Людмила Митина
Дневник моей бабули

Первая часть

Наконец каникулы, ура!!! Плохо, что ещё нельзя купаться, рановато, но в лес на маёвку в самый раз. И рыбку половить можно. Звонит телефон:

– Ира! подойди к телефону, – крикнула мама. – Я на работу опаздываю.

– Мама, положи на стол деньги, я завтра на маёвку с подругами договорилась.

– Ало, привет. Знаешь, я только об этом подумала. Ты телепат, читаешь мои мысли на расстоянии. Да, Коля, перезвони всем, пусть и продукты с собой возьмут. Да, да с ночёвкой, конечно.

– Палатки брать, нужны ведь?

– Нет, зачем, мы на один день, из лапника сделаем. Вспомни, как в прошлом году было здорово.

– Ира, не забудь взять бумагу на растопку, а то я все тетради выбросил.

– Ага, я их уже тоже выкинула, чтобы мне даже не вспоминать о школе, как за год она мне надоела! Итак, до завтра, пока.

Она принесла рюкзак и стала собираться. Ну и где мне взять бумагу, ах, да! Уже давно она собиралась перебрать книги на полке, видно пришло время, не подходящее конечно, но что поделаешь. Газет не выписывали год, все такие занятые, придётся перелопатить полки с книгами. Она открыла дверку шкафа и оценивающе посмотрела на книги. Всё вроде в порядке. А, вот справа, в углу сложены общие тетради. Это как раз и подойдёт. Наверное, какие – то записи бабули, типа кулинарии или йоги, подумала Ира пока искала табуретку, чтобы достать эти тетради. Не глядя она взяла верхнюю и бросила её в рюкзак. Зашла на кухню, намыла картошку и оставила её на полотенце просушить, вытащила из холодильника две баночки мясных консервов, соображая, чтобы ещё можно взять, но ничего не решив, села на табуретку. И решила сходить в магазин и там добрать, что необходимо будет в лесу на природе. По дороге вспомнила, нужно не забыть купить чай. В магазине она встретила одноклассницу. Неля рассказала, что ей купили путёвку на море и через две недели она уже будет греться на солнышке.

– Счастливая, протянула Ира, явно позавидовав подруге. А мы, вот собрались в лес, рыбку половить.

– Как здорово! Можно мне с вами?

– Идём, мы завтра с 9-ти утра собираемся у меня. Нужно, ведь сделать шалаши, собрать достаточно сушняка на костёр, подготовиться к ночи.

Девочки сделали покупки и радостные, от предстоящих приключений разошлись. Путь был не долгим, за час дошли до места. Облюбовали солнечную поляну, не круто спускающуюся к реке. Немного передохнули, распределяя кто чем будет заниматься и приступили к намеченному плану. Стали раскладывать костёр. Ира достала намытую картошку в целлофане, бросив её к ногам Коли, выбросила ему из рюкзака тетрадь на растопку. Девочки пошли за сушняком, а мальчики рубить лапник. Неля собирала рядом со стоянкой щепки, сухие ветки и все укладывала в костёр. Она взяла тетрадь, чтобы вырвать листы на растопку, но открыв её стала читать и увлеклась на столько, что не заметила, когда пришли ребята с лапником. Коля тронул за плечо девочку, спросил:

– Что ты нашла тут интересного, что даже не реагируешь?

– Ой, Коль, здесь так интересно, это чей-то дневник,

Ира выхватила у неё из рук тетрадь, фыркнула, собираясь вырвать страничку.

– Ты, что, – бросилась на неё Неля, не вздумай вырывать, я хочу дочитать. А бумага даже совсем не нужна, вон, ребята сколько коры принесли, она горит как бумага. Да вот ещё сухой мох.

Коля стал растапливать костер, а все девочки уткнулись в чтение чужого дневника. Но они никак не могли, правильно расположиться вокруг Нели, чтобы удобно было читать. У каждой вдруг проснулся интерес к чужой жизни. А Ира, мучительно сообразив, что бабуля могла и залепить что-то не особо варимое в своём дневнике, решила прекратить это чтение. Забрала тетрадь проговорив, что нечего читать чужие мысли, это как подслушивать чужой разговор, тоже неприлично. Так что давайте сюда, и она буквально вырвала из рук Нелли тетрадь. Ещё чего, думала Ира, мало ли что могла написать бабуля, потом будут говорить не весть чего. Нужно спрятать и никому не показывать, хотя бы пока сама не прочитаю. И она засунула тетрадь в рюкзак, для верности застегнув замок. Кто-то пошёл играть в волейбол, а кто-то занялся рыбалкой. Грибов и ягод ранней весной не предвиделось. Рыбалка не увенчалась успехом, поскольку никто не накопал червей. Пришлось на ужин готовить суп из консервов. Ну и ладно, думала Ира, утро вечера мудреней. Уже смеркалось, нужно было собирать ужин и на покой. Всё! Фини та ля комедия.

– Неля, скажи ребятам, пусть принесут воду с реки, нужно согреть воду.

– Ладно, откликнулся Вадим, я пойду.

Он взял из рук Нелли чайник, и насвистывая какую-то, только ему, известную мелодию, пропал в темноте. Неля, наблюдавшая за ним, удивилась, как быстро его поглотила темнота, испугалась.

– Ой, как-то жутко, поёжившись процедила она сквозь зубы. Давайте поближе подсядем к костру, а то как-то страшновато и холодно.

Стали вспоминать различные истории, поели, запили чаем, нашпигованным разными веточками и заснули. А утром всех поднял звонкий голос Ирины:

– Вот смотрите, лежебоки, сколько я рыбы на спиннинг поймала. Больше никогда не буду ловить на удочку. Смотрите, смотрите, она стала доставать рыбу из ведра, которую никак не могла удержать в руках, рыба плескалась и всю её обрызгала, выскакивая из рук то в ведро, то на траву под общий восторг полусонных друзей. – На уху хватит, рассуждала она. Сделаем чопс, каждому по куску достанется. Я только соль забыла.

– Ну, что ты галдишь? В школу рано вставай, и сейчас в

каникулы не даёшь людям отоспаться. Креста на тебе нет,

Иуда, – простонал Коля.

– А ты послушай, как кричат холеи и сон, как рукой снимет.

Ребята потихоньку стали открывать глаза.

– А знаете, с закрытыми глазами, будто на волнах сам качаешься, – с восторгом протянул Вадим.

– Ой, а слышите? И Неля стала считать: три, четыре …и досчитав до 12, грустно заявила. Я ещё проживу 12 лет и умру. Не знаю, зачем тогда людям дана жизнь если всё равно умрём.

– Ты что, каждый приходит на Землю для выполнения какой-то миссии. Я, например, собираюсь быть геофизиком. Буду добывать нефть, газ.

– Ну, ты спаситель человечества, а ты знаешь, я, вот читала, что ресурсы весьма ограничены. А когда всё из неё выкачают, земля не выдержит и начнутся оползни, будут даже дома проваливаться, напомнила Ира.

– Не грузи, подруга, чего так мрачно, к тому далёкому времени, что-нибудь придумают и жизнь продолжится. Может даже учёные найдут, замену нефти, на воду, к примеру, какую-нибудь ионизированную, от которой машины ещё лучше бегать будут, мечтательно промычал Коля и все надолго замолчали, представляя, какие грядут времена.

– Подъём, лежебоки, прозвенел, как будильник голос Иры. Марш умываться!

А кто не захотел вставать, она стала поливать из бутылки водой. Что началось! Девчонки визжали, но встряска помогла. Все поднялись. Развели костёр, согрели чай. Неля раздала всем бутерброды, вытащили всё, что у кого было. Плотно позавтракав, стали собираться домой.

– Просто здорово, как хорошо, мечтательно проронила Неля.

Ира пришла домой принесла язей, какие попались ей на спиннинг.

– Вот теперь и будешь подкармливать нас с матерью, потирая руки, с интересом рассматривая улов, протянул папа. Ира зашла в свою комнату, закрыла дверь, чтобы никто не мешал и стала читать дневник. Ничего особенного, чем же они так заинтересовались, подумала Ира, захлопнув тетрадь. На обложке стоял номер 4. Надо найти первый номер, Ира отложила тетрадь и пошла в зал к полкам с книгами. Отыскала тетрадь с искомым номером, зашла в свою комнату и принялась читать.

