# Штормовое братство

Олли Улиш

После суда и разоблачения заговора принц Кирк и бывшая разбойница Бэт отправляются в новое опасное путешествие. Их цель легендарный Клинок Истинной Силы, способный остановить таинственную организацию Молот Сумерек. Но поиск оружия оборачивается раскрытием куда более древней и страшной тайны существования Шести Искр, изначальных магических даров, от которых зависит равновесие мира.

Дорога ведёт героев через тихие храмы и бушующие моря к встрече с капитаном-легендой Зои и в самое сердце Мёртвых Скал, где их ждут не только смертельные ловушки, но и правда, способная перевернуть души. Испытания морем, дуэли на шпагах, откровения в кристальных пещерах и личные демоны каждого всё это станет частью их пути к осознанию своей роли в грядущей битве за само мироздание.

Штормовое братство это история о доверии, исцелении ран прошлого и принятии своей сущности, разворачивающаяся на фоне эпического противостояния, где на кону будущее королевства и магический баланс вселенной.

## Часть 1. ШТИЛЬ

### Глава 1. В которой поиск «Клинка Истинной силы» обретает новый смысл

Дорога пылилась под копытами коней, укатывая позади каменную суету дворца, протоколы и тяжкий осадок невысказанного. Кирк ехал впереди, его спина в дорожном камзоле была прямая, а в осанке читалась целеустремлённость. Теперь это была твёрдая, спокойная уверенность человека, который знает пункт назначения и не сомневается в пути. Бэт, отстав на полкорпуса, наблюдала за ним. Этот новый Кирк и восхищал, и резал её изнутри ледяной бритвой. Каждая его уверенная линия казалась ей теперь не опорой, а стеной, за которой он вынашивал те самые слова, которые она боялась услышать.

Они миновали последний придорожный крестьянский двор, когда солнце начало сползать к зубцам далёкого леса. Вместо того чтобы искать постоялый двор, Кирк неожиданно свернул на едва заметную тропинку, уходившую в чащобу. Тропа была старой, моховой, будто её помнили только корни древних дубов да редкие паломники.

– Здесь, – просто сказал Кирк, не оборачиваясь. Его голос в лесной тишине прозвучал глухо.

Бэт насторожилась. Это не был путь к порту. Это было что-то иное. Личное. Она не спросила «куда?». Вместо этого она придержала коня, дав ему понять, что ждёт объяснений, но не требует их сию секунду. Этот молчаливый жест – отсутствие давления, готовность принять его мир со всеми тайными поворотами – был частью их старого, ещё лесного языка. Языка, которым они почти перестали пользоваться.

Кирк остановил коня на небольшой поляне перед каменной стеной, поросшей плющом. За стеной виднелись простые, но изящные кровли и шпиль скромной часовни. Воздух здесь был иным: не лесным, насыщенным жизнью и гнилью, а чистым, прохладным, пахнущим травами, воском и тишиной. Которая не давила, а обволакивала, как прохладная вода.

– Это храм Святой Элиды, – сказал Кирк, наконец повернувшись к ней. В его глазах, обычно таких ясных и сфокусированных, плавала странная смесь печали и надежды. – Здесь живёт моя сестра. Ката.

Бэт кивнула, медленно спрыгивая с седла. Сестра. Ни Рейолин, ни Корнелиан никогда не упоминали о сестре. Ещё одна тщательно охраняемая тайна семьи. Её практичный ум тут же выстроил логическую цепочку: если её прячут здесь, в глуши, значит, она – либо преступница, либо больна, либо и то, и другое. Но в голосе Кирка не было стыда. Была боль.

Он подошёл к массивным, но невысоким деревянным воротам, не стал звонить в колокол, а просто нажал на скрытый рычаг – явно знакомая механика. Защёлка щёлкнула, и они вошли внутрь.

Двор храма был пустынным и ухоженным. Ни души. Только журчание родника да шелест листвы. Кирк повёл её не к главному зданию, а к небольшому, приземистому флигелю, тонувшему в зелени жимолости.

Остановившись у двери, он замер. Казалось, принц собирался с мыслями, подбирал слова. Бэт прислонилась к прохладной каменной стене, скрестив руки на груди. Она не торопила его. Эта пауза, этот его немой диалог с самим собой перед порогом – было важнее любой спешки.

– Она… у неё был дар, – начал Кирк тихо, глядя куда-то мимо неё, в прошлое. – Магия исцеления. Проявился, когда ей было лет двенадцать. А нашей матери было очень плохо. Сильнейшая горячка, воспаление в лёгких, врачи лишь разводили руками. Это была не чума, нет, просто… беспомощность. – Он сглотнул. – Ката ночами сидела у её постели, держала за руку. И однажды утром мать проснулась. Ослабленная, но живая. Температура спала. А Ката… Ката не смогла встать с пола.

Он замолчал, и в тишине слышалось лишь его ровное, чуть напряжённое дыхание.

