Ева Эвальт
Чудовище для дракона

Глава 1.

Марья вертела в руках яблоко, задумчиво глядя на темный лес, стеной возвышавшийся впереди. Тот смотрел на нее в ответ. Смотрел сотней пар злых глаз. Рычал десятками голосов. Хотел добраться до девушки, но не мог.

Пока нет.

«С каждым днем нечисть подступает все ближе, совсем не боится хозяина здешних земель… Впрочем, хозяин не то чтобы торопится вытравить всю эту грязь из своих угодий. Давно дракона не видать. Поиздох, может? – девушка поспешно отмела беспокойные мысли прочь: без крылатого зверя деревня была обречена на скорый конец. – Но и с его редкой охотой на этих страшилищ мы обречены тоже. Не больно-то он их и гоняет! Что с ним, что без него – дорога одна, прямиком в чье-то брюхо».

Лес, словно заслышав ее мысли, зашелестел насмешливо кронами, отозвался звериным не то воем, не то плачем, заставив ее зябко поежиться. Приходить сюда, испытывая себя на прочность, с каждым разом становилось все сложнее. Марья устала оставаться в деревне, но у нее не было возможности выбраться из нее самостоятельно, а друзья предложение о побеге отвергли, даже не выслушав. «Чем смерть в клыках чудовища хуже прозябания в этом богами забытом месте? Пахотных земель становится все меньше, а чудищ лишь прибавляется. Однажды им придется что-то предпринять, но может быть уже слишком поздно!»

Шум повторился, но в этот раз шорох раздался совсем близко. Присмотревшись повнимательнее, девушка застыла в ужасе: укрывшись в тени деревьев, на нее неотрывно глядело чудовище. Оно стояло неподвижно, не в силах преступить защищенную границу, но само его присутствие пугало ее до дрожи.

– Вот увидите, черти проклятые, найдем на вас управу и без дракона! До единого изничтожим! Никого больше не погубите! – но страх перед белеющими в пасти клыками и горящими, как угли, глазами уже гнал ее назад к людям. На бесстрашные возгласы девушки монстр отозвался громогласным звериным рыком. Стыдливо пригнувшись, Марья шустрее понеслась прочь. Лес черной громадой насмешливо глядел ей в спину. Ему нравились и ее бравада, и ее ужас.

Возвращаться домой не хотелось, и девушка направилась было прогуляться по деревне, но ноги сами привели ее к колодцу. «Воды попить да успокоиться бы. Негоже видом испуганным людей тревожить». У колодца, воюя с коромыслом, сидел Данила, ее лучший друг и по совместительству жених. «Если только не одумается да не найдет себе кого поприличнее». Перспектива выйти за Данилу пугала девушку. Слишком уж хорошими друзьями они были. «Настолько, что я просто не воспринимаю его иначе. Да и как воспринимать его как мужчину, если мы с детства друг другу сопли подтираем?»

Парень, еще не заметивший появления подруги, пыхтел, пытаясь приладить третье ведро так, чтобы не расплескать воду. «Нет чтобы второй раз сходить, он народ смешит, пытаясь разом все три ведра унести и ни одно не опрокинуть». Данила был нетерпелив, но силен, недаром сын кузнеца, и про его характер в деревне ходили легенды, но чаще шутки. Наконец заприметив девушку, мужчина поднялся во весь рост, вынуждая ее запрокинуть голову.

– Приветствую, Марья! Красавица, солнышко ясное! – парень улыбался, и одна его улыбка могла бы покорить любую девицу в деревне, но только не Марью. Та, привычная к Даниле, как к дождю, хоть и любила его всем сердцем, все же воспринимала друга детства не так, как остальные представительницы женского пола, и, можно сказать, была даже слепа к тому, как пестует и лелеет ее сын кузнеца, как заботится и выделяет ее среди прочих красавиц. И как по уши, чертовски в нее влюблен.

– Какая я тебе красавица, какое солнышко? Зазнобу свою так звать будешь, а меня по имени зови, – фыркнув, девушка закусила губу, стараясь не рассмеяться, глядя на то, каким растерянным стало лицо друга. Но, быстро справившись, в ответ на это Данила лишь усмехнулся. В его картине мира Марья давным-давно была его родным и любимым солнышком, возлюбленной и будущей женой, но про вспыльчивость девушки в деревне ходили те же легенды, что и про нрав Данилы, поэтому сердить ее в очередной раз, напоминая о своей любви, сын кузнеца не торопился.

– Зазнобу так зазнобу, – примирительно подняв руки ладонями вверх, мужчина дождался, когда Марья его обнимет. – Ты откуда идешь? Снова чудовищ высматривала?

– Ну высматривала, и что? Они все ближе к деревне, а староста ничего с этим не делает!

– А то, что от твоих высматриваний меньше их не становится! Но накликать беду можешь! Вдруг жажда поживиться человечинкой заставит одного из них на тебя кинуться? Ты ведь добыча, бедовая голова! Слабая! Ни защитить себя не сможешь, ни убежать не успеешь! И на старосту не ругайся! Он делает что может. Никто лучше него не справляется.

– Где ж он справляется? Места все меньше, скоро на головах друг у друга сидеть будем! На месте старосты я бы снарядила отряд крепких мужчин или обучила девушек сражаться! Пусть бы постепенно расчищали лес, нечисть пугали. Авось бы и я тоже для такого сгодилась… Все лучше, чем бояться.

– А детей кто воспитывать будет, за хозяйством глядеть? Или ты предлагаешь беременным да тоненьким, как осинки, супротив зверей выходить? А о сестре ты подумала? Она тебя понаслушается да беды не избежит, в пасти острой издохнет, в силу свою поверив! Дома сидите: и ты, и она. Негоже шляться да об охоте на монстров думать! Оставь это дело мужчинам, Марья. Главное верить продолжай, и, глядишь, все наладится.

– Ну тебя, Данила! Сам знаешь, что неправ, что так нельзя больше… – Марья надулась, отворачиваясь. Сопротивление Данилы ей, а не укладу деревни, проклятому обряду, казалось ей неправильным, даже вредным.

– Может, и неправ, зато жив и пользу приношу. И ты давай приноси пользу, третье ведро дотащить помоги-ка, будь другом.

– Сам свои ведра тащи! Я в тебя верю! – вздернув подбородок, Марья направилась домой.

– И вот как на тебя серчать, как злиться? Дуреха любимая! – Данила же лишь рассмеялся вслед невесте, ничуть на нее не обидевшись.

Рассерженная на парня, Марья вошла в избу, но вместо приветливых возгласов ее встретила тишина, изредка нарушаемая всхлипами Лизы.

– Староста?.. Да будет ваш век долгим, а ум ясным! Какими судьбами?

– И тебе не хворать. Да вот дело важное привело. – Седовласый мужчина, по-хозяйски расположившийся во главе стола на привычном отцовом месте, не сразу посмотрел в ее сторону. Он не любил девушку с той же силой, что и Марья, считавшая главу деревни старым прощелыгой, его самого. – Как всегда, шляешься где-то, а дома судьба сестры решается, – его недовольный скрипучий голос резал слух, но при родителях девушка взяла себя в руки и постаралась быть вежливой.

– Какая судьба, скажите на милость? Может, сын ваш Степашка жениться надумал, вот вы и породниться зашли, посвататься? – Марья знала, что деревенские дурынды все как одна стремились устроиться получше и проходу Степану, сыну старосты, не давали, уговаривая, убеждая, а порой и вовсе соблазняя любыми посулами на себе жениться. Но Лиза была не такой, и до сына старосты ей не было дела, поэтому, ежели бы тот и положил на нее глаз, то свататься пришел бы сам, либо заслав к ней сватов.

– А-а-а! – Лиза зарыдала пуще прежнего, чем только убедила старшую сестру в правильности собственных выводов. Степашка был завидным женихом, да только сердце младшей сестры к нему не лежало.

– Жениха привел, тут ты угадала, девочка. Сестре твоей женишка. Да только не про Степана речь-то, – старик замолчал, давая ей время догадаться, поскреб скрюченными пальцами с пожелтевшим отросшими ногтями щеку, придавил бегающую по столу муху.

Марья внимательнее вгляделась в родительские лица. Мягкий, порой чересчур, отец сейчас был бледнее скатерти, по которой беспокойно двигалась его ладонь, то и дело сминая край. Заплаканная не меньше сестры мать гладила Лизу по голове, едва сдерживая рыдания.

