# Одиссея адмирала Страхова

Фёдор Бельский

Тихий океан в реальности альтернативной Второй Мировой становится ареной большой игры, ставка в которой – судьба Империи.

Крейсерская эскадра Императорского Российского флота действует вдали от родных берегов, перерезая вражеские коммуникации и вынуждая грозный японский флот бросать в бой все новые и новые силы. Сможет ли она выстоять, если в борьбу на стороне врага неожиданно вмешаются новые, еще более могущественные силы?

Это повесть о морской войне, где исход дела решают не только пушки и броня, но и скорость мысли, воля командиров и цена ошибок. О столкновении старых доктрин с новым веком авиации и радиолокации. О чести, профессионализме и выборе, который приходится делать в условиях, когда любое решение может стать роковым.

«Одиссея адмирала Страхова» – масштабная военно-морская альтернатива, сочетающая детальную техническую достоверность, напряжённый сюжет и живые характеры людей, для которых море – дом, поле боя и судьба одновременно.

## Глава 1

Иитиро Танака любил завтракать на свежем воздухе. В любую погоду – и посреди душного филиппинского лета, и промозглой алеутской зимой. Подчиненные, естественно, знали об этой причуде командира, и к рассвету, когда Танака заканчивал свой скупой утренний туалет, на крыле ходового мостика его всегда ждал накрытый раскладной столик, портсигар и массивная пепельница индонезийского гранита – память о блестящей кампании 1929 года. Танаке, тогда еще капитану 2 ранга и командиру новейшего крейсера "Хагуро", довелось участвовать в приеме голландской капитуляции. Он купил эту пепельницу на набережной Сурабаи. Напуганный стремительным появлением японцев владелец сувенирной лавки пытался подарить ее Танаке бесплатно, но тот отказался и заплатил справедливую цену. Микадо также обрел тогда много сувениров. В их числе был и "Амстердам" – странный маленький линкор, оснащенный двумя четырехорудийными башнями главного калибра. Теперь он носил имя "Мацусима" и был флагманом контр-адмирала Танака – командующего крупнейшей конвойной операцией с начала войны.

Положение Империи после проигранных сражений в Южно-Китайском море и при Цусиме было критическим. Метрополия отчаянно нуждалась в американском стратегическом сырье, и огромный конвой Такэ Ити, состоявший из семидесяти двух судов, должен был её этим сырьем обеспечить. В силу чрезвычайных обстоятельств, командовать эскортом назначили целого адмирала, хотя обычно флот считал вполне достаточным для этого капитана, а то и капитан-лейтенанта.

В охранение конвоя был назначен практически весь Флот Метрополии. Вернее, то, что от него осталось после эвакуации Корейской армии с материка – старый трофейный линкор, столь же престарелые крейсера "Фурутака" и "Цугару" (еще один трофей Ост-Индской кампании – бывший голландский "Суматра"), четыре эсминца 2 класса и полтора десятка 800-тонных миноносцев. Авианосцев для конвоя не нашлось – перестроенный незадолго перед войной бывший линкор "Исэ" погиб при Цусиме, а сильно поврежденный там же старичок "Хосё" остался зализывать раны в Нагасаки. Объединенный флот смог выделить Танаке новенький, с иголочки, легкий крейсер "Дзинцу", однако общей достаточно печальной картины его присутствие не меняло. Большой проблемой оказалось и то, что транспорты для Такэ Ити были собраны со всей Империи буквально "по нитке". Команды большинства из них понятия не имели о плавании в составе ордера, и теперь громадная стая судов ковыляла через Тихий океан, едва выдерживая среднюю скорость в 7 узлов. Миноносцы эскорта носились как угорелые, собирая отбившиеся от ордера корабли и загоняя их назад "в стадо", однако несколько транспортов все же отстали и теперь следовали в Метрополию самостоятельно.

Когда до Японии оставалось не более четверти пути, испортилась погода – приближающаяся зима медленно, но убедительно предъявляла свои права. Одновременно в разведсводках появилась информация о том, что к востоку от Островов появилась сильная вражеская эскадра. Светлые головы в Токио полагали, что она состоит из трех-четырех тяжелых крейсеров типов "Адмирал Эссен" и "Норфолк" при поддержке авианосца, предположительно типа "Корейджес", хотя допускалось и присутствие русского авианесущего корабля неустановленного класса. Начитавшись этих радиограмм, Танака обычно смотрел на низкие свинцовые облака и наполнялся нехорошими мыслями. От нескольких крейсеров, даже в присутствии авианосца, его эскорт мог отбиться. Однако разведка в последнее время часто ошибалась, и Танака вполне допускал, что силы врага могут оказаться гораздо сильнее.

В то утро привычка завтракать под открытым небом спасла ему жизнь. Он уже почти разделался с пригорелой яичницей, когда вывалившийся из облаков тупоносый самолет с ювелирной точностью уложил бомбу между плоскими башнями "Мацусимы". На глазах у Танаки палуба линкора вздулась и лопнула, исторгнув из себя струю огня и дыма. Взрывной волной его выбросило с мостика далеко в море. "Мацусима", практически разорванный пополам чудовищным взрывом артиллерийских погребов, продержался на воде всего несколько минут и унес с собой в пучину океана практически весь экипаж. Спустя еще минут десять немногие уцелевшие матросы, разыскав среди обломков спасательные плотики, вытащили из воды изрядно замерзшего адмирала. Ни одного другого офицера среди них не оказалось.

Остальные акты трагедии Танака наблюдал, что называется, "с воды". Десятка два самолетов, в которых Танака без труда узнал русские "Буревестники", быстро отбомбились по кораблям эскорта и скрылись в облаках раньше, чем зенитки конвоя успели оказать осмысленное противодействие. Большинство бомб было предназначено "Мацусиме", и крейсера почти не пострадали. На плотиках по этому поводу случилось радостное оживление, однако оно оказалось преждевременным – с востока, раздвигая предрассветную мглу, появились серые силуэты со странно незнакомыми пропорциями. Приглядевшись, Танака похолодел – это были не тяжелые крейсера. Наперерез вверенному ему Такэ Ити, вздымая мощные буруны и хищно поводя огромными пушками, мчались четыре линейных крейсера. На стеньге головного из них внушительно развевался бело-голубой Андреевский флаг.

Кончилось все быстро. Крейсера эскорта с самурайским фатализмом бросились навстречу противнику, пытаясь оттеснить его от конвоя, но соотношение сил было безнадежным. "Дзинцу" сразу получил несколько попаданий и остановился, застилая море вокруг себя дымом и паром. Затем был буквально растерзан тяжелыми снарядами старичок "Цугару", который перевернулся и затонул даже быстрее "Мацусимы". "Фурутака", весьма быстрый даже в своем солидном возрасте, попытался разорвать дистанцию и выйти из боя, но тут как раз вернулись "Буревестники" с новой порцией бомб. Получив несколько попаданий, "Фурутака" тоже потерял ход и остановился недалеко от "Дзинцу". Один из русских эсминцев, следовавших следом за линейными крейсерами, покинул строй, сблизился с покалеченными кораблями и закончил их агонию, выпустив на ходу несколько торпед.

Эсминцы и миноносцы эскорта пытались скрыть разбегающиеся врассыпную транспорты дымовыми завесами, однако линейные крейсера, разделившись на пары и развив скорость, показавшуюся для наблюдавшего с уровня воды Танаки невероятной, быстро обошли дымы и снова оказались в удобной позиции. При этом их вспомогательные калибры вели настолько точный огонь, что японские корабли продолжали получать попадания даже за завесой – Танака видел в дымах характерные вспышки и слышал стоны терзаемой стали. Спустя короткое время миноносцы не выдержали, развернулись, прорезали толпу транспортов и начали уходить со всей доступной прытью.

Разобравшись с эскортом, русские – все четыре линейных крейсера и три эсминца – развернулись широким фронтом и погнались за транспортами. На их стеньгах появились сигналы стопорить машины и спускать спасательные средства. Торговцев, которые не желали подчиняться по-хорошему, останавливали выстрелом под форштевень. Особо несговорчивые получали снаряд-другой в ватерлинию, однако таких оказалось немного. Четвертый русский эсминец – тот, который задержался возле "Фурутаки" и "Дзинцу" – остановился, спустил шлюпки и занялся спасением японских экипажей. В числе прочих у него на борту оказался и контр-адмирал Иитиро Танака.