– Она не вылечила мать, Бэт. Она… разделила с ней болезнь. Взяла часть хвори на себя. Дар проснулся в ней искажённым, сломанным. Вместо того чтобы преобразовывать болезнь, она стала её проводником. Губкой. С тех пор любая серьёзная попытка исцелить кого-то оборачивалась для неё приступом, болью, истощением. Тело медленно травилось той самой силой, которая должна была спасать. – Он наконец посмотрел на Бэт, и в его холодных теперь глазах стоял немой вопрос: Понимаешь? Видишь кошмар? – Здесь, в этом месте… энергия храма, мощи Элиды, они не лечат её. Они сдерживают ту дрянь, что она в себя вобрала. Как плотина. Здесь она может дышать без боли. Здесь она жива.

Бэт слушала, и её собственное сердце, сжатое в ледяной комок, на мгновение дрогнуло от чужой, огромной боли. Она видела не просто историю болезни. Она видела девочку, которая хотела спасти мать и сломала себя. Она видела принца, чья семья спрятала свою самую хрупкую тайну подальше от глаз двора. И она видела, почему он привёл её сюда. Не для того чтобы похвастать или предупредить. Это была исповедь. Выставление на свет самой уязвимой, самой болезненной части его мира.

Он не просил её войти. Просто открывал дверь.

Она оттолкнулась от стены и молча положила руку ему на предплечье. Жест был краток, твёрд, без сантиментов. Я здесь. Идём.

Комната Каты оказалась не кельей, а светлой, уютной горницей, заваленной книгами, свитками и засушенными травами. Воздух пах мёдом, ладаном и чем-то горьковато-лекарственным. У окна, в кресле, закутанная в простой шерстяной плед, сидела женщина. Ей было двадцать пять, но жизнь и боль отняли у её лица молодой блеск, заменив его усталой, хрупкой одухотворённостью. Её светлые волосы были просто собраны, а в ярко-голубых глазах, точь-в-точь как у Кирка, светился острый, наблюдательный ум.

– Кирк, – её голос был тихим, хрипловатым от редкого использования, но в нём прозвучала тёплая, беззвучная радость. – Письмо брата предупредило о твоём визите, но я почувствовала тебя раньше. В последнее время боль отпускает, мне становится лучше.

Её взгляд, миновав брата, мягко, без нажима, остановился на Бэт. И в нём не было ни удивления, ни оценки, ни придворного любопытства. Было тихое, внимательное изучение. Бэт не ощутила мурашек или проницающего луча – только лёгкое, почти физическое давление внимания, словно её аккуратно коснулись кончиками пальцев. И этого оказалось достаточно.

– И ты привёл её, – сказала Ката, и уголки её губ дрогнули в слабой, но искренней улыбке. Она смотрела на Бэт, но говорила словно о чём-то очевидном. – В тебе столько печали, сестренка. Густой, тяжёлой, как туман над болотом на рассвете. А в тебе, брат, – она перевела взгляд на Кирка, – такая… ровная, светлая уверенность. Странная пара. Печаль и уверенность, идут рядом, но не смешиваются.

Бэт внутренне сжалась. Так просто. Без магии, без видений. Просто чуткость, отточенная годами собственного страдания. Эта девушка увидела разлом между ними с первого взгляда.

Кирк слегка нахмурился, сделав шаг вперёд.

– Ката, это Бэт. Мы здесь ненадолго, переночуем и двинем дальше.

– Дальше, – повторила Ката, и её взгляд стал задумчивым. Она кивнула, будто что-то подтвердив для себя. —За ответами, которые лежат за горизонтом. – Она не стала уточнять, откуда знает. Возможно, догадалась по их снаряжению, по направлению пути. А возможно, просто почувствовала ветер перемен, тянувшийся за ними шлейфом. – Вам стоит поговорить. Прежде чем отправиться к горизонту. А сейчас… нужен отдых. Брат Иаков приготовил для вас комнату.

Она не стала расспрашивать, не стала задерживать. Её усталость была физической, она висела на ней, как намокший плащ. Но в её последнем взгляде, брошенном Бэт, было немое послание: Я чувствую твою боль. И его любовь к тебе. Они существуют одновременно. Как это возможно?

Комната для гостей была крошечной, с двумя узкими кроватями и окошком в сад. Но она была чистой, а простыни пахли солнцем и полынью. Они молча разместили скромный багаж. Напряжение не покидало Бэт. Слова Каты – «печаль и уверенность», «странная пара» – бились в её сознании, смешиваясь с обидой и страхом. Этот визит не прояснил ничего. Он лишь сделал пропасть между ней и Кирком осязаемой для постороннего глаза. И этот посторонний увидел не «временную подстилку», а человека, несущего в себе целую вселенную горя.

Кирк, закончив, подошёл к ней и взял её за подбородок, заставив поднять глаза.

– Всё в порядке? – спросил он тихо. Его взгляд был полон заботы, но той самой, ровной, аналитической заботы, которая теперь бесила её.

– Всё замечательно, – солгала она, отводя взгляд. – Твоя сестра… очень проницательная.

– Да, – он отпустил её, и в его голосе прозвучала горечь. – Она могла бы быть одной из величайших целительниц королевства. Вместо этого она заточена здесь. И всё из-за сломанного дара. Из-за желания спасти.

