Н. Рэйвен
Что скрывается в тени

Playlist

Playlist:

Sleep Token – Dangerous

Des Rocs – Used to the Darkness

Florence + The Machine – No Light, No Light

Sleep Token – Aqua Regia

AG – Terrible Thing

Florence + The Machine – Delilah

Hurts – Redemption

Sheldon Riley – Agail

Bad Omens – Miracle

Yodelice – Muse In Motion

Gold Brother – Lose My Faith

Посвящение и Пролог

Для каждого, кто сомневается. Для каждого, кто не уверен. Не меняйся ради того, кто тебя не видит. Иди дальше, люби себя. Возможно твое счастье за поворотом, возможно следующее «привет» станет тем самым.

Пролог

Клубы пара поднимались к зеркалу в маленькой грязной уборной обветшалого дома. Горячая вода переплеталась с красными нитями, стекающими с его пальцев, и причудливым вихрем исчезала в сливе. Он продолжал с яростным усердием оттирать багровые пятна со своих ладоней.

Очистить, отмыть, стереть.

Постепенно запах антибактериального мыла вытеснил все остальные. Кран скрипнул. Шум воды стих. Влажной ладонью он протер потрескавшееся зеркало и уперся руками в желтеющую раковину, склонившись вперед. Его пустой взгляд встретился со своим близнецом в отражении. Лицо скривилось в презрении. Он посмотрел на свои руки. Цвет уходил неохотно, будто сопротивляясь.

Красный.

Раньше это его раздражало. Теперь – нет.

Что ты наделал? Что же ты наделал?

Чтобы он не пытался разыскать в глубинах собственных глаз – ответа не было. Измученный мужчина в отражении молчал. Он терял себя, рассыпаясь на части, но вынужденный собирать себя заново. У него был план, распорядок. Но жизнь снова разыграла свои карты. Насмехаясь над ним, подкидывая те, с которыми он не имел дела раньше. Меняя правила, заставляя его переосмысливать все, во что он верил.

“Никогда не будь так уверен”, – нашептывала она.

О, больше никогда.

Глава 1.

Возвращаясь домой

Николлет

Я чертовски устала. Стоя посреди оживленной улицы Нью-Йорка, я не удивлялась огромному количеству шума, но сегодня он раздражал меня особенно сильно. Хотелось заткнуть уши. Приглушить громкость. Подкрутить высоту небоскребов.

Минуту назад ремень моей сумки со скрипом сообщил, что ноутбук, несколько блокнотов с заметками и недоеденный сандвич – это слишком тяжелая ноша. Теперь все это было разбросано на дороге под моими ногами. Какой-то недоумок раздавил мой любимый черничный бальзам для губ. В паре шагов от меня прямо в луже лежал номер телефона человека, с которым я должна была связаться для следующей статьи.

Прекрасный день. Я со стоном опустилась на корточки и начала запихивать все в сумку, на этот раз более аккуратно.

За четыре года проведенных в большом яблоке, я успела насладиться всеми прелестями жизни в огромном городе. Он дает тебе свободу, пока ты не начинаешь задыхаться. Сигналы машин переплетаются с голосами людей абсолютно разных национальностей. Здесь действительно можно почувствовать себя человеком мира. Какое-то время мне это нравилось. С моим дипломом журналистики меня без труда приняли в одно незамысловатое издательство. Спустя год они частично перешли на онлайн формат, что еще больше облегчило мне жизнь в виде удаленной работы. Я часто путешествовала по стране и за ее пределы.

Слова давались мне легко. Я писала небольшие статьи на абсолютно разные темы. Путешествия, мода, праздники, отношения – все, кроме политики. Что-то я брала из своего опыта, что-то просто придумывала. Стыдно ли мне писать о чем-то, чего со мной не было? Если честно, нет. Мне всегда нравилось сочинять.

Истории рождались в моей голове за доли секунды, но мой непоседливый ум редко давал мне достаточно терпения, чтобы довести хоть одну до конца. Так я пишу. Прыгаю с темы на тему, чередуя настроение своих текстов в зависимости от моего. Мне это нравится. Мои слова всегда разные, но всегда идут от сердца.