Избиение конвоя продолжалось весь день. Над головой Танаки с ревом проносились "Буревестники", охотившиеся за самыми ходкими транспортами. Авианосец, с которого они действовали, скоро появился на северо-западе в сопровождении еще двух эсминцев и остаток дня ходил галсами неподалеку, принимая и выпуская самолеты. Наблюдая за его выверенными эволюциями, Танака понял, что столкнулся с чрезвычайно опытным противником. Все корабли русской эскадры действовали исключительно четко. На покинутые экипажами суда споро высаживались штурмовые партии, которые подрывали днище либо открывали кингстоны и оставляли транспорт медленно тонуть. Скрыться удалось только нескольким везучим торговцам – позже Танака узнал, что уцелели восемь транспортов, а также девять миноносцев и три эсминца. Остальные к вечеру один за другим скрылись в тяжелых тихоокеанских волнах. На плаву остались лишь шесть больших танкеров, на которые с эсминцев высадились призовые команды. С наступлением темноты танкеры, построившись в 2 колонны и в сопровождении пяти эсминцев двинулись на юг. Эсминец, на котором находился Танака – он уже знал, что корабль называется "Бойкий" – направился к флагманскому линейному крейсеру. Вскоре Танака смог разобрать на его корме надпись крупной золотой вязью – "Штандарт". Один из лейтенантов разыскал Танаку на палубе среди остальных пленников и сказал по-английски, указывая на спущенный с борта "Штандарта" штормовой трап:

– Вас ждут, адмирал. Удачи, и извините за доставленные неудобства.

Передав Танаку на флагман, "Бойкий" присвистнул турбиной, круто вспенил воду за кормой и, заложив лихой вираж, помчался догонять остальные эсминцы.

## Глава 2

На борту крейсера окончательно продрогшего Танаку ожидали двое морских пехотинцев – майор и прапорщик. Следуя за ними через лабиринт коридоров, люков и трапов, Танака оценил – насколько огромен этот корабль. Он явно не уступал в размерах дредноутам периода Великой войны, многие из которых до сих пор находились в строю. Оценивая на глаз толщину переборок, Танака с уважением подумал, что корабль, при своей внушительной скорости, еще и крепко скроен. Вне сомнений, это был самый настоящий линейный крейсер, однако по внутреннему устройству он заметно отличался от британского "Сирпрайза", на котором Танаке довелось побывать в Портсмуте с миссией Главного Имперского штаба. Во флотских кругах ходили слухи, что русские свернули строительство тяжелых крейсеров и проектируют некий суперкрейсер, однако столкнуться с таковым в море японцам еще не доводилось. "Хотя, может, и доводилось, – подумал Танака, внутренне содрогаясь от холода, – просто не нашлось возможности рассказать об этом…"

Морские пехотинцы привели Танаку в обширное помещение, в котором без труда опознавался адмиральский салон. Обширный массивный стол с приставкой для совещаний, не менее массивные книжные шкафы вдоль стен, дюжина солидных, неброского вида кресел. Майор коротко поклонился, и конвой беззвучно исчез. Одновременно с этим отворилась дверь во внутренней переборке, и из нее появился хозяин салона. Подойдя к Танаке, он подал ему руку и указал на одно из кресел.

– Располагайтесь, Иитиро-сан, – сказал он. – Чувствуйте себя как дома.

С минуту Танака, пытаясь собраться с мыслями, молча осматривал обстановку. Потом посмотрел прямо на собеседника и сказал на приличном, хотя и немного громоздком русском:

– Здравствуйте, господин Страхов. Я должен был догадаться. Столь дерзкие пиратские действия – это в вашем стиле.

– Пиратские действия? – переспросил Страхов на японском и улыбнулся. – Мы с вами уже семь месяцев находимся в состоянии войны, друг мой. Причем, прошу заметить, в очередной раз по вашей инициативе.

– О, – японец слегка поклонился и перешел на родную речь, – Я вижу, вы сильно продвинулись во владении моим языком.

– Не готов согласиться, но спасибо за комплимент, – шутливо поклонился Страхов. – Ваш язык знают многие офицеры моего флота. У наших стран, Иитиро-сан, богатая история взаимоотношений.

Танака всеми силами пытался унять озноб, но Страхов заметил, что его до сих пор потряхивает от холода. Встав из-за стола и подойдя к одному из шкафов, он достал два стакана и бутылку коньяка.

– Когда мы с вами виделись в последний раз, Иитиро-сан? – просил он, разлив коньяк и внимательно глядя на собеседника поверх стакана. – В 31-м на Порт-Артурской конференции?

– В 34-м, – грустно улыбнулся Танака, – хотя и заочно. Я командовал крейсером "Исудзу", когда ваш "Рюрик" потопил его в 34-м.

– "Великий князь Александр Михайлович", – поправил японца Страхов.

– Мы на флоте продолжали называть его старым именем в знак уважения к боевым заслугам и героической судьбе предшественника.

Страхов на секунду задумался.

– Припоминаю, – сказал он. – Мне действительно попадалось ваше имя в разведывательных сводках. Кажется, это были списки погибших.

Танака поклонился и залпом выпил свой коньяк, показавшийся ему блаженным глотком жидкого концентрированного тепла.

– Ваша разведка ошиблась, – сказал он и слегка поклонился. – Как видите, нам обоим тогда удалось выжить. Только вы у себя на родине стали героем, а моя карьера изрядно пострадала. Полным адмиралом мне уже не стать. Впрочем, после сегодняшнего разгрома, я вряд ли могу рассчитывать даже на производство в вице-адмиралы.

– Когда шесть крейсеров едва могут справиться с одним устаревшим авианосцем, это никогда не идет на пользу карьере, – засмеялся Страхов. – Впрочем, я искренне рад, что вы живы.

Танака немного помолчал, будто взвешивая что-то, потом продолжил:

– Из уважения к вам, хотелось бы сразу внести ясность, Александр Сергеевич. Я готов говорить с вами, и только с вами, но никаких значимых военных сведений вы от меня не получите.

– Не сомневаюсь в этом и не стану подвергать испытанию вашу офицерскую честь, если вы пообещаете не покидать без спроса жилые отсеки корабля, равно как и не предпринимать никаких попыток к саботажу или бегству.

Танака молча кивнул. Страхов вызвал ожидающего в коридоре майора, поднялся из-за стола и приказал:

– Отведите адмирала в свободную каюту и предоставьте все необходимое для комфортного в ней пребывания.

Проводив японца до двери, он еще раз внимательно посмотрел на него и сказал:

– Приглашаю вас на ужин в 22.30 на левом крыле ходового мостика, Иитиро-сан. Немного поздновато, но что делать – день выдался длинный.

И добавил в ответ на вопросительный взгляд майора:

– Нет, Тертий Иванович, контролировать передвижения господина Танаки более не требуется.

## Глава 3

Вице-адмирал Александр Сергеевич Страхов был легендой и, можно сказать, талисманом Императорского Тихоокеанского флота. Морскую службу начинал на "Александре Третьем", с которым хлебнул полной мерой тяжесть Битвы при Сангаре, где по флагманскому броненосцу временами хлестал едва не весь японский флот. В том бою 6-дюймовый неприятельский снаряд угодил прямо в дальномерный пост, которым командовал мичман Страхов. Разорвав одного из матросов в клочья, он разметал остальной расчет, сбросив людей с устрашающей высоты – кого на пылающую палубу, а кого и прямо в море. Только Саша Страхов, зацепившийся портупеей за вывороченный угол бронеплиты, застрял на полпути между огненной и водной стихиями. Медные трубы контузии играли ему увертюру из оперетки, слышанной перед походом, вроде и недавно, но будто в какой-то другой, не его, Саши Страхова, жизни. Жаркое бедро сидящей рядом Людочки Мещеряковой, тоненькой и большеглазой, опять невзначай прижималось к его цепенеющему бедру. Тяжеловесные утюги-броненосцы опять подавляли собой промозглый ревельский рейд. Саша опять держал в руках маленькие холодные ладошки. И Людочка, трогательно хлюпающая краснеющим носиком сестра милосердия, опять клялась дождаться его с победой из далеких заморских скитаний.

Потусторонние сашины видения спустя добрый час прервал могучий старшина спасательной партии Приходько.

– В рубашке родились, вашбродие, – басил он, втаскивая Сашу за шкирку, будто котенка, на дымящуюся палубу. – Один вы со всего вашего расчета живы. От остальных-то ничего, кроме пары ботинок, и не осталось вовсе. По совести сказать, мы и с вами уж простились. Виктюк только щас вас за бортом заметил, да и то случайно.