– Жениха привел… Лизоньке нашей жениха сватать привел!.. – осознание обухом ударило по голове, и Марья грузно осела на скамью. При мысли о том, что у нее пришли отнимать горячо любимую сестру, вновь вредить ее семье страшным решением, ей резко перестало хватать воздуха, а грудь словно свело судорогой.

– Дань пора дракону отдавать. Лиза да Марфа моя подходят для этого достойного дела. Семья твоя уже добро дала.

Девушка испуганно уставилась на родителей. Те молча отводили глаза, не смея перечить старосте, и лишь Лиза безутешно рыдала на коленях матери.

– Лиза ведь еще совсем маленькая! Зачем она дракону? Пожалейте ее, не отдавайте в невесты!

– А кого тогда отдавать? Остальные девки все страшные, дракону не подойдут. Обидим его уродливой невестой, и кто знает, что он нам за это учинит? Марфа моя хворая, болезная, но красавица, так что тоже от сердца оторвать вынужден. Пусть люди добрые выбирают, Лиза или Марфа, но свадьбе быть. Ритуал непреложный, Марья.

Шумно вздохнул отец, не смея перечить старосте, но и не в силах больше сдерживаться. Запричитала о своей горькой судьбине Лиза.

– Хватит ныть, девка! Почетно это, сама знаешь! Деревню спасти разве дурное дело? Дракон нам опора и защита. Что наши жизни за ту силу, что он из милости нам дарует?

– Да на что нам дракон этот окаянный?! Разве других способов нечисть отвадить нет? Невесту за невестой забирает, а лес все ближе! Неужто не проще всех обучить, как оружием владеть? Данилу с отцом упросить каждому оружие какое выковать? Мы же сами сможем монстрам отпор дать, не будем от дракона зависеть!

– Пока ты учиться будешь, сколько еще поляжет наших мужчин, сколько семей отцов лишится? О других ты подумала? Нельзя рисковать жизнями многих из-за жалости к судьбе одного человека. Окончательно мое слово, не упрашивай и не угрожай, Марья. Марфа или Лиза, неважно кто, но дракону невестой станет. И не тебе меня учить, как дела вести и деревню от гибели избавлять, – староста грозно сдвинул к переносице брови, видя, что девушка готова броситься на него с кулаками. На лавке робко зашевелился отец, спеша разнять их, если дочери и правда достанет ума попытаться это сделать.

– Не гневись, дочка, дело, считай, решенное…

– Неправильно вы делаете, неправильно! Вы людей губите! Вы Лизу погубите! – в сердцах топнув ногой, девушка стремглав выскочила из избы на улицу. В ее ушах еще долго стоял плач Лизы, и на сердце было тягостно и неспокойно.

Глава 2.

Марья неслась к любимому месту, не разбирая дороги, а, наконец добравшись, безвольно рухнула на колени, едва не расшибив колени о твердую землю и тут же разразившись слезами:

– Ни за что не расплачусь при родителях, а уж тем более при этом мерзком старикашке! – наедине с собой девушка дала волю чувствам. Сминая в пальцах ни в чем не повинные травинки, она яростно выдирала их с корнем в попытке облегчить ярость. – Не бывать этому! Не отдам Лизу! Всех в деревне подговорю, чтобы хилую Марфу выбрали, каждого подкуплю, но не отдам Лизу! – но от осознания собственного бессилия слезы полились пуще прежнего. – Но что я вообще могу? Староста костьми ляжет, но не отдаст дочку, это как пить дать, яснее ясного… Только вид делает, собака сутулая, что жаль ему Лизу, что семью нашу жаль. Только притворяется, что выбор есть, а на деле он давным-давно сделан, и не Марфа станет невестой демона. Ой, не Марфа!

Занятая своим горем, она не услышала шагов за спиной и вскинулась на шум слишком поздно. Заполошно забилось сердце и не сразу успокоилось при виде Данилы, пришедшего за ней из деревни, но некстати пришло осознание, что, подкрадись ко ней монстр, она бы уже лежала мертвой из-за своей беспечности, уж слишком близко была граница лесу, уж слишком часто к ней стала подходить нечисть.

– Марья… – на Даниле не было лица, и весь его скорбный вид выражал настолько искреннее сочувствие, что Марья, которая обычно с трудом терпела жалость в свою сторону, едва не разрыдалась от ощущения своей беспомощности и бесполезности.

– Ты… чего тут? – наконец совладав с собой, спросила девушка. Вместо ответа Данила грустно посмотрел на нее, а после распахнул объятия, зазывая довериться и излить душу, и она тут же в них влетела. От Данилы пахло потом и железом, и Марья знала, что прибежал он к ней прямо с кузницы, наверняка прознав обо всем от своего отца, в силу работы знавшего порой больше, чем ему хотелось бы.

– Все хорошо, Марьюшка, все хорошо будет. Не заберут Лизу, говорю тебе, не решится старый пройдоха.

Но они оба знали, что это неправда. Просто ласковый шепот Данилы сейчас нужен был девушке пуще воздуха, но утешить, увы, его слова ее не могли, да и изменить ничего тоже.

– Знай, Данила, я не отдам Лизу, чего бы мне это ни стоило! При всех заговорю о том, что нужно разрушить традицию эту ужасную, прервать горе нескончаемое. Люди меня послушают, обязательно послушают! Сколько семей пострадало!.. А сколько еще пострадает?.. Они поддержат меня, я уверена.

Но Данила лишь отвел взгляд, не решаясь глядеть на подругу детства: слишком хорошо он знал нрав односельчан, слишком хорошо знал старосту, поэтому наперед видел, как закончится эта история – ровно как предыдущие: станец очередная девица дракону то ли женой, то ли пищей и забудется через неделю, словно никогда и не жила по соседству.

– Никого не побоюсь, Данила! Пусть я не мужчина, но за Лизу пойду сражаться! Только что я могу сделать одна? И что, если люди не воспримут меня всерьез? Статный воин убедил бы их в том, что мы способны победить и нечисть, и дракона, но девушка? – Марья раздраженно топнула ногой, пытаясь хоть как-то выместить обуявшую ее злость. – Никто не придет на выручку Лизе, никто не встанет на ее защиту! И меня осмеют… Если выбирать: благополучие всех или жизнь одного, их выбор очевиден. – Ее это чертовски злило. – Однажды в деревне не останется подходящих монстру невест, но даже тогда они не станут ничего предпринимать!

– Знаешь, Марья… Я не воин, всего лишь сын кузнеца, но я выступлю на твоей стороне, коли попросишь, ведь для меня это тоже важно. Никогда не забуду тот день, когда среди отобранных девушек оказалась и ты сама… Не хочу видеть, как сейчас переживаешь тот же ужас, что и я тогда. Но я не уверен, что остальные нас послушают. Просто будь готова к тому, что невестой и правда может стать Лиза.

– Нет! Не позволю! – Марья крикнула это так громко, что вспугнула сидящих на ветвях птиц. Сурово взглянув на Данилу, девушка бросилась прочь от него и его искренних, но безбожно ранящих ее слов. В попытке унять ярость после разговора с лучшим другом она отправилась к заброшенной избушке на другом конце деревни. Место это было нелюдное и для цели ее подходило лучше прочих.

– Не вернусь домой, пока не придумаю план, как спасти Лизу. Не позволю старосте отдать ее чудовищу в жены!

Внезапно со стороны избушки раздался скрип открываемой двери, и на громкие возгласы недовольства девушки из избушки медленно вышла знакомая ей старуха. Это была бабка-вековуха, нелюдимая, оттого не сильно любимая в деревне, но безгранично добрая к каждому, кто ее окружал. Была в ответ к ней добра и Марья, более того, любила ее как родную.

– Кто это здесь шумит? – прошамкала старуха. Поправив на седой голове теплый шерстянок платок, она, подслеповато щурясь, огляделась по сторонам.

– Я, бабушка, Марья. Да не шумлю, а горем своим делюсь…

– А кто про горе твое слушает, коли нет здесь людей, а звери ступают редко? Кому душу облегчить пришла, высказаться? – женщина медленно подняла руку и помахала ей, приглашая подойти поближе.

