Городе-Купол. Управляет кризисом, который вы оба помогли создать. Мое присутствие здесь – часть ее плана.

– Ее план включает в себя приглашение волка в бывший курятник? – Кай кивнул в сторону Элиана.

Один из солдат сжал рукоять меча, но Элиан поднял руку.

– Волк, который осознал, что он сторожевой пес, и забыл, от чего именно он должен сторожить. Да. Включает. У нас мало времени на церемонии. Ты чувствуешь это, да?

– Чувствую что?

– Пустыню. Она не такая, как раньше.

Кай промолчал. Он чувствовал. Не просто боль. А тревогу, исходящую от самого песка. Как низкочастотный гул, который ощущается не ушами, а костями.

– Твоя магия, – продолжал Элиан, делая шаг вперед. Солдаты занервничали. – То, что ты пробудил, чтобы сокрушить нас… это не было магией в чистом виде. Это была механика. Ты повернул ключ в замке, о существовании которого не подозревал. И теперь дверь потихоньку открывается.

– Прекрати говорить загадками, имперец, – проскрежетал Кай. – Или я превращу твой скелет в мозаику, прежде чем твои ребята успеют моргнуть.

Угроза висела в воздухе пустой и безжизненной. Элиан лишь печально улыбнулся.

– Нет, не превратишь. Потому что ты уже пробовал «превращать» что-либо в последние годы? И получалось? Или только боль и… это? – Он указал пальцем на свою собственную правую руку, зеркально повторяя положение руки Кая.

Кай невольно сжал кулак. Он был прав. Последний раз он пытался сдвинуть с места горсть песка два года назад. Результатом была пятичасовая мигрень и носовое кровотечение черным илом.

– Мы не враги, – тихо сказал Элиан. – Мы – два слепца, которые ткнули палками в разные части одного слона и теперь думаем, что сражаются с разными чудовищами. Я принес доказательства. Тексты. Но чтобы понять их, нам нужно быть там, где все началось. В шахтах под Городом-Куполом. Лира ждет. Но сначала… сначала ты должен увидеть симптом воочию. Он рядом.

– Что рядом?

– Зона покоя. Застывшее время. Наш проводник наткнулся на нее по пути сюда. Она расширяется.

Элиан повернулся к одному из солдат, коренастому следопыту с испуганными глазами.

– Дайр. Покажи ему.

Дайр помедлил, бросив взгляд на Кая, словно тот был ядовитой змеей, затем кивнул.

– В получасе ходьбы к северо-востоку. Но, господин Элиан… солнце уже высоко. Туда лучше не ходить, когда солнце в зените. Говорят, оно… притягивает.

– Что притягивает? – не выдержал Кай.

Дайр посмотрел на него, и в его глазах Кай увидел тот же самый животный страх, что и в глазах матери больного мальчика в Вергарии.

– Тени, господин. Там они становятся смелее.

Кай обменялся взглядом с Элианом. Имперец лишь пожал плечами, как будто говоря: «Видишь? Это уже не просто мои слова».

Идти отказался только Дайр. Он остался сторожить лошадей, явно предпочитая возможную опасность от людей – гарантированной, на его взгляд, опасности от того места. Кай, Элиан и два самых храбрых (или самых безрассудных) солдата пошли по песку.

Путь был немым. Даже ветер, вечный спутник пустыни, здесь был тише, приглушеннее, будто его фильтровала невидимая вата. Через двадцать минут Кай начал чувствовать это кожей – не жар, а странное, мурашковое ощущение статики, будто воздух был заряжен перед грозой, которая никогда не грянет.

И они увидели.

Это была не дыра. Не провал. Это выглядело как… искажение. Участок пустыни метров тридцать в диаметре, где песчаные волны-дюны будто замерли на полпути, создавая неестественно резкие, застывшие гребни. Воздух над этим местом дрожал, как над раскаленными камнями, только не от жары, а от чего-то иного. Внутри зоны не колыхались даже редкие пучки выжженной травы. Была полная, абсолютная статика.

– Смотри, – прошептал один из солдат, указывая.