Нежданно обретенная удача с тех пор уже не покидала Страхова. Младшим лейтенантом он попал на новенький крейсер "Баян", быстро набрал ценз и уже лейтенантом сразу получил под свое начало собственный корабль – номерной миноносец. Потом был переведен командиром на "Сметливый" – новенький, с иголочки, эсминец класса "Нови́к". Затем отучился в Морской академии и первым со своего курса дослужился до капитанских эполет, приняв командование крейсером Владивостокской флотилии "Богатырь". С "Богатырем" Страхов едва не погиб еще раз – во время Второй Русско-Японской войны. Серия позорных провалов флотской разведки (за которые, как известно, расплачиваются по счетам совсем не разведчики) привела к тому, что отряд стареньких бронепалубных тихоходов Владивостокской эскадры был перехвачен парой быстроходных японских дредноутов "Фусо" и "Исэ", о появлении которых в Японском море штаб комфлота Михаила Александровича Кедрова не имел ни малейшего понятия. Обладая преимуществом в эскадренной скорости и бортовым залпом в два с лишним десятка 14-дюймовых стволов, японские дредноуты не дали русским крейсерам сделать ни единого удачного выстрела. Первым взорвался замыкавший строй "Очаков", затем потерял ход и быстро затонул "Кагул". Лучший ходок русского отряда, "Аскольд", по приказу флагмана в самом дебюте боя покинул эскадру и сумел оторваться от японцев. Оставшись в одиночестве, "Богатырь" под виртуозным управлением Страхова достаточно долго не давал самураям пристреляться, заполняя эфир отчаянными телеграммами "Веду бой с двумя линкорами противника. Погибаю, но не сдаюсь!" Японские крейсера из сопровождения дредноутов, доселе державшиеся вне досягаемости русских орудий, не вытерпели – подскочили и начали избивать упрямый русский корабль своими многочисленными скорострелками. Комендорам кормового плутонга удалось добиться двух попаданий в одного из японцев, но окончательный исход дела был очевиден. Получив 14-дюймовый чемодан в котельное отделение, израненный "Богатырь" потерял ход и был добит торпедой. После боя японцы выловили из ледяной воды три десятка уцелевших "богатырцев", среди которых был и Страхов.

Вторая Японская оказалась недолгой. Спустя несколько месяцев, отощавший на тухлой рыбе и гнилом рисе Страхов вернулся во Владивосток и прижал к груди заплаканную Людмилу Павловну. Ту самую, тонкую и большеглазую, которая сдержала данное когда-то слово и дождалась его в своем промозглом Ревеле. Вопреки ожиданиям, встретил Страхова не позор за разгромно проигранный бой, а новое звание и россыпь наград. Выяснилось, что именно его отчаянные телеграммы спасли вышедший из Владивостока на помощь "Рюрик". Узнав, с каким противником эскадра имеет дело, командир "Рюрика" Лихачев-Заболотский поборол свою нелюбовь к молодой еще тогда морской авиации и выслал к месту боя гидроплан, которым его огромный крейсер был оснащен перед самой войной. Авиаторы подтвердили – да, видели "Богатырь", ведущий бой с двумя однотипными дредноутами, две трубы, передняя мачта высокая, задняя низкая, шесть двухорудийных башен. Будь это хотя бы старики "Кавати" и "Сэтсу", можно было бы попытаться что-то сделать – пользуясь преимуществом в скорости, отвлечь, поиграть, дать хотя бы призрачный шанс на спасение гибнущему "Богатырю". Но против парочки быстроходных исполинов класса "Фусо" рассчитывать было не на что, и Лихачев-Заболотский, скрепя сердце, отдал приказ возвращаться во Владивосток.

После Второй Русско-Японской войны, в ходе которой единственный японский авианосец "Хосё" доставил Тихоокеанскому флоту массу проблем, русские моряки тоже затребовали себе подобные корабли. Пока под шпицем ломали голову, какой именно авианосец проектировать, а в Думе – как выделить на него поменьше денег, с престарелого "Рюрика" по инициативе советника Морского Технического Комитета капитана I ранга Страхова были срезаны надстройки, сняты башни главного калибра и настелена тиковая полетная палуба. Получившееся непривычно плоское судно было наречено "Великим князем Александром Михаловичем" в честь создателя и бессменного покровителя русской авиации, а командиром на него высочайшим повелением назначили именно его, легенду и героя обеих Японских войн Таким образом Александр Сергеевич стал командиром одного из первых в мире авианосцев. Гордое же имя "Рюрик" перешло в итоге новейшему крейсеру.

На этой должности Страхов уже стал настоящей звездой. "Сандро́" оказался исключительно своевременным кораблем – на нем готовили авиаторов для настоящих, сходящих со строительных стапелей новеньких авианосцев типа "Петр Нестеров", на нем же испытывал новые палубные типы аэропланов. Параллельно Страхов написал и издал две монографии – по совершенствованию тактики использования палубной авиации и по теории грядущих авианосных сражений. Обе книги вызвали массу дискуссий в мировом военно-морском сообществе, местами были приняты к сведению, но в основном критики сошлись на том, что фантазия автора простирается слишком далеко, и попытка участия в генеральном сражении флотов окончится для авианосцев в лучшем случае бегством от линейных сил. Незадолго до Третьей Русско-Японской войны, Страхов, как действительный уже член МТК, делал доклад в Думе с обоснованием постройки тяжелых эскадренных авианосцев по образцу тех, каковые уже вовсю вводили в строй заклятые японские друзья. Подобные корабли, способные нести не только легкие аэропланы для защиты с воздуха и разведки, но также и тяжелые, с торпедами и бронебойными бомбами, отчаянно требовались флоту – однако услышан Страхов не был. Денег на авианосцы Дума не дала, и очередная война на море вновь прошла под диктовку японцев. А закончилась и вовсе величайшим позором русского оружия со времен Севастополя – Тихоокеанский флот, поджав хвост, бежал из главной своей базы в Мозампо, отбиваясь от орд японских торпедных и пикирующих аэропланов, каковых каждый из новейших японских авианосцев мог выпустить в воздух до полусотни. В итоге вся южная половина Кореи была отдана японцам, а хваленые линейные силы со своими могучими, но бесполезными стволами, понесли ужасные потери и спрятались, как в недоброй памяти старые времена, в бестолковой ловушке Порт-Артура. Отрываться от берегов Маньчжурии, где их могла прикрыть сухопутная авиация, они более не решались.

На этой войне Страхов едва не погиб в третий раз. Старый, но еще бодрый, подобно своему царственному тезке, "Сандро", бывший во Владивостоке единственным авианосным кораблем, сменил учебные аэропланы на истребители и разведчики и принялся за рутинную, но опасную работу по развертыванию крейсерских сил, уходящих к берегам Страны Восходящего Солнца – как шутили в кают-компаниях, пиратствовать. День за днем прочесывали Японское море направляемые Страховым разведчики, раз за разом находили они бреши в самурайской блокаде. В эти бреши устремлялись клиперы и крейсера Владивостокской эскадры. Не единожды приходилось Страхову поднимать и истребители на перехват японских разведчиков "Накадзима", имевших встречную задачу – разыскивать на морских просторах русские корабли, наносящие большой ущерб судоходству Японской Империи.

– Мы с вами изрядно рискуем, господа, – не раз говорил своим офицерам Страхов. – С нашими 20-ю узлами при попутном ветре у Великого Микадо не найдется буквально ни одного корабля, от которого мы смогли бы удрать.

Так в итоге и произошло – изрядно осточертевший японцам "Сандро", возвращавшийся в сопровождении двух столь же дряхлых "нови́ков" из очередной операции по обеспечению крейсерских сил, был перехвачен японским отрядом в составе шести легких крейсеров. Пока миноносцы ставили дымы, имитировали торпедные атаки и вообще тянули время всеми возможными способами, Страхов приказал разведывательным "Фрегатам" подвешивать бомбы, а истребителям "Чайка"– штурмовать надстройки и палубы японских кораблей из пушек и пулеметов. В противниках у него оказались небольшие крейсера класса "Нагара", быстрые и верткие, словно ужи, однако авиаторам удалось добиться попаданий в один из них. Японский крейсер сильно сел носом, нахватался забортной воды, перевернулся и вскоре затонул.

Бой на этом не закончился. Во время одной из атак "новики", выскочив из дымовой завесы в выгодной позиции, смогли прицельно бросить торпеды и добиться попадания еще в один крейсер. Им оказался "Исудзу" под командованием капитан I ранга Иитиро Танака. Слабенькая 400-миллиметровая "рыбка" старого образца не причинила современному крейсеру фатальных повреждений, но сорвала одну из его турбин со станины и вынудила снизить ход до 15 узлов. Взбешенные самураи, до сих пор не удостаивавшие пару дерзких корабликов своим вниманием, на время прекратили закидывать снарядами авианосец и перенесли огонь на миноносников. "Стерегущий" быстро нахватался снарядов и героически ушел на дно, "Стойкий" же смог, пусть и изрядно потрепанный, нырнуть назад в дымы и, форсируя пожилой машиной, оторваться от противника.

