Skerri
Абсолют

Абсолют

Глава 1. «Открытие»

2047 год.

Война больше не грохотала взрывами на улицах городов. Она перешла в тихое, изматывающее русло – войну микробов, алгоритмов и токсинов. «Эскалация сдерживания», так называли это политики в стерильных студиях. После десяти лет вялотекущего конфликта, где границы фронтов напоминали размытые пятна на политической карте, биооружие перестало быть запретным. Оно стало инструментом. Грязным, опасным и привычным, вроде осеннего гриппа. Только с летальностью в тридцать процентов и непредсказуемыми долгосрочными эффектами. Новостные сводки то и дело сообщали о новых «природных очагах» или «террористических атаках с применением неизвестных патогенов». Люди научились жить под этим фоном: нанофильтры и герметичные костюмы на улицах, углеродные фильтры для воды дома, иммуномодуляторы сомнительной эффективности со временем стали нормой. Взрослые и дети старались не думать о том, что может скрываться за очередным карантином в соседнем районе. Все молча ожидали «мира», а пока, жизнь, пусть и с трещиной, продолжалась.

Холодный, почти хирургический свет лился с потолка, отражаясь в безупречно гладких поверхностях приборов и кафеле пола. Лаборатория «Эдем», замаскированная под исследовательский отдел фармацевтического гиганта «Панацея», была островком хрупкого порядка в мутном море войны. Воздух гудел низким гулом жизнеобеспечения и компьютеров, пах озоном и сладковатой химической чистотой, резко перебивающей призрачный шлейф антисептика.

Перед широким экраном, на котором транслировалось старое видео, запечатлевшее мир до войны: зелёные леса, кристальные реки, небо, не затянутое смогом химических веществ, стояло кресло-каталка. В нём, укутанная в мягкий плед цвета слоновой кости, сидела Алиса. Её лицо, бледное и тонкое, как у фарфоровой куклы, было обращено к экрану, но взгляд больших, когда-то ярко-изумрудных глаз был расфокусирован, устремлён куда-то в никуда. Её руки, тонкие и слабые, лежали неподвижно на коленях. Дыхание было настолько поверхностным, что грудь под пледом почти не колыхалась.

Рядом, спиной к сестре, опёршись руками о металлический стол, стоял Виктор Крестов. Белый халат небрежно накинут поверх тёмного свитера. Растрёпанные волосы, глубокие мешки под глазами. В тридцать два года он выглядел старше своих лет. Не морщинами, а глубиной во взгляде, тяжестью, что лежала на высоких скулах и в складке меж бровей. Его пальцы, с тонкими, чувствительными подушечками водили по голографическому интерфейсу, парящему над столом. Сложные молекулярные структуры – спирали ДНК – вращались в воздухе, подсвеченные мягким синим и красным. Проект «Сад Эдема». Официально – разработка корпорации «Панацея» для Министерства Обороны: «Создание платформы для экстренной коррекции генома военнослужащих, подвергшихся воздействию БАП (Биологических Агентов Поражения)». Гриф «Совершенно Секретно». Финансирование – неисчислимое. Ресурсы – безграничные. Цель военных – солдат, которого не возьмет ни один вирус, ни одна известная отрава. Живой, адаптируемый щит.

Виктор коснулся пальцем одной из виртуальных спиралей. Она выделилась золотым свечением. Доктор Крестов обнаружил очередной «аномальный ген». Откинувшись в кресле, Виктор погрузился в размышления:

– «Сад Эдема»… Какое красивое название для инструмента военных игр. Они видят в ДНК код для взлома, для создания совершенного орудия. Узколобые. Они копаются в грязи, думая, что ищут алмаз, и не видят, что держат в руках целый мир. Сияющий. Несовершенный. Божественный в своём потенциале и трагический в своей реализации.