Как и я, – пронеслось в голове у Бэт, но она закусила губу, не произнеся этого вслух. Как и я сейчас. Желание спасти то, что между нами, даже если это уже нет смысла спасать.

Он видел в истории сестры трагедию нераскрытого потенциала. А Бэт, слушая, с ужасом узнавала в ней себя: чувство, которое должно было соединять (любовь, доверие), обернулось внутренней пыткой, которая изолирует. Боль, которую нельзя вылечить, а можно только носить в себе, стараясь не кричать.

Теперь «Клинок Истинной Силы» обрёл для неё новый, пугающий смысл. Возможно, он был нужен не только чтобы остановить «Молот». Возможно, он был нужен, чтобы починить то, что сломано. Чтобы вернуть сестре Кирка её дар. Чтобы… разрезать узел, который слишком туго затянулся?

Но это были мысли на утро. Сейчас же, в тесной комнатке храма, под немым взглядом святых ликов, им предстояло провести ночь бок о бок – он с своей уверенностью в счастливом будущем, она с ледяным страхом неминуемого конца. И тихая, всё чувствующая женщина в соседнем крыле, носившая в себе эхо чужих болезней, несомненно, ощущала эту трещину между ними как открытую, кровоточащую рану.

### Глава 2. В которой Бэт ощущает исцеляющее спокойствие

Утро в Храме было соткано не из света, а из тишины. Не той гулкой, давящей тишины дворцовых коридоров, а тишиной живой, наполненной шепотом листьев, далёким звоном монастырского колокола и мерным, успокаивающим биением собственного сердца. Бэт проснулась не от резкого рывка, не от внутренней тревоги, будившей её последние недели, а от того, что просто выспалась. Она лежала, глядя в потолок из тёмных балок, и осознавала странный факт: её тело было лёгким, мышцы – мягкими, а в груди не стоял знакомый ледяной ком. Было лишь глухое, притуплённое эхо былой боли, как от старой, почти забытой раны.

Она повернула голову. Кирк уже не спал. Он сидел на краю своей кровати, смотрел в окошко на залитый солнцем сад, и его лицо в утренних лучах было удивительно спокойным, ясным. Не холодно-сосредоточенным, а именно ясным – будто за ночь тишина и покой этого места отполировали его новый, стальной ум до зеркального блеска, смыв последние следы пыли и напряжения. Он казался… цельным. Таким, каким она не видела его еще до тех пор, как он отдал ей свой огонь.

Он почувствовал её взгляд и обернулся. Улыбка, с которой принц на неё посмотрел, была не хитрой, не страстной, а простой и тёплой.

– Выспалась?

– Как убитая, – честно призналась Бэт, присаживаясь. Её голос был без привычной хрипотцы. – А это место… оно какое-то особенное.

– Энергия, – просто сказал Кирк. – Не лечит, но даёт передышку. Даже мне. Особенно мне. – Он встал и потянулся, и в его движении была непривычная грация, будто он наконец полностью свыкся со своим новым, лишённым суеты телом.

После скромного, но сытного завтрака из свежего хлеба, сыра и травяного чая, который им принёс молчаливый послушник, они вышли в сад. Солнце уже пригревало, роса на траве сверкала алмазными искрами. Они нашли Кату на старой каменной скамье у маленького, почти игрушечного пруда, где плавали ленивые карпы. Она сидела, укутанная в тот же плед, и смотрела на воду, но её взгляд был устремлён не на рыбок, а куда-то внутрь себя, в лабиринты мыслей и старых манускриптов. Услышав их шаги по гравию, она медленно подняла голову. Улыбка, дрогнувшая на её бледных губах, была слабой, но удивительно нежной, лишённой вчерашней грусти-наблюдательности. Казалось, утро принесло и ей немного покоя.

– Садитесь, – пригласила она тихим голосом, подвинувшись.

Кирк опустился рядом, Бэт пристроилась на другом конце скамьи, чувствуя под ногами прохладный камень. Минуту они просто молчали, слушая, как где-то в кустах щебечет птица. Потом Кирк заговорил. Не как принц, отчитывающийся, а как младший брат, делящийся важным. Он рассказывал кратко, по делу, но без утайки: о заговоре Хартвига, о «Молоте Сумерек», о болотах и Изольде, об Угольном и магии забвения, о подставе с графом Веренским и суде. Он говорил об их с Бэт роли в этом, о новом балансе между ними, о том, как братья теперь вынуждены считаться с силой, которая ходит рядом с ним в облике темноволосой разбойницы.

Ката слушала, не перебивая. Её лицо оставалось спокойным, лишь брови слегка сдвигались, когда речь заходила о чём-то особенно опасном или мистическом. Когда Кирк упомянул о «Клинке Истинной Силы» и их предстоящем путешествии к Мёртвым Скалам, её глаза зажглись не страхом, а тем самым острым, аналитическим интересом, который роднил её с братьями.

– Братья роются в королевских архивах, – закончил Кирк. – Ищут любые зацепки о мече, о «Молоте». А мы… мы поедем искать его. Пока они думают, мы будем действовать.

Ката медленно кивнула, её взгляд скользнул к Бэт, будто проверяя её реакцию, затем вернулся к пруду.