К тому моменту бой шел уже третий час, однако теперь у авианосца, оставшегося без эскорта и исчерпавшего запас бомб, не оставалось ни единого шанса. Оценив ситуацию, Страхов решил, что если уж суждено погибнуть сегодня – сделать это надо с максимальным шиком. Передав ратьером на "Стойкий" приказ уходить во Владивосток, Страхов распорядился авиагруппе в полном составе провести последнюю атаку, после чего также тянуть к родным берегам, а комендорам – готовить к бою восемь 120-миллиметровых орудий, доставшихся авианосцу "Великий князь Александр Михайлович" в наследство от броненосного крейсера "Рюрик". При модернизации остатки артиллерии с "Сандро" должны были снять, усилив за счет освободившихся объемов и веса авиагруппу, однако война помешала этим планам – как оказалось, к счастью.

Исполнив крутую циркуляцию, авианосец наглым контркурсом разошелся с японской эскадрой и на всех парах рванул к "Исудзу", отставшему от строя и теперь занятому спасением экипажа затонувшего ранее "Юра". Почуяв неладное, "Исудзу" дал ход и попытался выйти из боя, но не успел. В течение двадцати минут "Сандро", словно сорвавшийся с цепи бульдог, трепал "Исудзу" стволами левого борта, правым бортом одновременно отбиваясь от четверки крейсеров, кидавшихся на него, будто свора гончих на матёрого медведя. Старая, но толстая броневая цитадель держалась стойко, отбивая 6-дюймовые японские снаряды даже с близкого расстояния. Видя, что артиллерия неэффективна, японцы подскочили вплотную и по очереди выпустили торпеды, сломив таки сопротивление взбесившегося авианосца, но немного опоздали – "Исудзу", жалобно задрав корму, уже погружался в свинцовые воды Японского моря. Следом за ним туда же отправился объятый пламенем, но не спустивший Андреевского флага "Сандро".

Самоубийственный героизм авианосца не остался без награды. Японцы собрались было приступить к подъему пленных, но над полем боя появился дальний разведчик с радужными кругами на плоскостях, а следом за ним -эскадрилья пикирующих "Альбатросов". Отбившись от самолетов и наспех выловив из воды своих, оставшаяся четверка крейсеров, изрядно к тому времени потрепанная, предпочла ретироваться. Её силуэты еще виднелись на горизонте, когда русские летающие лодки начали поднимать из воды уцелевших моряков. Одним из первых хотели выловить качающегося на волнах в обнимку с обломком тиковой палубной доски, но пребывающего в позитивном настроении капитана I ранга Страхова, но тот отказался, распорядившись спасать в первую очередь раненых, не исключая и японских, и был в позднее принят на борт подоспевшим из Владивостока легким крейсером "Громобой".

## Глава 4

Привычки Страхова и Танаки оказались похожими – ужин для командующего тоже накрывали на открытом крыле ходового мостика. Уставом подобное не одобрялось, но люди на эскадре относились к причуде своего адмирала снисходительно.

– Нехай их благородие балуются, – добродушно говорили в кубриках, – зато не страшны нам ни снаряд, ни торпеда, ни бомба, пока наш заговоренный старик с нами.

Строго говоря, стариком пятидесятидвухлетний адмирал не был, однако пережитые боевые невзгоды, множество штормов и десятки проведенных в море лет покрыли его некрупную сухую голову налетом сплошной седины. Обычаю трапезничать в походе на свежем воздухе Страхов не изменял почти никогда, разве что в самую суровую непогоду. За едой он просматривал отчеты по эскадре, принимал доклады флаг-офицеров, диктовал приказы

Два месяца назад, в самом начале операции, эскадра тяжелых японских крейсеров попыталась остановить Страхова в Лусонском проливе. В числе "встречающих" были два новых крейсера с увеличенной до девяти дюймов артиллерией. Японская разведка знала о появлении на Тихом океане русских крейсеров нового типа, но считала их увеличенной версией кораблей класса "Адмирал Эссен" с главным калибром в 8 дюймов, поэтому в штабе Объединенного флота решили – трех тяжелых и четырех легких крейсеров при поддержке авианосца "Акаги" за глаза хватит, чтобы предотвратить прорыв вражеской эскадры в Филиппинское море. Впрочем, это было все, что японцы могли тогда отправить в бой – остальные корабли расползлись по портам зализывать раны, полученные во время эвакуации остатков японских войск из Кореи.

Когда вокруг головных японских кораблей начали падать снаряды совсем не крейсерского калибра, японцы сообразили, с кем имеют дело, и бросились наутек. Они не особенно спешили – по их мнению, единственным опасным для них противником на Тихом океане могли быть только старенькие британские "Инвинсиблы", которые даже после нескольких модернизаций не давали более 28-ми узлов. И только когда странные длинные корабли, легко развив 34 узла, настигли их и потопили шедший последним "Тенрю", а поликарповские "Буревестники" с обнаружившегося тут же авианосца не позволили ударной эскадрилье "Акаги" даже приблизиться к вверенным им кораблям, японцы поняли масштабы случившегося бедствия и на максимальных ходах вышли из боя. У Страхова тоже был в запасе еще узел, который позволял добавить противнику изрядных оплеух, однако он предпочел отвернуть в другую сторону и растворился на просторах Тихого океана…

– Внушительная картина, – сказал Танака, указывая вилкой на передние башни главного калибра. – Представляю себе изумление господина Ямамото, когда на его коммуникациях появилась целая бригада столь сильных рейдеров.

– Корабли хороши, – согласился Страхов, подняв глаза от радиосводки и посмотрев на японца поверх очков. – Даже превосходны. По совокупности скорости и мощи им нет равных. Но знаете, в чем ирония, Иитиро-сан? Я был категорически против постройки этих крейсеров, которыми нынче назначен командовать.

Это была правда. Короткий период между Третьей Японской и Второй Мировой войнами контр-адмирал Страхов, назначенный товарищем председателя МТК по делам Тихоокеанского флота, провел в разъездах между Николаевым, Петербургом, Порт-Артуром и Владивостоком, занимаясь координацией постройки новых кораблей. В их числе были и "Штандарты", заложенные в ответ на превосходные японские крейсера новых типов. Они были шедевром морской и инженерной мысли, эти поджарые красавцы с длинными седловатыми корпусами, гордыми клиперскими носами и ажурными пагодами легких надстроек. 25000 тонн водоизмещения, шесть дальнобойных обуховских орудий 12-дюймового калибра, четыре ближних и два дальних разведывательных гидроплана в просторном ангаре. И доселе невероятная для столь могучих кораблей скорость в 35 узлов, позволявшая как догнать и уничтожить любой существующий в мире крейсер, так и с легкостью уклониться от боя с любым существующим в мире линкором. Однако невероятной получилась и стоимость линейных крейсеров – одна их машина мощностью в 150 тысяч лошадиных сил обходилась императорской казне как целая бригада полностью укомплектованных и снаряженных клиперов. Страхов два года обивал пороги вышестоящего начальства, доказывая, что в век морской авиации строительство десятка "Штандартов" – непозволительная трата денег, что на потраченные средства Тихоокеанский флот мог бы получить штук 8 первоклассных авианосцев и авиагруппы к ним. Усилия его окупились лишь частично. Начальство терпеливо объясняло назойливому контр-адмиралу, что именно в век морской авиации подобные корабли будут решать в грядущих битвах две важнейшие задачи – защищать свои авианосцы от посягательств неприятельских крейсеров, а затем, стремительным ночным броском, подобно своре гончих собак, настигать и уничтожать авианосцы противника, сметая любой заслон, способный оказаться на пути. Поняв, что избежать строительства серии умопомрачительно дорогих и бесполезных, по его мнению, кораблей не удастся, Страхов добился разрешения хотя бы перестроить один из уже заложенных крейсеров в быстроходный авианосец, несущий три эскадрильи истребительных и одну эскадрилью ударных аэропланов. После некоторых раздумий начальство снисходительно согласилось, что мысль здравая, ибо гоняться за неприятельскими авианосцами без воздушного прикрытия негоже.

