Юрий Пчелинцев
Метро

ВОЛШЕБНОЕ «МЕТРО» ЮРИЯ ПЧЕЛИНЦЕВА

Так случилось, что жизнь, основательно помотав автора этой книги, своей властной рукой вернула его в город детства. Многое ему пришлось испытать на собственном опыте – и горячие точки, и службу в дальней авиации, и работу в полиции…

В родном Тамбове метро никогда не было, да и, скорее всего, в существующей реальности никогда и не будет, а жаль. Интересно было бы прогуляться по гранитно-мраморным коридорам, увидеть прекрасный ускользающий силуэт неизвестной красавицы на противоположной платформе, прыгнуть в поезд мечты и… догнать свою первую любовь, выйти на станции «Память» и погулять по улочкам своего детства, заглянуть в квартиру родителей, попить с ними чая и поговорить по душам, произнеся те самые заветные слова, которые не успел сказать им в прошлой жизни.

Глубинные тоннели, неожиданные переходы, спуски и подъёмы на эскалаторах. Нет, я говорю сейчас не о метро, а о стихах Юрия Пчелинцева. За лиричностью и виртуозным сплетением строк, рифм и образов сокрыты многогранные смыслы и вечные ценности, без которых наша жизнь потеряла бы не только яркость своих красок, но и сам изначальный смысл.

Любовь наполняет большинство стихотворений автора. Любовь к уютным уголкам своего детства, к таинственной незнакомке, к людям, которые живут и работают рядом, к природе родного края. В основе его стихов – огромный жизненный опыт, интересные личные наблюдения, неповторимое поэтическое восприятие окружающего мира…

Стихи Юрия Пчелинцева – это не просто стихи. Это плод его глубоких многолетних размышлений, зримый результат философского восприятия феномена своей жизни в условиях бесконечно меняющегося мира.

Любимые поэты нашего автора – два Бориса: Борис Пастернак и Борис Рыжий, и каждый читатель, мало-мальски разбирающийся в поэзии, вполне может увидеть отзвуки неповторимого таланта этих поэтов в творчестве нашего современника. Индивидуальный стиль и образы, высокая концентрация тропов, сочетание лексики разных стилей, стройные ассоциативные ряды, необычный синтаксис. Метафорические образы тесно соединены с фактами личной биографии, что позволяет отождествить автора и лирического героя, почувствовать его конфликт с окружающим миром, а также мотив одиночества, зачастую свойственного натурам одарённым и неординарным.

При этом было бы ошибкой полностью отождествлять героя и автора. Несмотря на все страдания и переживания (а без них наша жизнь была бы плоской и скучной), Юрий Пчелинцев – человек, безусловно, состоявшийся: боевой офицер, зрелый поэт – член Союза писателей России, лауреат нескольких всероссийских литературных конкурсов, а главное – любимый и любящий супруг, отец и дедушка.

«А что же метро?» – спросите вы. Метро зовёт в неизвестность, манит запахами и звуками, а главное – своей абсолютной неизведанностью и загадочностью. Так пожелаем автору, чтобы эта неопределённость будущего была приятной, а вдохновение и удовольствие от создания прекрасных стихотворений – чувствами, не покидающими ни на минуту.

Новых стихотворений, новых книг, новых станций волшебного метро! На этом, дорогой читатель, я умолкаю, дабы нам вместе не пропустить названия следующей станции, коих в данной книге очень много, ведь каждое стихотворение Юрия Пчелинцева – новая станция, новый мир, новые эмоции и ощущения…

Так что: «Осторожно, двери закрываются!», чтобы радостно открыться для всех нас в виде прекрасных произведений, которыми наполнена эта необыкновенная книга.

С уважением, редактор книги,

член Союза писателей России

Станислав Черняк

ЧАСТЬ 1. НА УГЛУ МАРАТОВСКОЙ

На углу Маратовской

А на углу Маратовской доселе

Стоит ещё родной, когда-то, дом.

Там, во дворе огромные качели,

Похожие на небольшой паром,

Летящий от земли в просторы неба

(Тогда казалось, а сейчас не так).