– В библиотеке нашего храма нет военных тайн или карт сокровищ, – начала она тихо. – Но здесь веками копились трактаты о природе магии, о видах силы, о древних артефактах. Служители переписывали всё, что казалось им достойным сохранения. И я… я тоже кое-что искала. Для себя. – Она сделала паузу, собираясь с мыслями. – В старейших свитках, тех, что написаны на языке, который сейчас почти забыт, есть упоминания о шести видах магии. О Шести Искрах, данных первым людям на заре времён, или… шести изначальных дарах, на которых держится равновесие мира. Это не просто магия, как умение жечь или лечить. Это… фундаментальные силы.

Она перевела дух, и её голос приобрёл лёгкий, учёный оттенок.

– У тебя, Кирк, один из них – ярость и созидание, дух и разрушение, воплощённое в Огне. У меня… угасшая, искажённая искра Виталии – силы жизни и исцеления. Значит, где-то в мире должны быть носители ещё четырёх. Сила Земли, может быть. Сила Воды. Воздуха. Но это слишком просто, слишком… стихийно. В текстах говорится о более сложных концепциях: Воля, Память, Истина, Связь…

Она замолчала, давая им вникнуть.

– Но есть ещё тот артефакт, который ты упомянул, – продолжила она, обращаясь к Кирку. – Артефакт Истины в герцогстве Раймунда. Видение истины, умение отличить ложь от правды… когда-то это могло быть одним из шести даров. С этим связана легенда, и она переплетена с нашим родом. Или, – её взгляд стал острым, – у герцога Раймунда должны остаться записи, откуда этот артефакт взялся. Если Истина – третий дар… то остаётся ещё три.

Кирк и Бэт переглянулись. В саду, наполненном утренним покоем, эти слова звучали не как абстрактная теория, а как ключ, щёлкнувший в сложнейшем замке. В голове у Бэт, ещё минуту назад умиротворённой, заработал её старый, цепкий ум, теперь отточенный опытом.

– Значит, «Молот Сумерек» … они не просто хотят меч для власти, – медленно проговорила она вслух. – Они охотятся за искрами? Или хотят уничтожить их? Возможно, использовать их для чего-то, что требует всех шести?

– Верно, – кивнула Ката. – Если мы поймём, какие эти дары, как они связаны между собой, и узнаем подлинную историю их появления… тогда мы поймём и истинную цель «Молота». Их действия перестанут быть чередой бессмысленных атак. В них появится логика. А значит, их можно будет предугадать. И остановить.

Кирк сидел, сжав руки в замок на коленях. Его ясный ум уже работал, сопоставляя услышанное с известными фактами, строя гипотезы.

– Значит, наша миссия… она важнее, чем мы думали, – произнёс он. – Мы ищем не просто оружие. Мы ищем одну из частей головоломки, которая объяснит всё.

Впервые за долгое время Бэт почувствовала не тяжкий груз обречённости, а странное, щемящее чувство значимости. Они были не просто беглецами от судьбы или исполнителями чужой воли. Они были в самой сердцевине чего-то огромного и древнего. И от их действий зависело не просто спасение королевства, а, возможно, равновесие этих самых «искр».

– Я продолжу искать здесь, – сказала Ката, и в её голосе прозвучала твёрдость, которую Бэт в ней не слышала. – Пока вы будете в море, я буду рыться в пыльных фолиантах. Если найдёте меч… привезите его сюда. Возможно, в этом месте, где всё замерло, его истинная природа проявится яснее. И… – она на мгновение запнулась, и её взгляд снова стал уязвимым, – если он действительно может «шить разорванное» … может, он поможет не только миру. Может, он поможет и мне понять, как починить то, что сломалось во мне.

Обещание повисло в воздухе между ними – тихое, но нерушимое. Кирк кивнул, встал и подошёл к сестре, крепко, но бережно обнял её за плечи.

– Мы найдем его, Ката. И вернёмся.

Бэт смотрела на них, и в её оттаявшей за ночь груди что-то ёкнуло – смесь боли и странной надежды. Они уезжали в опасное плавание не только за оружием против врага. Они плыли за ключом. Ключом, который мог открыть дверь не только для понимания заговора, но и для исцеления хрупкой женщины в этом тихом саду. И, возможно, для чего-то ещё. Для чего-то, о чём она боялась даже думать.

Исцеляющее спокойствие утра постепенно растворялось, уступая место новой, острой, но теперь осмысленной тревоге. Путь вперёд был опасен, но он вёл не в туман неизвестности, а к ответам. И это меняло всё.

### Глава 3. В которой портовый ветер пахнет свободой и угрозой

Дорога к морю меняла всё: воздух, звуки, сам ритм жизни. Запах хвои и влажного мха сменился солёной, резкой свежестью, в которой угадывалась рыба, смола и гниющие водоросли. Тишину храма окончательно добил нарастающий, непрерывный гул – не городской, а морской. Скрип дерева, лязг цепей, крики чаек и разносчиков, рёв пьяных голосов из таверн.

