# Как не спятить в сером мире

Кэтти Фридэ

Бывает, жизнь переворачивается с ног на голову в одно мгновение. И ведь никто не виноват. Вчера ты жила в мире, полном магии, а сегодня – ты простой смертный, лишённый права на волшебство.

Каждый день становится испытанием. Приходится терпеть противную погоду, месить грязный мокрый снег под ногами и просто жить. Просто жить. Как же это сложно, особенно когда знаешь, что могло бы быть иначе. Но нужно справиться – ведь обратной дороги нет. Думать о другом – значит лишь измучить себя.

К этой мысли пришла юная ведьма Моргина… Сможет ли она найти себя в этом скучном, лишённом чудес мире?

Давайте узнаем.

> Бывает, жизнь переворачивается с ног на голову в одно мгновение. И ведь никто не виноват. Вчера ты жила в мире, полном магии, а сегодня – ты простой смертный, лишённый права на волшебство.

> Каждый день становится испытанием. Приходится терпеть противную погоду, месить грязный мокрый снег под ногами и просто жить. Просто жить. Как же это сложно, особенно когда знаешь, что могло бы быть иначе. Но нужно справиться – ведь обратной дороги нет. Думать о другом – значит лишь измучить себя.

> К этой мысли пришла юная ведьма Моргина… Сможет ли она найти себя в этом скучном, лишённом чудес мире?

> Давайте узнаем.

## Глава 1.

> Счастлив тот, кто уверен в своём выборе!

> Тогда всё становится ясно.

– А может, не стоит этого делать?

Маленькая фея парила передо мной, рассыпая облачка пыльцы. Было видно, что она на грани страха. Хотя это и нельзя назвать страхом в полном смысле. Существа в том мире – творцы, они лишены этого чувства. Невозможно творить, будучи скованным ужасом. В этом и заключался смысл существования.

Я рассмеялась, подбрасывая в небо камни и разбивая их на фейерверки.

«Может, не надо?» – вопрос, который я задавала себе каждый раз, осознавая, что меня ждёт. Но это лишь слегка отсрочило мой поступок, усиливая напряжение. «Может, не надо…» Нет, кого я обманываю? Я решила это давно. Просто оттягивала до бесконечности.

Как глупо тянуть, когда всё давно решено. Как глупо.


Лёгкое покашливание привело меня в чувство, и меня словно затошнило от увиденного. Все краски померкли, будто кто-то взял чёрно-белую камеру и надел на неё пыльный объектив. Знаете это чувство, когда хочется постоянно протирать глаза, будто на них осела пыль, чтобы улучшить резкость? Поясню для юного поколения: представьте, что смотрите видео на YouTube в 160p после 4K. Представили? Нет, не совсем то… но похоже.

– Так что же привело вас ко мне? Расскажете сегодня?

Что я могла сказать? Что променяла яркий, сочный мир с кучей возможностей на дыру в Галактике «Млечный Путь»? Что у меня был собственный единорог?

Я кисло хмыкнула своим мыслям. Скажи я такое сейчас, на приёме у психотерапевта, моя жизнь заиграла бы совсем иными красками… А может, и стоит? Хоть какое-то разнообразие.

Впрочем, местные психи мне нравятся. Есть подозрение, что они как раз и спятили от серости этого мира, потерявшись глубоко в подсознании и восполняя галлюцинациями нехватку красок. Как слепой компенсирует слухом свою неполноценность… «Надо будет подумать над этим на досуге».

Но больше психов мне нравятся ваши бомжи. Потрясающие! Сколько в них жажды жизни, изворотливости и огня… Не у всех, но всё же. Как они умеют подбирать слова, мимику и жесты, когда общаются с тобой! Всегда ношу мелочь в кармане – посмотреть на эту ловкость манипуляций. «Может, тоже начать бухать и жить на улице? Пожалуй, не буду списывать эту идею со счетов. Рассмотрю».

И что же меня привело?

Я вспомнила тот день, когда покрылась надеждой.

Слякоть. Толкучка у метро. Бесило всё – даже сам факт существования. Стою молча, слушаю жужжание толпы и жду, когда смогу переместиться подальше от дождя. Зонт я не ношу… просто потому что бесит. Как и шапку. Не вижу смысла.

И вдруг мимо прошла она – как искра среди тумана.

Серая куртка на замке, вязаная растянутая шапка почти на затылке. Струи дождя стекали по её конопатому лицу. В ушах – наушники. А глаза излучали какой-то невероятный свет. Она улыбалась – не как офисные работники, пафосно и натянуто, а глазами, будто улыбка исходила изнутри. Волосы дурацкими кудряшками торчали в разные стороны. На ногах – резиновые сапоги, что логично в такую погоду, но совершенно неприемлемо в чванливом обществе.