А из пекарни пахло свежим хлебом.

Могилы без единого креста

На кладбище, что прямо за забором,

Дуб-исполин, десятка рук в обхват,

Общаги, где сплошные коридоры,

И тополей скучающих парад.

И ставил здесь по средам керосинщик

С лошадкою телегу у двора,

А по субботам дядя Ваня – «кинщик»

(Его любила очень детвора)

Крутил кино на лекторской площадке,

Где собирался чуть не весь район.

Детишки ели вкусные помадки

А дядьки тихо пили самогон.

Среди недели улицы пустели.

Всех взрослых забирал в себя завод.

У проходной разлапистые ели

Стояли, словно стражи у ворот…

Всё это душу бередит теплом,

И это помним: я и старый дом.

Р.S. Маратовская площадь была на самом деле небольшой улочкой в районе старого Успенского кладбища.

* * *

Фонари. Фонари. Соглядатаи судеб.

Тихо смотрят на землю беспечно и бело.

То, что было, наверное, всё позабудут,

Потому что на нас им смотреть надоело.

Первый лист – жёлтый друг, мотыльком по брусчатке

Промелькнул и унёсся, растаял в пространстве.

Уже вспомнить пора о пальто и перчатках,

О глухих вечерах и бесстрастных пасьянсах.

И ловить тонкий кайф от вечерних прогулок

По аллеям, где слышится шёпот веков.

Там, между фонарей, сама осень уснула,

Видит сны и помпезные строки стихов.

* * *

Ещё не пышет осень позолотой,

И дождик не царапает окон.

Неделя не кончается субботой,

Мажором не кончается шансон.

За каждым днём, за мелочью, за сутью

Есть продолженье и его приход.

И будут перекрёстки и распутья,

И это: повезёт – не повезёт.

Пойти, понять, как листья ветром дышат

И шлют приветы будущей листве,

Как под ночной прохладой шепчут крыши

В каком-то шелестящем торжестве

О жизни и о чём-то сокровенном,

Понятном только, может, им одним.

А по их скатам, как по жгучим венам,

Прольется ожиданье вёсен, зим.

На небе есть… И небо есть и будет.

Мерцанью звёзд – порядок бытия.

И по Земле гуляют в парках люди,

А где-то между них брожу и я.

* * *

А над водой, где сумерки беззвучны,

Туман так лёгок, словно спелый дым,

Уляжется на берег белой кучей.

Но нет, не белым, кажется седым.

И только звёзды упадут на небо,

Так вкрадчиво вольются тишиной,

Луна повиснет, как краюха хлеба,

И воздух пропитается ночной

Каким-то небывалым ароматом,

Какой-то незаконченной мечтой.

Тогда любовь приходит в каждый атом,

Становится воистину святой.

Иной любви не может быть на свете!

Горят, но как-то тускло, фонари.

Примчится август на цветной карете

С приходом наступающей зари.

Застыла на травинке часть тумана,

Перерождаясь в капельку росы.

Река, плескаясь в кротости нирваны,

Течёт в пространство средней полосы.

Тут влагу пьют застенчивые ивы,

Пролить на землю чтобы листьев сок.

Какое благо – этот свет! Мы живы.

Для счастья этот мир придумал Бог!

* * *

Какое искушение, когда

Идёт над миром струями вода,

Отшлёпать в брызги половодье луж!

Читать стихи, хорошие и чушь,

Пропитываясь влагой до души,

Сгребать в ладонь озноб и мураши.

А улицы вдруг станут все пусты.

И небо, опускаясь с высоты,

Приляжет тучами на серый горизонт.

Но я иду, не открывая зонт.

Когда пройдёт, утихнет, замолчит,

Водой небесной дочиста умыт

Мой город снова, как заправский кот,

С себя всё лишнее и грязное стрясёт.

* * *

У тусклых фонарей своё предназначенье:

За их свеченьем тихо бродит ночь.

А вечности гротеск и шик прикосновенья

Уйдут с рассветом в неизвестность, прочь.

Особый синий свет теней полночных

Замрёт и, некий тайный смысл храня,

Мурашками покроет позвоночник

И будет волновать собой меня.