Начавшаяся вскоре война быстро выявила правоту Страхова – в авианосных баталиях, ведущихся на дистанциях в сотни миль, места исполинским "гончим" не нашлось. Единственным их успехом стало обнаружение и потопление японского авианосца "Кага", получившего легкие повреждения в Южно-Китайском море и возвращавшегося в Метрополию. Золотопогонные адмиралтейские мудрецы, портфели которых пухли от думских запросов по поводу потраченных на Тихоокеанский флот миллионов, уцепились за этот успех и, как бы невзначай, сочинили новую идею – что главная задача линейных крейсеров на самом деле заключается в рейдерстве на путях между Японией, Индонезией и САСШ, каковое, вне всякого сомнения, обеспечит полную экономическую изоляцию Страны Восходящего Солнца. Под шумок достройка последних двух крейсеров была отменена, однако уже находившейся на Тихом океане четверке теперь предстояло доказывать новую концепцию. Страхов, на тот момент командовавший главной боевой силой Тихоокеанского флота, Ударной авианосной эскадрой, снова, на этот раз заочно, вступил в полемику с начальством, доказывая, что крейсерство в отрыве от основных сил флота сопряжено с высочайшим риском потерять дорогостоящие корабли, не получив при этом взамен никакого соразмерного успеха. Однако ему было снисходительно разъяснено, что японские авианосцы, жестоко потрепанные в сражениях при Каримата, Цусиме и в море Сула, долго еще не смогут высунуть носа из Сасебо и Нагасаки, а никакие другие корабли могучим "Штандартам" не помеха. В итоге именно Страхов, переведенный личным "рескриптом" военного министра Колчака с авианосцев на Крейсерскую эскадру, вывел её из Сингапура, откуда и началась нынешняя серия его одиссеи. Той же телеграммой Александр Васильевич поздравил Александра Сергеевича с присвоением очередного звания – вице-адмирала.

– Мое глубокое убеждение, – продолжал Страхов развивать свою мысль, – что рейдерские действия надводных кораблей давно изжили себя. Я готов признать определенную полезность многочисленных клиперов, которые создают суматоху на ваших маршрутах, и при этом достаточно дешевы, чтобы строить их десятками, но посылать во вражеские воды эскадру стоимостью в целый авианосный флот – это, будем откровенны, та самая пальба из пушки по воробьям.

– Ваши действия наводят изрядное уныние на наш морской штаб, – заметил Танака. – Не думаю, что это является военной тайной.

– До встречи с вашим конвоем я крейсировал без малого 2 месяца и смог пустить на дно около сотни тысяч регистровых тонн. Цифра кажется внушительной, пока не задумаешься о том, что общее водоизмещение моей эскадры в полтора раза больше. Разгром Такэ Ити, несомненно, стал редкой удачей – однако я уверен, что сотня субмарин, которая обошлась бы русской казне в сопоставимые деньги, добились бы более внушительного успеха.

В этот момент Страхову подали очередную телеграмму. Взглянув в нее, он потянулся за салфеткой и сказал:

– Придется заканчивать завтрак, Иитиро-сан. Мои радисты регистрируют в последние дни беспрецедентную активность в вашем эфире. Ни в каких других областях Тихого океана боевых операций сейчас нет, так что это явно имеет отношение к нам. Возможно, господин Ямамото затеял одну из тех радиоигр, которые он так любит. Возможно. Однако если нет – мне бы совсем не хотелось столкнуться с результатами этой активности.

Танака отправил в рот кусок семги, вдумчиво прожевал его и ответил:

– Могу только пожелать вам всяческой удачи, Александр Сергеевич. Тем более, что моя жизнь сейчас также зависит от нее напрямую.

## Глава 5

– Пеленг три один девять, дистанция два семь ноль.

Командир "Штандарта" Каковцев подошел к громоздкому шкафу главного радарного поста и через плечо оператора посмотрел на экран. Тот подкрутил пару верньер, и искорка на экране распалась на две, поменьше.

– Рискну предположить, что мы имеем дело с двумя небольшими надводными объектами.

– Субмарины? – спросил Каковцев

– Не думаю. Наши антенны вряд ли засекли бы подводную лодку далее двухсот кабельтов. Скорее миноносный патруль

Несколько часов назад эскадра проскользнула в Охотское море и теперь шла на северо-запад в направлении Корса́кова.

– Что ж, – сказал подошедший Страхов, – рано или поздно самураи должны были вычислить, откуда мы получаем топливо и припасы.

Отметки на экране радара некоторое время приближались, затем резко изменили курс и начали быстро уходить на юго-запад.

– Заметили нас, – усмехнулся Страхов. – Ишь, как улепетывают. Валерий Павлович, – повернулся он к своему заместителю, старшему флаг-офицеру эскадры Епанчину, – не будете ли вы так любезны попросить "Сандро" поднять пару "Фрегатов"? Пусть идентифицируют противника, а затем внимательно осмотрятся в радиусе шестидесяти миль от него.

Дежурные разведчики авианосца "Великий князь Александр Михайлович", по настоянию Страхова получившего это имя в память о его бывшем героическом корабле, выкатились на стартовую позицию, замерли, взревев моторами, потом синхронно сорвались с места, оторвались от полетной палубы и, тяжеловесно набирая высоту, скрылись в юго-западном направлении. Спустя полчаса Страхова позвали на пост ближней связи.

– Два эскадренных миноносца, – доложил один из наблюдателей. – Старого типа. Авиаторы затрудняются с точной идентификацией, но это определенно не японцы.

– Любопытно, – нахмурился Страхов. – Янки?

После начала войны САСШ передали японцам с консервации три десятка старых, периода Великой войны четырёхтрубных эсминцев, так что появление их у Японских островов было бы вполне логичным.

– Никак нет, ваше превосходительство. Разведчики тоже сначала решили, что это бывшие американские флэшдекеры, но нет. Три трубы, развитый полубак, четыре малокалиберных орудия на тумбовых установках.

– Любопытно. Очень любопытно. Благодарю вас, – Страхов положил трубку и повернулся к Епанчину: – Валерий Павлович, попросите кого-нибудь принести справочник Джейна.

Полистав доставленный на мостик иллюстрированный фолиант, Страхов некоторое время просидел в молчаливой задумчивости. Потом сказал:

– Это немецкие миноносцы класса Б. У них остался еще с десяток подобных среди прочего тихоокеанского антиквариата.

– Немцы? – удивился Епанчин. – К северу от Японии? Этого не может быть.

– Не может, – согласился Страхов. – Если верить нашей доблестной разведке, Колониальная эскадра Великого Канцлера, получив весной по рогам, сейчас зализывает раны на Сайпане. К сожалению, в деле слежения за флотами соперников наша доблестная разведка не всегда оказывается на высоте. К тому же мне бы хотелось знать – мы имеем дело с одними лишь германскими миноносцами, выделенными Вильгельмом Фридриховичем в помощь Хирохито Ёсихитовичу для присмотра за Имперским рыболовецким флотом, или же нас ждет встреча с чем-то более внушительным.

Страхов встал, подошел к висящей на стене рубки карте Тихого океана и принялся ее изучать. Потом хмыкнул и повернулся к Епанчину:

– Валерий Павлович, играть в молчанку смысла более нет. Нас раскрыли. Запросите, пожалуйста, Корсаков, как у них там обстановка, и не могут ли они как следует осмотреть залив парой аэропланов?

– Вражеского присутствия в настоящее время в Корсакове не наблюдают, – доложил Епанчин спустя четверть часа, – однако 2 дня назад в районе Анивы видели неопознанный большой миноносец, возможно крейсер – персонал на маяке гражданский, точнее сказать затрудняется. Авиаразведку выслать не могут по причине установившейся вчера крайне низкой облачности.

– Экая досада, – хмыкнул Страхов. – Очень не вовремя. Если мы действительно имеем дело с германцами, то с маяка вполне могли видеть кого-то из их малых крейсеров, "Грауденц" или, скажем, "Карлсруэ".

Страхов постоял в задумчивости, заложив руки за спину и разглядывая карту, потом сказал:

– Вот что, Валерий Павлович, подготовьте мне, пожалуйста, сеанс прямой связи с Владивостоком. Попрошу выслать к Корсакову дальний разведчик нового образца с радиолокатором. Перед самой войной я лично вытребовал у Адмиралтейства пару таких аппаратов для флотских испытаний, вот пусть и займутся делом.

## Глава 6

Разведывательный "Лебедь", узкий и хищный, с двумя несоразмерно большими моторами на крыльях, вывалился из низких облаков, сбросил на палубу "Сандро" объемистый пакет и снова скрылся в плотной серой мгле.