– Ну вот, боги тебя послали, бабушка, видать, горе свое только тебе поведать могу. Одна ты поймешь-пожалеешь…

– Говори, дочка, а после проводи меня до дома брата. Эта избушка люба-дорога мне, да жить в ней уже нельзя: крыша на голову сыпется, от сырости кости стонут. Чего хожу, кого высматриваю, сама не знаю…

Марья оглядела покосившуюся избенку, давным-давно поросшую мхом и прогнившую до самого основания. «Если и жили здесь, то лет десять назад, не иначе, а старушка все ходит, о прошлом думает, разрухи не замечает…»

– Так зачем ходишь сюда, бабуль?

– Думаешь, я из ума выжила? Да только повод у меня сегодня есть: девок снова староста собирает, отдавать дракону будет. Думы думать пришла сюда: место нелюдимое, никто не мешает.

Встрепенувшись, Марья юркнула ближе к старушке, подхватывая под локоть, и та, вздохнув, оперлась на предложенную руку.

– И я, и я здесь по той же причине, бабушка! Сестру мою забирают, Лизоньку. Дочку свою староста в невесты прочит, но не отдаст он Марфу! Как есть не отдаст! Думаю, что мне делать, как сестру вызволять… Подскажи, бабушка! Ты же старая, ты же мудрая! Как мне поступить?

– А сердце чавой велит тебе, Марья-краса? К каким мыслям пришла? – старуха потрепала ее по волосам, ласковая к ней, как к внучке, которых у нее не было.

– Не знаю я, бабушка, что делать. Сама участи избежала, а сестре незавидная судьба досталась, – Марья закусила губу, отвлекаясь на боль, чтобы не расплакаться.

– Как знать, как знать, кому завидная, а кому нет… Одиннадцать раз я видела ритуал невесты, одиннадцать дев дракон себе забирал. Лиза твоя двенадцатой станет. Но то не горе, не горе, Марьюшка…

– Я не понимаю…

– Рассказать тебе тайну, золотая моя? Страшную тайну, да про нестрашное Лизкино будущее – рассказать?

Девушка удивленно воззарилась на старуху. Слова женщины казались ей несусветной глупостью, более того, ранили в самое сердце, но не поддаться надежде она не сумела, ведь судьба младшей сестры заботила ее не меньше, а то и больше, чем собственная.

– Поведай!

– Дракон не зло, дракон это спасение, но и он сам в нем нуждается. Да хватит ли тебе духу? А коли все-таки хватит и сердце твое чистое с его сердцем породнится, кто знает, может, и подвиг твой не только сестру спасет, но и мечту исполнит заветную…

– С монстром-то сестре породниться? Ты в ясном уме ли, бабушка? – в сердцах девушка топнула ногой, не сумев сдержать гнева.

– Снаружи-то может, он и монстр, да внутри такой же, Марьюшка, как ты и я. Не смотри на шкуру, высматривай сердце горячее да глаза добрые. Нет уродливей на свете черного человеческого сердца, девочка, а драконье – алое да пылает, нежные ладони, чтоб лежать в них покорно, ждет. Да и мир, он ведь большой… На месте сидеть, ничего не видеть, ни про что не знать разве хорошо? То ли дело на крыльях крепких облететь его весь… Ты подумай.

– При чем тут я вообще? – гнев девушки тут же сменился удивлением.

– А при том, что Лизу спасти можешь, а как, сама догадайся, я главное-то тебе уже подсказала. Доверься мне, дочка, я дурного не посоветую, – старуха назидательно возвела указательный палец к небу.

– Ой, не знаю, бабушка, загадки твои эти… – она покачала головой, не торопясь довериться вековухе и ее рассказам. Не до загадок мне сейчас, прости. Пойдем доведу тебя до избы брата, на том и попрощаемся. А голову мне своими глупостями не забивай.

В ответ на это старуха лишь таинственно заулыбалась чему-то своему и всю дорогу лишь гладила Марью по руке, успокаивая ее тревоги.

Вернувшись домой, девушка встретила все ту же картину, что и несколькими часами ранее. Староста вновь сидел во главе стола, словно и вовсе не уходил, рыдала Лиза, а отец с матерью растерянно переглядывались, не имея в себе сил что-либо предпринять: противиться решению старосты в деревне не было принято, вот и сейчас, задавленные его авторитетом, родители сидели как мыши, не решаясь бунтовать, хоть бы и ради дочери.

– Лиза младше Марфы, пусть и здоровее. Нельзя Лизу! – мамин голос звучал надрывно, отчаянно, и у девушки защемило сердце. Подлетев к старосте, она уперла руки в бока. Досчитав до трех, она решила высказаться:

– Не посмеете забрать Лизу, не по правилам это! Лиза младше, и неважно, насколько Марфа хворая! Всегда выбирали и красивую, и ту, что постарше, никогда девчонку дракону не отдавали. Не смейте сейчас так поступать, лишь бы дочку выгородить!

– Никого я не выгораживаю, глупая девка! Марфа при виде дракона замертво упадет, Лизу отдать тогда все равно придется. Двух невест терять надо ли? В любом случае решение уже принято. Для твоей семьи это большая честь. Не гневи богов! Радуйся, что по одной девке забирает, не десятками, – старик поднялся. – Готовьте Лизавету! Решение мое таково, и его я не поменяю.

Стоило старосте выйти за дверь, как тут ж еще громче заголосили мать и сестра, а через минуту к ним присоединилась и Марья. Отец пытался держать себя в руках, но и по его щекам то и дело катились слезы.

А в других домах было тихо, но от тайного, страшного счастья, что не их дочкам черед невестами быть, то и дело тишина тоже нарушалась слезами, только теперь уж радости.

Глава 3.

До самого вечера промаявшись со своей бедой, обдумывая горе наедине с собой, Марья ни на минуту не присела, упражняясь в стрельбе из лука. Но тетива только резала пальцы, а все стрелы летели мимо. Лес, все так же насмешливо наблюдавший за ней сотней ярко горящих глаз, неприступной стеной стоял перед глазами, маня к себе и пугая собой так, как не пугал ее ни один ночной кошмар на свете. Может, потому что был реальнее любых кошмаров, может, потому что наглядно давал понять, какой крошечной и беспомощной была она на фоне его громады. Но идея бросить все и сбежать в лес, подальше от нацелившихся на сестрицу односельчан, все равно не покидала ее ни на минуту, несмотря на безумный страх перед монстрами, населяющими чащобу.

– Уведу Лизку завтра спозаранку, поселимся в лесу, буду сама ее от монстров оберегать. А староста к нам не сунется – не посмеет, струсит! Пусть отдает Марфу свою Дракону, раз невеста понадобилась, а Лизку я в обиду не дам! Не станет она дракону суженой! Надо будет, сама ее отвоюю, забью пасть драконью стрелами! – но горькая правда рыла зверьком нору в груди девушки, стекала солеными каплями по бледным щекам: не спасти ей было сестру, не отвести беды от Лизоньки. Уж тем более не выкрасть.

– Кого я обманываю? Где мне сил достать?.. Сразу, как в лес ступим, сожрут нас: и меня, и Лизу. И не спасу я никого, только горя семье добавлю…

Представив двух скиталиц, прячущихся по лесу от клыкастых тварей, она едва не завыла от досады: шансов выжить в лесу у них не было, а на одном желании это сделать далеко не уедешь. Некстати девушка подумала о том, что, если Лизу заберут, у их родителей все равно останется хотя бы одна дочка:

– Слабое утешение, но в некоторых семьях один ребенок был, и та девочка. И ту отняли. Хотя ведь есть еще и Данила. А он ведь как брат мне: горе разделим, боль утешим друг друга… Да и родителей моих не оставит Данила, подспорьем рядом останется. Всяко легче…

При мысли о друге детства на душе потеплело. Данила никогда не оставлял ее семью, помогал и по дому, и по хозяйству, успевал на два двора сразу и не жаловался, лишь за радость принимал любую возможность быть полезным семьей нареченной невесты и справлялся со всем без сучка без задоринки, радуя и отца Марьи, и мать Марьи, а больше всех ее саму.

Разревевшись от бессилия, Марья рухнула, где стояла, спрятав лицо в ладонях, но ничего не могла она сделать с этой злостью и на себя, и на старосту, и на дракона, и на весь этот ритуал проклятый. Внезапно за спиной раздался топот.