Шли двое через ночь сплошную в парке:

И рук сцепленье, и сцепленье душ.

А ночь была невыносимо жаркой,

Завесой тёмной лиственная глушь.

А дерева спустились над дорожкой,

Как будто преклонённые тела.

Светили звёзды, мешанные ложкой,

И камерность спокойствия спала.

P.S. Достаточно руки, как совершенства.

Глаза – в глаза, и фонари, их свет…

И рядом быть, и ощутить блаженство

Земной любви, идущей след во след.

По астраханскому мосту

По астраханскому мосту

С его горбатой высоты

Смотреть, как будто на посту,

Чуть дальше нулевой версты

Зажглись на солнце купола,

Они как яркие костры,

Как золотые зеркала,

Как вход в особые миры,

Имеют собственную роль

В проталине людской души.

В них радость жизни, свет и боль

И наставленье: «Не греши!»

Когда закатные лучи

Пронзят и парки, и дома,

На небе с плавностью свечи

Возникнет лунная хурма.

Мой город, обретая тишь,

Замрёт и будет видеть сны,

А меж землёй и царством крыш

Заснёт дыхание весны…

И важный кто-то на порог

У церкви маленькой, простой

Присядет тихо. Это Бог!

И разольётся дух святой.

И разольётся дух святой

На город мой, родной Тамбов.

* * *

Какая сила первого тепла

Пробила бронь чешуй набухшей почки!

Родятся любопытные листочки,

Чтоб зеленью своей сгореть дотла,

До красноты и хмари октября.

Но молодость ничуть не верит в бренность,

И в том её особенная ценность:

Бежать вперёд и верить, что заря

Главней всего, а ласковое утро

Всегда найдёт заветные слова,

Приободрить чтоб.

Молодость права

Хотя бы тем, что, поступая мудро,

Становишься, увы, совсем не смелым,

И, в коконе житейском схоронясь,

Боишься наступить ногою в грязь.

И ищешь оправданья то и дело.

Листочек первый – молодой бунтарь!

Он только начинает видеть время.

Пусть ветер рвёт, а дождь целует в темя,

Ведь календарь – он только календарь.

А, может быть, набрав от веток сок,

Порадует природу и пространство?

Увидит циклы даже в постоянстве,

Поймёт, как философски мир глубок.

* * *

Сольётся небо с полем снежным,

А звёзды лягут на холмы.

Весь мир покажется безбрежным,

Как воплощение зимы.

Мороз искрится, словно тоже

Из льда и снега состоит.

Какой-то лёгкой зябкой дрожью

Холодный воздух шевелит

Невероятно тихий ветер.

А тот, шальной свободой пьян,

Перекроит поля и степи

В бескрайний белый океан.

Прекрасный тихий зимний вечер!

И звёзд-ледышек миллион.

А в небо тычут дымом печи,

В окно стучится зимний сон.

Стоят на цыпочках рябины,

Накинув бело-красный плед.

А их нестойкие седины

Когда-то поменяют цвет.

Ведь всё изменится когда-то.

Нет у природы невозврата.

Зима!

Ступая в переулки декабря,

Омытые дождём, а чаще снегом,

Год, увлечённый скоростью и бегом,

Листает тонкий слой календаря.

Застыл на хризантемах первый лёд.

Их аромат – почти неощутимый,

Вольётся отголоском дальше, в зиму,

И улетит в парящий небосвод.

Молчит о чём-то сказочная ночь,

Украшенная звёздами и снами.

Последние листы, как оригами,

Гонимы ветром, улетают прочь.

Туманами заполнятся дворы,

Но не сейчас – под матовое утро,

А иней, словно голубая пудра,

Застынет колкой вязью мишуры.

Зима. Надолго. Вечностью дыша,

Собой укроет дремлющую землю,

Секретам бытия природы внемля,

Всем будет править чинно, не спеша.

Зима, зима, зима, зима… Зима!

* * *

– Взгляни в окошко: дождь идёт.

– Не страшно. Зонт со мною.

Вновь осень.