ВОСПОМИНАНИЯ.

Я помню себя с очень раннего возраста. Не знаю, сколько мне было месяцев, но помню, как тепло и хорошо я чувствовала себя на руках у мамы, как молоко согревало и оживляло моё маленькое тельце, как тёплыми струйками оно попадало в желудок, а затем расходилось по всем частям тела. Было хорошо и спокойно, хотелось спать. Мама думала, что я уже уснула и сняла с попы руку, как мне стало холодно и не уютно. Почему же она не понимает, что я мёрзну? Помню, что когда я училась ходить, то всё время падала. Я никогда не слышала, чтобы люди помнили себя с такого раннего детства. Когда мне уже исполнилось три года я до сих пор помню, как я поела, сползла на пол. Надоело слушать разговоры родителей. Сидя под столом, ничего интересного не придумав, решила побродить по коридору. В квартире жили три семьи, она была коммунальной. Марии Васильевны нет, она на работе и дверь её заперта. А Ира Моисеевна – бабушка. Она почти всегда дома. Дверь в её комнату открыта настежь. На столе дымится картошка в кастрюле. И очень вкусно выглядит мелко нарезанная селёдочка. У меня потекли слюнки. Что случится, если я возьму хвостик? Никто даже и не заметит этой пропажи. Он же такой малюсенький, Ира Моисеевна не обидится. Она же угощает меня иногда. Я быстро схватила в кулак злосчастный хвост и шмыгнула под стол, но получила большое разочарование, потому что селёдка оказалась не свежей. А разочарование о содеянном наступило тут же. Ира Моисеевна заметила пропажу, как только вернулась с кухни в комнату. Крики из её комнаты были такими громкими, что мои родители решили посмотреть в чём дело. Узнав о случившемся, мама наотрез отказалась верить в случившееся, так как Ира Моисеевна сказала, что это моя работа. Решили спросить меня, но я исчезла. Тут бабушка вспомнила, что моё излюбленное место под столом и подняв скатерть, все увидели меня с хвостом селёдки. Папа подхватил меня на руки, умилённо произнёс:

– Милая моя, тебе так хотелось селёдочки, что же ты не сказала? Мы бы купили тебе обязательно.

Мне было так стыдно, что я ничего не хотела говорить. А Ира Моисеевна радовалась, что не ошиблась. Её лицо просто светилось от счастья. А я не понимала, чему она так рада. Селёдка её противная, я даже не откусила её из-за запаха. Хвост как был, так и остался. С опущенной головой я протянула ей злополучный хвост, но она его не взяла, а только фыркнула и ушла к себе. Мы жили в Москве. Каждое лето снимали квартиру в Рублёво. Наш дачный домик стоял рядом с лесом. Каждый день мама рано утром вставала и набирала эмалированную кружку черники или земляники, и грибы. Я помогала порой, но только с грибами, потому что ягоду я всегда намеревалась съесть, а маме хотелось накормить муссом из ягод. Она так искусно это делала. Мне было удивительно, как из такого небольшого количества ягод, получается такое огромное пушистое чудо. В Рублёво, был небольшой зоопарк там жили: дикообраз, гриф, попугай Ара, дикий кабан, и три павлина. Я могла часами наблюдать за их повадками и радоваться, что светит солнце и никуда не надо спешить. Мы здесь на всё лето. Папа закончил академию, ему присвоили звание майора, он счастливый навещал нас на даче. Но сегодня пришёл очень строгий и задумчивый. Они с мамой ушли в спальню и долго там, о чём-то разговаривали. На следующий день папа перевёз нас в Москву. Затем, через неделю мы всей семьёй переехали на Украину, в город Бердичев. Сюда папу перевели после академии, лучше было бы, чтобы он её не закончил. Тогда бы мы остались на даче и не видели бы этот очень некрасивый город. А дом, в который нас привёз папа был мрачным и холодным. Низкие потолки, маленькие окна и грязные стены производили на меня удручающее впечатление. Через день пришли солдаты. Они побелили стены, покрасили полы. Мама повесила занавески на окна, постелила на стол скатерть и квартира сразу ожила. А мы с мамой пошли на базар. Когда возвращались уже домой, обратили внимание на скопление народа у радио, висевшего на столбе. Смотрим, а к нему со всех сторон несутся люди. Все неотрывно смотрят на радио и плачут. Мама тоже плакала. Я ничего не поняла, но почему- то тоже плакала. Дома мама мне рассказала, что умер Сталин и она не знает, как сложатся обстоятельства и как все будут жить. Все почему-то ждали каких -то страшных изменений. Но жизнь продолжалась. Папа привёз домой половину копченого поросенка. Его повесили на крючок в сенях. Аромат от копчености стоял такой сильный, что, зайдя в дом или выходя из него, мне не терпелось подняться на цыпочки и откусить от него кусочек. Выше моих сил было пройти мимо туши. Туша уходила от меня и стоило больших трудов откусить, и быть не замеченной. Спустя какое-то время, родители забеспокоились, думая, что в доме завелись крысы, так-как только они, решил папа, могут достать окорок. Мама старательно обрезала откусанные места, боясь инфекции от крыс. Так бы и думали, что крысы, если бы не поймали меня на месте преступления. Родители долго ещё ухохатывались, вспоминая эту историю. Наконец, мама родила. Только ждали одного братика, а получилось два. Мама думала, что близнецы, но оказалось, что двойняшки, так как они, были не похожи друг на друга. Алик был маленьким и толстеньким, а Борис худеньким и длинненьким. Как только они проснуться, надо было им кушать. Мама очень замучилась с ними и у неё пропало молоко. В помощь маме, папа взял прислугу. Девушка была красивая. Звали её Рая.

– Сладенькая девушка, – говорил папа, стараясь украдкой ей подмигнуть, слегка пошлёпать по мягкому месту или сказать, что-то ласковое.

А маме всегда было некогда, и она ничего не замечала. Через год заболела я бронхоаденитом, затем и Борис. Оказалось, Рая болела туберкулёзом. Она и заразила нас с братом. Только у детей туберкулёза не бывает и болезнь называется бронхоаденитом. Прислугу отпустили, а нас с братом поместили в больницу. Несколько раз в неделю ко мне приходили родители, приносили чёрную икру, сметану, и фрукты. Первое было необходимо, как лекарство. Но, врачи, передачи запрещали. Знакомый мальчик мне поведал, что они все пользуются одной хитростью. Эта была верёвочная почта.

На ней и передавали всякие вкусности. Верёвку опускали через окно на землю, привязывали что хотели передать, дёргали за верёвку, и мы её поднимали. Я пролежала в больнице год. Там и возник мой первый роман. Илья бережно относился ко мне и моему здоровью. Своё масло он отдавал мне, говорил, что я тогда быстрее выздоровею. Масло я, конечно брала, но в чае его просто ненавидела. Только от вида масла в чае меня тошнило. А Илья терпеливо объяснял, как важно быть здоровой, показывая мне, как можно избежать неприятных мгновений. Он зажимал нос пальцами и залпом выпивал чай. Но это мне не помогло, поэтому Илюша рассказывал мне какую-нибудь интересную историю, а я, зажав нос, глотала чай, уже не думая, что он такой противный, тогда всё было нормально. Когда его выписывали, при расставании он плакал. Его родители сказали моим, что у Илюши я первая любовь и он тяжело переживает разлуку. С Борисом, всё оказалось гораздо сложнее. Его семимесячным, ухитрилась уронить няня. И у него начался туберкулез кости. Одна нога его росла нормально, а другая отставала. Папу опять отозвали из Бердичева в Москву. Пару недель он оформлял документы, а затем уехал в Германию. Пока папа находился в Германии, я закончила первый класс. Мы жили на студенческой улице и через дорогу была моя 80-я школа. Чуть дальше проходило метро. Наши учителя часто напоминали нам, что поскольку мы являемся московскими школьниками, то на нас смотрит вся страна. А значит мы должны быть примером во всём. И я старалась быть образцом. Похоже мне это удавалось, поскольку мне никогда не делали замечаний и часто ставили в пример. В свободное от школы время, я пропадала на катке, который находился прямо во дворе школы. Первый раз папа привёл меня на каток. Он и сам любил покататься на коньках. Из Германии папа привёз, прекрасное, лакированное пианино, чёрного цвета с золотыми подсвечниками и педалями. Сам настроил его и стал обучать меня нотной грамоте. И когда я уже чему-то научилась, пришла новость, что врач Гинсбург Фаина Семёновна, вылечит без последствий моего брата. Это очень было важно и мне пришлось отказаться от пианино. Его продали и отдали деньги врачу. Борис лежал в больнице, в Москве, на Садовом Кольце, в туберкулёзном диспансере, у лучшего фтизиатра. Его лечащий врач была титулованная фтизиатр, которая к слову, сдержала обещание. Папа успокоил меня объяснив, что способности у меня обыкновенные и Шаляпина из меня не получится. Но я потеряла возможность и мне было жаль, расставаться с инструментом. Каждую неделю мы ходили к брату в больницу. Борис лежал в палате с прозрачными стенами. Медсестра говорила ему, когда мы приходили и он мог только повернуть к нам голову, так как лежал привязанным к кровати. Один раз мы вынуждены были, придя к Борису, быть свидетелями, как в соседней палате, у больного мальчика, брали пункцию спинного мозга. Это было так жутко, что я больше не хотела посещать больницу. Очень нравилось нам с мамой ходить на Красную площадь смотреть парад. Но папу, мы почти никогда не видели, настолько все военные были подобраны по росту и выправке, да и расстояние, видимо тоже не позволяло этого сделать. Когда мне исполнилось 9 лет, папу перевели в Молдавию.

