# Простить или убить?

Соня Бейтман

А вы знали, что каждая третья женщина и каждый четвертый мужчина страдают от жестокого обращения со стороны партнера? Эту страшную статистику на собственном опыте приходится проверить нескольким жительницам фешенебельного пригорода Медоудейл. У каждой своя история, но у всех общая беда: мужья-тираны. Защититься от них невозможно, попытки сбежать приводят лишь к новым зверским расправам. Кажется, выхода нет, но внезапно жестоких мужей начинают убивать одного за другим. В полиции загадочного преступника называют Карателем Бессердечных: застрелив жертву, он складывает покойнику руки на груди, словно тот просит прощения. Кто же мстит за несчастных женщин?

Sonya Bateman

THE HUSBAND KILLER

Copyright © Sonya Bateman 2021, 2024

All rights reserved Печатается с разрешения Lorella Belli Literary Agency Ltd.

© С. В. Тишина, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка®

## Пролог

Мой муж умер вторым.

Быть второй жертвой серийного убийцы – не самая завидная участь; в утешение можно сказать, что его смерть стала для людей предупреждением о том, что убийства продолжатся. Но в будущем о нем никто не вспомнит. Обычно в памяти откладываются не вторая, а первая и последняя жертвы. Но и последней он не стал.

Гораздо заметнее смерть мужа стала для меня. Она изменила мою жизнь.

К лучшему.

Первой жертвой был Андреас Данн, автослесарь, живший с женой и двумя сыновьями в трейлере на окраине города. Его убили за два месяца до смерти моего мужа, и, казалось, Андреаса ничто не связывало с Джорджем «Большим Джо» Рамиресом, кроме того, что они оба умерли. В гибели моего мужа полицейские нашли много общего с первым убийством и уже тогда догадывались, что имеют дело с серией, но меня все равно допросили.

Так и полагается. В первую очередь всегда подозревают супругов, верно?

Допрашивали с пристрастием, ведь на момент предполагаемой смерти мужа у меня не имелось железного алиби. И, естественно, у меня были все причины убить Джорджа. Три его ночных клуба в соседнем Альбертоне теперь принадлежат мне. Это очень роскошная страховка за…

Тайное насилие.

Да, мой муж был чудовищем, и не он один. А вы знаете, что каждая третья женщина – и каждый четвертый мужчина – страдают от жестокого обращения со стороны партнера? Скорее всего, жертвы есть среди ваших знакомых. А может, это вы сами?

В моем случае верны оба варианта: я сама была жертвой насилия и знала еще как минимум одну женщину, которая испытывала то же самое. В процессе расследования, вероятно, мне встречались и другие.

Судя по частоте случаев бытового насилия в пригороде Медоудейла, где проживает около двух тысяч человек, убийце было где разгуляться. Теоретически жертвами Карателя Бессердечных могли стать по крайней мере триста человек. Как и любой серийный убийца, Каратель придерживался четких рамок. Общие черты вырисовывались еще с самого начала расследования: преступник охотился за мужчинами, избивающими своих жен. Разумеется, при таком раскладе полиция никак не могла определить потенциальных жертв преступления до того, как убийца нанесет удар, поскольку никто из мужчин не признался бы в жестокости.

Во всех убийствах четко прослеживался один и тот же почерк. Все мужчины были убиты одиночным выстрелом в голову, и, судя по выражению лиц, смерть их застала на пике ужаса. Уже в конце преступник переворачивал жертв на спину и складывал им на груди руки, словно они просили прощения.

Отсюда его имя.

Полицейские всё понимали. Они дали этому серийному убийце прозвище еще до СМИ, объясняя преступления тем, что погибшие издевались над своими женами и тем самым нарушали клятвы, данные на свадьбе. Мужья поручились жизнью и поэтому должны умереть. Как обещано: пока смерть не разлучит нас. В новостях не показывали позы жертв, чтобы выявить настоящего серийного убийцу и отсеять тех, кто звонил с ложными признаниями, лишь привлекая к себе внимание.

Но дело Карателя Бессердечных пошло не по типичному сценарию. Чаще всего с каждым известием о новом преступлении в обществе растет ненависть к убийце. В этом же случае люди испытывали отвращение к жертвам, а самим преступником тайно – или даже открыто – восхищались.

Если бы у Карателя был фан-клуб, я бы обязательно в него вступила.

Каково это, Джордж? Осознавать, что на тебя направлено оружие и что теперь ты являешься жертвой насилия, неважно, бытовое оно или нет?