Льёт.

Так каждый год

У лета за спиною.

Промозгло, холодно.

– И что?

Какая в том нелепость?

Промокнут зонтик и пальто,

Промокнет с ними небо.

– Дожди и летом, и весной.

– Но нет, они другие.

С разлукой, скукой и виной

И, кажется, нагие.

– Они такие, как любовь?

Как цвет осенней розы?

– Бывает разве серой кровь

И жаркими морозы?

Нет. Эта осень просто так,

Как рок, как время года.

А то что холодно – пустяк.

Таков закон природы.

– Взгляни в окошко, дождь насквозь

Пропитывает осень.

Дождинки вместе, но чуть врозь

Стучатся дружно оземь.

* * *

Март снова начался со снега.

Он шёл без толку, без ночлега,

Ложился, словно на кровать,

На эту землю, но не плотно.

И эти белые полотна

Хотелось тут же постирать,

Пока они не сли́лись в лужи.

А март в себя так был погружен,

Искал убежища котов,

Таскался ночью с лунным срезом,

Был не больным, чуть-чуть нетрезвым,

И в каждый день идти готов

Искать начала и причины,

Менять пейзажные картины.

Да просто что-нибудь менять!

Он ото сна весной разбужен

И всему миру очень нужен.

Готов его собой обнять.

Вот эти белые снежинки –

Нерукотворные картинки –

С нависших облаков неслись,

Ложились, таяли и снова

Искали всё места́ для крова

Красивым выходом на бис.

Март! Это он – начало года,

Когда вселенская природа

Сквозь лёд и зиму восстаёт.

Ведь отрезвлением азарта

Мы ощущаем мысли марта.

И так бывает каждый год.

* * *

Когда-нибудь, когда-нибудь

Уходит утро в переулки,

Где фонарей не виден след.

Проснётся город. Запах булки

Из булочной, ей сотни лет,

Почти повсюду, и, ей-Богу,

Пускай не улетает прочь.

А утро собрало в дорогу

Уже седеющую ночь.

В ветвях деревьев ляжет тихо

Уставший ветер и замрёт,

И будет штопать, как портниха,

Минутами текущий год,

Мирскую жизнь.

И будут люди

Спешить куда-то просто так.

Так было, есть и дальше будет.

Но каждый, вроде бы, пустяк

Немного что-нибудь изменит

И даст подарки из надежд,

Все полублики, полутени

Покинут серости одежд.

Что вечно? Что венец гармоний?

Что в унисон, что гений терций?

Чего не может быть бездонней?

Души,

Что сгусток возле сердца.

* * *

Я на февраль имею виды.

Декабрь, январь – одни обиды

На непогоду и на хмарь,

На обесснеженный январь,

На ветры без лихой позёмки.

На лужах даже нет и кромки

Из льда, а чёрная вода

Дырявит землю.

Не беда.

Я на февраль имею планы.

Я в нём немного старше стану.

За февралём – уже весна.

Одежда зимняя тесна,

В ней не расправить грудь и плечи,

Чтобы обнять любовь при встрече.

Зимы не будет? Очень жаль.

Одна надежда на февраль.

* * *

Твой октябрь, а мой февраль –

Это как листы в тетради.

Год уходит в вертикаль,

Только просто хода ради.

Звёзды видим ты и я,

Только что в них понимаем?

Вот и общая звезда,

Что своей зовём мы в мае.

Видишь белую луну?

Она знает. Много знает.

Как рассеять пелену,

Что вокруг дерев летает.

Как узнать, что хочет ночь

В час, когда над миром дремлет,

И куда уходит прочь,

И каким сюжетам внемлет.

Приоткрой окно, и пусть

Воздух, что для всех на свете,

Унесёт с собою грусть

О цветущем ярком лете.

Завтра, может быть, январь

Наши месяцы помирит.

Снегом лиственный янтарь

Припорошит. Мир расширит

Свои грубые границы

Ярким белым полотном.

Твой октябрь в февраль умчится,

Чтобы маем стать потом.

* * *

Поднялся с пяток на носки

И заглянул за край Вселенной,

Где горизонт ложится лентой.