Столичный Портовый Город Дейл был чудовищем иного рода, нежели дворец. Здесь не было места бархату и церемониям. Здесь правила грубая сила, быстрая сделка и умение держать руку на рукояти ножа. Деревянные дома лепились друг к другу так тесно, что казалось, дышат одним пропитанным солёной влагой воздухом. Улицы были немощёными, грязными, но невероятно живыми. Бэт, ступив на эту землю, почувствовала странный прилив энергии. Это был не её лес, но здесь царил тот же закон выживания, та же откровенная наглая правда жизни без масок. Она втянула в себя воздух полной грудью, и даже Кирк рядом с ней казался менее «принцем» – здесь он был просто высоким, крепким парнем с внимательными глазами и полным кошельком, за которым уже следили десятки чужих, оценивающих взглядов.

Их цель была не в парадной гавани, где стояли королевские бриги и купеческие галеоны. Кирк, сверившись с запиской Корнелиана, повёл её в сторону Старого Порта, к верфям, где пахло свежей стружкой и тухлой водой, а корабли были меньше, обшарпанные, с каким-то лихим, голодным видом.

Именно там они нашли «Морскую Ласточку». Шхуна была, что называется, «на ходу». Её борта были испещрены следами штормов и починок, паруса походили на лоскутное одеяло, но в осанке судна, в том, как оно подрагивало на волне, чувствовалась упрямая, живучая энергия. На палубе, ругаясь с каким-то поставщиком канатов, стоял её капитан – Линдербен. Невысокий, жилистый, с лицом, выдубленным ветром и солёной водой в твёрдую, морщинистую кожу. Его глаза, маленькие и острые, как у краба, мгновенно сняли с них мерку.

– На «Ласточке»? – переспросил он хрипло, плюнув за борт, когда Кирк изложил просьбу о переходе к Мёртвым Скалам. – Зачем вам, милые пташки, в эту пасть? Перья повыдёргивает, не на шутку.

– Наши причины – наши проблемы, – ровно ответил Кирк, не моргнув глазом. – Нас интересует скорость и… незаметность. Золотом плачу. Аванс – сейчас, остальное – по возвращении в порт.

Золото – единственный язык, который в Дейле понимали все. Линдербен почесал щетину на щеке, его взгляд скользнул по их простой, но крепкой одежде, по отсутствию явной свиты.

– Шхуна маленькая, команда – семь человек, включая меня и повара, – заговорил он деловым тоном. – Тесно будет. Каюта одна – моя. Вам – на палубе, под брезентом. Погода нынче не балует, до Скал – неделя, если ветра будут. Обратно – столько же, если не сгинем. Заплатите за двадцать дней. И за риск – отдельно.

Торг был коротким и жёстким. Кирк, к удивлению Бэт, не пытался давить статусом или скупиться. Он платил за скорость и отсутствие лишних вопросов. Когда кошелёк заметно полегчал, а Линдербен спрятал его за пазуху со скупой гримасой одобрения, Кирк спросил то, ради чего, вероятно, и выбрал эту посудину, а не более надёжного перевозчика:

– Слышали о «Буревестнике»? О капитане Зоире?

Лицо Линдербена изменилось мгновенно. Вся деловая расчётливость с него слетела, сменившись суеверной, почти животной опаской. Он оглянулся, будто боясь, что само имя было подслушано.

– Зачем вам это? – прошипел он.

– Хочется узнать о нем. Говорят это живая легенда, – сказал Кирк.

– Ну так, – фыркнул капитан, отворачиваясь к борту. – Только «Буревестник» – не корабль. Он призрак. Появляется там, где его меньше всего ждут, и исчезает, когда за ним гонятся. Зоир – не капитан. Он… стихия. Те, кто ищут его с миром, не находят никогда. А те, кто ищут с угрозой… те находятся. Мёртвыми. На отмелях возле Скал. – Он бросил на них колючий взгляд. – Ваше золото оплатит дорогу до Скал. Но не покупку встречи с Зоиром. За это не платят. За это… молятся. Или готовятся к смерти. Отваливайте, делайте свои приготовления. Отплываем с утренним отливом. Опоздаете – уплывём без вас.

Вечер они провели в портовой таверне «Треснутый Кит». Еда была грубой, вино – кислым, но зато вокруг кипела жизнь во всей её неприглядной и пьянящей красоте. Бэт, отпивая свою порцию, наблюдала за игрой в кости, за ссорами матросов, за торговкой, продававшей якобы любовные зелья. Она чувствовала себя здесь… на своём месте. Гораздо больше, чем в бальной зале. Кирк сидел напротив, его спокойный, аналитический взгляд скользил по залу, запоминая лица, улавливая обрывки разговоров. Он был островком тишины в этом шуме.

Поздно, когда луна уже серебрила грязные волны в гавани, они вышли подышать. Ночной город был немногим тише дневного, лишь звуки становились глуше, зловещее. Они прогуливались по пустынной набережной, и внезапно Кирк, идущий чуть позади, положил руку Бэт на плечо, замедляя шаг.

– Не оборачивайся, – тихо сказал он. Его голос был ровным, но в нём появилась та самая стальная струна. – Слева, в арке между складами. Двое. Идут уже три поворота.