Название города, Бельцы, по-молдавски означает болото. И, надо сказать, он полностью соответствовал своему названию. Городок маленький, улочки не асфальтированы. После прохождения машин по дорогам, проходить можно было только в резиновых сапогах. Почва глинистая и этим всё сказано. Нас разместили в 2-х этажном доме на 19 квартир. В нашем подъезде две квартиры. По приезду, соседи пригласили нас на обед. На столе стояли все национальные блюда: перцы, гагашары и брынза. Не привыкшие к таким изыскам, мы всё попробовали, но есть это мы не смогли. Через пару лет, для нас, эти продукты стали достаточно обыденными и при особенном приготовлении, даже превосходными. С соседями мы стали друзьями. Гинсбург, как и обещала, поставила брата на ноги, и бабушка, наконец привезла его к нам. Брат пользовался костылями и ему категорически нельзя было долго ходить. Но ему, как раз, очень этого хотелось. Ведь прожив 6 лет, ему пришлось лежать привязанному к кровати. Соседские мальчишки играли в футбол, а Борис бегал за мячом на костылях, пытаясь ударить. На него больно было смотреть. Его ноги не слушались, ничего не получалось и это доставляло ему полное разочарование. Брату не верилось, что он сможет ходить, как все. На нашей улице, самым интересным парнем, был Рома Шейнвальд. По происхождению он, очевидно был чистокровным немцем. Отца его посадили, но никто не знал за что. Мать была портнихой, поэтому дети были одеты хорошо. Ромкина сестра, меня за что-то ненавидела, зато с Ромкой и остальными, у меня сложились отличные отношения. Ромка, как-то признался мне, что всем мальчишкам я очень нравлюсь. Это, впрочем, было заметно. Город разрастался. И вскоре из небольшого уездного городка, превратился в огромный город. Нам дали квартиру в новостройке – военном городке. Когда пришло время переезжать, все ребята очень переживали, что упустят момент и не узнают адреса. Но, когда наша машина отошла от дома, я оглянулась и увидела, что за нами на велосипедах несутся все. Частенько они приезжали меня навестить, но у меня появились другие друзья, которые, как я потом узнала, не позволяли им появляться. В доме, где мы теперь жили были только семьи военных. Перед пятиэтажным домом раскинулся парк, а слева за двухметровым железным забором находилась детская площадка с качелями, беседками и прочими атрибутами. А за площадкой расположился Дом офицеров, с огороженной площадкой, для большого и настольного тенниса, с душевыми кабинками. В самом доме, была организована балетная студия, с турниками и зеркалами. Летом было раздолье. Когда надоедали игры, можно сходить на озеро. Их в городе было два. Озера окаймляли парки с аттракционами. У берега, расположилась лодочная станция. На лодочной станции с десяток лодок, которые можно было взять покататься или половить рыбку на противоположном берегу, где почти нет людей. В нашем доме, у меня появилась подружка Люда. Она старше меня на год, ей исполнилось 13 лет. Её другом был черноглазый и темнокожий парень, постарше её. Созвонившись с подругой, решили сходить на площадку, развлечься. Почти одновременно вышли из подъездов, направляясь к аттракционам. Только сели на качели, как из беседки выруливает парень и идёт к нам. Я сразу вспомнила, что и вчера я видела его в беседке с нашим соседом Валентином.

– Девушка, простите, обращается он ко мне, я не первый раз вижу вас, знаю ваше имя. Меня зовут Лёша. Я слышал, что вы хорошо играете в большой теннис. Не желаете ли поиграть?

И он протянул мне руку, чтобы помочь сойти с качели.

– Туда необходимо взять разрешение, – напомнила я.

Пока шли я спросила, откуда он приехал?

– Да так, я приехал с Украины, к другу, с которым служил, погостить. Мы служили с Валентином, а затем я закончил лётное училище, скоро приступлю к своим обязанностям и у меня не будет уже времени посетить друга.

А, ты знаешь Валентина? Представила себе его, такого взрослого парня, всегда с зализанной укладкой волос и водящих к себе домой всегда разных девиц, с развязным поведением, всегда шокирующих меня. Со мной он всегда почтительно здоровался, но никогда не вступал в беседу, провожая взглядом. Возможно считал малолеткой. В теннис мне удалось выиграть у Лёши. Это обстоятельство его нисколько не расстроило, а даже наоборот, он с восторгом отзывался о моих подачах. Договорились вечером сходить в кино. Пришла подруга и сразу миллион вопросов. А я ничего не знаю, кроме того, что он после армии и лётного училища. Когда Люда узнала, что мы собрались в кино, решила идти тоже, со своим парнем. И всё восхищалась Лёшей. Чтобы не шокировать Лёшу, я решила его предупредить, что с нами в кино пойдёт ещё одна пара. Поэтому вышла чуть раньше и прошлась к площадке, как вдруг услышала разговор Лёши с кем-то в беседке, слышу:

– Ну зачем тебе эта малолетка, а Лёша говорит:

– Ничего я подожду, пока подрастёт.

Значит разговор, думаю, обо мне.

– Долго придётся ждать, не менее 6 лет. Ты за это время, найдёшь себе другую девушку.

– Нет, я дождусь. Это судьба, понимаешь? Я как увидел её,

всё это только, она. Я делился с тобой, у меня были разные де-

вушки и не… Но ни разу, я не испытывал таких чувств, как сейчас. Это совсем другое!

– Ты, вообще понимаешь, что ей нет даже пятнадцати лет, а тебе далеко за двадцать.

Я на цыпочках отошла от беседки, стало стыдно, что подслушала разговор, да и не понравилось услышанное. Чего это себе надумал Лёшка? Но где-то в глубине души, мне всё же льстило. Во дворе я увидела Люду и подробно рассказала ей услышанный разговор. Восторгам не было конца. Подошёл Чика, и я попросила Люду, чтобы она об этом не распространялась.

– Девочки, уже пора идти, сказал он и мы тронулись.

– Куда это вы без меня, крикнул Леша, догоняя нас.

Из беседки вышел Валентин, только тогда я поняла, кто был собеседником Лёши. Шёл фильм «Человек амфибия». Я этот фильм смотрела раньше, он мне очень понравился, и я очень обрадовалась, что удастся посмотреть ещё раз. Но не тут-то было, Лёшка не дал. Он восторженно, о чём-то трепался, жал мою руку до боли, и, хоть сидели мы на галёрке, зрители не выдержали и нам пришлось уйти из кинотеатра. Лёшкино поведение меня раздражало и всю дорогу я промолчала, а он всё трепался. Он проводил меня домой, а я не выдержала и сказала, что у меня есть парень. От изумления, его лицо выглядело странно. Добавив, чтобы он ни на что не надеялся и перед оцепеневшим парнем, захлопнула дверь. На следующий день, Валентин подошёл ко мне и одобрительно сказал:

– Не ожидал, а ты молодец. Откровенно говоря, я тебя даже зауважал.