Видны какие-то куски

Холмов и рваных всплесков леса,

Одетых сверху в небеса.

От драгоценного обвеса

Звезды, сорвавшейся, коса

Вонзается в искристый свет,

Теряясь, гаснет, чтобы вновь

Придумал, может, про любовь,

Ещё одни стихи поэт.

Благоухание сирени!

Почти сиреневая ночь –

Весны задумчивая дочь.

Не ночь, а только полутени.

Из растворённого окна

Заходит в комнату пространство

Весеннего непостоянства

И бледно-жёлтая луна.

Мир не понять и не объять,

Хотя так надо постараться.

Как звёзды радостно искрятся!

И им всегда в ночи сиять.

* * *

Слились в единое дома,

Дороги, облака, афиши,

Февраль, который еле дышит

И белым сводит нас с ума.

Глядятся окна друг на друга,

И сквозь занудную метель

Срывает форточки с петель

Скользящий ветер.

Он по кругу

Летит туда, где и не ждут,

И где чердачные пространства

Спят в закоулках постоянства,

В сетях задумчивых минут.

И меркнут целые кварталы

В ночном безгласии зимы.

Вот в этом всём живём и мы,

Глядя то сны, то сериалы.

А по утрам – следы с порога

Куда-то молча поведут,

Где есть движение минут

И нам знакомая дорога.

И это жизнь. Что говорить?

Февраль – одно из многоточий.

Он прежний, старый, новый, прочий,

Такой, который должен быть.

* * *

Кот белый, как январь.

Так вкрадчивы шаги,

Глаза как две звезды

Среди ночного снега.

Похожи на янтарь

Сосульки из фольги –

Висячие сады,

Прозрачные побеги.

Луны пробьётся взвесь,

Размажет фонарей

Озябший тусклый свет,

Сольёт в своё единство.

И растворится весь

В безбрежности морей

Оттенков разноцвет

Осеннего бесчинства.

Затопчутся следы.

Под утро новый снег

Их растворит в себе,

Сотрёт неугомонно.

Мы встретим день среды

Пушистый, словно мех.

Ещё один в судьбе

Белёсо-монотонной.

* * *

От ветра морщинятся лужи.

Но стало свежей.

Злая стужа

Приклеит их к голой земле.

А ты говоришь: «Не болей!»

А ты вновь твердишь об одном:

Зима – это лето вверх дном.

Вот птицы на крыльях уносят

Совсем переспелую осень,

Дождинок прозрачные слезы.

Но дар нам – ночные морозы.

В них первые звёздочки льда.

Как струны, гудят провода:

Играют мелодии вьюг.

И это начало, мой друг!

И пусть надо много одежды.

Зима. В ней родятся надежды!

На лучшее время надежды!!!

* * *

Сегодня снились яблоки и детство.

И снился дом, некрашеный, седой.

А мне казалось, что он молодой,

Как я.

А рядом, по соседству,

Среди простого серого жилья,

Друзей забытых матовые лица.

А из печей тихонько дым струится,

Верёвки тянут руки для белья.

И всё так просто, но скользят сюжеты,

В них сон, как жизнь, несётся и спешит.

И вот уже подворотник пришит,

Тревогой и войной мелькает лето.

Мешки с песком и небо на просвет.

Неяркий всполох закопчённой лампы,

И на конвертах ходовые штампы,

На тех, которых уже вовсе нет.

На тех, которых уже вовсе нет.

Но пусть же чаще просто снится детство.

* * *

Ты меня видишь? Я у кромки леса,

Над зеленью, где Бог луну повесил,

Где вечер дивно входит, не спросясь,

В ту тишину, где как-то накренясь,

Прощаясь с днём, входило в землю солнце

Таким багряным отблеском червонца,

Ложилось спать. А на краю земли,

Где звёзды проявились, расцвели,

Уже качался дальний Млечный Путь.

Дорога мчала, и не повернуть

От этой кромки сказочного леса.

А где-то дом. И в нём удобство кресел,

Тепло родных и ласковый покой,

Там можно волшебство творить рукой,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.