– Довольно рискованное предприятие, – заметил Танака, ужинавший на мостике в обществе Страхова, Епанчина и Каковцева. Регулярное участие японца в вечерних трапезах контр-адмирала стало уже практически традицией. В этот раз, помимо вкусной еды и приятной беседы, оно дало ему возможность наблюдать за операцией по передаче разведданых.

– Эти разведчики обгоняют любой из ваших самолетов, – сказал Страхов. – Однако скорость и высота – их единственная защита. Обнаружить свое присутствие рядом с нами сеансом радиосвязи означало бы предоставить вашим истребителям прекрасную возможность организовать засаду на обратном пути.

– Они смогли зайти на авианосец с первого раза. В такую погоду.

Страхов и Каковцев переглянулись.

– Понимаю вашу пантомиму, – сказал японец со своей фирменной невозмутимостью. – Надо отдать должное вашим системам радиолокации, которые обеспечивают такую точность. Это большое преимущество, иметь самолеты с такими возможностями, особенно на севере и в зимнее время года.

Спустя полчаса на длинной корме "Штандарта" приземлился связной "Дрозд" с авианосца. Вокруг диковинной машины производства киевского завода "Анатра" моментально собралась толпа свободных от вахты моряков.

– Экая каракатица на "Сандро" имеется, – говорили матросы, толкаясь локтями на юте. – Видали, братва, она ж вовсе на месте висеть может!

– Слышал, да-с, что нашу эскадру первой на флоте оснастили винтокрылами конструкции Юрьева-Сикорского, – степенно обсуждали господа офицеры с высоты полуюта, – однако живьем-с… На Всемирной технической выставке еще в 32-м доводилось видеть демонстрацию геликоптера конструкции господина Фокке, но тот в воздухе-то едва держался, все больше прыжками… А я вам вот что скажу, господа – на нашем крейсере под палубой в ангаре тоже такой имеется…

Спустя еще десять минут, когда довольные произведенным эффектом вертолетчики улетели назад на авианосец, продемонстрировав, к восторгу толпы, способность своего аппарата не только висеть на месте, но и летать боком, и даже задом-наперёд, на стол адмиральского салона легли неплохого качества фотоснимки, отпечатанные с полученных плёнок на борту авианосца.

– Что ж, господа, – сказал Страхов, – вот и подтвердились мои худшие опасения. Извольте знакомиться, "Бавария" собственной персоной, – он щелчком ногтя отправил одну из фотокарточек на середину стола. – Надо отдать должное новой оптике, отчетливо виден даже вымпел герра Лютьенса. Вот "Король" или кто-то из его сестричек, – вторая карточка легла на центр стола рядом с первой. – А вот эту посудину я что-то не узнаю.

На третьей фотографии был запечатлён длинный и узкий корабль, отдаленно напоминающий его собственные крейсера. Страхов взял из пакета лист бумаги, плотно исписанный убористым четким почерком, и с минуту внимательно вчитывался в текст.

– В донесении сказано о шести дредноутах двух разных типов и трёх больших крейсерах. Два из них это "Блюхер" и "Шарнхорст", вот они на снимках, тут сомнений быть не может. Но вот этот красавец, – Страхов снова взял со стола третью карточку, – это что за птица?

– После прошлой войны перспектива противостояния с превосходными крейсерами Микадо напугала не только нас, – сказал Епанчин. – Хотя, конечно, до нашего державного размаха им далеко. Даже бритты ограничились постройкой двух кораблей.

Страхов поднялся из-за стола и подошел к висящей на стене карте – точно такой же, что на мостике.

– Конкретная идентификация данного тевтонского красавца сейчас дело второстепенное, – сказал он. – Даже если он такой же хороший ходок, как мы, то в одиночку вмешаться в наши планы все равно не сможет, а старики "Блюхер" и "Шарнхорст" за нами не угонятся. Сейчас меня больше волнуют шесть дредноутов, болтающиеся в виду Сахалина под прикрытием японской авиации. Положение наше достаточно серьезное, господа офицеры. Японцы вполне могли за последний месяц оправиться от Цусимы и привести в порядок кое-какие силы, которые либо готовятся открыть на нас охоту, либо уже ее ведут. Учитывая, что наши запасы мазута и авиационного бензина на исходе, продолжение крейсерских операций более не представляется мне разумным. До настоящего момента мы планировали пополниться в Корсакове, затем обойти Японские острова с востока и следовать в Сингапур. Теперь же присутствие германской эскадры путает нам все планы.

– Эскадренный ход немцев 20 узлов, максимум 21, – сказал флаг-штурман эскадры Попенкин, могучий лысый старик устрашающего вида. – Мы вполне сможем прорваться в Корсаков, уклонившись от боя, особенно в условиях такой скверной видимости.

– Прорваться, пожалуй, сможем, – согласился Страхов. – Но сможем ли потом оттуда уйти? Ширина залива Анива – от 30 до 50 миль. Даже если у германцев совершенно негодные радиолокаторы – в чем я, признаться, сомневаюсь – заблокировать нас в такой луже не составит для них труда при любой погоде. Если бы мы могли уйти из Корсакова в Японское море, это давало бы нам свободу маневра и некоторый шанс сбежать от глубоко уважаемого коллеги Гюнтера. Однако декабрьская ледовая обстановка в проливе Лаперуза исключает такую возможность, поэтому уклониться от боя с шестью дредноутами, половина из которых несет 15-дюймовый калибр, не получится. Прокофий Кузьмич, – обратился Страхов к штурману, – будьте любезны, поведайте, какова в точности ситуация с топливом.

Попенкин с минуту копался в своей пухлой кожаной папке, потом достал искомый формуляр и ответил:

– Средний остаток на кораблях эскадры порядка полутора тысяч тонн.

– Этого достаточно для возвращения в Сингапур?

– Теоретически да, если вплотную облизать Острова и не гнать выше экономических 15 узлов. Но вы же понимаете, Александр Сергеевич, что в сложившейся ситуации это вряд ли получится.

Страхов кивнул.

– Есть вариант идти в Гонконг. Не думаю, что китайцы захватят его до нашего прибытия, – продолжал Попенкин. – Это сэкономит нам полторы тысячи миль и позволит на значительном участке маршрута поднять эскадренный ход до 20 узлов, что, безусловно, повышает наши шансы. Однако любая встреча с серьёзным противником, которая заставит нас дать полный ход на сколько-нибудь продолжительное время, сделает Гонконг также недостижимым.

– Даже в случае маневренного боя мы почти наверняка сможем дотянуть до Кореи, – заметил Епанчин.

– Сможем, – задумчиво сказал Страхов и снова посмотрел на карту. – Но есть еще один вариант – Петропавловск. Пополнившись камчатским мазутом, мы затем спокойно дойдем и до Гонконга, и до Мозампо, и до самого Сингапура. Сможем даже позволить себе отклониться к Гавайям и засвидетельствовать почтение нашим добрым американским друзьям.

– На Камчатке нет авиационного бензина, – заметил Епанчин. – Только небольшой запас низкооктанового топлива для летающих лодок.

– Эту проблему мы попробуем решить. Аркадий Александрович, – повернулся Страхов к флаг-связисту Корецкому, – на рассвете нам понадобится отправить "Буревестник" с донесениями во Владивосток. Пусть на "Сандро" подберут пилота с большим опытом полетов в плохих погодных условиях. Донесите, пожалуйста, до него ненавязчиво, но четко, что от успеха его миссии в изрядной степени зависит конечный результат всего нашего дела. Текст донесений заберете из моего кабинета в полночь, и прошу сделать это лично.

Совершенно неожиданно для сидевших за столом офицеров лицо адмирала сверкнуло озорной улыбкой, став на мгновение совершенно мальчишеским.

– Разворачиваемся на север, господа офицеры, – сказал он. – Для начала нам надо немного запутать японцев и примкнувших к ним германцев. Пусть думают, что я намерен прятаться в Охотском море.

Танака в плотно запахнутом бушлате с поднятым воротником сидел там же, где Страхов его оставил, и курил черную с золотым тиснением папиросу. Страхов сел за стол, налил себе коньяка и тоже потянулся к стоящему посреди стола портсигару.

– Насколько я понимаю, мы более не направляемся в Корсаков? – спросил японец, указывая на кильватерный след, загибающийся за кормой "Штандарта" из прямой линии в сдержанно мерцающую дугу.

– Вы совершенно правы, – ответил Страхов и поднял рюмку. – Давайте выпьем за успех нашего предприятия, Иитиро-сан. Дело нам предстоит опасное. Но интересное.