На границе зоны, там, где заканчивалось движение и начиналась мертвая тишь, лежал камень. Обычный, булыжник размером с голову. Но он не лежал на песке. Он завис в воздухе, в сантиметре от земли, как будто его забыли уронить. Рядом с ним в таком же неестественном зависании застыл сухой колючий куст, вырванный с корнем.

– Запрет на падение, – тихо сказал Элиан. – Не гравитация нарушена. Время. Внутри этого пузыря время остановилось для объектов, которые находились в движении в момент его формирования. Камень падал. Куст катился по ветру. И… застыли.

– А мы? Что будет с нами, если мы войдем? – спросил Кай, очарованный и ужаснувшийся одновременно.

– Не знаю. Возможно, ты застынешь на веки вечные, на середине шага. Возможно, твое тело продолжит двигаться, но сознание… растянется на века, вшитое в момент. Мы не проверяли. Никто из вошедших не вернулся.

Кай сделал шаг вперед, движимый тем же саморазрушительным любопытством, что заставлял его когда-то трогать раскаленные угли в детстве. Боль в его руке вдруг вспыхнула, стала острой, режущей. Он вскрикнул, схватившись за запястье. Под кожей что-то явственно сдвинулось, словно песок в его венах среагировал на близость аномалии.

В этот момент он увидел их. Внутри зоны, в самом ее центре, где искажение было сильнее всего, воздух словно сгустился. И из этой дрожи стали проступать фигуры.

Неясные. Полупрозрачные. Как отражения в плохо отполированном зеркале. Их было трое. Они стояли, повернувшись в разные стороны. И медленно, с механической, неживой плавностью, они начали поворачивать головы. Одна фигура повернула голову точно в сторону Кая. У нее не было лица, только смутные черты, но Каю показалось, что он ощутил на себе взгляд. Взгляд без глаз, без мысли, без намерения. Чистое, пустое наблюдение.

– Тихий Хор, – прошептал Элиан. – Так их называют те, кто их видел и остался в здравом уме. Они не причиняют вреда. Они только… повторяют.

Фигура, смотревшая на Кая, медленно подняла руку. Пустую. И повторила жест, который Кай только что сделал – схватилась за свое призрачное запястье.

Ледяной ужас, не рациональный, а древний, доставшийся от предков, которые боялись темноты и своих отражений в воде, охватил Кая. Он отшатнулся.

И тогда ветер, до этого приглушенный, внезапно ожил. Но не обычный ветер. Он налетел порывом, завывая на странной, визгливой ноте, и поднял тучи песка. Не обычная песчаная буря. Песок вел себя иначе – он не летел горизонтально, а закручивался в миниатюрные вихри, каждый из которых на мгновение замирал в воздухе, образуя скульптурки: вот силуэт верблюда, вот фигура человека с посохом, вот очертания груженой поклажи. Это были не случайные формы. Это была запись. Слепок какого-то момента из прошлого этого караван-сарая, отпечатанный в самом песке и теперь проигрываемый аномалией.

– Назад! – закричал Элиан, но его голос почти заглушил вой ветра. – К сараю! Быстрее!

Они побежали, спотыкаясь по зыбучему песку. Кай оглянулся. Застывшая зона, «Тихий Хор», песчаные скульптуры прошлого – все это сливалось в сюрреалистичную, кошмарную картину. Аномалия расширялась? Ему показалось, что неподвижная граница дрогнула и поползла на сантиметр в их сторону.

Они ворвались во двор сарая, где перепуганный Дайр уже держал наготове лошадей. Ветер гнал за ними по пятам, швыряя в спины пригоршнями песка, который здесь, за стенами, вел себя уже нормально. Буря утихла так же внезапно, как и началась, через несколько минут. Наступила мертвая тишина.

Все стояли, тяжело дыша, покрытые пылью и страхом. Элиан вытер лицо, его руки дрожали.

– Видел? Теперь ты понимаешь? Это не магия. Это – поломка. Поломка самого пространства-времени. И это только начало.

Кай молчал. Он смотрел на свою правую руку. Боль утихла, но под кожей все еще чувствовалось мерзкое, неспешное движение, как будто песчинки внутри него выстроились в новый узор, отвечая на вызов извне.

Он поднял глаза на Элиана.

– Твои тексты… они говорят, как это починить?

Элиан горько усмехнулся.