Перед отъездом, Лёша позвонил в нашу квартиру. Я открыла дверь, удивлённо поглядывая на смущённого парня.

– Пойдём, погуляем, попросил он. На завтра я взял билет домой, хоть попрощаемся.

– Ладно, подожди меня во дворе, я сейчас выйду, пообещала я без энтузиазма.

Выходя во двор, я заметила, что Лёша разговаривает с Людой и Чикой. Решили пойти покататься на качелях. Лёша раскачивал качели стоя, держась за железные поручни. Никогда я так высоко не раскачивалась и у меня закружилась голова, хотела присесть, не слушаются ноги. Лёша спросил. Ещё выше? Я помню только, как сорвалась и хочу сказать, чтобы остановился, но не могу, перед приземлением открыла глаза, не ударилась, а как будто, меня кто-то положил. Не могла поверить, что пролетела заборы, гаражи и сараи, высотой не меньше трёх метров. Немыслимо, как я долетела до дома. Через несколько минут все подбежали ко мне с испугом, думая, что уже и не жива. Люди кричали, чтобы вызвали неотложку, а я встала и пошла домой, как ни в чём не бывало. Голова ещё кружилась. Подбежал испуганный Лёшка, схватил меня на руки и понёс домой, удивляясь, почему я не сказала, что мне плохо. У меня не слушалось всё тело и сейчас ещё кружится голова. Я была в обморочном состоянии.

– Как же я, дурак не понял, видел, что ты побледнела и не понял, что нужно остановиться. Это будет мне уроком на всю жизнь, не унимался он.

Когда Лёша, заносил меня в подъезд, на руках, Прохоров, широко открытыми глазами сверлил нас взглядом. Меня уложили в постель. Приехал врач, осмотрел, ничего плохого не нашёл. Вышел, поглядел с какого расстояния я летела, сказал:

– Ты деточка, родилась в счастливый день, в рубашке. Просто не мыслимо упасть с такой высоты, да ещё пролететь более ста метров и не получить даже сотрясение мозга, фантастика! Это из серии такого не бывает!

И долго причитал, пока не залез в машину. Это уже рассказала мне Люда, когда пришла навестить. Ты, своим полётом удивила весь дом. Я пользовалась большим вниманием со стороны мужского населения нашего военного городка, но Витя Прохоров, один удостаивался моего внимания. Во-первых, он умел развеселить, не был занудой. Во-вторых, его поцелуи, очень нравились. В-третьих, ни на одну девушку, он не заглядывался. А я, в том 12-летнем возрасте боялась измены, на каком астральном плане. Кто вложил в меня эту информацию, не знаю, может быть, в других жизнях, я испытала любовную трагедию? А может это было последствием, мною прочитанных книг. Мои родители собирали библиотеку. Они не разрешали мне брать книги Мопассана, Стендаля и некоторых других писателей. Но лучше бы они этого не делали, потому что эти книги, сразу приобретали для меня, необычайный интерес. А ночью с фонариком, под одеялом, я портила глаза, но зато, прочитала в запой, запрещённую литературу. Обалденные гаммы чувств захватили мою юную душу. Я стала эмоционально богаче. Расширила знания общения с другим полом. Стала улавливать любой незначительный взгляд, жест и уже это только, было для меня речью, говорящей о многом таком, что обладатель этого взгляда, возможно и не подозревал, что я ему приписывала. Это очень развивало воображение, и я душой выбирала друзей, но разум в итоге всегда побеждал. Витя меня вполне устраивал. Но ревность, которая, преобладала в его характере, всегда раздражала. Он не мог, не хотел, его душа протестовала, когда волею судьбы, он оставался в тени. Он желал быть первым и единственным. Мы часто с ним ссорились. Он уходил, долго не появлялся, но уйти совсем не мог. Я неотступно жила в его душе. С этим он ничего не мог поделать и, как сумасшедший, приходил, чтобы броситься с головой в омут мечты, но видел, что он не один такой. И уязвлённый самолюбием, мучился, боролся, отстаивал свои права, но почти никогда не выходил победителем. Чтобы не мучить себя, он стал приходить очень поздно, когда никого уже из ребят не было. Только тогда, он чувствовал себя победителем и королём положения. Когда он приходил, я тихонько пробиралась во двор, после осторожного стука в окно. Наши встречи были, какими-то таинственными. Он был хорошим, рассказчиком и невинные поцелуи, с его нереализованной мятущейся, долго ждущей души, он срывал так, что это стоило дорогого. Просил всегда одного:

– Убери же, от себя этот бедлам. Что парни пускают слюни, глядя на тебя, такую непохожую на всех, такую сладкую конфетку, которую они, как бы не желали этого, не могут тронуть. А от этого, смертельно хочется. Я вижу сам, эти кипящие в их душах страсти, что чокаюсь умом. Знаю, что ни с кем у тебя ничего нет, но всё равно терзаюсь, или я уйду, пугал меня.

Я старалась объяснить ему, что мне никак не хватает общения в школе, поэтому гостям я рада. Мы вместе проводим время, гораздо интереснее, поэтому обоюдно стремимся к этому.

– Да, но почему это парни, а не девушки? Только Люда около тебя, но ребят больше десятка. Откуда ты их столько насобирала?

– Ну, ты же знаешь, что они сами находят меня, а девчонок я терпеть не могу, хотя сама являюсь представителем этого пола. Потому, что их легкомыслие, глупость и зависть, я просто ненавижу.

Вот, на днях, я пришла в капроновых чулках, ну что тут такого. Так нашлось ведь несколько дур из класса, которые на перемене визжали какие-то гадости, по поводу, которого просто нет. Откровенно говоря, я частенько вижу, чувствую, что они меня патологически ненавидят. Может, на каком-то подсознательном уровне, от зависти или чего-то другого, в них зреет, разрастаясь, ненависть. Я её чувствую. Ну, какие у меня с ними, могут быть отношения? Сегодня Витя пришёл и честно сказал, что стал встречаться с девушкой, которая будет принадлежать только ему, потому, что он устал ждать. Я демонстративно помахала ему рукой, отвернулась, чтобы он не мог прочитать, какое неприятное чувство возникло в моей душе. Я патологически не любила ничего терять. Через несколько месяцев, он пришёл на школьный вечер. Начались танцы. Он пригласил меня, никому не давая приближаться ко мне. Затем проводил домой. Впечатления от вечера были настолько яркими, что сами легли в стихотворение, которое я написала тогда же вечером. Вот оно:

Этот вечер для меня был пыткой,

Страсть его казалась очень пылкой.

Он вначале, рядышком присел,

Очень долго искоса смотрел.

А потом с дружком решил рискнуть,

Подошел ко мне, но ускользнуть,

Я успела с мальчиком другим,

Но, а после, танцевала с ним.

Быстро взглядом он меня нашёл.

Пригласил сплясать, а друг ушёл.

Он сначала ласково обнял,

И глаза невинные поднял.

Еле сдерживая свой порыв.

Он спросил про наш былой разрыв.

Я ответила, что было то прошло.

Без следа так быстро не ушло.

Он сказал, что тоже не забыл.

Пред глазами зал в тумане плыл.

Всё почти что вспомнили тогда мы

Что касалось нас и нашей драмы.

А потом сказала я прощай.

Он рукою будто невзначай,

Задержал мой стан и напрямик.

Головой своей к плечу приник.

В горле у меня застрял комок.

Больше так стоять и он не смог.

Мы, как 2 запуганных зверька,

Отошли в сторонку, кто куда.

Я ушла. Со мной ушёл другой.

Что терзало, снялось как рукой.

Только то, что было не забыть.

Первую любовь ничем не смыть.

Знала я, что он ещё придёт,

Всё забыть лишь может идиот.

Вдруг пришёл, но я уж не ждала.

Понял он, любовь навек ушла.

Да, прошла! И я так утверждаю.