## Глава 7

Две эскадры двигались в промозглой тихоокеанской ночи. Два могучих дредноута тяжеловесно вспарывали форштевнями свинцовую зыбь, неуклонно приближаясь друг к другу с каждым оборотом винтов. Два адмирала вглядывались в зимнюю тьму, пытаясь представить себе противника и мысленно пересчитать его корабли.

Командующий Тихоокеанским флотом Иван Семёнович Ставицкий, серый от третьей подряд бессонной ночи, нервно курил на полубаке флагманского "Цесаревича". Настроение у него было отвратительное с самого вторника, когда адъютант доложил о прибытии во Владивосток самолета с Крейсерской эскадры. Иван Семёнович недолюбливал Страхова и побаивался его, нутром опытного карьериста чуя опасного конкурента. Страхов, стремительно дослужившийся до адмирала сын деревенского учителя, раздражал его своей неуемной энергией, которую Ставицкий, потомственный кастовый моряк, чья семейная галерея ослепляла и подавляла золотом бесчисленных эполет, находил утомительной и излишней суетой.

Страхов сообщал, что имеет все основания считать свои задачи и местоположение раскрытыми, что оперативная база на Сахалине блокирована сильной немецкой эскадрой, и что он вынужден идти на Камчатку за топливом, после чего намерен прорываться в Сингапур в обход Японии. В соответствии со своими планами, Страхов просил командующего Тихоокеанским флотом о двух вещах: организовать доставку в Петропавловск авиационного бензина, в котором эскадра испытывала острую потребность, а также отправить Ударную эскадру в Восточно-Китайское море для отвлечения на себя авианосных сил японского флота. И если первая просьба была хоть и хлопотной, но – силами дальней авиации – в целом выполнимой, то вторая погрузила Кузнецова в мрачные размышления.

На срочно созванном совещании штаба Тихоокеанского флота донесение с Крейсерской эскадры также не вызвало оптимизма. Флаг-инженер Ларионов, сухопарый старик, по привычке до сих пор называвший авианосцы "авиаматками", заявил, что последний оставшийся в строю тяжелый авианосец "Константинополь" потрёпан осенней кампанией и категорически не может выйти в море ранее января, что с уцелевшими легкими авианосцами ситуация немногим лучше, а достраивающийся в Пенанге "Перемышль" еще даже не выходил на испытания. Флаг-авиатор Перепелица пожаловался, что большое количество экипажей убыло с кораблей в тыл для переобучения на новые истребители-бомбардировщики конструкции Черемухина, а материальная часть палубных эскадрилий находится в еще более плачевном состоянии, чем корабли. Начальник флотской разведки Огудалов вообще устроил практически истерику, доказывая, что основные силы японского флота зализывают раны после Цусимского сражения в Сасебо и Куре и угрожать крейсерам Страхова никак не могут, а появление у берегов Сахалина германских дредноутов – вообще бред сумасшедшего.

Присутствовал на совещании и преемник Страхова на посту командующего Ударной эскадрой Александр Фёдорович фон Эссен, успевший утром позавтракать с командующим Колониальным флотом Его Величества адмиралом Паундом. За завтраком, между беконом и булочкой с джемом, Эссен убедил британца предоставить в помощь союзникам только что пришедший со Средиземного моря авианосец "Илластриес" и теперь смотрел на все дело с деловым оптимизмом, считая вполне возможным в кратчайшие сроки выйти на помощь Страхову.

Однако червь сомнения плотно въелся в душу Ставицкого. Комфлотом находился в незавидном положении. Вознесенный после успешного дебюта в Южно-Китайском море чуть ли не в статус национального героя, он за весь оставшийся год не смог добиться с вверенными ему силами ни одного успеха. В то время, как Черноморский флот устроил итальянцам форменный разгром в Таранто, взяв под полный контроль Восточное Средиземноморье, а "потешная эскадра" тихоходных балтийских броненосцев изрядно потрепала грозный кайзеровский флот на Ирбенской минно-артиллерийской позиции, Ставицкий сначала не смог воспользоваться плодами филиппинских побед и перерезать торговые пути между Японией и Индонезией, а потом, фактически, проиграл Цусимское сражение, потеряв три авианосца из наличных шести и допустив эвакуацию Корейскую армию, которую даже сами японцы уже успели мысленно похоронить. К тому же изгнанная ценой определенных потерь на Сайпан германская Колониальная эскадра теперь оказалась не такой уж изгнанной и якобы участвовала в охоте на последнюю надежду Ставицкого – блистательные линейные крейсера.

Злые языки, коих всегда в достатке за спиной любого крупного военачальника, вовсю поговаривали, что успехи начального этапа войны – целиком заслуга Страхова и союзников англичан, что Ставицкий – "достойный ученик" опозорившегося во время Третьей Русско-японской войны Щастного, и что вообще незачем было Колчаку продвигать Ивана Семеновича с Владивостокской Эскадры в командующие флотом – просидел всю прошлую войну на Светланской, где всю работу сделали легкие силы и, опять же, Страхов, и пусть бы дальше сидел, а теперь флот не ждет ничего, кроме очередного позора. Дошло даже до слухов, что скорая отставка Ставицкого – вопрос едва ли не решённый, и что директива о переводе на главный флот Империи Ралля с Балтики (а может даже и Беренса со Средиземного) уже лежит в портфеле морского министра Бубнова (а может даже и самого Верховного – генерал-адмирала Колчака) и ждет лишь росчерка высочайшего пера. Однако самой популярной сплетней было допущение, что кампанию 38-го года Тихоокеанский флот начнет уже под началом ни кого иного, как Александра Сергеевича Страхова собственной персоной.

Вечером того же дня Ставицкому позвонил министр. Он получил из Владивостока копии донесений Страхова и теперь интересовался, когда основные силы флота выйдут в Восточно-Китайское море. Ставицкий ответил, что не ранее февраля, когда будут произведены ремонт и пополнение авиагруппы на "Константинополе", и что в текущем состоянии флот помочь Страхову едва ли способен. Спустя еще час раздался звонок Колчака, который страшно наорал на Ивана Семеновича и, не слушая никаких объяснений, бросил трубку. Спустя еще четверть часа, немного остудив свой знаменитый темперамент, Верховный главнокомандующий позвонил снова и леденящим тоном пообещал, что если в ближайшие два дня все способные держаться на воде корабли не покинут Сингапур, ему, Ставицкому, впредь не то, что о флоте – о командовании портовым буксиром можно будет даже не мечтать. Иван Семёнович долго сидел молча, выкурив несколько папирос подряд, потом поднял трубку, набрал Ларионова и поинтересовался:

– Какова ситуация с "Константинополем"?

– Утром начали менять тормозные тросы, потом возьмемся за механизацию кормового подъемника. – доложил инженер. – Ну а как закончим – на переборку котлов в Пенанг.

– Пенанг отменяется, – мрачно сказал Ставицкий. – Заканчивайте текущий ремонт не позднее завтрашнего вечера. Что не успеете – доделаете в море.

Посидев в тишине еще немного, Иван Семёнович закурил очередную – пятую за последние полчаса – папиросу и позвонил Эссену.

– Готовьте эскадру, Александр Федорович, – приказал он. – Я сам пойду с вами на "Цесаревиче".

За ужином супруга сказала черному как туча командующему:

– Ваня, на тебе лица нет.

– В четверг увожу флот на восток.

– Но ты же десять лет не ходил в море! – всплеснула руками жена. – С ума сошел! Вспомни, что тебе сказал профессор Келлер! Ведь даже на берегу от твоих бронхитов спасения нет!

– Бронхитам придется подождать, Наденька! – с неожиданной яростью гаркнул адмирал, в обычное время изрядно побаивавшийся жены, – иначе их высокопревосходительство Александр свет Сергеевич организует мне такие бронхиты, что небо с овчинку покажется благодатью!