Я поднялась на ноги, прижимая к себе пострадавшую сумку одной рукой и отряхивая грязь другой. Через секунду меня пихнул очередной вечно-бегущий житель Нью-Йорка со словами «Идиотка».

Тебе того же, придурок.

Жаркое лето было в разгаре. Но я мечтала только об осенней прохладе. Да, осень переменчива и временами депрессивна. Но полна всем, что так необходимо моему сердцу. Прохлада в воздухе, запах листьев и мокрого асфальта. Тёплые свитера и уютные шарфы, долгие вечера в кафе с ноутбуком у окна. Мысли становятся чище, а душа спокойнее.

Осень была всем.

Как-то моя бабушка сказала мне: «Ты напоминаешь мне осень, моя Никки. Такую яркую и теплую, но с запахом прохлады и перемен». Она нежно убирала мои рыжие волосы за ухо и целовала меня в макушку. Я скучала. По семье. Скучала по дому. Меня тянуло в родные края. Я вновь хотела ощутить морской воздух, насладиться прогулками и печеным картофелем у уличных торговцев. Побродить по маленьким улочкам Эдинбурга, наслаждаясь мрачными красками города. Неделя. Всего пару дней и я буду дома.

На несколько секунд я позволила себе закрыть глаза и устремила голову к небу. Все звуки ушли на задний план. Ощущение покоя зашевелилось чем-то теплым, полным узнавания в моем сердце. Я вдохнула полной грудью. И почувствовала. Ветер дул с востока.

Я возвращаюсь домой.

***

Вечером я заказала билет и начала собирать вещи. Я собиралась навестить семью в пригороде, а затем вернуться в Эдинбург к концу следующей недели. Как раз ко дню рождения Стеллы. Я оседлала свой чемодан, и начала слегка подпрыгивать на нем, одновременно пытать застегнуть молнию. С трудом.

– Ну давай же, – ворчала я. Меня отвлек телефонный звонок, и чемодан вздохнул с облегчением. Прошлепав босыми ногами к кровати, я нырнула в гору одежды, разбросанную на покрывале, и откопала телефон. Лейла с озорной улыбкой подмигивала мне с экрана. Я искренне улыбнулась и ответила.

– Очень внимательно вас слу.. – меня прервал писк ворвавшийся в мое ухо. Я немного отодвинула телефон.

– Не верю, чертовка! Мне позвонили из «Сэйлс» за подтверждением брони на имя Николлет на вечер пятницы. Я булькнула что-то как рыба, не зная, что ответить. Пожалуйста скажи мне, что это то, о чем я подумала? – тараторила она в трубку.

– А о чем ты подумала? – недоумевая спросила я.

– Я подумала, что возможно, моя любовь возвращается в город? И как удачно для Стеллы. Детка, она будет в восторге! – радостно прогремела она.

– Хм.. Даже не знаю, имя достаточно распространенное, ты уверена, что я имею к этому отношение? – с подозрением в голосе спросила я.

– Достаточно распространенное? – сквозь смех спросила она.

– Ну знаешь, как Дженифер или Сара? – ее смех зазвенел в трубке, и я рассмеялась в ответ.

– Так что, домой? – спросила подруга, после обмена шутками.

– Да, время пришло. И я жутко соскучилась.

– По мне, я надеюсь?

– Конечно, милая. Кто еще мне нужен? Ну кроме моей семьи, Стеллы, Уэстона, ну и конечно, хотя тут стоит еще подумать, тебя.

– Пропускаю все, после « Конечно». Можем зарегистрировать брак тайно. Я все подготовлю, – я услышала мужское ворчание где-то неподалеку от нее.

– Бедный Уэстон. Он будет разбит.

– Уэстон поймет, я полюбила тебя раньше, так ведь? Эй! – взвизгнула она, когда муж, видимо, попытался добраться до нее.