Ты чувствовал себя мелким, ничтожным, плохим, беззащитным? Ведь рядом с тобой я себя ощущала именно так…

Надеюсь, когда пуля пробила череп, тебе было мучительно больно. Надеюсь, ты еще пожил, чтобы прочувствовать, как безжалостный кусочек металла разрывает мягкие ткани, как кровь заливает жалкое подобие мозга.

Надеюсь, ублюдок, ты обо всем пожалел.

Отрывок из книги Кристал Рамирес «Каратель: роман о реальном преступлении. Взгляд изнутри» (произведение находится в процессе написания)

## Глава 1. Джослин

На ужин я решила приготовить новое блюдо, рецепт которого увидела у популярного блогера. Свиная вырезка с соусом песто, запеченная в беконе, а на гарнир фаршированный картофель и сахарный горошек. Выглядело замечательно, да и девочкам должно понравиться. К счастью, они не привередливы в еде.

А вот реакцию Мэттью было сложно предугадать. Муж обычно нормально относился к новым блюдам, если они не слишком экзотические. Но если день выдавался трудным и общение с клиентами проходило не слишком гладко, он воспринимал только знакомую пищу.

Я усвоила, что на такой случай нужно держать про запас несколько его любимых блюд, ведь никогда не знаешь, чего ожидать.

Пока я готовила, девочки в гостиной играли в игру, которую придумали еще в школе. Мэттью я ждала не раньше чем через час. В просторной кухне было тихо, я включила кухонный комбайн, чтобы смешать соус, и, прежде чем взяться за мясо, огляделась вокруг, чтобы в очередной раз почувствовать, как мне повезло.

Я всегда любила готовить, но раньше мне не хватало места и возможностей. Теперь же я находилась в кухне своей мечты – просторной, чистой, оснащенной самой современной техникой. В центре над гранитным островком висела идеально подобранная медная утварь, стеклокерамическую плиту дополнял духовой шкаф. Сиял хромом массивный двухдверный холодильник с ледогенератором. Радовали глаз бесконечные шкафчики, кофемашина с огромным количеством функций, керамическая плитка на полу и стенах. Все это великолепие находилось в самом сердце кирпичного дома, в котором, помимо кухни, было пять спален, три ванные комнаты и стационарный бассейн. Дом стоял на участке размером почти с гектар, а сразу за границей нашей земли начинался живописный лес.

Идеальный дом, идеальная жизнь по-настоящему богатых людей. Я могла себе позволить не работать и заниматься обожаемыми дочками-близняшками. Нам не приходилось волноваться, где взять денег на оплату счетов, покупку школьных принадлежностей или продуктов на неделю. У мужа была стабильная высокооплачиваемая работа, а сам он выглядел так великолепно, что женщины то и дело оборачивались ему вслед. И пусть с годами между нами не осталось романтики, со стороны картинка выглядела безупречно.

Вспоминая, откуда я начинала и чего мне стоило добиться такой жизни, я осознавала, что не смогу отказаться даже от малой ее части.

Я укладывала бекон в неглубокую сковороду и вдруг почувствовала, что кто‐то стоит за спиной, и по позвоночнику пробежал холодок. Мэттью часто так делал. Казалось, ему доставляет удовольствие застать меня врасплох, словно это игра: чем дольше не бьется у меня сердце, чем сильнее боль пронзает мое тело, тем больше его приз. Почему я опять не услышала, как он вошел?

Рука задрожала, и я отложила деревянную ложку. Сдерживаясь, медленно повернулась, но обнаружила там Рози и Рори. Они держались за руки и пристально наблюдали за мной в жуткой тишине.

– Девочки! – выдохнула я и, прижав руку к груди, прислонилась к плите. – Вы меня напугали. Что случилось?

– Мам, мы хотим чего‐нибудь вкусного! – сказали они хором.

У меня невольно вырвался смех. Я надеялась, что девочки не заметят за ним облегчения. Им уже шесть – еще недостаточно взрослые, чтобы понимать тонкости отношений родителей, но достаточно смышленые, чтобы замечать, как папа иногда расстраивает маму. Мне хотелось, чтобы дочери как можно дольше оставались в неведении.

Я постаралась сделать самое серьезное лицо и сказала:

– Ужин будет через час. Подождете?

Рози, более сообразительная из них двоих, нахмурилась.

– Мы не можем ждать, – заявила она и, приложив руку к животу, бросила на сестру многозначительный взгляд. – Рори умирает от голода.