Только не забыть её нам твердо знаю.

Начались школьные дни. Через месяц состоялось родительское собрание. Директор школы была обеспокоена низкой успеваемостью. Папа рассказал нам, как поссорились три родительницы, желающие подсадить ко мне своих сыновей, так как они говорят, что я оказываю на них особое расположение, и эти двоечники подтягиваются в учёбе. Наконец решив, что каждый со мной будет сидеть по очереди, по одной четверти. На следующий день пришёл ко мне Морозов Виталик со своей мамой, он отставал по математике и принёс свою картину, на которой изображены лошади, которые пасутся на лугу. Он посещал художественную школу, и его родители этим гордились. После его ухода картина была повешена в туалете. Папа, посетив «музей», горестно заметил:

– Что же такое неуважение к человеку? Не нашлось места, где повесить?

– Папа, ты посмотри, как не соблюдены пропорции, разве она может украсить наш дом? Научится лучше писать картины, тогда видно будет, а пока пусть здесь повесит. Пусть гордится, что не выбросила, заносчиво отпарировала я.

Папа покачал головой, явно не одобряя мою выходку. Затем, позвонила мама Фаермана Игоря, просила прийти к больному сыну, объяснить материал, а сын сказал, что если ты придёшь, то он окончит четверть на хорошо. Мама поинтересовалась, куда я собираюсь. Я объяснила ей, просьбу мамы одноклассника. Она одобрила, сказав:

– Вот и помоги мальчику.

– Знаешь, мне уже очень надоела эта благотворительность, я из-за этого пропускаю тренировку.

– Ничего, сказала мама, зато поможешь человеку и может он в этой четверти не получит двойку по русскому языку.

– Не знаю зачем ему русский язык, если уже в следующем году, они выедут в Израиль. А дома они говорят все на иврите. Вообще он не знает ни одного правила и знать не хочет. Просто рисуется перед родителями.

В Доме офицеров шёл набор учеников в балетную студию. Балетмейстер, посмотрела на меня и сказала, что моя комплекция хороша, но всё же нужно сбросить пару килограмм. Я согласна была на всё, лишь бы приняли. Оказалось, заниматься балетом очень трудно, без привычки. Но уже, через пару месяцев, я уже не могла себе представить, что я буду делать, если лишусь любимого занятия. Конечно, большую нагрузку нам давали три раза в неделю, да ещё надо было тренировать ноги, плавность движений. Тренер меня хвалила, потому что я догнала прошлогоднюю группу и у меня всё получалось. Необходимо некоторые позиции отрабатывать дома. Я, в отличии от некоторых, хорошо делала шпагат, мостики и прочее. На 9 мая меня даже включили в показательные выступления на площади. А через год, мужа нашего тренера по разнарядке, отправили в другой город, и я лишилась любимого занятия. Студия прекратила свою деятельность, и я мучилась, мне снилось, что я кручу фуэте в воздухе, в общем, балет не уходил из моей головы. Надо было что-то делать, и я записалась на спортивную гимнастику, поскольку в городе не было фигурной гимнастики. Вот теперь я попала в свою стихию и успокоилась. Из военного городка, мы очень скоро переехали в пятикомнатный особняк генерала Шафороста, а тот отправился на службу в другой город. Мой папа потихоньку рос по службе. Школа оказалась прямо рядом с домом. По дороге в школу, я проходила сан часть. Наш двор, от санчасти, отделял двухметровый забор. Часто, выходя во двор, я ощущала на себе взгляды и мне было очень некомфортно, так как я не понимала откуда этот взгляд. Но вскоре разобралась. Оказалось, в деревянном заборе были просверлены дыры, и очевидно кому-то было любопытно. Моя популярность оказалась просто фантастической. Когда я шла в школу или из школы, на окнах медсанбата, всегда сидели солдаты. Скажу вам, что это пренеприятнейшая история, мне писали записки, высказывались разные пожелания, так что я обратилась к папе и он всё это устранил. Но наблюдения за моей жизнью, через забор продолжились. На окнах уже не сидели, но хорошо было заметно, как за окном стоят и провожают взглядом. На любовные письма не отвечала. Школа была восьмилетняя и мальчишки, как сговорились, особенно со старших классов, не давали мне прохода. Ещё с военного городка, я дружила с Витей Прохоровым. Он ходил в вечернюю школу. Вот, он меня в какой-то мере и спасал, поскольку, когда я выходила со школы, он уже ждал меня, забирал портфель, и мы шли домой. Витя был очень весёлым парнем, знал много интересных историй, и мы хорошо проводили время. Папа разрешал мне гулять до восьми вечера, а поле этого часа, у меня во дворе собиралась большая компания ребят. Играли в волейбол, настольный теннис, шахматы, шашки, домино и папа часто принимал участие в этом. Я очень хотела настольный теннис. Папа нашёл ДСП, позвал солдат, и они мне сделали отличный стол для тенниса. До этого просто, клали ДСП на приспособление и было не удобно. Ко мне, всё время придиралась учитель по математике. Она носила всегда косынку, так как была абсолютно лысая и ей казалось, что я накручиваю волосы на бигуди. Никак не могла поверить, что у меня от природы кудри. На родительском собрании она заговорила об этом, а ещё о том, что меня всё время провожает взрослый парень. Папа, придя домой после собрания, рассказал об этом и очень при том возмущался, что очень трудно говорить с не умными людьми. Он не мог доказать, что у его дочери кудри с рождения и что парень сын сослуживца, и он дружбу приветствует. И почему та же учительница говорит, что дочь мы одеваем не по возрасту, папе было особенно не понятно, так как форма у всех одна. Но может она видит дочь в домашней одежде, так как школа рядом, так все платья на ней выглядят эффектно, только по той простой причине, что у девочки красивая фигура, вот только и всего. Родители пожимали плечами, глядя друг на друга. Вскоре папа получил назначение в Германию, во второй раз, но уже с семьёй. Родители устроили прощальный вечер. Пришли их друзья. Откуда-то мальчики узнали, что я уезжаю и собралась большая толпа, видно решили проводить. Папа с гостями смеялся, что у дочери провожатых много больше, чем у них.

– Откуда их столько, причитала дом работница.

Она занесла в дом и передала папе 16 писем, записок, открыток и цветов.

– Это не мне, дорогая, всё отдай дочери.

В общем, сплошные откровения. Здесь были признания в любви, в дружбе. Пришли даже незнакомые мальчишки, которых я даже не знала. Я к ним не вышла, а только помахала рукой из машины. В Германии мы жили в городе Эберцвальде, на улице Мемель штрассе. До города Дрездена мы летели на самолёте, а затем на поезде уже до места. На всём пути папа развлекал немцев анекдотами и разными историями, а они закатывались от смеха. Он знал немецкий, польский в совершенстве. Перед выходом, прощаясь обменивались адресами, как закадычные друзья. Квартира, которую мы получили, оказалась очень холодная. Была печка, которую мы топили брикетами. Кафельная печь, разгоралась с трудом и тепло держала очень плохо. Утром мама ходила в булочную, которая находилась на первом этаже, в пятиэтажном нашем же доме. Из булочной она приносила свежайшие булочки с марципаном и маком, и готовила жидкий шоколад. Так мы завтракали. Класс меня принял очень хорошо. В нём было со мной 12 человек. Пришлось изучать немецкий язык, потому что учителя по французскому не было. Ну ничего, программу я усвоила достаточно быстро, папа помог. В воскресные дни мы ходили на площадь, там всегда кишел народ. Здесь были различные викторины, изготовляли яблочки в сахаре. Яблоко опускалось в кипящий котёл с сахаром, затем прокалывалось палочкой и получался деликатес на палочке, очень удобно было кушать. Как-то раз, мне удалось выиграть, большого медвежонка, мягкую игрушку. Через год мы вернулись домой, а папа остался ещё на год. Его в скором времени комиссовали из армии, и он устроился на работу в педагогический институт в качестве зам директора по военной подготовке. Меня перевели в другую школу. Я приобрела новую подругу и её тоже звали Людой. Фамилия у неё была Чуйкова, но в школе она была Чайкой. Она любила пошутить и вот как-то раз, зимой, почти в конце урока, поднялась на второй этаж и ввалилась в класс на коньках. Конечно, когда в таком виде она вломилась в дверь, весь класс грохнул от смеха. Только этой выходкой она не ограничилась, а придумала ещё историю, что якобы будет участвовать в пробеге на коньках на «Кубок города».