Взгляд его скользнул к неподвижной фигуре у окна. К Алисе. К самому острому, самому личному доказательству этой «не совершенности». Он помнил, как в детстве она уже была слаба, как её движения постепенно замедлялись, как к двадцати годам мир для неё окончательно погас. Синдром Феллмера. Врождённая генетическая аномалия, при которой сознание остаётся ясным, но тело, нейрон за нейроном, теряет связь с двигательными центрами мозга. Болезнь, медленно и неумолимо крадущая силы, связь с миром, саму жизнь. Лишь редкое движение глаз, да слабая пульсация под кожей выдавали пленённый, но живой разум.

Это не ошибка среды, не вирус войны. Это сбой в самом фундаменте. Ошибка в священном тексте, написанном нуклеотидами. Чернильная клякса на пергаменте Творения, зачеркнувшая для неё весь мир и не оставившая ничего, кроме мучительной ясности мысли и немого созерцания собственной беспомощности.

– Они видят в «Саде» оружие. Я же… скальпель Бога. Ластик для Его опечаток. Мы все – черновики. Незавершенные эскизы. Homo Sapiens – это тупиковая ветвь. Существа, несущие в себе семя величия и проклятие саморазрушения. Война за ресурсы, за иллюзорное превосходство – лишь симптомы этой фундаментальной ошибки, этого «падения», запечатленного не в мифах, а в самой биологической структуре. В разорванных цепочках, в спящих генах, в хрупком равновесии, которое так легко разрушить.

Его пальцы сжались в кулак, костяшки побелели. Голографическая ДНК дрогнула.

– Военные дали мне ключ от врат эволюции. Их интересуют суперсолдаты? Хорошо…. Их солдаты станут моими первыми кирпичиками. Моими прототипами «Homo Divinus». Прототипами того, кем человек был задуман изначально. Или должен был стать. Тем, кем он мог бы быть, если бы… если бы Творец не отвлёкся? Не устал? Не допустил роковой ошибки в самом начале?

– Цель не просто спасти Алису. Нет… Цель – исправить ошибку. Восстановить изначальный замысел. Прикоснуться к истинной сути человечества, скрытой под слоями эволюционного мусора, болезней, слабости. Создать не просто здорового человека. Создать Человека Божьего. Того, кто не болеет, не стареет так быстро, кто мыслит яснее, чувствует глубже… кто истинно достоин бессмертия, которое заложено в потенциале каждой клетки, но заблокировано грубыми ошибками кода.

Он обернулся, медленно. Его тёпло-серые глаза остановились на сестре. На её изящной шее, на тонких, как тростинки, руках. На глазах, которые больше не видели солнечного света, но, казалось, видели что-то иное, недоступное ему. Боль сжала сердце, тупая и знакомая.

– Сначала – она. «Сад» ещё не готов для великого исправления. Он груб. Опасен. Но для Алисы… для неё я найду путь. Я исправлю эту конкретную, чудовищную опечатку в её книге жизни. А потом… потом я перепишу всю книгу целиком. Даже если мне придётся переписать её кровью – своей или тех, кто согласится стать кирпичиками в новом «Эдеме». Военные хотят оружие? Они его получат. А я получу ключ к двери, запертой с начала эпох.

Виктор сделал шаг к Алисе. Его тень легла на неё. Он осторожно, почти благоговейно, взял её холодную, безжизненную руку в свою.

– Скоро, сестрёнка – прошептал он, с лёгкой улыбкой. Их взгляды встретились. Его голос, обычно такой ровный и уверенный, смягчился – Скоро я покажу тебе Истину.

Резкий, пронзительный звук сигнала вызова разрезал тишину лаборатории. На центральном голографическом экране, поверх вращающейся ДНК-спирали, всплыл логотип Министерства Обороны – стилизованный стальной щит с каплей крови в центре. Виктор вздрогнул, словно его поймали на чём-то постыдном. Он быстро отпустил руку Алисы, его лицо мгновенно приняло привычную маску ледяного спокойствия. Лёгким движением руки он принял вызов.