– Конечно-конечно, – смеялась я.

Лейла и Уэстон были неразлучны с университета. Мы вместе плакали, когда она рассказывала, как Уэстон преклонил колено на маяке мыса Фанад, обещая всегда любить и беречь ее. Год назад.

Лейла была светом, центром его мира. Он переживал тяжелую депрессию после потери родителей, и именно она удержала его на плаву. Ради нее он стал тем мужчиной, которым хотел быть. И теперь они растили дочь. Маленькой Эми было всего пол годика, но росла она так быстро, словно они кормили ее каким-то зельем. Я ее обожала.

Мы были лучшими друзьями. Стелла, Уэстон, Лейла и я. Нам не нужно было общаться каждый день, не нужны были громкие признания. Мы могли не говорить неделями, а потом созвониться и общаться так, словно виделись вчера.

– Так, все, я одна. Надолго ты приедешь? – дверь на заднем фоне хлопнула.

– На этот раз да. Не планирую возвращаться в Нью-Йорк, – я растянулась на кровати, сладко потягиваясь после часа проведенного за сборами.

– Я рада, детка. Ты не представляешь. Что с квартирой?

– Джулс съехала две недели назад, и никто новый пока не заселился, так что я спокойно возвращаюсь в свою берлогу.

– Хороший тайминг.

– Вылет в пять утра, буду в Эдинбурге в двенадцать. Сможешь забрать меня?

– Конечно, о чем речь.

– Люблю тебя, Лей, и не говори пока Стелле! Будет сюрприз.

– Конечно. Люблю, – ответила подруга.

– Ладно, пойду заканчивать сборы.

– Постой, Ник! А что с тем парнем?

– Джош? Нечего рассказывать. Когда за обедом я упомянула об отъезде, он попросил привезти ему несколько сувениров, чтобы он мог раздать их коллегам из офиса, представляешь? – я сдавленно засмеялась, когда вспомнила лицо Джоша, подсчитывающего, сколько магнитов я должна привезти.

– Кода он понял, что я еду не на пару дней, он всерьез разозлился, сказав, что у него уже запланировано несколько ужинов, и я жутко его подвожу.

– Это единственное, что его интересовало? – недоумевала подруга.

– Видимо его эго пострадало больше, чем его сердце, – подытожила я.

– Ты же не расстроена? Пожалуйста, скажи, что нет. Я до сих пор помню, как он отчитал тебя за цвет платья, который не сочетался с его галстуком.

– Конечно нет. С ним было неплохо, временами. Но мы абсолютно не понимал друг друга, и за все четыре месяца желания поменять это не возникло ни у меня, ни у него.

– Тогда все в норме.

– Так и есть. И вспоминая о Сэйлс. Я надеюсь, ты подтвердила бронь?

– Конечно! И обещала доплатить за лучший столик для нас.

– Ты лучшая, знаешь?

– Знаю, увидимся в пятницу.

– До встречи.

Закончив разговор, я позволила себе закрыть глаза на минутку. А проснувшись, обнаружила, что солнце село. Взяв телефон в руки, убедилась, что прошло несколько часов. День был тяжелым. Все утро я провела в Центральном парке с камерой в руках, ловя лето в движении. Позже в кафе за ланчем я писала о том, как взрослые перестали замечать жизнь вокруг себя. Порой так важно было просто остановиться и посмотреть по сторонам.

Такое ощущение, что умение жить, жить по настоящему, теряется где-то после приобретения умения оплачивать свои счета. И возвращается лишь тогда, ты понимаешь, что эти самые счета – это все, что у тебя осталось. Мы так стараемся жить правильно, что саму жизнь упускаем. А потом один единственный поступок близкого человека перечеркивает все, что ты запланировал. И прямо перед своим побегом в Нью-Йорк, когда оставаться уже было невозможно, я окончательно поняла это. Не то чтобы я не знала этого раньше. Но вода кажется по-настоящему холодной, лишь тогда, когда ты сам в нее окунулся.