Бэт не дрогнула. Она не стала оглядываться, лишь слегка наклонила голову, как будто слушая его. Её пальцы сами потянулись к скрытому в складках плаща лезвию.

– «Молот»? – так же тихо спросила она, глядя вперёд, на тёмную воду.

– Или просто грабители, почуявшие полные кошельки, – ответил Кирк. – Но первые слишком аккуратны. Не приближаются.

– Что делаем?

– Идём к людям. К огням. В ту таверну на холме.

Они ускорили шаг, не выдавая тревоги, свернули с набережной на узкую, крутую улочку, ведущую вверх. Кирк краем глаза видел, как две тени растворились в темноте, не последовав за ними. Но это не было отступлением. Это было наблюдение.

Войдя в шумный, пропахший пивом и потом зал таверны, они на мгновение остановились у входа, давая глазам привыкнуть к свету и жару. Бэт почувствовала, как по спине пробежал холодок, не от страха, а от ясности. Свобода порта была обманчива. Опасность здесь не пряталась за масками вежливости, она ходила за тобой по пятам открыто, но от этого не становилась менее смертоносной. А их капитан, похоже, везёт их не просто к мифическим Скалам, но и навстречу призраку, которого боятся даже такие отчаянные волки, как Линдербен.

Они нашли свободный столик в углу, спиной к стене. Кирк заказал два кувшина эля и, когда служанка ушла, встретил взгляд Бэт. В его глазах не было страха. Была та самая холодная, собранная готовность.

– Кажется, наше путешествие начинается именно так, как и должно было, – сказал он, и уголки его губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем старую, озорную усмешку. – С попутного ветра, скупого капитана, легенды о призраке и чьих-то глаз в спине. Скучно не будет.

Бэт взяла свой кувшин, чокнулась с его.

– Никогда и не было, – ответила она, и в её голосе, наконец, прозвучал отзвук того самого, разбойничьего вызова. Пусть следили. Пусть боялись. Завтра они выйдут в море. А море, как и лес, было большим. И в нём было проще потерять нежеланных гостей. Или найти то, что ищешь.

### Глава 4. В которой Кирк открывает душу, а море отвечает ему угрозой

Как только «Морская Ласточка», жалобно скрипя всеми своими досками, отвалила от причала и попала на первую настоящую океанскую волну, Кирк понял: море – не его стихия. Совсем.

Это не было похоже на верховую езду, где он чувствовал каждую мышцу коня. Не было похоже и на бой, где адреналин гнал кровь и притуплял всё, кроме цели. Это было коварное, подлое раскачивание, которое подкрадывалось не снаружи, а изнутри. Сначала закружилась голова. Потом мир начал медленно, неотвратимо наклоняться то в одну, то в другую сторону, независимо от того, куда он смотрел. Желудок сжался в тугой, тошнотворный узел. В горле встал кислый ком.

Он стоял у борта, вцепившись в леер мертвецкой хваткой, лицо его из спокойно-ясного стало землисто-серым. Капитан Линдербен, проходя мимо, бросил на него один насмешливый взгляд и хрипло бросил: Потерпи, либо приживешься, либо сдохнешь. Посредине не дано.

Бэт, которая сама чувствовала лишь лёгкий дискомфорт, быстро сориентировалась. Не сказав ни слова, она подошла, взяла его под локоть с той же практичной силой, с какой когда-то тащила из-под обстрела в Угольном.

– Вниз, – коротко скомандовала она. – Пока не упал за борт и не подкинул акулам ужин.

Он не сопротивлялся. Спуск по шаткому трапу в тесную, пахнущую сыростью, дегтем и солониной каюту капитана (тот милостиво уступил её на время приступа) был унижением. Он рухнул на узкую койку, застонав, и закрыл глаза, пытаясь убедить внутреннее ухо, что пол неподвижен.

Бэт исчезла, вернувшись через несколько минут с глиняной кружкой, от которой валил едкий, травяной пар.

– Пей. Кок говорит, помогает новичкам. Гадость редкостная, но работает.

Он сделал глоток – и чуть не выдавил обратно. Горько, противно, пахнет болотом и мятой. Но через десять минут свинцовая тяжесть в висках чуть отступила, а бунтующий желудок унялся, сменившись просто глухой, неприятной пустотой. Он открыл глаза. Бэт сидела на единственном табурете, спиной прислонившись к переборке, и смотрела на него не с насмешкой, не с жалостью, а с деловым сочувствием, как на бойца, получившего досадную, но не смертельную контузию.

– Не говори ни слова, – прохрипел он.

– И не собиралась, – ответила она, но в уголках её глаз заплясали знакомые огоньки. – Просто запомнила. На случай, если когда-нибудь понадобится тебя обезвредить. Оказывается, всё, что нужно – это лодка и хорошая качка.

Он хотел что-то язвительное ответить, но волна тошноты накатила снова, и он лишь застонал, отворачиваясь к стенке. Бэт не ушла. Она сидела в тишине, нарушаемой лишь скрипом корпуса и его тяжёлым дыханием, изредка поднося ему кружку с водой. Её молчаливое присутствие в тесной, вонючей каюте было якорем, единственной точкой опоры в этом качающемся аду. Он не благодарил. Она не ждала благодарности. Так было правильно.