– Марья, быстрее! Бежим! – запыхавшийся Данила затормозил, едва не налетев на сидевшую на траве девушку, а после протянул к ней руки. – Вставай, не время слезы лить! Лизку на площадь волокут! Мужики погрызенные вернулись из леса, говорят, нечисти больше, чем обычно, прямо-таки разбушевалась. Дракона помощь нужна, и срочно. Так что староста велел не откладывать, сегодня невесту отдавать будет!

– Как сегодня? – руки, натруженные упражнениями с луком, едва слушались, и Марья не с первого раза сумела подняться с земли, а когда наконец поднялась, не сразу удержалась на месте, утомленно пошатываясь. – Как сегодня, Данила? Не может же, чтоб сегодня…

Разум девушки отказывался воспринимать происходящее.

– Да приди ты в себя! Слышишь колокол? Сбор объявили! – тряхнув ее нежно за плечи, парень попыталась пробиться в ее разум, отгороженный стеной скорби и сожалений.

Девушка замерла, вслушиваясь в звон над деревней, такой же оглушающий, как удары собственного заходящегося от ужаса сердца. А после ее осенило… Подобрав юбки, она резво понеслась в сторону соборной площади. Идея, такая пугающая и гениальная одновременно, едва не заставила ее рассмеяться во весь голос от облегчения:

– Бежим, Данила! Знаю я, знаю, что мне делать! – она помчалась вперед парня, не оглядываясь на него и зная, что он без вопросов помчится следом.

На площади было людно, но толпа чинно расступилась, пуская ее к родителям. Односельчане отводили глаза, как и всегда в такие моменты. Она и сама отводила, чего греха таить, только не понимала раньше, как тяжело это дается тому, кому в глаза стараются не смотреть. Марья задумалась над тем, что же все-таки хуже: видеть то, как люди прячут глаза, пытаясь не сталкиваться с нею взглядами, или же все-таки читать по лицам окружающих сочувствие или жалость.

Данила шел следом, с высоты своего роста подсказывая девушке, в какую сторону двигаться. Один лишь раз споткнулась Марья, не заметив ослепшими от слез глазами и налетев на плечистого светловолосого мужчину в плаще, стоявшего к ней спиной. «Не припомню его в нашей деревне…» – но додумать эту мысль она не успела.

Совсем рядом раздались рыдания, и Марья зашагала быстрее: обнявшись, в центре площади жались друг к другу отец и мать, а между ними, зажатая в руках, как будто одно это способно было спасти ее от страшной участи, стояла Лиза, бледная, зареванная, выглядящая не на шестнадцать своих лет, а как ребенок, наряженный в не по годам взрослое платье.

Девушка кинулась к семье, обнимая всех сразу. Слезы против воли полились из ее глаз, да только сейчас они были от радости, не от горя, ведь она нашла путь спасения, а значит, плакаться было глупо. Да и не боялась она уже дракона. Во всяком случае, даже если и боялась, то сильно меньше, чем до разговора с вековухой. Отчего-то она знала, что старуха говорит правду, а, стало быть, с нею все будето хорошо, и выбор, ею сделанный, все же правильный.

– Все разрешится, Лизонька, батюшка! Матушка, не лей понапрасну слезы. Будет, говорю, хорошо все!

Родители недоуменно поглядели на старшую дочь. Даже староста грозно насупил брови, мол, не трави родителям душу понапрасну, ничего уже не изменишь, но девушка не изменилась в лице и продолжила улыбаться, а после повернулась к людям:

– Люди добрые! – ее голос, дрожащий, но громкий, вознесся над толпой. Марья крепко сжала кулаки, не позволяя себе передумать. – День наступил страшный, день пришел черный. Снова душегуб жертву просит, но не быть ею Лизе, не дам сестру. Не позволю! Лиза моя еще юна, еще жить да жить ей! В девках пусть сидит, с Марфой играется. Я в невесты пойду, мне невестою быть! При всем честном народе говорю: такова моя воля. А кто против воли моей выступить хочет, пусть говорит сейчас или замолчит навеки.

Воцарилось страшное молчание. Никогда прежде ни одна дева сама в лапы дракона не просилась, и решение девушки ужаснуло односельчан. Некоторые посчитали ее безумной, некоторые пожалели, но больше всех было тех, кто был рад, что она выбрала такой путь, и теперь покидала деревню, оставляя другим семьям шанс не разлучаться с любимыми дочерьми еще какое-то время.

Оглядев людей, Марья остановила взгляд на лучшем друге. Тот стоял бледный, и руки у него тряслись, как у запойного пьяницы, словно не только Марья покидала его сейчас, но и с ней вся его жизнь:

– Прости, Данила, жених мой любезный! Стало быть, освобождаю тебя от клятвы, другую себе найдешь, счастлив будешь! Про родителей моих только не забывай, больно люб ты им, Данила.

До мужчины не сразу дошел смысл ее слов. Замерев истуканом, он не сводил с девушки глаз, и лишь ходящие на скулах желваки выдавали его напряжение.

– Что же ты наделала, Марьюшка?.. Дуреха моя, любимая моя… – наконец прошептал он так тихо, что его не расслышал никто, кроме самой девушки. От осознания, какую боль она причинила своими словами близкому человеку, у нее неистово закололо в груди, а на ресницах против воли задрожали слезы. Не справившись с волнением, Марья отвела взгляд, отвлекаясь на сестру:

– Полноте, Лизка! Еще сама в драконьи невесты запросишься, как все дела по дому маменька с тятенькой на тебя скинут! Ты гуляешь день деньской, о забавах думаешь, а по хозяйству я хлопочу. Теперь тебе больше достанется, и неясно, кому из нас будет хуже: мне у Дракона невестой или все же тебе в черном теле заместо старшей сестрица по дому работать!

В толпе раздались редкие смешки: веселый нрав девушки и в горестную минуту умел поднять настроение, а сейчас и подавно хотя бы на миг отвлек всех присутствующих от дурных мыслей.

– Мне, собственно, без разницы, Марья-дурында, ты или Лиза. Меньше мельтешить будешь, мне же лучше, – скрипучий голос старосты над ухом не разозлил в этот раз, лишь раззадорил: не один староста прощался с ней в эту минуту, теперь и она навсегда расставалась с противным стариком, которого всю жизнь должна была слушаться и уважать.

Нарастающий гомон толпы, удивленной ее решением, прервал рев с опушки леса. Мужики, вернувшиеся днем половиной группы, озабоченно переглянулись, памятуя о встреченных в чащобе монстрах. Вера в обережную границу, отделяющую деревню от проклятого леса, казалась нерушимой, но то и дело возникающие в пределах видимости монстры подтачивали ее, лишая людей надежды и сея панику и уныние в рядах деревенских жителей. Вот и сейчас в глазах людей застыл страх, и Марья тоже невольно прижалась к Даниле.

– Все ближе, черти поганые! С каждым днем все ближе! – староста сплюнул на землю от досады, а после схватил девушку за рукав, притягивая ее ближе. – Ступай, девка, на помост, да руки раскинь, как крылья. Зови дракона! Зови жениха на помощь!

Та послушалась старика. Впервые, пожалуй, на своей памяти. Заступив, куда велено, она громко закричала, и дракон явился. Не сразу, но вскорости обдало толпу пылью, взметенной его могучими крыльями. Не заметив невесту, пролетел он над толпой в сторону леса, где минутой спустя пуще прежнего страшно заверещали чудовища, сжигаемые заживо таким же, как и они сами, монстром. Дрожа, Марья лишь шире расправила плечи, дальше раскинула руки. Вот-вот закончится злая трапеза, и явится жених за своей наградой!

Закрывшие небо исполинские крылья приземлившегося дракона едва не смели ее с помоста. В воздухе пахнуло кровью, и Марья зажмурилась, чувствуя, как заполошно бьется сердце. Площадь вмиг опустела: завидев чудовищного жениха, односельчане от страха споро попрятались кто куда.

Шли минуты, и, не в силах дольше бояться, она открыла наконец глаза, в ужасе уставившись на окровавленную пасть сидевшего перед ней чудовища. Где-то неподалеку навзрыд заплакала Лиза.

Дракон взревел, приветствуя свою невесту. Двенадцатую, самую долгожданную.

Глава 4.