– Нет. Они говорят только, что это такое. Как чинить… никто не знает. Но первым шагом должно быть понимание. А для этого нужен тот, кто повернул ключ. Нужна та самая Печать, которая думает, что она Страж. Ты, Кай. Тебе нужно вернуться не к Лире. Тебе нужно спуститься под землю. К источнику. Ты боишься, что твое тело превратится в песок? Боюсь, что в тех шахтах ты узнаешь, что оно уже давно им и является. И что это не конец, а… предназначение.

Кай отвернулся, глядя на глиняную стену, за которой таилась пустыня, рождающая призраков и отменяющая законы физики. Письмо с одним словом «Возвращайся» горело у него в памяти. Оно было уже не просьбой. Оно было диагнозом. Приговором.

– Когда выступаем? – спросил он глухо, все еще глядя в стену.

– Завтра на рассвете, – ответил Элиан. – Если, конечно, пустыня за ночь не решит проглотить это место целиком.

Кай кивнул. У него не было выбора. Бегство закончилось. Впереди была только дорога назад – в самое сердце кошмара, который он сам и выпустил на волю.

## ГЛАВА 4: ГОРОД ПОД КАМНЯМИ

Путь к Городу-Куполь занял два дня, которые показались Каю одним долгим, мучительным мигом тревоги. Его тело, эта ходячая аномалия, реагировало на приближение к эпицентру как живой сейсмограф. Боль из нудной превратилась в острую, колющую – будто осколки кварца ворочались в его суставах, стремясь занять определенное положение. Он молчал, закутавшись в плащ с капюшоном, несмотря на дневной зной. Солдаты почтительно держались от него на расстоянии. Только Элиан временами пытался завести разговор, делясь отрывками из своих исследований, но Кай отвечал односложно или не отвечал вовсе. Он был погружен в себя, в попытку понять язык этой новой, внутренней географии боли.

Город-Куполь встретил их не восторгом, а гудящей, сдавленной паникой. Он разросся за последние годы, но не вверх, а вширь, обнеся себя новой, более мощной стеной. Над городом, однако, висел не дым очагов, а странная, маслянистая дымка, искажавшая свет солнца. Воздух был тихим, слишком тихим для города таких размеров. Крики торговцев, звон кузниц – все звучало приглушенно, будто город был закутан в вату.

Их провели не через Главные, а через Северные ворота, миную толпу. Кай видел лица людей: не благодарность, не ненависть, а глубокую, укорененную настороженность. Они смотрели не на героя, а на рецидив старой болезни. Он поймал взгляд ребенка – мальчик, сидевший на ступеньках, смотрел на его закутанную фигуру, а затем медленно, очень медленно, поднял свою руку и стал так же медленно опускать ее, словно его движения вдруг стали тягучими, как патока. Мать рывком отдернула его вглубь дома.

Они уже здесь, – понял Кай с леденящей ясностью. Тихие. Они уже среди них.

Их привели не во дворец, не в зал Совета, а в низкое, приземистое здание из темного камня рядом с казармами. Это был Архив и, как выяснилось, вход в Шахты. У входа, окруженная десятком стражников в полном доспехе, стояла Лира.

Увидев ее, Кай почувствовал, как что-то старое и давно забытое кольнуло его в груди, острее любой боли от песка. Она не была той девушкой с ветром в волосах и мечом в руке. Перед ним стояла правительница. Ее одежда была простой и практичной – кожаный камзол, прочные штаны, сапоги. Волосы, собранные в тугой узел, тронула седина у висков. Но ее осанка, ее взгляд – в них была та же сталь, что и раньше, только теперь отшлифованная годами трудных решений и одиночества. Их глаза встретились. В ее взгляде он не нашел ни упрека, ни нежности. Была лишь оценка. Оценка ресурса, инструмента, который наконец доставили на место.

– Кай, – произнесла она. Ее голос был ровным, без колебаний.

– Лира, – кивнул он, и его собственный голос прозвучал хрипло от дорожной пыли и молчания.

Никаких объятий. Никаких долгих взглядов. Десять лет разлуки растворились в тяжелой, неотложной реальности момента.