К утру второго дня худшее осталось позади. Тело, хоть и нехотя, начало принимать правила игры. Голова больше не кружилась, оставалась лишь слабость и лёгкое подташнивание, если он слишком резко поворачивал голову. Кирк выбрался на палубу, где его встретил пронзительный, солёный ветер и насмешливый взгляд Линдербена. Принц кивнул капитану, делая вид, что ничего не произошло, и отыскал Бэт у борта. Она смотрела на бескрайнюю, свинцово-серую равнину воды.

– Жив? – спросила она, не глядя на него.

– Намерен таковым остаться, – ответил он. И после паузы добавил: – Спасибо.

– Пустяки, – отмахнулась она, но её плечи расслабились, будто с них сняли невидимую тяжесть.

Весь день он провёл, привыкая к движению, изучая шхуну, команду. А к вечеру подозвал кока, того самого, что дал отвар, и, отсыпав ему пару монет, отдал тихие распоряжения. Через час на палубе, у главной мачты, появился грубый деревянный столик и два складных табурета. На столе – жареная рыба, чёрный хлеб, кусок жёлтого сыра и бутылка крепкого, пряного вина, купленная ещё в порту. Не роскошь, но для условий «Ласточки» – пир.

Бэт, увидев это, остановилась. Она была в своей обычной практичной одежде – штаны, сапоги, тёплая кофта под плащом. Волосы стянуты в простой хвост. Кирк, уже ждавший её, подошёл. В руке у него был один-единственный, слегка пожухлый морской цветок, купленный незаметно накануне в порту. Не говоря ни слова, он аккуратно вплел ему стебель в её волосы, над ухом. Жест был нелепым, трогательным и бесконечно уверенным.

– Что это? – спросила Бэт, касаясь лепестков.

– Компенсация за вчерашний спектакль, – ответил Кирк, указывая ей на стул. – И повод.

Они сели. Ветер трепал скатерть (кусок старого паруса), но вино в кружках почти не колыхалось – качка утихла. Огни гавани остались далеко позади, вокруг была только вода, сумерки и редкие крики чаек. Кирк налил вина, отпил. Его лицо в последних лучах солнца было серьёзным.

– Бэт, – начал он, и его голос, обычно такой ровный, звучал чуть глубже, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой. – Ты знаешь, что значишь для меня. Всё. После болот, после Угольного, после всей этой чертовщины с судом… я думал, нашёл новый баланс. Обрел ясность. Но это не так. – Он посмотрел на неё прямо, и в его глазах не было ни расчёта, ни привычной уверенности. Была уязвимость, которую он давно не позволял себе показывать. – Ясность – это инструмент. А ты… ты смысл. Я не могу выразить это словами. Мне любых слов… мало.

Он замолчал, словно собираясь с духом для главного. Бэт замерла, сердце её бешено застучало где-то в горле. Это был не тот «удобный разговор», которого она боялась. Это было что-то другое. Что-то настоящее.

– Я бы хотел… – начал он снова.

И в этот самый миг на краю зрения, на линии, где свинцовое море встречалось с багровым закатным небом, появилось пятно. Сначала просто тень. Потом силуэт. Бэт, сидевшая лицом к горизонту, отвлеклась от его лица, её взгляд зацепился за движение. Она прищурилась.

– Кирк, – перебила она его, и её голос стал плоским, деловым. – По-моему, у нас гости.

Он резко обернулся. Тень росла, обретая форму с пугающей скоростью. Это был не торговый бриг, не рыбачья барка. Острые, стремительные линии, неестественно высокая мачта с тёмным, будто воронье крыло, парусом. Он шёл против ветра так быстро, что, казалось, бросал вызов самой физике.

На палубе «Ласточки» воцарилась мёртвая тишина. Даже ветер словно притих. Потом раздался сдавленный, полный ужаса крик впередсмотрящего:

– БУРЕВЕСТНИК!

Легенда материализовалась. Не как призрак, а как стальная, неумолимая реальность, рассекающая волны прямо на них. Романтический ужин на палубе, недоговорённые слова, цветок в волосах – всё это в одно мгновение превратилось в жалкий, ничтожный эпизод перед лицом того, что надвигалось из наступающей ночи. Кирк и Бэт вскочили, отбросив кружки. Их руки инстинктивно нашли друг друга – не для нежности, а для проверки: Я здесь. Ты здесь. И теперь нам предстоит иметь дело с самой мореходной легендой, которая, судя по всему, нашла нас первой.

### Глава 5. В которой пират Зоир оказался морской разбойницей Зои

«Буревестник» вблизи был пугающе прекрасен. Это был не просто корабль, а воплощение скорости и смертоносной элегантности. Его корпус, выкрашенный в тёмный, почти чёрный цвет, сливался с вечерними волнами. Паруса, необычного пепельного оттенка, были туго набраны, словно крылья хищной птицы перед броском. На борту царила не суматоха, а тихая, слаженная готовность. Каждая снасть, каждый моряк на своём месте – это была не банда, а отточенный механизм.