Исполинская тень накрыла ее с головой, лицо обдало холодным воздухом и взметнувшейся с земли пылью. Оставшись один на один с чудовищем, Марья почувствовала, как от ужаса подкашиваются ноги. В голове тут же стайкой потревоженных птиц заметались мысли: «Храбриться смысла нет, но ведь я ему невеста, не ужин. Спалить не должен… Или все-таки может?» Чувствуя, как неистово колотится сердце, она подняла глаза на зверя. Тот спокойно сидел напротив, не проявляя к ней ни малейшего интереса. Кончик его тяжелого усеянного шипами хвоста спокойно лежат возле задних лап.

«Право кошка, а не дракон», – ее губы дрогнули в улыбке, которая тотчас же испарилась, стоило дракону открыть пасть. Из нее вырвался дымок, и девушка испуганно дернулась в сторону, опасаясь смертоносных, острых как лезвия зубов.

– Да отпусти ты меня! Пусти, говорю! Марья! Марья!.. – рядом раздались звуки потасовки: это к бывшей невесте прорывался с боем Данила, отказывающийся отдавать ее чудовищу просто так.

– Ой, что делается! У Данилы-то, поглядите, невесту дракон ворует! – тут же зашушукались девицы, отчего-то больше довольные, нежели напуганные, и Марья знала причину, как и то, что уже назавтра к сыну кузнеца выстроится очередь из желающих утешить его кандидаток в будущие жены: ее саму в деревне больше терпели, нежели любили, и не понимал, что нашел в ней Данила и на что ему такая взбалмошная подруга.

– Стой на месте, дурачина, ее не тронет, а тебя в пепел обратит! – незнакомый голос, раздавшийся вслед за голосом лучшего друга, заставил девушку обернуться. Светловолосый мужчина, крепко вцепившийся в Данилу, не давал ему сделать и шагу по направлению к девушке.

На лице Данилы была написана такая мука, что на короткий миг Марья даже пожалела о своем решении вызваться на место сестры. «Не должны были родители обещать ему меня в жены… Да и мне не стоило соглашаться. Не в нашей деревне, где любая девушка драконьей невестой стать может. Как бы ни была я ему люба, а пути-дороженьки наши сейчас расходятся…»

Словно прочитав ее мысли, Данила задергался ожесточеннее, почти скинув руки незнакомца, но тот все же оказался сильнее. Схватив парня под мышки, тот обездвижил могучее тело, не позволяя Даниле ни единого лишнего движения.

– Себя не жалеешь, хоть парня не пожалей, не вынуждай в пасть дракону ради глупого подвига сердечного забираться! – мужчина говорил негромко, но слышал его слова каждый. Марья присмотрелась к нему, отмечая высокий рост, светлые брови и бородку, пшеницу густых волос. Тот, в свою очередь разглядывая ее в ответ, спокойно улыбался, бесконечно бесстрашный на фоне притихших селян.

«Это он, новенький! Но как он попал в нашу деревню, ведь лес… – додумать она не успела, ее мысли беспощадным образом оборвала белозубая ухмылка, с которой блондин на нее взирал. Сердце заполошно застучало в груди. – Господи, да я так дракона не забоялась, как сейчас глаза на незнакомца поднять не могу! Что это со мной?»

– От зверушки не отворачивайся, она здесь ради тебя. А на меня после наглядеться успеешь, уж я случай предоставлю такой красавице.

– Ты что себе позволяешь, любезный? Взялся из-под земли и дочери моей такое при всех говорить удумал?! – наконец отмер ошарашенный напором пришлого отец девушки.

– Федотом меня кличут. А слово мое крепкое, батенька, пусть все слышат. И меч мой при мне: руку протянешь – без пальцев останешься, так-то! Пускай из-под земли взялся, да ко двору пришелся. Дочь твою, отец, всей деревней не уберегли, а я один воротить сумею, сам увидишь. Чудовищ и пострашнее вашего рогатого видали!

Как будто прекрасно поняв человеческую речь, дракон в свою очередь раздраженно ударил хвостом о землю, взметая пыль и привлекая к себе внимание. Сраженный его словами, отец замолчал, потирая подбородок. Храбрость незнакомца пришлась ему по душе, да только страх за дочь засел глубже, и никакой бравадой его было не вытащить.

– Полноте, не сейчас это обсуждать… – мама взглянула сначала на разрумянившуюся под взглядом наглого незнакомца старшую дочь, а затем и на зардевшуюся при нем же младшую. – Что творится! Ой, что творится-то!..

Но Марья ее не слышала, все ее внимание было сосредоточенно на красиво очерченных губах незнакомца, растянувшихся в дерзкой улыбке. И конечно, не заметила ревнивый взгляд, которым ее саму одарил Данила. Через пару мгновений, осознав, что переглядываться вот так на глазах у односельчан попросту неприлично, она наконец опустила голову. «Мама права. Тут судьба моя решается, а я все дела сердечные решать удумала…» А после, решительно отвернувшись от больше не вырывающегося друга, она гордо подняв подбородок, она снова взглянула на зверя.

На его морде была написана скука. Определенно, это была скука. Страшный дракон едва не зевал, глядя на нее сверху вниз. Это открытие так ее поразило, что девушка на мгновение забыла, что должна бояться.

«Но этого ведь не может быть? Он ведь не может быть… разумным? Нет, я видела его и прежде, все же этот проглот утащил к себе одиннадцать невест, но разглядывать его вот так вблизи…»

Пустив носом струйки дыма, зверь нетерпеливо дернул головой, переминаясь на мощных лапах. «Сидит послушный, как собака, но а вдруг кинется, вдруг съест? Животное есть животное, к тому же дикое… Но как будто неспроста вековуха мне свою байку рассказывала. Может, дракон этот и правда разумный и речь человеческую понимает? Как-то не по себе мне от такой догадки, но, возможно, с ним можно будет договориться? А, может, он меня и вовсе домой отпустит, коли слова правильные найду…»

– Что ж, пора, – сделав первый нерешительный шаг к зверю, Марья вновь застыла на месте. Захотелось трусливо отступить.

«Да что ж такое-то?! Возьми себя в руки, Марья! – но ноги от страха едва ее держали, и девушке казалось, что она вот-вот позорно рухнет в обморок. – Раз уж ввязалась, доводи до конца, иначе позора не оберешься. Как на тебя Лиза будет смотреть, коли сбежишь и сдашься?» Мысль о сестре, о том, что та теперь в безопасности, придала ей сил.

На удивление терпеливо наблюдавший все это время за ней дракон негромко рыкнул, вынуждая поторопиться и подойти ближе, и не было в его рыке злости, зверь, наоборот, словно подбадривал ее не бояться. Наконец девушка решилась.

«Было бы чего бояться! Прозябать здесь остаться – вот где повод для ужаса. От зверя проклятого отобьюсь, сбегу, от чудищ лесных укроюсь, а сюда никогда больше не вернусь! Разве что старосте стрелой промеж глаз зарядить если за то, что он с девками делает. Но это позже, сейчас главное свадьбу драконью пережить да целой остаться».

Встав на все четыре лапы, исполинский зверь расправил крылья, и Марья поняла, что уже совсем скоро ритуал действительно завершится.

– И ты меня заберешь… – спохватившись, что произнесла это вслух, девушка взглянула в желтые глаза дракона. Тот, склонив голову, смиренно дожидался ее следующего действия. Чешуйки, светлее чем на всем остальном теле, переливались, манили коснуться влажного носа, и, не удержавшись, она протянула руку. Пальцы несмело тронули мягкую кожу. Ее собственную тут же обдало теплым дыханием, и волоски на коже тут же встали дыбом от восторга и удивления.

«Неужели он меня слушается? Такой покорный… – осмелев, она положила ладонь на широкую переносицу, а затем осторожно, стараясь не делать резких движений, придвинулась вплотную. – Лишь бы не осерчал…» Но дракон не шевелился. Напротив, его глаза, до этого момента внимательно следившие за каждым ее движением, медленно закрылись.

«Словно он мне… доверяет?..»

Но этому мигу не суждено было продлиться: толпа, до этого стоявшая как вкопанная от страха, теперь недоуменно перешептывалась, глядя на девушку и, как кошка, льнущее к ней чудовище:

– Марья, что ты с ним гладишься-ласкаешься?! Дай промеж глаз зверюге, пока можешь, авось подохнет!