– Не помню, чтобы у нас проходили подобные соревнования – засомневался физик.

– Что вы знаете, невозмутимо ответила Люда, если я только иду из комитета по спорту.

Тут уж всем стало весело. Мы давились от смеха и восхищались Чайкой. Невероятно забавная особа, всегда принимавшая сторону обиженных. У меня был день рождения и я, решила отметить, его фуршетом. Сколько придёт гостей, совсем не знала. Мама наготовила и ушла до вечера с папой в гости. Была Люда, Ника и я, а мальчишек целая свора. У стола подняли бокалы, закусили и устроили танцы. Но вот незадача, все мальчишки по установившейся очереди, танцевали только со мной. И никто не хотел танцевать ни с Никой, ни с Людой. Девочки обиделись и ушли в мою комнату, даже заплакали. Сколько я не уговаривала мальчишек, они как сговорились, тогда я их выгнала и остаток вечера, мы провели с девчонками втроём. Люда любила увеселительные прогулки, мероприятия и всегда тянула меня на танцы. Мне не интересны были танцы, да и папа неохотно отпускал меня. Мало того, так он ещё приставлял ко мне охрану. Это был Юра. Он был в подчинении папы, но делал это очень охотно, потому что я нравилась ему и через год службы он уже готовился отправиться к себе на родину, и упрашивал меня с ним поехать. В его обязанности входило охранять меня, чтобы ничего не случилось. Юра взял билеты в театр, а я как не старалась, не смогла отказаться. Билеты в первых рядах стоили дорого, поэтому Люда взяла билет на галёрке. И мы встречались в перерыве, чтобы обменяться мнениями. В очередном антракте, смотрю, а Люда идёт ко мне с красивым высоким парнем. Она видно хотела представить его нам, но не получилось, так как мой кавалер, оценив ситуацию, быстро увёл меня в зал. В последствии я поняла, что кроме своей миссии, он исполнял свою волю. После спектакля Юра проводил меня домой, попил и распрощался. Люда еле дождалась пока уйдёт охранник, начала лихорадочно рассказывать:

– Вот как мы в первом антракте стояли пили кофе, ты конечно нас не заметила, а ведь Валера с тебя глаз не спускал. Я к тебе не успела подойти, дали звонок. Я думала, кто такой? А он сам меня нашёл на галёрке. Там со мной какая-то дама сидела, так Валера поменялся с ней местами. Всё оставшееся время он спрашивал о тебе. Юрка же в гражданской одежде, так он решил, что ты замужем. Видела бы ты, как он обрадовался, когда узнал, что это охранник. Потом всё никак не мог понять, зачем тебе отец это подстроил. Еле понял, что ты у него любимая дочь, и он боится за тебя. Валера, сам то музыкант, играет на кларнете и саксофоне в оркестре ДК, а ещё на танцплощадке в парке. Да тут ещё меня Маняша достала, хотела о чём-то с тобой поговорить, но побоялась охраны, сказала позвонит тебе сама.

Назавтра прискакала, вся всклоченная Маняша, она слыла в городе, как маклер. Выдала, что со мной, хочет познакомится какой-то парень: Отар Джинчарадзе. Я говорю:

– Пусть продолжает хотеть, мне то что.

– Как же ты не понимаешь, у него же отец, директор масло-жир комбинатов. Ты что не знаешь, какими деньжищами он ворочает? Его жена, ну мать Отара, на примерку платьев вылетает в Киев и в Москву, а ты всё думаешь…

– Да ничего я не думаю, просто знать ничего не хочу, отстань от меня.

– Люся, сжалься надо мной, я же ему обещала. А он мне за это, свою коллекцию марок отдаст. Подарит, понимаешь ты это?

– Ладно, завтра я с друзьями иду на пляж, кататься на лодке, пусть подойдёт. Минутку уделю, так и быть, ради тебя, а то ведь не отстанешь.

– Ой, спасибочки тебе! Век не забуду, уже на ходу выкрикнула Маняша.

Пришла Чайка. Она, страстно обожавшая танцы, с утра долбила меня и долбила.

– Танцы будут в 6 школе. Собирается весь цвет города. Ну как такое зрелище можно упустить, возмущалась она. Ты спроси, хоть кого, всем нравятся танцы, только тебе ничего не надо. Вот, было бы у меня столько кавалеров, может быть и я не мечтала бы о танцах. И вообще, мне моя мама сказала, что до тех пор, пока я буду с тобой дружить, у меня никогда не будет кавалера, заключила она.

– Вот и иди без меня, если тебе мешаю. Ты то сама думаешь, что говоришь? Что, я хоть раз тебе в чём-то помешала?

– Не обижайся Люсь, просто на твоём фоне я блёкну и меня не видно, но ты конечно в этом не виновата. Ну пойдём, пожалуйста, как же я сама пойду, пойми меня!

Всё же притащила меня Люда, со своими уговорами на танцы. Столько людей, яблоку упасть негде. Подруга куда-то запропастилась, и меня пригласил на танец, какой-то увалень. Пока длился танец, с него не спускала глаз девчонка. Я подумала, что это его девушка, может быть они поссорились, и он на зло ей пригласил меня. Но на следующий танец, он опять пригласил меня. Тут я не выдержала и спросила:

– Второй раз ты приглашаешь меня на танец, а она не спускает с тебя глаз.

– Почему ж ты думаешь, что я пришёл с девушкой?

– А почему же она так смотрит на тебя?

– Эта, что у окна? Да она меня достала! Куда я, туда и она. Липучка какая-то. Вот веришь, чем дальше она не даёт мне прохода, тем больше я её ненавижу.

– Мне это знакомо, так бывает.

Оказалось, парня звали Стас, он учился в вечерней школе и работал электриком. Проводил нас с Людой домой. Пригласил в кинотеатр. Чайка дала ему мой телефон.

– Люда, кто тебя за язык тянул? Ну почему ты, распоряжаешься мною? Дала бы свой телефон, а то раздаёшь мой направо и налево. Вот твой приятель, Валера музыкант, теперь напрашивается в гости, да ещё какой-то Манькин протеже. Зачем они мне все сдались. Вот сама с ними и дружи. Будут звонить, скажу ошиблись номером и дам твой телефон.

С утра была страшная жара, уже в десять часов так грело солнце, что не было охоты, не то чтобы куда-то идти, а даже двигаться. Но пришла Люда и вытащила насильно. Она скинула меня с полотенца в песок, что мне пришлось всё-таки встать отряхнуться и даже обмыться в реке.

– Не могу же я быть лгуньей, выступала она, если договорилась, что нас покатает мастер спорта на байдарках Петухов.

– Ладно, но учти, в последний раз иду, когда не хочу, процедила я сквозь зубы, запихивая полотенце в сумку. Пошли!

У входа на озеро встретились одноклассники, и мы гурьбой отправились на пристань. Мелькнуло лицо Маняши, она, как цапля на длинных ногах, неслась от буфета нам на встречу. Но не донеслась, так как мы отплыли на лодке, и уже не видели берега, радуясь солнцу, жизни и тому, что нам весело.

Обгоревшие и усталые, через час вернулись на пляж. Немного поплавали, освежаясь, и плюхнулись на полотенце. Неподалёку, слышались музыка, крики, ругань.

– Люся, услышала я Маняшин голос. Вот познакомься это Отарик.

– Очень приятно, без энтузиазма, сообщила я, приподняв голову от полотенца. Чего не загораем?

– Что ты, здесь такая грязная вода, как в ней плавать. А загорать без воды, значит сгоришь, пояснил Отар. Хочешь, сказал Отар, доставая из брюк целлофановый пакетик с мелочью, я тебе мороженное куплю?

– Давай неси, поспешила сказать Люда, только эскимо и побольше.