***

Через пару дней я уже сидела в самолете и думала о то, что мне делать дальше. Договорившись с журналом, в котором я работала последние годы, я обеспечила себя занятостью еще на несколько месяцев. По несколько статей, рассказывающих о жизни в Шотландии, в неделю. Это не составит труда, но и не лишает меня мыслей о дальнейших планах. Я всегда знала, что вернусь домой.

Воспоминания о причине моего отъезда все еще вызывало дискомфорт, но уже не болела так сильно. Мне нужны были эти четыре года. Чтобы разобраться в себе, чтобы принять себя тем человеком, которым я являлась, без осуждения и нравоучений окружающих. Я устала испытывать стыд или желание обороняться, когда кому-то не нравился мой образ жизни, и он не стеснялся об этом сказать. Вот почему я уехала.

Я ни секунду не жалела о своем решении. Я много путешествовала. Сколько индивидуальностей я встретила на своем пути. Пару лет назад в Венесуэле я познакомилась с темнокожим гитаристом под шестьдесят. Сколько историй он знал. Во скольких странах был. Мудрый и невесомый в своем мировоззрении. В молодости он бросил университет и отправился искать себя.

Я всегда восторгалась такими людьми. Тебя ничто не держит, твой друг это попутный ветер, а гитара верный собеседник. Я научилась у него паре приемчиков, я могла сыграть несколько песен Nirvana и Linkin Park.

Огромное заблуждение человечества, навязанное нам обществом – это то, что нам отведен определенный этап в нашей младости, чтобы учиться новому. Как будто после окончания колледжа, ты больше неспособен учиться сам. И да, притворимся, что только в стенах школ и университетов, в нас вливают все самое необходимое.

Вот только правда в том, что выплыв в океан, ты не сможешь выжить, применяя навыки, приобретенные в бассейне. Все знают об этом. Но молчат. Продолжая вбивать в свои головы и головы окружающих, что учиться дайвингу в сорок – это вздор. Ведь выращивать герань намного более приемлемое занятие. Меня всегда веселили двойные стандарты, но раньше мне не хватало смелости отстоять свое мнение. Потом смелость появилась, а после нее – осознание, что объяснять что-то людям, которые пытаются тебя перевоспитать, то еще не благодарное дело. Нам просто не по пути, вот и все.

В Эдинбурге я оставила неуверенную девочку, которая видела в людях только хорошее, и позволяла другим слишком много. Она не умела защитить себя. Конечно, я не стала Чудо-женщиной за последние годы. Но и той девочкой я больше не была. Я возвращалась домой со спокойной душой.

Стюардесса предложила нам выпить, мой сосед согласился на шампанское, я же выпалила:

– У вас есть Эль? – да, я скучала по дому.

– Нет, мэм. Но могу предложить Korone? – вежливо улыбнулась она, подавляя смешок.

– Тогда просто колу, спасибо, – смущенно пробормотала я.

Мой сосед слегка пихнул меня локтем.

– Возвращаешься домой, ха? – ее акцент вкупе с его рыжей бородой точно давали мне понять, что он мой земляк.

– Да, – усмехнулась я. – Любитель шампанского? – я указала на его бокал.

– Нет, но разве то, что они называют пивом, можно пить? – он весело подмигнул мне, и я засмеялась.

Я устроилась поудобнее и глубоко вздохнула.

Да, домой.

***

Мысли о доме поглотили меня. Как я любила Шотландию. Наш переменчивый климат. Архитектура и природа. Я любила все.

Но стоило мне сойти с самолета, беспокойство, ужасающее чувство тревоги охватило меня. Я второпях забрала багаж, пытаясь разобраться в том, что меня так беспокоит. Не думаю, что это был мандраж, вызванный моим возвращением. Я мечтала об этом последние полгода. Стараясь не забивать голову необоснованными переживаниями, я направилась в общий зал в поисках Лейлы. Но к моему удивлению, вместо нее там я увидела светлую стрижку Стеллы вдалеке. Вот чертовка Лей! Проболталась.