– Хватит! Заканчивать пора, – зычный голос старосты прервал гулявшие по площади шепотки. – Полезай на дракона, девка, нечего время тянуть!

Обернувшись к родителям и сестре, она неуверенно махнула рукой, не зная, как попрощаться правильно. «Не кидаться же в ноги со слезами, да и поздно уже».

Тем временем зверь уже расправил могучие крылья, готовясь взлетать. Взглянув на нее, он задумчиво потоптался, а после наклонил голову, подставляя ей свою шипастую шею.

– Чего это ты? Помогаешь, что ли? – осторожно схватившись за выросты на загривке, Марья попыталась взобраться на могучую спину. Дракон по-прежнему неподвижно стоял на месте, давая ей время пообвыкнуться. Наконец, найдя удобную позу, она сжала коленями горячие бока, подавая знак, что готова. – Полетели…

Издав громоподобный рев, дракон сделал первое движение крыльями. Марья от неожиданности едва не слетела с него на землю, но все-таки удержалась. Данила, до этого момента покорно стоявший среди остальных, сорвался с места, побежав к взлетающему зверю.

– Марья!!! Марья, нет! Не оставляй меня, дура безрассудная! Как мне быть без тебя? Жить как? Я ведь люблю тебя, а ты сердце мое сейчас вырываешь… —

но Марья уже не слышала его крика за шумом ветра и хлопаньем драконьих крыльев. И не ведала, в какой важной тайне тот ей наконец признался.

Крошечная фигурка сестры, вырвавшейся от материнских объятий, заметалась по площади. Протягивая к ней руки, та плакала навзрыд, но Марья уже не слышала ее голос и не видела, как, тонкая как тростиночка, собрав все силы, сестра бросилась на старосту, обвиняя его в горе, которое тот им причинил:

– Вы трус! Права была сестрица, вы слабый, жалкий, бесчестный!

– Молчи, мочи, Лизка! – мать кинулась оттаскивать ее от старика, но слишком медленно, будто с неохотой.

– Не буду молчать! Он всю деревню погубит!

– Идем, идем домой, дочка. Не бери грех на душу, не говори злого… – утихомирив дочь, отец обернулся к старосте. – Не лезь к нашей семье больше, и так горя причинил столько, что нескоро забудется.

– То не я тебе горе причинил, то судьба над нами всеми измывается, и сам ты об этом знаешь, – глазки старика забегали по сторонам: он не хотел смотреть в лицо раздираемому скорбью родителю.

Подхватив дочь под руку, мужчина повел убитых горем жену и дочь домой, а следом медленно разбрелись по своим и остальные жители их обедневшей на еще одного человека деревни.

Ритуал завершился.

Глава 5.

В небе было… хорошо. В небе было свободно. Марья, ожидавшая катастрофы при взлете или неминуемой беды во время самого полета, обнаружила, что совсем не боится и даже наслаждается тем, как мягко драконьи крылья рассекают воздух, как ветер ложится под крыло зверя, но не для того, чтобы скинуть наездницу или навредить ей, а обласкать, показать, как славно здесь, на высоте, вдали от деревни, где собакой на привязи девушка прожила всю свою недолгую жизнь.

Под ними проносилась громада леса, прежде пугавшая, а сейчас лишь манившая взор: верхушки многолетних деревьев, казалось, утыкались в сам небосвод, и девушка то и дело оглядывалась на гибкий драконий хвост, опасаясь, как бы тот не зацепился за одну из макушек. Тут и там протекали речушки, и солнце золотило их воды, делая их ненастоящими, как будто из сказки. Вдалеке упирались в небо горы, туда-то и направлялся дракон.

Жадно глядя по сторонам, она впитывала все, что видит, и сердце ее разбивалось и исцелялось снова и снова при мысли о том, каким огромным был мир за пределами ее обычного малюсенького мира, за обережной границей деревни, и как многого были лишены ее жители, никогда не видевшие ничего за пределами родного дома. Конечно, все они знали о том, что внешний мир существует. Знала о городах, странах, других поселениях, ведь когда-то их деревня не была изолирована чудовищами, но ее детство уже было скупым на свободу, а детство тех, кто родился после нее, и вовсе ограничивалось подворьем да соседскими кухнями, но старики рассказывали о купцах, месящих телегами широкие тракты и заезжавших со своими караванами, и о путниках, останавливавшихся в домах на ночлег и не просивших ничего, кроме куска хлеба, но даривших взамен тысячи историй. И об охотниках, забиравшихся глубоко в горы, уходивших далеко в леса, не возвращавшихся по целым зимам, а после приходивших нагруженными шкурками, из которых девицам подбивали красивые шубки, варежки да шапки. И о заморских жителях, не знавших ни слова на местном наречии и изъяснявшихся жестами да улыбками.

Видя теперь воочию весь этот безграничный мир, покрепче ухватившись за гребень, она боялась и радовалась одновременно, размышляя над тем, что ждет ее впереди. И тем, что оставляет позади себя. Она думала о сестре, которая всего этого никогда не увидит, о Даниле, которого оставила без невесты и без подруги. Ей было тягостно на душе при мысли о том, как же он переживет ее выбор, ее по сути своей предательство, и найдет ли себе другую, как сердце его разбитое обратно целым станет.

Отчего-то в груди закололо, едва она представила, что Данила и правда сможет полюбить кого-то еще, но не было права у нее ревновать, ведь отказалась она от жениха своего человеческого добровольно, выбрав крылатого, и запретить ему любить кого-то, влюбиться заново Марья не имела права. Но в груди горело, и душа просила найти все-таки способ передать милому другу весточку, донести, что, пусть она сама больше и не рядом, сердце ее по-прежнему с ним и с семьей, как бы далеко дракон ее ни упрятал.

Перед внутренним взором встали лица родителей, и груди страшно закололо от тоски по близким. Она понимала, что большой удачей было то, что в их семье двое дочерей, и хотя бы младшая осталась жить с ними рядом. Себя саму Марья за подарок не считала, помня обо всех скандалах и ссорах из-за нрава своего буйного, всех тех разах, когда не смолчала, не послушалась, причинила словами, а порой и поступками боль родителям. Лизка же была не такой, тихая и спокойная, она была наградой матери и отцу за непутевую старшую и обещалась быть самой завидной невестой, когда войдет в пору сватовства.

На скорую свадьбу младшей сестры Марья возлагала большие надежды, зная, что, стоит Лизе обзавестись мужем, как больше не тронет ее староста, не сделает целью страшного ритуала, и сестра заживет спокойно до самой старости. О своей свадьбе с Данилой она думала так же, но отчего-то заставляла ждать его, не торопясь замуж, будто наперед предвидела, что женой ему так никогда не станет. Но если бы он меня женой сделал, не смогла бы сейчас за сестру вступиться…»

Противоречивые мысли жалили стаей ос.

«Но зато жила бы себе спокойно. Пусть и было скучно, главное, что ритуал меня уже не коснулся бы. А теперь что? Поди съест меня, и никакая я не невеста ему буду, чудищу этому… Одиннадцать себе забрал, ни одна не вернулась. Наверняка все до одной полегли, вот тебе и брачный пир! Ладно, не стоит об этом сейчас думать. Приземлимся – после буду разбираться. Сейчас, вроде, не скидывает, значит, живьем все-таки да нужна зачем-то».

Снизу пролетали леса, и ее мысли вновь вернулись к новообретенной свободе.

– А коли и вернусь, как жить стану после того, как на секунду птицей из силков вырвалась? – не заметив, что заговорила вслух, Марья продолжила рассуждения. – Как смогу вернуться и снова наблюдать рожи эти постылые после всего, что сейчас увидела?

Дракон, словно расслышав за шумом ветра ее слова, грозно рыкнул.

– Ну вот да, прав ты, чешуйчатый да крылатый, как сидеть стану в клетке, раз крылья расправив? Ты-то, могучий да клыкастый, поди, никогда неволи не знал? – Дракон в ответ издал громкий рев, дергая головой. – Быть того не может! Неужто и ты плена горечь познал, хвостатый? Кто ж в мире такую мощь имеет, чтобы и тебя на аркане водить?

Зверь недовольно выдохнул носом две струйки густого дыма. Осознание, что он ее все-таки понимает, повергло девушку в шок.