Не знаю, что меня так резануло, но на душе стало так противно, может этот целлофановый пакет? Фу, какой неприятный, подумала я про себя. Мороженное я не взяла чисто принципиально, ну ничего, Люда оприходовала его в два счета, сказав мне спасибо. Отар спросил разрешения прийти в гости. Мне ничего не оставалось, как согласиться. Подъехал УАЗ, и новоиспечённый лейтенант Юра, решил отвезти меня домой. Я пошла в раздевалку, немного отмыться от песка и переодеться. За спиной у себя слышу, как Отар кому-то говорит, какая красивая фигура у Люси, я балдею, когда её вижу.

– Не про твою честь, резко и грубо оборвал его Юра.

Уже в машине Юра сказал, что папа с завтрашнего дня идёт в отпуск. И мы всей семьёй едем на чёрное море, в местечко Каролина-Бугаз, отдыхать дикарями. Ура, заорали мы с Чайкой. Люда была у нас вроде члена семьи. Уходила домой только на ночлег, и то не всегда, чаще оставалась у нас. Мама после недолгих раздумий сказала:

– Ну куда же мы без Люды денемся, придётся взять её с собой.

Жили в палатках, готовили на примусе. Хором ходили на рынок. Днём купались и загорали. Играли на пляже в волейбол. На второй день пообщавшись с соседями по палатке, узнали все достопримечательности. Как-то послал нас папа с Людой на базар, за вином на разлив, под названием Шапское. Мы взяли трехлитровый бидон и поплелись по жаре на рынок. Все хотели продать нам вино, предлагая попробовать, но я не так как Людка, но всё-таки напробовалась. Шли нормально, но, когда стали подходить к лагерю, зашли в туалет. Людке стало плохо. А туалет был дощатый, с огромными щелями, вот тут-то мы увидели, через щели, того самого Стаса, который приглашал меня на танец в шестой школе. Он был не один, как оказалось потом, с братом. Нас с Людкой охватил ужас, а вдруг они тоже в туалет. Но когда мальчишки прошли, нас разобрал хохот. Слегка кружилась голова, но было очень весело. Родители обратили внимание на наше приподнятое настроение, но ничего не поняли. Палатка Стаса стояла напротив нашей. Хочешь не хочешь, а приходилось общаться. Папа попросил Стаса сопровождать меня на танцы, чтобы ничего не случилось. Теперь Стас стал моим охранником. На танцах ничего особенного не происходило, но, когда мы собрались уходить, один из парней передал мне записку. Было уже темно и очень плохо видно, поэтому записку я прочитала, подойдя к палатке. Горел примус, на нём разогревали чай. Люда прочитала: Ты мне очень нравишься. Приходи завтра на танцы. Если этот амбал будет тереться около тебя, убью, подпись король Бугаза. Записку я показала Стасу, но он нисколько не испугался. Мы с Чайкой решили не ходить, а он сказал пойдём. Но сказал, что будет не с нами, а поодаль, так и решили. Танцы проходили нормально. Мы с Людой танцевали с разными кавалерами, но ничего особенного не заметили. Когда уходили, завернув на безлюдную улицу, к нам подошёл Стас, он сказал, что ему тоже угрожали. Только он успел проговорить, как началась стрельба. Мы бросились к лагерю, но Стаса ранили в ногу, и он хромой больше на танцы не ходил. И мы, конечно, тоже боялись. На пляже, я абсолютно случайно встретилась с Кильдюшевым Сашей. В позапрошлом году мы были с ним в пионерском лагере «Долина Роз». У нас там был с ним роман. Он познакомил меня со своими родителями на пляже. У них уже был взят билет на завтра. Сашины родители пригласили меня побывать у них в Аргееве. Они сказали, что сразу узнали меня, потому, что Саша хранил мою фотографию. Я подумала, что это бредовая идея, но обещание всё же дала. Саша рассказал родителям, что в лагере, мне присвоили третий разряд по настольному теннису, так как я выполнила норматив. Выиграла у пятнадцати ребят. Вспомнил, как я на закрытии лагеря давала небольшое представление по вольной программе гимнастики. Я дополнила, что к тому времени, у меня уже был второй взрослый разряд по гимнастике, и готовилась сдавать на первый. Стала посещать секцию по фехтованию, для них это было новостью. Всё остальное, сказала мама Саши, мы о тебе знаем. Саша нам рассказал о тебе много хорошего, и мы тебя полюбили, как родную. В Аргееве, затем в Кишинёве проходили соревнования по фехтованию, и несбыточное оказалось реальностью. Я позвонила Саше, чтобы он встретил наш автобус. Встретив автобус Саша решил

поехать со мной в Кишинёв. Там я получила первое место, и стала чемпионкой Молдавии среди женщин, хотя мне не было ещё и шестнадцати лет. Слава Богу, что никто не знал, все думали, что мне восемнадцать, и я имею право участвовать в соревновании. Мой тренер скрыл мой возраст. Было открытие сезона на стадионе, и я вместе со Стасом поднимала флаг на флагштоке, под гимн СССР. Оказывается, что в этом году, он тоже стал победителем на соревнованиях по боксу, и занял первое место, так же, как и я. Так, волею судьбы, мы оказались опять вместе, чему очень удивились оба. Тогда фехтование было нераспространённым видом спорта. Меня вызвали в спорткомитет и выдали удостоверение на право преподавать этот вид спорта. Стас, со своими многочисленными друзьями, спортсменами, каждый день навещал меня. Часто ужиная у нас, ребята рассказывали интересные истории, и моя семья с удовольствием принимала их, в нашем городе на Бродвее, в аллее каштанов. Я никогда не была одна, всегда в сопровождении группы друзей. Весь город слетался на Бродвей, людей посмотреть и себя показать. Синее бархатное небо со звёздами и ароматом цветущих каштанов, это стоило дорогого. Здесь знакомились, влюблялись, выясняли отношения, уводили девушек, и много ещё можно было говорить о Бродвее. Он жил своей интересной жизнью. У одной из знакомых был день рождения. Стаса тоже пригласили. Встретила нас именинница. Мы несколько припозднились, поэтому сразу пошли на застолье. Ко мне подсела девушка, Дарина, которая сразу принялась за дело, не дожидаясь удобного момента.

– Люся, у тебя какие отношения со Стасом, спросила она.

– Дружеские.

– Да, а мне показалось любовные.

– Ошибаешься, но что тебе до моих отношений.

– Просто, я влюблена в него, и хотела бы попросить конечно, если так как ты говоришь, не мешай мне.

– Боже мой, какие страсти, я буду до восьми вечера, осталось меньше часа, уйду незаметно, дерзай.

Я ушла, как и обещала. На следующий день, а это было воскресенье, Стас прибыл к восьми утра, да не один. Его друг был моим соседом. Ну уж об этом, я никогда и не догадывалась даже.

– Люся, прости Стаса, сказал друг.

– За что, я с ним не ссорилась, да и мне кажется, что он здесь сам. Почему ты, что-то пытаешься объяснить, а он молчит.

– Ты же ему сама сказала, что не хочешь видеть. Поэтому я за него и прошу.

– Я понял, сказал Стас, что виноват перед тобой, за вчерашний поступок. Понимаешь, когда ты вчера ушла, а я не проводил тебя, ты так резко, почему-то мне отказала. Я даже и не знал, что и подумать, но теперь я понимаю, и не хочу тебя терять.

– Дарина, имеет на тебя виды, а с тобой у нас только дружеские отношения. Я и не хочу тебя обнадёживать, и быть вам помехой. Во всяком случае, она мне сказала, о своём отношении к тебе. Поэтому даже быть другом для тебя я не могу. Может она другого мнения, а лишние разговоры мне не нужны.

– Почему же ты считаешься с её мнением, она же тебе даже не хорошая знакомая. Ты в первый раз её видела, а меня знаешь давно, и не веришь мне, что она мне не нужна.

– Но я видела, что у тебя больше, чем дружеские отношения с ней, если так, то пожалуйста хочешь, можешь приводить её к нам.

Мне было интересно, как он поступит. Вечером, я ещё не закончила с уроками, звонит Стас.

– Знаешь, я подумал, если тебе не будет неприятно, я приду с Дариной.

– Конечно, – ответила я, только через час. Я ещё не освободилась. Да и все подойдут к этому же времени.