Я улыбнулась и помахала ей. Но стоило мне подойти ближе, как моя рука зависла в воздухе, неловко покачиваясь из стороны в сторону. На ней не было лица. Губы были плотно сжаты, короткие волосы пикси взъерошены. Пальцы нервно постукивали, когда она направилась в мою сторону.

– Никки, – с надрывом сказала она. Она обняла меня слишком крепко. Так не обнимают при встрече. Так держатся, чтобы не упасть. Все мое тело напряглось.

– Что? – со страхом в голосе спросила я, – Что случилось, Стеллс? Ты пугаешь меня.

– Лейла, она.. – она отстранилась от меня, ее глаза были наполнены болью, были опухшими и красными. Темные тени залегли под ними. От нее слегка пахло алкоголем, что было весьма странно. Но еще больше меня пугал ее голос. Он дрожал.

– Она упала, – слова повисли между нами, нелепые, как шутка, над которой никто не посмеялся. Я взяла ее за руку, вглядываясь в ее заплаканные глаза.

– Господи, она упала с лестницы, – Стелла начала качать головой. – Это был несчастный случай, Никки.

Она смотрела на меня, продолжая повторять нелепые фразы про падение и несчастный случай. Ее плечи тряслись, по щекам текли слезы. А я замерла неподвижно. Липкое осознание медленно подползало к моему затылку, но я отказывалась впускать его. Нет.

Здесь, посреди аэропорта, я должна была сжать в объятиях свою лучшую подругу. Мы должны были прыгать от счастья и смеяться. Вызвать осуждающие взгляды окружающих, по мнению которых, вели себя слишком шумно. У меня в кармане был брелок, который я второпях купила в аэропорту. Маленькая статуя свободы. Лей захотела его пару дней назад. Я сжала маленькую фигурку в кулак.

Но она упала? О чем она говорит?

– Стелла, где Лейла? – прошептала я. Я не заметила, как по моим щекам потекли слезы.

Глава 2.

Без доказательств

Айзек

– Ещё раз напомните ваше имя, констебль?

– Барнс, – с нетерпением повторил парень. Молодой, от силы лет двадцати. И именно таких посылают за убийцами для сопровождения. Ну конечно же.

Я не удивлён, почему уровень преступности в городе возрос, учитывая их сотрудников. Кого тогда отправляют на задания? Детей?

Нелепо.

Я отложил очередное письмо в стопку “мусор”, и поправив очки снова взглянул на парня, переминающегося с ноги на ногу в дверном проёме моего кабинета. Было около девяти утра. Кофе не успел настояться. А этот сверчок уже прискакал в мою галлерею. И это несмотря на ливень снаружи.

—И, констебль Барнс, чем я обязан такой радости?

– Вы должны проехать с нами.

—На каком основании?

– Детектив Уоккер вызывает.

Я даже не стал отвечать на это. Лишь слегка склонил голову, откинувшись назад в своём кресле. Я медленно вертел ручку между пальцами. Ждал, когда маленький Барнс продолжит, но он лишь молчал, тупо уставишись на меня. Словно причина, которую он мне назвал, была веской.

– Мистер Пирс, – занервниччал парень, – вы.. должны поехать. Приказ детектива.

– Приказ вам – не мне. Есть ли какая-то причина, по которой этим прекрасным пятничным утром, – я театрально махнул в сторону окна за моей спиной. С силой средиземноморского шторма холодные крупные капли пытались прорваться внутрь, барабаня по стеклу, – я должен ехать с вами в офис детектива? Потому что я ее не услышал. У меня есть работа. Если Гарет так скучает мне, он всегда может навестить меня здесь.

– Было найдено тело, сэр, – нервничая, ответил он.

На секунду шум за окном затих. В следующую превратился в тонкий звон в ушах. Только не это. Только не снова. Прошло уже пол года. И вот опять.

Они нашли тело.