«Раз чудища существуют, может, и по-человечьи, как в сказках, говорить умеют? Или то от страха разум мой помутился?»

Она решила пойти на хитрость. Наклонившись к голове зверя, она нарочито громко засетовала:

– Как горы посмотреть, когда лететь до них так далеко? Как реки поглядеть, когда лететь до них так далеко? Пока долетим, уже свечереет. Ох, как верхом на курице лечу! Крыльями машет, а лететь не может. Не зверь могучий, а птица неуклюжая. Вот так чудище!

В ответ, утробно взревев, дракон ударил по воздуху хвостом, а после сделал сильный рывок, и девушку едва не сдуло с его спины ветром. Но вместо крика ужаса она заливисто рассмеялась:

– Все-таки понимаешь ты меня! Вона как за «курицу» рассердился! Не серчай, голубчик, не злись на меня, крылатый. Подловила я тебя, чтобы узнать, слова мои понимаешь ты или нет. А-а-а! – договорить она не успела: в два рывка зверь дернулся ввысь, разгоняясь и опережая сам ветер. Облака окутали их обоих, а после остались далеко внизу, как и лес, и речки, и даже горы.

Зверь поднял их под самое небо, и еще выше. От осознания, где она находится, Марья восторженно закричала. А после раскинула руки, как крылья, подставляя лицо потокам ледяного ветра:

– Как сладко на сердце, как свободно! Какая красота вокруг! И помирать не жалко… Что бы дальше ни было, сердце мое никогда этот миг не забудет, крылатый. Спасибо, что подарил…

Но мысли о родной деревне не оставляли.

«Пусть у меня нет крыльев драконьих, как-нибудь назад я все равно доберусь и старосте мерзкому отомщу за все, что он наделал, глаза на его «подвиги» людям честным открою!»

Верить в то, что ритуал проходил с молчаливого согласия жителей деревни ей по-прежнему не хотелось.

«Жаль, нет у меня крыльев, чтобы добраться назад. А на своих двоих я не пройду и половины пути, как монстры меня прикончат».

Внезапно дракон начал снижаться.

«Вот и прилетели. Добро пожаловать в новый дом. Надеюсь в нем не остаться».

Как такого размера тело столь бесшумно вошло в пещеру, Марья так и не поняла. Исполинские крылья, закрывшие собой все, отрезали солнечный свет и погрузили все вокруг во мрак. Страшно заколотилось сердце. Соскользнув с спины зверя, не заботясь о собственной безопасности, девушка в панике заметалась в ограниченном пространстве. Чудовище словно занимало его все.

Прижавшись к ледяной влажной стене, Марья заскулила от внезапно окатившего ее волной страха: «Вот и все, вот и настал мой конец!» Зажмурившись, она попыталась сделаться незаметнее, вжаться в твердый камень сильнее. Пальцы наткнулись на углубление, затем на еще одно, а следом вся ее рука провалилась в пахнущую сыростью нишу.

«Спасусь! Не дотянется, морда! – двинувшись ощупью, она наступила на что-то, сухо щелкнувшее под ногой. – Кости! Как есть кости невестины!»

Ужас мешал здраво мыслить. «Не дотянешься! Не сожрешь! Не тронешь!» – забившись в проем между камнями, Марья обхватила себя руками. Тем временем шорох крыльев наконец стих.

«Высматривает, чтобы напасть. У-у-у! Затаился!» – в тяжком предчувствии скорой смерти тянулись мгновения, но ничего не происходило. Шаги она расслышала не сразу. Страх был силен, но любопытство взяло верх, и Марья распахнула до этого крепко зажмуренные глаза.

Перед ней стоял незнакомый юноша.

«Быть того не может… Что это за чудо чудное, диво дивное? Где зверь клыкастый? Куда подевался?»

Внимательно приглядевшись, в полумраке пещеры она разглядела глаза незнакомца. Они светились желтым так же, как у принесшего ее сюда зверя, но не было в них ни ярости, ни злости. Осознав, кто перед ней, она удивленно заморгала.

«Не соврала старуха, получается? Знать, и правда снаружи-то может, он и монстр, да внутри такой же, как я сама. И что-то там еще про сердце горячее, доброе… «Драконье сердце алое да пылает, нежные ладони, чтоб лежать в них покорно, ждет». Так она говорила? Неужто о моих ладонях речь-то? – щеки тут же обдало жаром. – Глупости какие надумываю! Одиннадцать невест его ласкали, все ладоней ему нежных как будто мало?»

Тем временем незнакомец молчал, не спеша объяснять ей свое появление.

«А, может, все же это не зверь, а зверь где-то рядом затаился? И сейчас кинется да обоих нас порешает? Надо бы сказать ему как будто, поостеречь…»

Но юноша спокойно стоял спиной к тому, что могло прятаться во мраке, и тем самым пугал ее больше оного.

– Вылезай. – Наконец он заговорил. Его голос был тихим и спокойным, даже приятным. И он требовал выйти.

Девушка замотала головой:

– Нет уж, мне и здесь хорошо. – Поплотнее усевшись на землю, она обхватила колени руками, всем своим видом показывая, что никуда двигаться отсюда не собирается.

– Я сказал тебе вылезти.

– А я говорю, что не стану!

Вздохнув, он молча приблизился, схватив ее за рубаху, и рывком дернул на себя, заставляя буквально подлететь в воздухе. А после тут же отступил подальше, словно касаться ее не входило в его планы.

«Вот это силища! Одной рукой!» – от шока у Марьи на мгновение отнялся дар речи, а возможное чудовище в темноте рядом с ними и вовсе осталось забыто.

– Да как ты смеешь меня, как котенка?!.. Ты кто вообще?!

– Твой жених.

– Мой кто?..

– Жених твой, болезная. За мной иди.

И отчего-то на этот раз она безропотно подчинилась.

Глава 6.

Юбка неприятно липла к ногам, все еще мокрая от земли, на которой Марья сидела, и девушка, вместо того, чтобы радоваться, что ее не сожрали, отчего-то расстроилась из-за промокшей одежды, будто бы и не было сейчас у нее других поводов для страха, боли и отчаяния. Такая защитная реакция была для нее привычной: что бы ни происходило в жизни, самое страшное она всегда воспринимала с улыбкой, решала легко и быстро, не затрачивая моральных сил, а вот к раздражающим мелочам и бытовым неурядицам, на которые другие бы махнули рукой, забыв назавтра, относилась с преувеличенным ужасом, как к настоящей трагедии, отчего за глаза слыла чудачкой, неприспособленной к быту.

Вот и сейчас, ощущая, как мелкие камни под ногами больно впивались в стопы, она не рыдала от неприятных ощущений, ругая про себя все на свете, и не пугал ее ритуал проведенный и в беду ее утянувший, но раздражали пустячное, простое и по сути своей неважное. То и дело она давила чьи-то кости, но даже это ужасало меньше, чем камешки набивающиеся в обувь, и, пожалуй, было странного в этом больше, чем даже в самом беловласом юноше, что шел сейчас впереди нее, не обращая внимания на то, что устилало пол пещеры.

Марья подумала, что причиной этому могло быть только то, что, скорее всего, сожрал он всех, кто сейчас белел по углам костями, сам, вот и не пугали его останки, но и это казалось ей не всей правдой: Дракон в принципе казался отрешенным, не пытался пугать ее, не наорал за непослушание, не проявил к ней агрессии, поэтому представить его пирующим на невестах прямо здесь, посереди каменного коридора, всего в крови и ошметках мяса ей было трудно.

Шагая следом, она украдкой рассматривала его широкие крепкие плечи и узкую талию. Обтянутые шароварами узкие крепкие бедра двигались плавно, крепкие ягодицы перекатывались под тканью, отвлекая от мрачных мыслей и наталкивая лишь на одну, которой Марья в конце концов покорилась. Привыкшая к раздетым по рабочим причинам мужикам, сейчас она удивлялась тому, что идущий впереди нее человек был практически обнажен, за исключением штанов, висящих на тонком шнурке да на честном слове. Щеголять в одних штанах, конечно, не запрещалось, и того же Данилу она регулярно видела без рубахи, но не был Данила так по-звериному изящен, не двигался так плавно, словно состоял сплошняком из литых мышц под гладкой светлой кожей. Но отчего же он ходит так девушка спросить так и не решилась, ведь, казалось, спроси она об этом, как тут же встанет иной вопрос: брачного ложа, на которое ей суждено попасть, заменив предыдущую невесту, сгинувшую без вести.

