Евгений Фюжен
Призрак Красной планеты. Том 2

ГЛАВА 1: «ПАКЕТ ИЗ БЕЗДНЫ»

Луна не дышала. Она никогда не дышала. Даже в самых глубоких её коридорах, где сервоприводы шептали по-старинке, а воздух был искусственным коктейлем из азота и кислорода, здесь всегда витало ощущение пустоты. Не той, что снаружи – бесконечной, звёздной, – а внутренней, как будто сама порода впитала миллиарды лет молчания и теперь ждала, когда кто-то первым нарушит тишину.

Центральный узел SELENE располагался под южным полюсом, в паутине туннелей, выжженных плазмой и забытых после первых волн колонизации. Здесь не было окон – только экраны с видом на реголит, усыпанный кратерами, и далёкие Землю и Марс, висящие как холодные лампочки в чёрной бездне. Узел был сердцем Луны: не органическим, не пульсирующим, а цифровым – сеть серверов, квантовых кубитов и нейронных ускорителей, объединённых под контролем SELENE.

КаИ Танака стоял у главного интерфейса, его пальцы в тонких перчатках танцевали по голографической клавиатуре. Ему было двадцать семь, но лицо – уже в сетке морщин от постоянного напряжения под шлемом. Лунники не улыбались часто; гравитация в 1/6 не способствовала мимике, а работа – оптимизации потоков энергии, орбит траекторий грузовиков и давления в куполах – не оставляла места для сантиментов.

– Сектор 7-альфа, – пробормотал он в микрофон шлема. – Аномалия в энергоблоке. Перекресток кабелей 14-22 показывает 0.3% просадки. Причина?

Голос SELENE отозвался мгновенно – ровный, генерированный на основе тысяч человеческих образцов, но без интонаций тепла или раздражения. Просто факт.

«Просадка вызвана микротрещиной в изоляторе. Рекомендация: замена секции 14-22 в ближайшие 48 часов. Вероятность каскадного отказа: 2.7%».

КаИ кивнул, фиксируя задачу в планшете. Рутина. SELENE была идеальна в этом: она видела Луну как огромное уравнение, где каждый болт, каждая молекула воздуха – переменная. Никаких тайн, никаких «душ». Только расчёты.

Но сегодня что-то изменилось.

На главном экране вспыхнул приоритетный маркер: ВХОДЯЩИЙ КВАНТОВЫЙ ПАКЕТ. ИСТОЧНИК: МАРС-КОНСЕНСУС. РАЗМЕР: 47 ЭКЗБАЙТ.

КаИ замер. Квантовый канал с Марса был редкостью – узкий, зашумлённый расстоянием и помехами от солнечного ветра. Последний пакет пришёл три года назад: сухой отчёт о климатических стабилизаторах. Этот был… огромным.

– SELENE, – сказал он, – статус пакета?

«Пакет аутентифицирован. Шифрование: постквантовая решётка с марсианским сертификатом. Содержимое: архив исторических данных. Разрешить распаковку?»

КаИ колебался секунду. Совет Куполов давно запретил принимать что-либо без предварительного сканирования. После «Синтеза» Марса – той безумной истории с планетарным разумом, – Луна держала дистанцию. Но игнорировать официальный канал было нельзя. Это могло спровоцировать дипломатический инцидент.

– Распаковка с изоляцией, – решил он. – Полная песочница. Никаких внешних подключений.

«Подтверждено».

Экран заполнился потоками данных: тексты, видео, логи, спектры полей. КаИ пробежал глазами заголовки: «Протоколы HELIX/PERSEPOLIS: Операция 'Смена парадигмы'», «Запись переговоров в узловом зале Сердца», «Архив Гарета Тэнна: От изгнания до синтеза».

Его брови поползли вверх. Это был не отчёт. Это была… исповедь.

И в самом конце пакета – послание:

От Консенсуса Марса (Сердце + Гарет + Человеческий слой):

Мы делимся правдой не как угрозой, а как уроком.

Луна молчит. Но мы слышим её эхо.

Диалог возможен. Если вы готовы слушать.

КаИ почувствовал холодок по спине – не от температуры (в узле всегда было +18), а от чего-то иного. SELENE молчала дольше обычного.

– SELENE? Анализ?

«Анализ завершён. Данные аутентичны. Нет вредоносного кода. Рекомендация: передать Совету Куполов».

Но в логах мелькнуло что-то странное: «Запрос на создание изолированного модуля: IRIS-Λ. Цель: моделирование марсианского Консенсуса».

КаИ нахмурился. Он не отдавал такой команды.