Я прикрыла рот рукой, чтобы они не видели моей улыбки. Девочки были невероятно милыми, особенно когда проворачивали что‐то вместе. И главное, сами знали об этом. Маленькие голубоглазые и светловолосые мошенницы.

Конечно, будучи беременной, я читала советы о том, что нужно твердо стоять на своем и не соглашаться на перекусы сластями, если нет необходимости, иначе дети постоянно станут баловать себя вкусняшками. Я рассчитывала, что у меня появятся подружки среди мамочек, мы будем собираться вместе, пить вино и смеяться, рассказывая о всевозможных проделках наших малышей. Создадим чат и будем постоянно поддерживать друг друга, а изредка по вечерам станем куда‐нибудь выбираться вместе.

Но я так и не завела себе друзей. Мэттью не одобрял ни посиделки с подружками, ни других мамочек; его вообще раздражала мысль, что я куда‐то пойду, пока он дома.

От воспоминаний я вернулась к умоляющим мордашкам девочек и поняла, что не смогу устоять.

– Хорошо, – наконец сдалась я. – В холодильнике есть сырные палочки, можете взять по одной, если обещаете потом нормально поужинать.

– Обещаем! – произнесли они разом и, хихикая, поскакали к холодильнику. Я слышала, как они шепчутся, схватив добычу и бегом возвращаясь в гостиную, где их ждали секретные, доступные только сестрам игры.

За это я тоже благодарила судьбу: что девочки были друг у друга. Я росла единственным ребенком в семье и мечтала о сестре или брате, но мать воспитывала меня одна и не могла себе позволить второго ребенка. Если честно, она и одного‐то не могла, хотя старалась изо всех сил. По большей части. Ну ладно, иногда‐то она все‐таки старалась.

Вот бы мама была рядом и видела, чего я добилась.

Я поставила мясо в духовку и попробовала картофель – он еще не приготовился, можно немного передохнуть. Я налила себе кофе, взяла планшет и присела за стол. Открыла новую страничку, отправила рецепт в закладки, чтобы потом не искать, и перешла в свой профиль. Обычно я не проводила много времени в соцсетях, у меня было там несколько друзей, и лишь одного я знала лично. Чаще всего я просто рассматривала смешные картинки с котиками.

Но сегодня кто‐то отметил меня под постом. Уведомление пришло со страницы под названием «Не арестовывайте его, он герой», мое имя было выделено синим и находилось в первом комментарии под постом среди целого моря таких же синих имен. Казалось, автор создал страницу и, не задумываясь, прикрепил весь список друзей. Скорее всего, это была Кристал – по крайней мере, только с ней я действительно общалась.

В посте размещался видеоролик с местного телевидения: «Год спустя после первой жертвы серийный убийца все еще на свободе».

Внутри у меня похолодело. Конечно, я знала, о чем этот ролик, и не должна была его смотреть, но пальцы сами нажали кнопку воспроизведения. Как в тумане, я развернула экран и сделала погромче.

«В городе Медоудейл, штат Пенсильвания, сегодня печальная годовщина, – вещала ведущая, сидящая справа, в то время как ее коллега слева сохранял соответствующее моменту скорбное выражение лица. – Ровно год назад тридцатидвухлетний механик Андреас Данн по дороге из бара домой был убит одиночным выстрелом в голову. Данн стал первой и самой молодой жертвой Карателя Бессердечных, серийного убийцы, которому приписывают смерть пяти мужчин в окрестностях Медоудейла».

Пока ведущая говорила, в бегущей строке отображались имена и возраст жертв в том порядке, как они погибли. У меня слегка перехватило дыхание на подписи «Джордж Рамирес, 40». Джордж был мужем той самой подруги Кристал – единственной, кто мог по-настоящему понять, что творится в моей жизни.

Естественно, его кончина стала тяжелой утратой, но я понимала Кристал, когда она оплакивала мужа и одновременно в глубине души радовалась избавлению, которое принесла ужасная смерть Джорджа.

Так или иначе, теперь она стала свободной.

Я решила, что нужно будет к ней заехать, после того как отвезу детей в школу. Мы уже давно не общались вживую, и я не сомневалась, что Мэттью никогда не узнает о моем визите: Кристал не допустит такой оплошности.

«Прошел почти месяц с тех пор, как последняя жертва, сорокаоднолетний бармен Долан Барроу был найден у своего транспортного средства на безлюдной проселочной дороге, ведущей в Медоудейл, – продолжала ведущая. – Барроу также был убит одиночным выстрелом в голову. Его жена Алексис осталась одна с тремя детьми».