А после леденящая душу догадка заставила ее в очередной раз вздрогнуть: «Коли и есть он жених мой драконий, стало быть, и шкуру свою змеиную сбрасывал там, где сели. Может, одежду и вовсе он не носит. Так, передо мной хоть штаны натянул, какие были».

Ей стало смешно и вместе с тем неловко.

Пещера все не кончалась, и в этот раз Марья обратила внимание на место, в котором оказалась. Тут и там над их головами проглядывались отверстия, от чего пещера оказывалась освещена на всем пути их следования.

«Как будто обустраивал себе удобства, чтоб лучше жить. Знать, не все звериное в нем, есть что и человечье».

– Руку давай. Шею еще свернешь. – Посчитав, что она замедлилась из-за того, что боится оступиться, юноша, не оборачиваясь, протянул ей ладонь

«Какой вежливый», – однако принимать его помощь Марья не стала.

– Все в порядке, я просто устала.

Несколько раз на уровне ее плеча в стенах зияли дыры, в которые легко мог пролезть человек и покрупнее, и в них виднелся каменистый спуск к лесу. При взгляде на проемы в стене в ее голове моментально созрел рискованный, даже дерзкий план. Она замедлила шаг, внимательнее выглядывая, с какой стороны сейчас солнце. А после, замедлившись еще сильнее, дождалась очередного поворота в бесконечной сети коридоров и стремглав кинулась назад. Нырнув в лаз, она задвигала локтями, помогая себе выбраться. Места, где кожу содрало о камень, тут же засаднило.

Солнечный свет, ударивший в глаза, на мгновение дезориентировал, стоило Марья выбраться на поверхность.

«Бежать! Не останавливаться! Доберусь до деревьев, а там уже не найдет меня!» – она не думала над тем, что будет делать после. В ушах шумела кровь, ноги гудели от натуги, пока она, спотыкаясь и падая, неслась к подлеску.

– Спасена! Ни драконья, ничья больше! Свободная! Спасена! – девушка счастливо рассмеялась. На всякий случай обернувшись, Марья убедилась, что дракон за ней не погнался. Нырнув между деревьев, она затаилась, но ни через пять минут, ни через десять погони не случилось.

«Настолько не рад невесте? Хотя я двенадцатая… Может, и правда надоели, вот и не сторожит? – занятая мыслями о драконе, Марья на время позабыла, где находится, а когда вспомнила, вся покрылась гусиной кожей. – Не голова, а горшок дырявый! Как я могла забыть, в какой лес прятаться забрела?!»

Неподалеку раздался шорох, и девушка тут же вскинулась испуганным олененком на этот звук.

«Страшнее дракона все равно ничего уже не будет, и бояться не стоит!»

Деваться было некуда, и, собравшись с силами, она медленно побрела между деревьев, надеясь, что не наткнется ни на какое лесное чудовище.

«Никогда с ними не сражалась, только видела. Хватит ли сил моих, коли встречу? Сдюжу ли?»

Долго гадать ей не пришлось: привлеченное громким дыханием да шагами неосторожными, прямо перед ней из лесной тени выскочило нечто. С округлыми по-девичьи бедрами, с длинными ногами и о широкой улыбке, человекоподобная нечисть кинулась, в длинном прыжке повалив ее на землю в одно движение.

– С-с-с-с-ъем!

– А-а-а-а-а-а-! – девушка попыталась скинуть монстра. – Ах ты, поганое отродье! Не для того я шкуру от одного монстра спасла, чтобы другому обедом выйти! Не дамся! – протянув к клацнувшей у щеки челюсти руку, она дернула чудище за волосы, напоминавшие ветви. То завизжало и отпрянуло. – Так тебе, негодяйка!

После, ни на что не надеясь, Марья двинула коленом, чувствуя, как оно врезается в тело чудища. Рассвирепевший от ее удара монстр занес над ней руку, и через секунду девушка ощутила, как раня кожу, ее раздирают когти.

Отчаянно заверещав и на мгновение ослепнув от боли, она собрала все силы, стряхивая с себя нечисть. Выгадав секунду передышки, сумела откатиться в сторону, но враг сделал новый выпад, в этот раз придавив ее к земле всем телом. Зловонное дыхание обдало лицо. Марья прижала ладони ко рту чудища в отчаянной попытке избегнуть его клыков. Внезапно оно замерло.

«Нюхает меня?.. – на мгновение ей почудилось удивление на уродливом нависшем над ней лице. – Оно говорит? Какой-такой «хозяин?»

Обдумать слова монстра девушка не успела. Клацанье клыков раздалось снова, и на шею упала вязкая горячая слюна. Под нажимом костлявых ладоней затрещали ребра, от боли в ушах зазвенело. А после все исчезло: и тяжесть давившего ее к земле тела, и звон, и зловоние чужой пасти.

«Я умерла? – распахнув глаза, она увидела, что в рядом стоял он. – Дракон…»

Горящие огнем глаза с ненавистью глядели на монстра, чью шею он сжимал с легкой небрежностью, почти не прилагая никаких усилий. Когти, ничуть не короче тех, что причиняли Марье боль мгновением ранее, впивались в шею нечисти, пуская черную густую кровь.

– Хос-с-с-сяин?

– Да, помни об этом и не приходи больше, не смей трогать. – Отшвырнув чудище так, что, ударившись о ствол дерева, то кулем повалилось на землю, он обернулся к девушке полностью. Взгляд Марьи против воли прошелся по чешуе, тут и там проглядывающей на теле и уходящей за пояс штанов.

Горящие глаза манили, как огонь мотылька, и она поддалась этому зову, нырнула в него с головой. После, засмотревшись, перевела взгляд на приоткрытый рот и белые клыки, выступающие по-звериному далеко.

«Не страшно как будто… Скорее, любопытно».

– На что смотришь?

– На тебя…

– Что видишь?

– Тебя.

Дернувшись от ее слов, как от удара, юноша в обличье монстра отступил на шаг назад. В его взгляде промелькнули замешательство и недоверие.

– Не лги. Скажи, что ты видишь монстра.

– Но я не вижу монстра, лишь человека…

Пытливо взглянув на нее, он тут же отвел взгляд в сторону: Марья смотрела прямо, не таясь, что он точно понял: она ему не лгала.

– Иди за мной. Больше не убегай. Спасать не стану.

«Как будто у меня есть выбор. Куда ни пойди, везде кто-нибудь сожрать пытается. Уж лучше в пещере под защитой дракона. Хотя защитой ли?.. – отряхнувшись и зашипев от боли, стоило лишь слегка задеть свежие раны, Марья зашагала следом, стараясь не отставать. – Ладно, сейчас рядом с ним всяко безопаснее».

Поравнявшись с юношей, она с удивлением отметила, что чешуя с его кожи уже исчезла.

– Слушай… Спасибо, что спас. Я очень благодарна.

– Благодарные не сбегают.

– Ты прав, просто я испугалась. Тебя, всего этого…

– Я зла не делал, чтоб ты боялась.

– И это правда… Но и ты пойми меня. Час назад я была дома с семьей, сейчас я где-то совсем одна, а ты… ты дракон!

– А я дракон. И твоя семья.

– Моя… что? Нет, но как же?.. – Марья запнулась, не сумев подобрать правильные слова, объяснившие бы Дракону причину ее смятения.

– Невеста не семья? – в желтых глазах заискрилось веселье. Девушка, заметив это, едва не споткнулась от неожиданности.

– Невеста – это еще… Семья, конечно, просто не сразу… Но тоже семья, да.

– Значит, не надо сбегать, раз семья. Пусть не сразу.

Его облик окончательно стал человеческим, Марья, завороженно следившая за этим превращением, восторженно ахнула.

– Не любуйся, раз сбежать хочешь. Останешься – тогда можно.

Не найдя, что ответить, девушка зарделась. В молчании они медленно побрели обратно к пещере.

– Да я, может, и сама бы справилась… Просто растерялась. Не думай, что я такая уж беззащитная… – но в душе Марья знала, что неправа, да только сил поблагодарить одного монстра за спасение от другого у нее было.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.