От его борта плавно отошла шлюпка и скользнула к «Ласточке». Гребцы смотрели вперёд каменными лицами. На борт поднялся человек в простой, но качественной кожаной куртке. Его взгляд, пустой и острый, как бритва, нашёл Линдербена.

– Какие черти принесли тебя в наши воды, старый крот? – спросил он без предисловий. Голос был низким, без эмоций.

Линдербен, бледный, но державшийся, мотнул головой в сторону Кирка и Бэт.

– Мои гости. Они Мертвые Скалы ищут, Билли. Говорят, дело важное.

Все взгляды пиратов устремились на двоих стоящих у борта. Кирк почувствовал, как Бэт рядом с ним слегка выпрямилась, её поза стала готовой, но не агрессивной. Он шагнул вперёд.

– Мы поплывём на разговор с вашим капитаном. Вы ждите здесь, – бросил он через плечо Линдербену, уже направляясь к трапу, ведущему к шлюпке. В его тоне не было просьбы. Это был приказ человека, привыкшего, что его слушают. Пират в куртке на мгновение задержал на нём взгляд, что-то оценивая, затем кивнул.

Путь на «Буревестник» был коротким. Поднимаясь по гибкому трапу на борт, Кирк отметил безупречную чистоту палубы, отсутствие лишнего шума, дисциплину, которой позавидовала бы королевская гвардия. Команда, человек двадцать, смотрела на них с холодным, отстранённым любопытством. Ни страха, ни злобы – только расчёт.

– Просим аудиенции у капитана Зоира, – громко и чётко произнёс Кирк, останавливаясь посреди палубы.

– Вы не местные, да? – спросил один из моряков, коренастый детина со шрамом через губу. В его голосе звучало не столько враждебность, сколько констатация факта.

– Нет, – ответил Кирк.

– С материка, – добавила Бэт, её голос прозвучал спокойно в наступившей тишине.

По палубе прокатился сдержанный, хриплый смех. Не злой, а снисходительный. Смех людей, для которых «материк» был далёкой, почти мифической страной мягкотелых дураков.

И в этот момент толпа расступилась. Из капитанской рубки на палубу вышел… нет, выплыл их капитан. Невысокий, гибкий, в чёрных штанах, сапогах по колено и простой белой рубашке с расстёгнутым воротом. Волнистые тёмные волосы до плеч были стянуты ярко-красной банданой. Лицо – не красавицы, но с резкими, выразительными чертами: высокие скулы, острый подбородок, и глаза… глаза цвета штормового моря, серо-зелёные, пронзительные и абсолютно лишённые сомнений. На поясе – пара изящных, смертоносных на вид шпаг.

Бэт подняла глаза и почувствовала, как внутри у неё что-то щёлкнуло. Девушка. Не юноша-забияка, а женщина. Лет двадцати пяти, не больше. Но в её осанке, в том, как на неё смотрела вся команда – с безоговорочным уважением и готовностью прыгнуть в кипяток по одному её слову, – чувствовалась не просто власть. Чувствовался абсолютный авторитет. Зои – именно Зои, а не мифический Зоир – была не «девчонкой, пробившейся к вершине». Она была харизматичным лидером, рождённым для команды, а команда – рождённой для неё.

Её взгляд скользнул по Кирку, оценивающе, холодно, затем перешёл на Бэт, задержался на мгновение дольше – будто уловил что-то родственное, – и снова вернулся к принцу.

– Зоир – сказка для приезжих, – сказала она. Голос у неё был низким, хрипловатым от солёного ветра и команд, и в нём звенела сталь. – Чтобы капитаны с материка не лопались от злости, когда девчонка надирает им зад в два счёта. Я – Зои. Капитан «Буревестника». Вы искали встречи. Зачем?

– Нам нужна ваша помощь, чтобы добраться до Мёртвых Скал и найти то, что там спрятано, – без предисловий сказал Кирк. – Мы заплатим.

Зои усмехнулась одной стороной рта. Усмешка была холодной и недоброй.

– Моя помощь не продаётся. Она заслуживается. – Она сделала шаг вперёд, и её движение было плавным, как у хищницы. – Сразись со мной. На шпагах. До первой крови. Победишь – поговорим. Проиграешь или откажешься – идёшь за борт. Плыви к своим Скалам как знаешь.

Это был не каприз, не бравада. В её глазах читался древний, морской закон – ритуал. Она слушала только силу, проверенную сталью. Её команда замерла, ожидая. В воздухе повисло напряжение.

Кирк смотрел на неё, его лицо было непроницаемым. Внутри бушевал конфликт. Его новая ясность кричала, что это ловушка, ненужный риск. Старая честь дворянина, дремавшая под слоем расчёта, шептала о принципах. И один из них, вбитый с детства, вдруг встал стеной.

– Я не поднимаю оружие на женщин, – произнёс он ровно, глядя ей прямо в глаза.

На палубе воцарилась гробовая тишина. Потом по ней прокатился волной не смех, а глухой, угрожающий ропот. Зои же просто подняла бровь. В её взгляде не было оскорбления, лишь ледяное презрение и разочарование.