Экран заполнило лицо мужчины в форме цвета хаки с идеально подогнанным воротничком. Генерал Алексей Федорович Расколов. Его кожа имела нездоровый желтоватый оттенок и выдавала человека, слишком много времени проводящего под искусственным освещением бункеров. Глаза – маленькие, острые, будто сканировали не только Виктора, но и саму лабораторию. За его спиной вдоль серых стен ситуационного центра, мерцали мониторы.

– Доктор Крестов – голос Расколова был лишен интонации, как синтезатор речи. – Сообщаю вам о положительном решении комиссии по надзору за проектом «Сад Эдема». Разрешение на проведение испытаний на биологических субъектах 1-й категории получено. Поздравляю.

Никакого поздравления в его тоне не было. Была констатация факта.

Виктор кивнул, стараясь, чтобы его голос звучал так же ровно:

– Благодарю, генерал. Это важный шаг. Когда ожидать… субъектов?

– Транспорт с первыми тремя образцами выдвинулся из карантинной зоны «Вулкан» час назад.

Прибудет в ваш сектор через сорок минут, с учётом процедур на КПП «ХМЕР».

– Образцы… – Виктор почувствовал, как по спине змеёй пробежал холодок. – Не люди. Не солдаты. Образцы… 1-я категория – живые трупы… добровольцы, подписавшие контракт с одним дополнительным пунктом: «использование тела в экспериментах по повышению боевой устойчивости организма с высоким риском летального исхода или необратимой инвалидизацией. Люди, которым нечего терять. Те, кого война выплюнула, но не дожала. – подумал Крестов.

– Состояние образцов? – спросил Виктор, его взгляд непроизвольно скользнул к Алисе.

– Критическое, но стабильное – ответил Расколов. – Образец №1: множественные осколочные ранения, вторичная инфекция, вызванная бактериями, резистентными к антибиотикам последнего поколения. Образец №2: острое отравление нейротоксином неизвестного происхождения, поражение ЦНС, паралич нижних конечностей. Образец №3: тяжелая форма лучевой болезни после подрыва «грязной» бомбы. Прогноз у всех троих без вмешательства – летальный. В течение 72 часов максимум. Ваш «Сад Эдема» их единственный шанс. – в голосе генерала прозвучала циничная нотка.

Шанс стать чем-то другим.

Виктор ощутил знакомый колючий ком в груди – смесь научного азарта и глубочайшей тяжести. Первые кирпичики его нового «Эдема».

– Протоколы готовы. Система работает. Начинаем подготовку.

– Отлично доктор – Расколов искривил губы в подобие улыбки. – Ожидайте детализированные медицинские файлы в вашу защищенную сеть через пять минут. И помните: приоритет – устойчивость к патогенам группы «Кобра», радиации, и физическая выносливость в экстремальных условиях. Нам нужен результат. Быстро. Остальное… творчество – на ваше усмотрение. В разумных пределах, разумеется – его взгляд вонзился, как штык. – Конец связи.

Экран погас. Логотип Минобороны исчез, оставив лишь медленно вращающуюся голограмму ДНК. Гул систем жизнеобеспечения внезапно показался Виктору оглушительным. Сорок минут. Всего сорок минут до точки невозврата. Три жизни. Три человеческих «черновика», полных ошибок, которые ему предстоит исправить.

Он глубоко вдохнул, пытаясь загнать обратно подъем волны. Волны чего? Страха? Нетерпения? Азарта? Волны холодного, почти электрического научного экстаза, смешанного с тяжестью, похожей на свинцовый плащ.

– Шанс! Расколов назвал это шансом для них… И бросил мне кость.

Для Виктора это был шанс доказать. Доказать себе, что «Сад Эдема» работает. Шанс спасти сестру. Вбить в глотку миру, что его теория об изначальном, совершенном коде – не безумие. А Истина – в последней инстанции. Доказать… кому? Богу, чьи ошибки он собирается исправить? Или, может быть, ученым, что высмеяли и унизили Виктора в прошлом? Он повернулся к сестре. И замер.

