# Философ

Евгений Школдин

В одной деревне жил человек, который знал слишком много – и потерял слишком всё.

Его звали Философом.Не по книгам и не по учёным степеням, а по тому, как он думал и говорил, когда никто уже не ждал от него ничего умного. Днём он молчал, сидя на лавочке у магазина. Ночью, с гранёным стаканом в руке, говорил о Сократе, о смысле жизни и о том, зачем человек вообще живёт – так, что слушали даже те, кто никогда не слушал.

У него было два образования.Была возможность другой судьбы.Но жизнь сложилась иначе – и стала незаметной, как будто её и не было.

Это рассказ о человеке, который всё понимал, но не смог спасти себя.О знании, которое не уберегло.О прояснениях, за которыми неизбежно приходила тьма.И о том, как легко прожить жизнь – и только в самом конце понять, что она прошла.

Прочитав этот текст, вы уже не сможете просто закрыть страницу.Потому что вопрос, который он задаёт, однажды задаёт себе каждый:а если оглянуться – что останется от меня?

## Глава

В деревне его звали просто – Философ.

Не по фамилии, не по имени, а будто по судьбе. Слово это приклеилось к нему давно и намертво, как ярлык, который уже не сорвёшь, даже если захочешь. Сначала его произносили насмешливо, потом – с привычкой, а под конец и вовсе без интонации, будто это было не прозвище, а должность.

Деревня стояла вдоль старой дороги, по которой давно уже почти никто не ездил. Асфальт потрескался, трава пробивалась сквозь щели, и казалось, что сама дорога постепенно забывает, зачем она здесь. Дома жались друг к другу, кривые, усталые, словно старики, доживающие век не из желания, а по инерции. Заборы держались не на гвоздях, а на привычке. Жизнь здесь текла медленно, вязко, без особых событий – рождались, пили, умирали.

Магазин был один. Серый, с облупленной вывеской и вечно скрипящей дверью. Возле него стояла лавочка – центр деревенской философии, политики и сплетен. Именно здесь чаще всего и сидел Философ.

Растянутые трико висели на нём мешком, майка с выцветшей надписью давно потеряла и смысл, и цвет. Волосы торчали во все стороны, будто мысли, которым некуда деваться. Лицо его было серым, иссушенным – в нём смешались пыль дорог, годы запоев и тяжёлая внутренняя усталость. Но глаза… Глаза были не такими, как у остальных. Не мутные, не пустые. Они смотрели куда-то мимо – сквозь людей, сквозь дома, сквозь время.