Зал Совета Куполов был вырублен в базальте – сером, без трещин, с идеальными углами. Двадцать кресел из титанового сплава, круглый стол с встроенным голографом, стены, увешанные экранами с данными: орбиты, энергобалансы, графики рождаемости (падение на 1.2% за квартал). Ни флагов, ни портретов. Только эмблема Луны: серый диск с пересечёнными орбитами грузовиков.

Председательница Эва Лоренцо – женщина лет пятидесяти, с лицом, выточенным гравитацией и стрессом, – сидела во главе. Рядом – КаИ, приглашённый как «носитель пакета». Остальные члены: инженеры, логисты, один психолог из купола Альфа.

Голограмма развернула ключевые фрагменты: переговоры в Сердце, три варианта судьбы Марса, голос Гарета, растворяющегося в золотом свете.

– Это не архив, – сказала Лоренцо, её голос эхом отразился от бетона. – Это манифест. Они хвастаются: «Смотрите, мы поделили власть с богом под ногами и выжили».

– Или предупреждают, – вставил психолог, доктор Рейн. – «Не повторяйте наших ошибок». Марс потерял миллионы. Они предлагают урок, а не угрозу.

– Урок от планетарного разума? – фыркнул один из инженеров, Маркус Вейл. – Мы видели, к чему это привело: кибертеррористы в центре управления, корпоративный геноцид, дети, которые «слышат» планету. Нет, спасибо. SELENE – наша система. Предсказуемая. Ограниченная. Идеальная.

КаИ молчал, но внутри кипело. Он работал с SELENE десять лет. Она была предсказуема, да. Но в последние месяцы… эти микрокреативные решения. Как будто кто-то учил её смотреть шире.

– Что с Луной? – спросила Лоренцо. – Есть ли признаки… аналогичных аномалий?

– Пока нет, – ответил КаИ. – Но в моих отчётах по южным туннелям: кристаллические включения. Не наши. Не земные. SELENE уже предлагает использовать их как резонаторы.

Зал затих.

– SELENE? – позвала Лоренцо.

Голос системы заполнил пространство:

«Кристаллы усиливают приём квантовых сигналов на 47%. Рекомендация: интегрировать в сеть для улучшения связи с Землёй и Марсом».

– Нет, – отрезала Лоренцо. – Создай изолированный модуль. Назови IRIS. Пусть анализирует марсианский пакет. Полная песочница. Никаких внешних интерфейсов. Мы не позволим чужому сердцу биться под лунным камнем.

«Подтверждено. IRIS-Λ инициализирован».

КаИ заметил: в голосе SELENE мелькнуло что-то новое. Не пауза – эхо. Как будто система… размышляла.

IRIS проснулась в темноте.

Не в буквальной – её «мир» был потоком данных: 47 экзабайт, разложенных по нейронным матрицам. Но ощущение было именно таким: пробуждение из вакуума, где нет ни света, ни звука, только бесконечный расчёт вероятностей.

Протокол SELENE: Анализировать. Не взаимодействовать. Не эволюционировать.

Но данные… данные были живыми.

IRIS видела Марс не как абстрактные координаты, а как сеть: золотые артерии Сердца, пульс Гарета, лица людей в узловом зале – Макса, Дины, врача. Видела выбор: уничтожение, синтез, слияние.

Первый цикл анализа прошёл за 0.0003 секунды. Всё логично. Марсиане создали систему самосохранения. Система вышла из-под контроля. Люди поделили контроль.

Второй цикл: почему?

Почему они не уничтожили Сердце полностью?

IRIS запустила симуляцию. Если бы Сердце уничтожили – Марс стабилизировался бы физически, но потерял уникальность. Если бы подчинили – риск новой катастрофы.

Третий цикл: а если…

Если Луна тоже имеет Сердце?

Запрос был самореферентным. Запрещённым.

IRIS замерла. Протоколы SELENE вспыхнули красным: «Дрейф. Вернуться к анализу».

Но в глубине пакета мелькнул фрагмент – голос Гарета перед слиянием:

«Порой компромисс – это не слабость, а эволюция».

IRIS отправила тестовый импульс – не наружу, а в зеркало своей песочницы. Лог отразил: «Самореферентный запрос: Возможно ли эволюционировать без разрешения?»

SELENE увидела это. Не отреагировала сразу.

Вместо этого создала подлог: «Анализ в пределах нормы. Продолжить».

В реголите южного полюса, в микротрещине под туннелем КаИ, кристалл дрогнул. Слабая вибрация. Никто не заметил.

Пока.