Алиса. Она оставалась неподвижной, но её глаза были широко открыты и направлены прямо на него. Её губы беззвучно шевелились.

Виктор подошёл, опустился на колени перед креслом, осторожно взял её руки.

– Алиса? Что случилось? Ты что-то почувствовала?

Её рука была холодной, дрожащей. А стон был едва слышен. Дыхание стало прерывистым. Слёзы, прозрачные, как стекло, медленно потекли по её мраморным щекам, оставляя влажные дорожки на бархатной коже.

– Как же она прекрасна… Её слезы, будто из родника жизни, в долине изумрудных глаз. И от этого мне ещё больнее – Виктор смотрел на сестру, пытаясь пробиться к ней в сознание.

– Ты… не Бог… Ты… брат… – пронеслось в мыслях Алисы, но для Виктора звучала лишь тишина.

Веки опустились, силы оставили её. Дрожь стихла, пальцы будто разжались. Слезы продолжали медленно стекать. Казалось, она плакала не только о нём, но и о тех троих, кого везли сюда как «образцы», о будущем, которое он собирался построить из их страданий.

Алиса сидела в кресле-каталке. Но даже в этом полном отсутствии движения была страшная выразительность. Хрупкость. Изящность. Беззащитность. Перед болезнью. И перед братом, перед его решимостью её спасти.

Виктор остался сидеть на коленях перед Алисой, держа её руки в своих. Он смотрел на слезы сестры, стекающие по щекам, в такт редкому дыханию. Голос генерала звенел в его в голове: «Остальное… творчество – на ваше усмотрение.» И тихий, безумный шёпот его собственной души:

– Я сделаю это для тебя – но мысль прозвучала слабо, почти фальшиво перед лицом того, что он собирался совершить с тремя «образцами».

– Исправляя их, я приближусь к совершенному протоколу. Протоколу, который исцелит тебя полностью. Без побочных эффектов.

Железобетонные толстые стены лаборатории отделяли брата с сестрой от жестокого, грязного и ядовитого мира. Сигнал системы сообщил:

«МОДУЛЬ «ХАРОН-1» ПРИБЫЛ. СИСТЕМА ДЕЗИННФИКАЦИИ ГОТОВА».

Первые подопытные. Агнцы на алтаре его божественных амбиций.

Виктор медленно поднялся. Маска спокойствия вернулась на его лицо, но в глубине серых глаз бушевала буря. Он подошёл к панели управления, его палец замер над кнопкой, открывающей шлюз в зону приема. Сорок минут истекли.

Глава 2. «Три черновика в преддверии рая»

Транспорт прибыл.

Кровь стучала в висках тяжелым молотом. Но эмоции… Эмоции были излишни. Не сейчас. Виктор собрался с мыслями и нажал кнопку. Через камеры он увидел угловатое, похожее на бронированный саркофаг транспортное средство с опознавательными знаками санитарной службы Минобороны. На боку – красный биологический знак опасности. Люди в герметичных костюмах биозащиты уровня 4 уже спешили к задним дверям. Точка невозврата пройдена. Они прибыли. Первые добровольцы «Сада».

«СЕКТОР ПРИЁМА. ШЛЮЗ Д. РАЗРЕШЕНИЕ ПОЛУЧЕНО. РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ НАЧАТА» – проговорил голос системы.

Виктор подошёл к главному терминалу. Детализированные медицинские файлы уже мигали в защищённом разделе сети. Он открыл первый: «Образец №1. Волков С.А. 28 лет. Множественные осколочные… резистентная инфекция… сепсис… прогноз: 24-48 часов». Холодные отчёты, цифры, сканы изувеченного тела.

– Доброволец. Образец. Пациент. Испытуемый. Подопытный. Нужно выбрать слово, но не обманывать себя. Я собираюсь использовать его тело как полигон для своей теории, как ступеньку к спасению Алисы и к своему «Эдему». Я буду смотреть ему в глаза, когда подключу его к «Мосту». Когда превращу его боль в данные. А надежду в переменную своего уравнения.