Вскоре стали собираться друзья. Занялись кто чем. В мою комнату занесли теннисный стол, установили. Было маловато места и шарик норовил упасть в аквариум. Пришлось прикрыть аквариум, чем придётся. Стас, уединился с Дариной в детской комнате. Когда я их искала, чтобы позвать к чаю, то открыв дверь увидела, что кофточка у подруги Стаса расстёгнута. Было очень неприятно не только мне. Вскоре они ушли. Стас долго не появлялся. В городе пошла мода на угон автомобилей и всё ради понта. Стас с друзьями отмечал на мальчишнике, только им известную дату. Он тогда совсем не употреблял спиртного, занимался большим спортом. Были грандиозные планы на будущее. Но тут кому-то, по случаю «большого бодуна» пришла в голову крамольная мысль: увезти машину мэра города, который выстроил в парке бар и назвал его на хохму себе и себе подобным «Кукареку». Он был из красного кирпича, красивой планировки. Круглый, много стекла, в общем, мэру Кускевичу, он очень нравился. Там были закрытые кабинки, где процветала партийная элита, кукарекающая до утра. Поэтому поводу был накал страстей, и разрешить его вызвалась полупьяная компания праведников. Стас долго и нудно отговаривал ребят от этой затеи, но никто не внял. И чтобы не прослыть трусом, он решил с ребятами идти на это дело. Чего-то не учли, и всех дружков благополучно поймали. Прогноз Стаса сбылся. Все получили разные сроки. Стасу выпал год. Когда его допрашивали, выявив, что из всей честной компании он один трезвенник, следователь, естественно, удивлённо спросил, зачем он пошёл на это, на что Стас ответил:

– Разве вы не знаете, что за компанию и жид повесился. Следователь посмеялся, но срок суд всё же дал. Позвонил Валера, сказал, что у него концерт во дворце культуры, что он будет солировать и хотел бы видеть меня на этом торжестве. Через несколько часов подъехала машина. Он открыл дверку предлагая мне сесть на переднее сиденье, так как сзади был он сам и его инструменты. Отъезжая, я увидела родителей, стоящих у окна и наблюдающих это зрелище. Вечером, после концерта, папа подшучивал над тем, каким галантным кавалером, оказался Валера. На концерте, я обратила внимание, как многозначительно девушки подносили ему цветы. После вечера, Валера, отвёз меня домой, сгрузив все инструменты в мою комнату. Так как там, где он их взял, уже всё было закрыто. Папа увидел контрабас и стал на нём играть, Валера подыгрывал ему поочерёдно, то на гитаре, то на кларнете, то на барабане, получился классный концерт. Игравшие в моём дворе ребята, присоединились к нам. Мы танцевали и горлопанили песни. Дело было к ночи, и родители не разрешили идти Валере домой, оставив его у нас. Когда папа с Валерой ужинали, очень смеялись. Я слышала конец фразы, и долго думала над ней, папа сказал:

– Выходит, мы ходили с тобой к одной б…

Вообще-то я замечала, что папа смотрит на женщин, как-то особенно. Например, на днях, когда дом работница, расстилала постель в моей комнате, он ей моргал. Припомнился ещё один случай, когда мы с мамой пришли с базара, нам долго не открывали дверь, дом работница сослалась на то, что она спала, но на самом деле, вид у неё был совсем не сонный и мама долго ругала отца. Утром я отправилась в школу, а Валера домой. Вечером пришли его родители, принесли домашнее вино, и долго благодарили моих родителей, что они не пустили сына так поздно. В то время, на почве хулиганства, случались разные истории. На пятницу нас пригласили к ним в гости. У Валеры, в основном была вечерняя работа. Кроме концертов, их группа играла свадьбы, в субботы и в воскресенья. Нам был оказан хороший приём. Собрались все их родственники. Оказалось, что его отец был немец, а мать румынка, и они уже заранее нас поженили в разговорах, и даже показали дом рядом со своим, совсем новый, который принадлежал сыну. В зале стояло пианино. Валера с папой играли в четыре руки. Всем было очень весело, но меня не покидала мысль, за чем я здесь. И я тихонечко от всех ускользнула. По дороге, я встретила Шурика Ожиндовского, он ежедневно бывал у нас. Никогда ни во что не играл. Он предпочитал общаться с моей мамой. Всегда опрятный, даже чересчур, он очень нравился ей.

– Как ты оказалась в наших краях Люся, спросил Шурик.

– Да, Валеркины родители пригласили нас в гости, а я сбежала.

– Ты знаешь, Люся, я к тебе не безразличен, ты догадываешься. Все ребята от тебя без ума. Не сделай глупости, Валерка, рецидивист по юбкам, а ты просто ничего о нём не знаешь.

– Для меня это не имеет особого значения. Он столько же значит для меня, сколько каждый из вас.

– Не злись, никто в этом не виноват, просто у тебя нет настроения. Пойдём завтра на закрытый каток?

– Пойдём, только я забыла, когда каталась, и хоть стреляй, не помню, где у меня коньки.

– Да не волнуйся, я возьму напрокат, твой размер я хорошо знаю.

За разговорами, Шурик довел меня до дома. Прибежал Валерка запыхавшись.

– Ты что же это сбежала? Все сбились с ног, куда ты подевалась. Сейчас прибудут твои родители, а пока нет никого, я хочу тебе сказать…, и он обнял меня за талию, прижал к себе так близко, что я почувствовала, как лихорадочно бьётся его пульс.

Целуя, он что-то шептал. Я услышала шаги в коридоре. Пришли родители. Прислонившись к стене, сдерживая разбушевавшееся дыхание, он каялся в несдержанности, а я и не знала, что сказать. Ругать его было бессмысленно, не за что, тем более, что мне это очень понравилось. Вдруг появилось незнакомое ощущение, будто я раньше спала, а вот теперь только проснулась. Передо мной стоял очень красивый парень, и мне он нравился. Подходя, мама спросила меня, почему я сбежала, не дождавшись их. Я пожала плечами и ушла в свою комнату. В аквариуме плавал австралийский попугай.

– Что случилось, почему утонул попугай, зайдя в комнату удивился Валера, может быть он был болен?

– Нет, это не первый случай. У нас в клетке пятнадцать попугаев, из них три самочки, вот самцы и выясняют отношения, кому стать счастливым отцом. Думаю, мне не стоит выпускать их гулять, иначе мы не досчитаемся ещё нескольких. Мне просто очень хочется, чтобы они погуляли, ведь в клетке совсем мало места для полёта.

– Люся, ты не хочешь посмотреть, где я работаю?

– Хочу.

– Подходи завтра в ДК к одиннадцати утра, ладно? Я тебе всё покажу, а вечером я работаю на танцплощадке, придёшь?

– Вы же с восьми вечера начинаете, а меня пускают только до восьми вечера.

– Даже в воскресенье?

– Да.

Родители пошли спать, а мы сидели в моей комнате, разговаривали. Валера разглядывал рыбок в аквариуме. Вдруг обернулся ко мне и говорит:

–Хочешь, я на твоей кофточке, пуговку расстегну губами? Давай посмотрим, и не дожидаясь ответа, он стал это делать.

Его волосы соприкоснулись с моим лицом, шеей. Он расстегнул первую пуговку и коснулся губами шеи. У меня закружилась голова. Господи помоги, взмолилась я мысленно. Я сойду с ума! Вторая пуговка на груди пылала пожаром, и я взмолилась: Пожалуйста не надо!

– Я очень хочу, срывающимся шёпотом произнёс он. Вдруг дёрнулась занавеска, и я понимаю, что за ней кто-то стоит и наблюдает за нами. Об этом я шёпотом сообщила ему. Туман слетел с его глаз.

– Я боюсь, что теперь будет.

– Не бойся, я не уйду, пока всё не утрясётся. И он наугад обратился:

– Виктор Сергеевич, мы вот с Люсей решили, что если я попрошу вас отпустить её на мой сольный концерт, вы отпустите?

– Думаю, отпущу, если конечно ты будешь себя хорошо вести. Моей дочери ещё нет семнадцати лет, понял жених.

– Понял.

Вот папа вышел из комнаты, оставив нас.

– Как мне не хочется уходить! Но уже поздно, боюсь, что твои родители посчитают меня неблагоразумным. Проводи пожалуйста до веранды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.