Черт. Это было плохо. Я сжал ручку, едва не сломав ее. Барнс не заметил, его глаза уже блуждали по стенам кабинета. Тёмно-синие стены, украшенные произведениями искусства, едва ли молодой офицер что-то смыслил в этом. Не классика, но те таланты, что я отыскал за годы работы. Картины маслом: бушующие волны, тёмные леса, штормовое небо. Буйство природы на холстах. Высокие книжные шкафы из тика. Коллекции литературы, от классики до огромного количества книг по искусству и живописи.

Я медленно сглотнул, и, сохраняя все своё хладнокровие, спокойно ответил.

– Его нашли на пороге моей галереи?

– Нет, его нашли на.. – черт, я же не могу вам сказать. Вы должны поехать, я не могу говорить об этом, – протараторил он.

– Я не еду, – без шанса на возражение.

– Но почему?

Я встал, бросив сломанную секундой ранее ручку к письмам, и поправляя манжеты рубашки, объяснил:

– Очень просто, Барнс. Ваш детектив вызывает меня как какую-то проститутку, не имея на это никаких оснований. Нужно моё присутствие? Я не вижу ордер. Нету ордера? Нет доказательств. Вы прекрасно знаете об этом, офицер. Ваш детектив прекрасно знает об этом. Я не собираюсь никуда ехать. Не в четвёртый гребанный раз! Нужно поговорить со мной? Он знает, где меня найти.

Барнс выглядел слегка расстроенным, по выражению его лица было видно, что он итак знал, что это не сработает. Гарет в очередной раз бросался на меня как раненая собака без крупицы здравого смысла. Скоро все его сотрудники поймут это. Скоро его начальство отвернётся от него. Вопрос времени.

– Всего доброго, констебль, – сказал я, взглянув на него со скукой.

Он лишь вздохнул, поджав губы, и направился к выходу.

Услышав щелчок закрывающейся входной двери я перевёл дух и подошёл к окну, сняв очки и бросив их на стол. Беспокойство во мне скрутилось в узел где-то под рёбрами, не давая вдохнуть полной грудью.

Я наблюдал за удаляющимися огнями фар полицейской машины. Чувство было уже таким знакомым. Сердце билось слишком быстро. Мысли вихрем проносились в голове. И не за одну их них я не мог ухватиться. Я опёрся рукой о оконную раму из тёмного дерева и прислонился лбом к холодному стеклу в попытке остудить свои мысли. Понадобится какое-то время, чтобы прийти в себя. Я был уверен, что Гарет, как скорый поезд, пронесётся через эти двери с паром из ушей ещё до полудня. А значит времени у меня было немного.

Они нашли тело.

Глубокий вдох.

Они нашли тело.

Громкий выдох.

Где я просчитался? Почему снова? Этого не должно было произойти.

***

Спустя полтора часа, я был во всеоружии. Несколько звонков тут, пара писем там – и моё алиби на прошедшую неделю было железным.

Я не знал, что было известно Гарету. Не мог знать заранее, чем закончится наш разговор, но по крайней мере я был точно уверен, что этому ублюдку не удастся залезть мне под кожу. Как бы упорно он не пытался последние годы. И вот мы снова здесь. Друг напротив друга. Моё спокойствие против его нервозности. Он распахнул двери галереи и влетел как фурия. И выглядел при этом так, словно по щелчку пальце сравняет это место с землёй. Он ненавидел меня. Что ж, не могу сказать, что чувство было взаимным. Мне было плевать на этого человека. Кроме тех моментов, когда он пытался обвинить меня во всех преступлениях этого города.

Удачи. Хотя тут бы больше помогло чудо.

Входная группа галереи представляла собой просторный зал с мраморным полом и тёмными стенами, украшенными картинами. С двух сторон от массивной дубовой двери поднимались две широкие лестницы, овивая зал по дуге, словно подкова. На втором этаже они встречали небольшой выступающий балкон, с которого открывался вид на весь зал. Белые мраморные перила, статуи по углам, мягкий свет, падающий сверху делал атмосферу камерной и немного мрачной. Все, как мне нравилось. Я любил это место. Я создал его.