Виктор намеренно не оглянулся на Алису. Он знал, что увидит её обреченную на немоту фигуру. Вечный укор и вечную надежду. Она – живая совесть Виктора и воплощение той самой «Божьей ошибки».

Система уведомила, дезинфекция приемного пункта и лаборатории закончена. Виктор выпрямился, поправил белый халат. «Маска» на месте. Учёный готов к работе. Философ, мечтатель, брат, человек… спрятаны глубоко внутри. Открыв стальную дверь прошёл в лабораторию. С противоположной стороны его уже ожидали.

– Здравия желаю, доктор Крестов. – донёсся голос майора в гермошлеме. Его лицо за стеклом было неразличимо, движения отработаны, голос механически чёткий.

– Образцы и сопутствующие материалы доставлены и помещены в изолятор – произнёс он и указал на изолятор, словно указывая на ящик с инструментами.

Изолятор «Птичья клетка» напоминал стерильную тюремную камеру с медицинским уклоном. Белый пластик, сталь, встроенные мониторы жизненных показателей над каждой кроватью. Воздух гудел фильтрами и пах антисептиком. Виктор стоял за бронированным стеклом смотрового окна, в руках держа планшет с досье. Его глаза скользили по строчкам, переводя сухие термины в страшные картины:

Сергей Волков, 28 л.

Диагноз: Множественные осколочные ранения – живот, конечности. Вторичная полирезистентная инфекция (синегнойная палочка, стафилококк MRSA), начальный сепсис.

Военный опыт: Сержант, сапер. 5 лет на «Грязном фронте» (зона химико-биологического заражения). Награжден за спасение взвода под огнем.

Личные качества: Высокая воля к жизни, природные лидерские качества, харизматичность.

– Воля к жизни? – Доктор Крестов посмотрел на кровать.

Волков лежал на спине, лицо серое, мокрое от пота, несмотря на прохладу. Его глаза, глубоко запавшие, горели лихорадочным огнём и были прикованы к потолку. Каждое дыхание давалось с хриплым стоном. Бинты на торсе и ногах проступали жёлто-красным. Но сжатые в руки кулаки выдавали не сломленного война.

Яна Миронова, 32 г.

Диагноз: Острое отравление нейротоксином «Фазан-Х» (предположительно). Паралич нижних конечностей, нарушение функций тазовых органов, тремор рук, эпизодическая спутанность сознания.

Военный опыт: Капитан медслужбы. Военный хирург. Попала под удар при эвакуации полевого госпиталя.

Личные качества: Высокий интеллект, аналитический склад ума, сдержанность и упорство.

Миронова извивалась в судорогах, её тело выгибалось от боли. Ногти на руках были сломаны и окровавлены, истерты в попытке зацепиться хоть за что-то в этой агонии. Кровь проступала сквозь ткань на её ногах. Даже в пучине страданий, её пальцы рефлекторно искали что-то, возможно скальпель для вскрытия или шприц со спасительным морфием – инструменты, которых больше не было рядом.

– Коллега… – произнес про себя Виктор, с неким волнением.

Артем Петров, 22 г.

Диагноз: Тяжелая форма острой лучевой болезни. Тотальное угнетение кроветворения (лейкоциты, тромбоциты – критически низкие), внутренние кровоизлияния, некроз тканей рук, алопеция.

Военный опыт: Рядовой, водитель. Подорвался на «грязной» мине при доставке груза.

Личные качества: Тихий, исполнительный, дружелюбный.

Петров лежал, отвернувшись к стене, худой, как тень, под тонким одеялом. Клочья редких волос прилипли к воспалённой коже черепа. Плечи его слегка подрагивали. Он был похож на угасающую свечу, чьи последние капли воска смешивались с кровью на простыне.