## Глава 8

Если Ставицкий оказался в ситуации, которую можно назвать непростой, то у командующего Объединенным японским флотом адмирала Исороку Ямамото положение было действительно тяжелым. Стоя на мостике флагманского дредноута "Сацума", совершенно непроницаемый и безучастный внешне, он снова и снова обдумывал донесения сингапурской агентуры. Неожиданный выход в море вражеских авианосцев, завершивших уже, по всем признакам, тяжелейшую кампанию 1937 года, смахивал на блеф. Цель сего блефа была в целом понятна – обеспечить выход из ловушки линейным крейсерам адмирала Страхова. Однако допустить безнаказанное появление у берегов Японии вражеской авианосной группировки, пусть даже потрепанной, Ямамото не мог – такого не простили бы даже герою недавней Цусимы. При этом, в отличие от Ставицкого, в распоряжении Ямамото действительно не было ни одного боеспособного авианосца – все они сейчас старательно расставляли ловушку для эскадры русских рейдеров к северо-востоку от островов Метрополии. По данным разведки, Сингапур покинули два лёгких авианосца и четыре линкора в сопровождении крейсеров класса "Меркурий". Зенитная артиллерия этих новейших кораблей с автоматизированным наведением по лучу радара стала неприятным сюрпризом для Объединенного флота, сбив в ходе Цусимского сражения едва ли не больше японских самолетов, чем погибло в воздушных боях. Всё, что японский командующий мог вывести в море против этой солидной эскадры – новый авианосец "Сёкаку", только-только получивший часть истребителей и не имевший на борту ни единой ударной машины, перестроенные из торговых судов эскортные авианосцы "Тайё" и "Унъё", на которых вообще еще не было ни единого самолета, и два уцелевших после летне-осенней кампании линкора – немолодые, но всё ещё грозные "Нагато" и "Сацума", в теории способные составить определенную конкуренцию русским "Цесаревичам". Крейсеров же в распоряжении японского главкома не имелось вовсе – в проводке драгоценных конвоев и охоте за эскадрой Страхова были задействованы абсолютно все боеготовые крейсера, включая даже совсем дряхлые корабли Флота Метрополии.

Однако Ямамото не был бы самим собой, если бы не придумал рискованный, но изящный план, который при определенной доле везения мог привести к нужному результату – не дать русским продвинуться достаточно далеко на восток. Основную роль в нем играла, как ни странно, пара эскортных авианосцев. Перед выходом из Сасебо на них были срочно завезены доски и брезент, а также принято на борт по бригаде рабочих с верфей Нагасаки, и теперь на кораблях кипела авральная работа. Второй составляющей плана стали две эскадрильи палубных бомбардировщиков "Аити", только что сошедших с конвейера в Нагое. Стоя двумя нарядными шеренгами на заводской стоянке, они ждали облета и приемки представителями ВМФ, после чего должны были пополнить авиагруппу "Сёкаку". Теперь же, по личному приказу главнокомандующего, бомбардировщики срочно вылетели на учебную базу флота в Ниихама, где их приняли слушатели последнего курса Ёкарэн. Сейчас самолеты готовили к перелету на Формозу, где одна эскадрилья должна была задержаться, а вторая, в сопровождении небольшого количества истребителей – перелететь южнее, на один из аэродромов северного Лусона, о чем с командованием американской армии на Филиппинах уже была достигнута тайная договоренность. Третьей и, пожалуй, самой важной частью плана был скоростной транспорт "Вакаяма-мару" с несколькими радиостанциями и десятком флотских радистов на борту, следовавший на запад в составе эскадры Ямамото. Радиопередатчики с авианосцев "Акаги", "Сорю", "Хирю" и "Сёхо" были заменены новыми еще месяц назад и установлены на берегу. По первоначальному замыслу Ямамото, обожавшего всякого рода радиоигры и уделявшего им большое внимание, периодически выходящие в эфир станции должны были создавать у русской радиоразведки впечатление, что корабли проходят восстановительный ремонт на Островах, однако теперь они были погружены на борт "Вакаямы" и вели активные "переговоры" с берегом и другими кораблями. Сами упомянутые авианосцы в это время находились совсем в другом месте, к востоку от Хоккайдо, квадрат за квадратом прочесывая океан в поисках крейсеров Страхова.

Ямамото не знал главного – что под вымпелом Ставицкого навстречу ему движутся еще два авианосца – тяжелый русский "Константинополь" и британский "Илластриес", не столь огромный, но также обладающий полновесной ударной группой – которые незамеченными покинули Сингапур предыдущей ночью и присоединись к эскадре уже в открытом море. Это был замысел Эссена, не лишённый определённого изящества. Согласно ему, русская эскадра якобы имела при себе лишь 2 легких авианосца, "Пётр Нестеров" и "Борис Сергиевский", не отличающихся большой ударной мощью, зато способных поднять в воздух 3 десятка "Чаек" единовременно и надежно прикрыть 4 могучих дредноута от атак сверху. Зная это, Ямамото, как и любой другой флотоводец на его месте, был практически уверен, что русские собираются искать артиллерийского боя, и неожиданное появление эскадрилий ударных самолетов с тяжелыми бомбами и крупнокалиберными торпедами дало бы союзной эскадре решительное преимущество. По иронии судьбы, именно этот удачный ход по дезинформации противника сыграл с русскими злую шутку – знай Ямамото, какая мощь движется навстречу его лоскутному соединению, он не стал бы пытаться ставить на её пути даже призрачный заслон. Но Ямамото не знал, и теперь стоял на мостике "Сацумы", с видом полной безучастности вглядываясь в светлеющий горизонт. Грядущий день не сулил ничего хорошего, но…

"Что ж, – подумал адмирал – муравей никогда не сможет сдвинуть гору Фудзи, если хотя бы не попробует."

## Глава 9

Эскадра, экономя бесценное топливо, малым ходом шла на север. Старомодные двухместные разведчики, именуемые во флотских ведомостях вполне подходящим их нескладному внешнему виду именем "Цапля" – тихоходные, но отличающиеся исключительной продолжительностью полета маленькие бипланы конструкции Шаврова – неустанно прочесывали море в радиусе 100 морских миль. Когда какой-то из них, окончив патрулирование, возвращался к эскадре, катапульты крейсеров выбрасывали в небо другой, уходящий к опустевшему сектору горизонта. Кроме них с кораблей время от времени стартовали дальние разведчики-монопланы "Аист" – Страхов направлял их на 200 миль к югу, где появление японцев было наиболее вероятно. Эскадра благополучно миновала Курильскую гряду и уже повернула на север, к камчатским берегам, когда с одной из "Цапель" пришла паническая радиограмма: "Атакован истребителями противника, веду бой". "Сандро" немедленно поднял на выручку четверку "Буревестников". Спустя полчаса над эскадрой появилась "атакованная" "Цапля", следом за ней вернулись и истребители. Выйдя в нужный сектор, они сразу заметили свой разведчик и пару вьющихся подле него бочкообразных "этажерок" в характерной щегольской окраске – синий фюзеляж, желтые плоскости, красный капот двигателя. Увидев четверку остроносых поликарповских истребителей, они мгновенно прекратили карусель и начали отходить на северо-восток. "Буревестники" погнались за ними и вскоре раскрыли происхождение нежданных гостей.

– Американцы, – доложил Страхову флаг-связист Корецкий. – Наши прошли над ними разок, провоцировать не стали, но успели опознать. Компания солидная: линкоры, крейсера разных рангов, два авианосца. Идут хорошим ходом к месту контакта с разведчиком, иными словами – прямо нам навстречу.

Ближе к вечеру над горизонтом показались дымы американских кораблей. Впереди широким фронтом шли эсминцы и легкие крейсера, позади них, на несколько миль западнее курса русских кораблей – тяжелые крейсера, дредноуты и авианосцы. Установив визуальный контакт, американские дредноуты последовательно склонились влево и пошли на пересечку, авианосцы же под прикрытием крейсеров остались чуть в стороне. Страхов наблюдал за их маневрами в бинокль и обдумывал создавшееся положение. Ничего хорошего эта встреча не сулила. САСШ до сих пор старались держаться в стороне, однако под давлением воинственно настроенной общественности их нейтралитет становился все более избирательным, или, как говорили сами янки – "вооруженным". Началось с того, что Тихоокеанский флот САСШ установил вокруг Филиппин обширную "зону безопасности", фактически выдавив оттуда эскадры Британии и России и взяв под протекцию японские коммуникации. Японские торговцы с важнейшими грузами теперь совершенно беспрепятственно преодолевали 2/3 расстояния между Индонезией и Метрополией, собирались в конвои на севере Лусона и остаток пути следовали под сильным эскортом, крайне затрудняя операции Союзного русско-британского флота по блокаде Японских островов. Затем, уже после Цусимы и эвакуации японских войск из Кореи, американцы распространили "зону безопасности" практически до Тайваня, и теперь, выйдя из нее, японские конвои сразу попадали под прикрытие авиации, действовавшей с Окинавы и других островов архипелага Рюкю. Обеспокоенное тем, что драгоценная индонезийская нефть опять попадает в Японию практически беспрепятственно, британское командование пыталось игнорировать введенные американцами ограничения, но традиционная самоуверенность Владычицы морей сразу напоролась на наглую ковбойскую упертость – дело дошло до столкновения британского крейсера "Дарбан" с американским "Ньюарком" и едва не кончилось стрельбой. И вот теперь американские линкоры откровенно преграждали путь Страхову и его кораблям.