Лёгкий запах краски и деревянных багетов витал в воздухе. Каждый звук словно отражался от мрамора и проносился эхом по залам галереи. Капли дождя барабанили по крепкому стеклянному куполу над третьим этажом, стекая вниз, создавая причудливые движущиеся тени, отбрасываемая канделябрами на стенах.

Я стоял на втором этаже, облокотившись о мраморные перила балкона в центре, и наблюдал за человеком, так бесцеремонно ворвавшимся в мою обитель секундой ранее.

– Пирс! – выкрикнул он. Оглядываясь по сторонам как сумасшедший.

Он думал, я буду прятаться за колонной?

Шум дождя снаружи, казалось, мерк на фоне тяжёлого дыхания Гарета Уоккера, местного детектива. Так называемого блюстителя порядка, который гонялся за мной последние четыре года, вместо того чтобы, я даже не знаю, позаботиться о своём костюме, например. Зрелище было жалкое.

Серое, давно севшее пальто. Протертые на коленях брюки. Про его обувь, знающую когда-то лучшие года, вообще не стоит упоминать. Тёмные глаза, устремлённые на меня, пылали негодованием. Лицо, скрашенное лёгкими морщинами в местах когда-то частых улыбок, сейчас излучало чистую враждебность. И нет, я не был настолько придирчив к внешнему виду окружающих меня людей, просто этот человек вызывал у меня откровенную неприязнь. И находить его недостатки стало уже привычкой.

В руках он держал папку, плотно завёрнутую в какой-то пакет, спасавший её от дождя. Словно отмеряя секунды напряжённого молчания, капли падали на пол, собирая небольшие лужицы на полу.

– Эффектное появление, Уоккер. Но кричать необязательно.

Он резко поднял голову, заметив меня, и его рот скривился в презрении. Мужчина был, как бактерия. В его присутствии мне всегда хотелось чихнуть, а потом проветрить помещение, чтобы не заразится его вечной способностью раздражать окружающих.

– Спускайся, Пирс. Есть разговор.

– Мой кабинет наверху. Если ты забыл, – многозначительно добавил я. Уоккер был здесь и не раз. Но все равно упорно продолжал устраивать этот фарс, пытаясь показать мне всю силу своей полицейской власти.

Несмотря на напускное спокойствие, внутри меня все холодело от мысли о папке в его руках. Хорошо, что наш детектив разбирался в людях так же, как и мальчишка Барнс в искусстве. Я слегка усмехнулся, вспомнив его выражение, когда он рассматривал картины.

Не дожидаясь ответа Уоккера, я направился в кабинет. Следом последовали глухие шаги и, непременно, следы грязи от его ботинок. Я налил себе кофе и, повернувшись к нему, спросил:

– Кофе, детектив? – непревзойдённо вежливо.

– Нет.

– Чай?

– Нет, – раздражённо.

– Мою голову на блюдце? – продолжал я.

– Это было бы лучшее предложение, ты, ублюдок! – он бросил папку на журнальный стол в центре кабинета, выжидающе глядя на меня, – Как ты можешь шутить сейчас? Убита женщина! А ты устраиваешь цирк.

– Я ли? – я спокойно обошёл стол и сел, сцепив пальцы перед собой, и вернул ему холодный взгляд. Кофе дымился справа от меня. Винтажные часы на стене отбивали ритм. Стихия продолжала бушевать за окном.

Уоккер лишь крепче стиснул челюсти. Он потянулся за папкой, и подошёл к столу напротив меня, но садиться не стал. Едва ли я предложил.

– Где ты был накануне вечером? – он упёрся ладонями в стол.

– Это допрос? – моя бровь готовилась к взлету.

– Просто ответь на чертов вопрос, Пирс.

– Если ты в чем-то меня обвиняешь, лучше присядь. Пока мы ждем моего адвоката.

– Я не обвиняю тебя, – он выпрямился и выдохнул, проведя рукой по волосам в раздражении, – мне просто нужны ответы.