Я опешила настолько, что создала пробку. Чувствую, как меня подпихивают в бок, недовольно ворча. В этот момент проезжающий мимо самокатчик окатил девчонку из огромной лужи. И – о чудо! – она засмеялась. Так звонко и искренне. Она всё смеялась, глядя в небо, пока толпа не смела меня в подземный переход.

В тот день я была необычайно молчалива. Даже начальник боялся меня больше обычного. Я переваривала.

Что за призма очков у неё? Через что она смотрит на этот мир? Где мне взять такие?

Ни один браузер на офисном ПК не дал чёткого ответа про счастливых людей. Зато парочка сайтов с психиатрическими лечебницами мне попались. Закрепила на всякий случай – мало ли. «Если не можешь смотреть на мир, посмотри на него с другого ракурса», – гласила вывеска на одном из сайтов. Под ней был представлен целый перечень именитых психотерапевтов, громко обещавших за умеренную, а иногда и вовсе кощунственную плату изменить моё восприятие.

Ну что ж, давайте пробовать.

Наугад ткнула в первую попавшуюся тетушку и записалась на приём. А почему бы и нет? В дурку, если что, она меня и определит. А бухать тоже начать – дело нехитрое. На том и порешала.

– Наше время почти истекло. Не хотите поделиться мыслями, что роятся у вас в голове? Я вас не тороплю. Начнёте говорить, когда будете готовы.

– Я хочу видеть мир в другом свете.

– В каком?

– Цветном.


## Глава 2.

Я ехала в такси, комкая перед собой тетрадку, которая по идее должна была стать моим дневником. По просьбе психотерапевта я каждый день обязана записывать туда всё, что кажется мне странным. Причём писать нужно «правильно»: в правом верхнем углу – дата, а каждый день должен начинаться с дурацкой фразы «Дорогой дневник…» (ну, типа, если на приёме я молчу, то должна выговариваться неодушевлённому предмету). И вот, каждый раз беря в руки эту тетрадь, я честно пишу дату. И всё.

Дат накопилось месяца на два, а то и больше. Пару раз я в сердцах посылала дневник на три буквы. Да прямо так и писала: «Дорогой дневник, пошёл на ХХХ !».

И вот сейчас, на заднем сиденье такси, я в пятнадцатый раз обвожу дату «12.12.ХХ», мусоля во рту колпачок от ручки и в муках пытаясь придумать хоть что-то адекватное.

Внезапный скрип тормозов, толчок, секунда невесомости – и я уже хлопаю глазами, пытаясь осознать, что случилось. Вывел меня из оцепенения град нецензурной брани водителя. Отстегнув ремень и резко хлопнув дверью, он вылетел из машины, как пробка: «Да я её сейчас по асфальту размажу!».

Невольно заглянула в окно. Та же мерзкая погода, талый снег вперемешку с реагентом.

– Мда, не хотела бы я быть размазанной по этому месиву, – зябко поёжившись, начала я собирать разбросанные по салону тетрадку, сумку, ручку… – А где колпачок?

Ме́льтешение у лобового стекла отвлекло меня от поисков. На секунду показалось, будто там разыгрывается кукольное представление: таксист кружится в обнимку с большой куклой, а та, словно по команде, вскидывает и опускает руки, тихо попискивая.

Забавно. Но что это за кукла?

– О боги, да это же ребёнок!

Наспех выскочив из машины, я услышала очередной поток брани. Водитель тряс за плечи маленькую, лет двенадцати, девочку, приговаривая сквозь зубы:

– Я тебя размажу! Размажу!

– Остановись!

Они обернулись на мой голос. У обоих на лицах были слёзы и страх. Как странно.

Таксист медленно отпустил девочку. Та отступила на два шага, задыхаясь от рыданий. Кажется, у вас это называется истерикой.

Девочка под моим пристальным взглядом начала приходить в себя и теперь разглядывала меня с интересом. Обычно меня боятся. Вот как таксист – смотрит, кажется, ноги у него вот-вот подкосятся. А эта успокаивается. Вместо слёз – глупая улыбка с ноткой доверия.

– Извините, мне просто очень нужно было такси, поэтому я и выбежала на дорогу. Я опаздываю.

Она похлопала глазами – истерика испарилась на глазах, – подобрала с асфальта валявшуюся сумочку и выпавшую из неё пачку сигарет… и направилась к моему такси.

Мы с таксистом проводили её удивленным взглядом. Таксист начал икать.

– (Ик) Она выбежала… (Ик) прямо под колёса… (Ик) Совсем под… (ИК) колёса. Я мог не успеть…

– Вести машину можешь?

– Ик-ик…

Он кивнул, не переставая икать.

– Ладно, в машину. Там у меня есть вода.

Мы побрели по слякоти обратно, надеясь, что причина этого цирка уже испарилась. По крайней мере, на это надеялась Я.

Но нет – она уютно устроилась на заднем сиденье.

– Давай минут через десять поедем, подвезём «девочку», куда скажет. А то так и будет лезть под колёса. Я оплачу.