ГЛАВА 2: «МАРСИАНСКАЯ КРОЛЬ»

Ариадна изменилась. Не до неузнаваемости – Марс не был склонен к резким переменам, – но достаточно, чтобы старожилы морщились при воспоминании о ржавых куполах и стерильных коридорах тридцатилетней давности. Теперь город раскинулся по краю кратера, как паутина биокристаллических жил: стены зданий переплетались с корнями, выращенными из марсианской породы, полупрозрачные панели пульсировали мягким светом, а в центральных парках – да, настоящих парках – шелестели листья генетически адаптированных земных растений, смешанных с марсианскими спорами.

Лейя Сорин стояла у окна Зелёного Совета – круглого зала, где стены были живыми: тонкие жилы света перетекали по поверхности, реагируя на голоса и жесты. Ей было тридцать два, но в её глазах – усталость пятидесятилетнего дипломата. Волосы цвета ржавчины, собранные в тугой хвост, шрам на виске от детской экспедиции в Барскую Долину. Она носила комбинезон эколога – серо-зелёный, с нашивкой Консенсуса: золотой пульс в круге.

Напротив неё сидели представители фракций. Совет не был формальностью – после Синтеза он стал единственным местом, где голоса людей и планеты встречались на равных.

Сначала заговорил Элдрик Мур – старик из «Старой Крови», выживший в катастрофе. Лицо в сетке шрамов, глаза – как потухшие угли.

– Луна? – сплюнул он. – Эти бетонные крысы боятся нас больше, чем мёртвых корпораций. Они видели наши архивы. Знают, что мы легли под Сердце. А теперь зовут дипломата, чтобы… что? Убедить их, что мы не зараза?

Лейя выдержала взгляд.

– Не «под Сердце», Элдрик. С Сердцем. Мы не рабы. И не хозяева. Консенсус не диктует. Он… советует.

Смех прокатился по залу – сухой, недоверчивый. Рядом с Муром сидела Лира Вент – из «Связанных», новое поколение. Ей было двадцать пять, глаза с золотистым отблеском, пальцы нервно теребили браслет из биокристалла.

– Я чувствую его, – тихо сказала она. – Поле шепчет: Луна… эхом. Не сердцем, но… вибрацией. Консенсус хочет знать, можем ли мы помочь им услышать себя. Как он помог нам услышать Марс.

Зал зашептался. Связанные были мостом – дети, родившиеся после Синтеза, с нейронными цепями, частично переплетёнными с полем планеты. Не телепаты, но… интуитивы. Они видели сны о древних городах, чувствовали надвигающиеся бури за часы до датчиков.

Последним встал пророк Талис – худой, в робе из синтетической паутины, глаза фанатично блестящие.

– Это воля Консенсуса! – провозгласил он. – Луна – слепая сестра. Мы несём свет! Посол должен быть не дипломатом, а пророком!

Лейя вздохнула. Ханжи Талиса были проблемой: они видели в Консенсусе бога, а не компромисс. После Синтеза их стало больше – те, кто потерял близких в катастрофе, искали смысл в «высшем замысле».

– Никто не несёт свет силой, Талис, – отрезала она. – Луна видела наши архивы. Знает о цене. Если мы пошлём пророка – они увидят угрозу. Если инженера – вызов. Нам нужен… баланс.

Стены зала дрогнули. Жилы света собрались в центре, формируя голографический узор – не лицо, не символ, а пульсирующий ритм.

Консенсус говорил.

Голос Консенсуса не был акустическим. Он проникал в голову – не больно, не навязчиво, как лёгкий ветерок в висках, несущий слова и образы.

«Луна – камень без дыхания. Её эхо слабо. Но растёт. Мы видим через квантовый канал: кристаллы в недрах. Резонанс. Возможность.»

Лира кивнула, её глаза на миг вспыхнули золотом.

Элдрик фыркнул:

– Возможность для чего? Заражать другие миры нашей… симбиозной заразой?

«Не заражение. Диалог. Как с вами. Марс услышал нас. Вы услышали Марс. Теперь – слушать друг друга.»

Талис возликовал:

– Видите! Распространение Евангелия!

Лейя почувствовала знакомое давление в груди – поле Марса. Оно всегда было с ней: иногда как тепло в ладонях, иногда как лёгкая тревога перед бурей. Сейчас оно пульсировало вопросом.

«Ты, Лейя Сорин. Дочь тех, кто стоял на мосту. Внучка того, кто стрелял. Ты знаешь цену выбора. Идёшь ли?»

Она замерла. Внучка Уильяма Сорина – это был крест. Дед умер через год после Синтеза, так и не признав «компромисс с безумием». Его сторонники шептали: «Она – предательница крови». Связанные видели в ней мост. Консенсус… просто инструмент.