– И с чего ты решил, что найдёшь их у меня? – недоумевал я.

– Девушку нашли на крыше здания твоей компании, – он снова вцепился в меня взглядом.

– Моей компании?

– Peirs Corp Inc,– отчеканил он.

Я усмехнулся в неверии и поправил очки.

– Ты это несерьёзно, Уоккер, – нет, он продолжал сверлить меня взглядом, – Компания, в которой я не работаю. Компания, ноги моей в которой не было больше года. И с этим ты пришёл ко мне?

– Все связано. Я знаю, что это так, – тихо сказал он.

– С чем связано, детектив? С компанией Лайонела? Потому что фамилию Пирс ношу не только я в этом городе. Ты не думал, что тебе лучше обратиться напрямую к моему любимому деду?

Он лишь крепче сжал папку, но молчание сказало все вместо него.

Я не сдержал смех.

– Конечно же ты так и сделал! Но дай угадаю, у него не нашлось времени для такого важного разговора?

– Лайонел влиятельный человек. И добраться до него не так просто.

– Поэтому ты решил добраться до меня. Точнее заставить меня приехать и поболтать с тобой.

– Лайонел далеко не тот человек, которого я подозреваю. Так что не поговорив с ним – я немного упустил.

– Иногда мне кажется, что ты только это и делаешь – подозреваешь. Кто-то вообще работает в вашем отделе, пока ты устраиваешь мозговые штурмы у себя в голове? – поинтересовался я.

– Ты думаешь, что неприкосновенен, Пирс, – злобно сказал он.

– Что ты мне предъявляешь, Уоккер? Будь добр, быстрее. Хотя, добр? Что это я, – скепсис лился из меня фонтаном.

– Ты знал эту женщину? – он достал снимок из папки и положил передо мной.

Голось Уоккера выматывает не хуже теренеровки. Так что я взглянул на фото, лишь бы он побыстрее убрался.

Девушка на снимке лучезарно улыбалась. На вид около двадцати пяти лет. Тёмные волосы кудрями спадают на плечи. Аккуратные черты лица. Маленький шрам над тонкой бровью. Её глаза светились счастьем. Чем-то живым и настоящим. Чем-то, за что хотелось бы держаться.

Как же легко гасить такой свет.

– Нет. Я никогда не видел ее прежде, – отрезал я, передавая ему снимок.

– Она работала в компании Лайонела около полугода. Ты уверен, что никогда не встречал её?

– Твои способности к расследованию меня поражают. Когда я сказал, что не был там больше года, здесь был ты или кто-то другой?

– У нее остался муж, – сказал он, глядя на фото. Казалось, словесная перепалка наскучила ему также , как и мне, – и дочь, – он тяжело сглотнул, – малышке меньше года.

– Мне жаль это слышать, – искренне сказал я.

Уоккер лишь кивнул, не поверив мне.

– Сегодня это просто визит, Пирс. Но не думай, что это дело не свяжут с остальными. Я вернусь с ордером, и тогда мы поговорим, – сказал он, забирая фото и пряча его в папку.

– Наконец-то умная мысль, детектив.

Развернувшись, он направился к двери. Не намериваясь быть провожатым, я остался на месте, сделал глоток слегка остывшего кофе.

В дверях он развернулся и вновь посмотрел на меня. В его глазах жила горечь и непримиримое желание отомстить мне. Я знал это. Он не скрывал этого. И со временем у меня выработался иммунитет к волнам ненависти вокруг заурядного детектива.

Собрав все манеры, которые у меня были, я выдавил из себя самую вежливую улыбку, на которую был способен.

– Никогда не сомневайся. Я доберусь до тебя, Айзек.

– Никогда не переставай мечтать, детектив, – сказал я, когда дверь захлопнулась. Очередной раунд закончен.

Я с шумом выпустил воздух из легкий и прикрыл веки ладонью. Глаза женщины на фото все ещё смотрели на меня. Но в этот раз там не было радости. Только осуждение.

И гнев.