– Элиан сообщил, что ты видел Зону, – сказала она, поворачиваясь и жестом приглашая их внутрь. Стража расступилась. – Это подтверждает худшие опасения. Аномалии концентрируются. Их эпицентр, по всем данным, – здесь. Под нами. Ты готов спуститься?

– Разве у тебя есть сомнения? – спросил Кай, следуя за ней в прохладный полумрак здания.

– Сомнения есть во всем. Но в твоей необходимости – нет. Хотя бы потому, что ты единственный, у кого… – она запнулась, подбирая слово.

– …у кого тело звенит в унисон с этой мерзостью? – закончил он горько.

Лира не ответила. Они прошли через залы, заставленные стеллажами с пыльными свитками и ящиками с образцами пород, миновали несколько дверей, охраняемых серьезными мужчинами и женщинами с лицами ученых, а не воинов. Воздух пах старым пергаментом, маслом для ламп и сыростью глубоких пещер.

Наконец они остановились перед массивной, окованной железом дверью, вделанной прямо в скальное основание. Перед ней горели факелы, отбрасывая пляшущие тени на древние руны, высеченные вокруг косяка.

– Это вход в Изначальные Выработки, – пояснил Элиан, и в его голосе зазвучал трепет. – Не рудники. То, что добывали здесь, не имело веса в привычном понимании.

Лира кивнула одному из стражников. Тот и еще трое здоровенных мужчин начали поворачивать тяжеленный штурвал. Металл заскрипел, и дверь с глухим стоном отъехала в сторону, открыв черный, поглощающий свет провал. Оттуда пахнуло воздухом, который не был ни холодным, ни теплым. Он был нейтральным. И в этом была своя жуть.

Лира взяла одну из факелов.

– Мы с тобой, – она кивнула Каю. – Элиан – за его знания. И четверо лучших из моей личной стражи. Остальные – ждут здесь. Сигналом к тревоге будет мое отсутствие дольше шести часов. Или… если выйдет что-то, что на меня непохожее.

Последние слова она произнесла с ледяной, пугающей серьезностью.

Лестница, вырубленная в скале, уходила вниз по широкой, пологой спирали. Ступени были идеально ровными, без следов зубила – будто камень был когда-то мягким, как воск, и его просто продавили. Факелы выхватывали из тьмы стены, покрытые теми же геометрическими фресками, что видела Лира в архивах, но здесь они были объемными, выступающими на дюйм от поверхности. Кай провел рукой по одной из них. Камень был гладким, как стекло, и… теплым. Не от факела, а изнутри.

– Энергия, – прошептал Элиан, прикасаясь к другой стене. – Остаточная. Они не просто строили. Они отливали эти ходы, используя силу, которую мы даже не можем вообразить.

Спуск казался бесконечным. Воздух становился гуще, тише. Звуки их шагов и дыхания не давали эха, а поглощались стенами, как будто они шли не по тоннелю, а по горлу гигантского существа.

Через полчаса ход расширился, превратившись в зал. И здесь Кай впервые ощутил это в полную силу.

Боль в его руке взорвалась белым огнем. Он вскрикнул, схватившись за предплечье. Но это была не просто боль. Это было… притяжение. Как будто в центре его ладони находился компас, и стрелка рвалась вниз, к центру земли, с такой силой, что кости вот-вот треснут.

– Что с ним? – резко спросила Лира, бросаясь к нему.

– Не трогай! – выдавил Кай сквозь стиснутые зубы. Он упал на колени, сжимая свою правую руку левой. Сквозь туман боли он видел: под кожей его предплечья что-то двигалось. Не хаотично. Упорядоченно. Песчинки выстраивались в линии, в узор, повторяющий один из орнаментов на стене.

– Он резонирует, – сказал Элиан, не приближаясь, но его глаза горели азартом исследователя, смешанным с ужасом. – Его тело… это часть системы. Он – ключ, который вставили в замок и провернули. Теперь замок узнает ключ.

Боль стала отступать, оставляя после себя странное, щемящее чувство пустоты в костях. Кай поднял голову. Зал был огромным. Посреди него, на пьедестале из того же гладкого камня, стояли не скульптуры, а… отливы. Пустые формы, повторяющие контуры огромных сосудов, чаш, амфор. Но самих сосудов не было. Они словно испарились, оставив после себя лишь свои негативы в камне.