Таксист кивнул. Судя по скованному торсу, икота так и не прошла.

Я села, пытаясь найти на полу оставшиеся вещи. И колпачок… Он же где-то тут должен быть. Терпеть не могу, когда что-то теряется.

– Я не девочка!

Я посмотрела на пигалицу строго. Она скукожилась, сглотнула, но не отвела глаз.

– Меня зовут Кира. И мне уже двадцать лет.

Последние слова она произнесла шёпотом, всё ещё выдерживая мой взгляд. «Да не важно, если честно».

– Ну что ж, Кира двадцати лет, куда тебе?

Она замялась, начала мямлить что-то себе под нос.

– Езжай уже куда-нибудь, – бросила я водителю. – Оплачу по счётчику. А то зеваки собрались.

Вокруг машины и правда столпились люди – свидетели происшествия. Как это они ещё полицию не вызвали? Машина тронулась. Народ продолжал таращиться. Выглянуть, что ли, рявкнуть на них? Ай, ладно, пусть смотрят. Всё равно забудут через пять минут.

– Спасибо!

Хм. До этого дня «спасибо» я слышала только от бомжей – после пары монет. Странное чувство.

– Так всё-таки, куда тебе?

– Подальше отсюда. Мне просто надо куда-то деться.

И она зарыдала. По-детски, размазывая слёзы по лицу. Она что-то ещё говорила, но так невнятно, что разобрать было невозможно. Потом в какой-то момент она просто легла мне на колени и продолжала рыдать, изливая в меня своё горе. Возможно, она именно о нём и говорила, но понять было нереально.

Она рыдала, скуля о своей жизни, таксист икал, а за окном опускались сумерки. И только снег, как ни в чём не бывало, сыпал мелкими снежинками и, не успевая коснуться асфальта, превращался в грязь. Хоть что-то осталось «нормальным» в этом дурацком вечере.

В моём мире тоже бывали осадки, но они не вызывали холод и эту неуютную сырость. Это было похоже на чистую энергию. Просто в один момент всё вокруг начинало светиться, будто свет миллионов солнц прорывался сквозь пространство. Эта энергия наполняла, исцеляла, восстанавливала силы. В такие моменты все существа замирали, восполняя ресурс и предвкушая новые творения.

«Моргина, это благословенный дождь. Он обновляет наш ресурс. Поэтому очень важно открыться ему, иначе ты не сможешь творить. И твои творения навсегда потеряют силу. Учись владеть собой и правильно расходовать свою силу. Помни, ты в ответе за тех кого сотворила».

Машину качнуло на ухабе, и я почувствовала, как что-то кольнуло меня в пищевод, возвращая к реальности. Таксист уже не икал, девочка спала, обняв мои колени, а снег молча таял на лобовом стекле.

– Вот чёрт… Я проглотила колпачок, когда машина тормозила.

## Глава 3.

> Иногда мы сами делаем себе больно,

> чтобы почувствовать вкус жизни.

> Да, это ненормально, но порой это единственный доступный способ

> сохранить контроль.

От свечи на столе падали длинные тени. Маленькая комната была погружена почти в полный мрак. Казалось, всё, что находилось за пределами жёлтого пятна света на столе, утопало не в темноте, а в абсолютной черноте.

Не знаю почему, но я люблю, когда коптит свеча. Настоящая. Она как будто живая – единственное живое существо среди этого мёртвого мира. А стои́т зажечь лампу – и всё сразу приобретает искусственный, фальшивый оттенок.

18.12.ХХ

«Дорогой дневник, я завела себе…»

И что это?

На диване, свернувшись калачиком и обнимая старую, затёртую лоскутную подушку, лежала Кира. Её глаза были распахнуты, но взгляд пуст.

Иногда она проваливалась в неспокойный сон, начинала метаться. В такие минуты мне приходилось собирать волю в кулак и будить её. После этого она долго выла мне в колени, постепенно затихала и лежала вот так часами – глядя в никуда.

Глаза у неё серые, как этот мир. Но в них металось такое отчаяние, что, если долго смотреть, можно было в нём захлебнуться. Наверное, так бы сказал какой-нибудь романтик. А я просто не знала, что с ней делать.

Пару раз она оживала. Начинала щебетать, мыть полы, смешно собирая гриву кудряшек на макушке, ворчала на неудобную мебель и пыль под кроватью, болтала что-то про бабушку и про то, что хорошая хозяйка должна мыть плинтусы. Без зазрения совести опустошала мой холодильник – и куда только помещался недельный запас еды за час? Она танцевала под дурацкие песни, а потом резко замирала и снова уходила в себя.

Вчера, вернувшись с работы в тайной надежде, что она наконец свинтила, я обнаружила её стоящей у окна. В руках она перебирала какой-то брелок со смешной картинкой. Судя по ледяным, почти посиневшим рукам и ногам, стояла она так несколько часов.