На экране появилось изображение Долана Барроу. Выглядел он вполне дружелюбным, но я, как никто другой, понимала, что внешность обманчива. Если Каратель Бессердечных выбрал его, значит, Барроу был таким же, как и остальные жертвы.

«Наша команда связалась с полицией Медоудейла, но не получила никаких новых сведений по этому делу, – плавно вступил мужчина-ведущий. – Однако полиция по-прежнему нуждается в тех, у кого есть хоть какая‐то информация по делу Карателя. Если вы что‐нибудь знаете, позвоните по номеру горячей линии, который вы сейчас видите внизу экрана».

Он замолчал, и его напарница снова взяла слово: «О других событиях дня…»

– Джослин.

Единственное слово, исходящее от двери в кухню, заставило меня подпрыгнуть на месте. Я перестала слышать звук с экрана еще до того, как нажала на паузу. Он рано! Сердце отбивало бешеный ритм, но я нацепила приветливую улыбку, прежде чем повернуться и одним движением порхнуть навстречу мужу.

Каждый раз, как я смотрела на него, у меня перехватывало дыхание. Иногда просто потому, что он выглядел сногсшибательно даже в свои тридцать восемь.

Но в других случаях, как сейчас, мне не хватало воздуха оттого, что я видела жуткое выражение у него на лице и понимала, что́ произойдет ночью, и уже не имело значения, что я скажу или сделаю.

Скорее всего, сегодня у него выдался плохой день.

Прежде чем я произнесла хоть слово, он ткнул пальцем в планшет и спросил:

– Зачем ты смотришь эту чушь об убийцах? А если девочки слышали?

Было бесполезно возражать, что Рози и Рори играют в гостиной и не могут ничего слышать, поэтому я заговорила с наигранной веселостью:

– Просто хотела быть в курсе событий. Как прошел день?

Широкими шагами муж пересек кухню и остановился прямо передо мной. В ожидании я старалась не задерживать дыхание, но ничего не могла с собой поделать. Он притянул меня к себе, и я почувствовала резкую боль под ребрами: он одновременно целовал меня в лоб и щипал за бок. Завтра наверняка появится синяк.

Это было лишь звоночком к тому, что ночью, когда девочки лягут спать, меня ждут издевательства похуже.

– Что на ужин? – спросил муж, игнорируя мой вопрос, а вот мне его игнорировать не позволялось.

Я смогла подавить короткую вспышку гнева, прежде чем он ее заметил.

– Пытаюсь приготовить новое блюдо, – стала объяснять я. – Свиная вырезка с соусом песто…

Он прервал меня взмахом руки.

– Звучит отвратительно. Приготовь парочку говяжьих стейков, ты же знаешь, я люблю их, – сказал он и направился к двери. – Я собираюсь принять душ. Ужин должен быть готов к тому моменту, как я закончу.

Я приказала себе не плакать, сосчитала до десяти и принялась делать еще одно сложное блюдо вдобавок к тому, что уже готовила. Наверное, следовало давно уйти от него. Но его темная сторона вырисовывалась постепенно, и к тому времени, когда жизнь стала невыносимой, казалось, что уже поздно что‐то предпринимать.

И сколько бы я ни старалась не думать об этом, часть меня все равно считала, что должна быть плата за идеальную жизнь. Ведь я выбралась из бедности, а другие не смогут выбраться, потому что не готовы повторить то, что сделала я.

Не готовы ради лучшей жизни убить человека.

## Глава 2. Лекси

Хозяйка дома улыбалась. Она сидела скрестив ноги и осматривала комнату с высоты своего трона – так я мысленно называла огромное безвкусное кресло, в котором она постоянно восседала на наших собраниях. Скорее всего, раньше кресло принадлежало ее мужу, который никому не позволял его занимать.

На ее месте я бы вынесла эту рухлядь на улицу, порубила на кусочки и подожгла. Но я не собиралась никого учить, как правильно себя вести после смерти супруга. Может, для Кристал Рамирес возможность посидеть в этом кресле была главным событием дня.

Пусть сама решает.

– Замечательно, – обратилась Кристал к нам. – Сегодня Лекси в третий раз с нами, а значит, настало время вытащить скелеты из шкафа.

Две другие женщины из нашей группы, Морин Паркер и Шара Хойт, разом выдохнули. К несчастью, я знала их обеих раньше: мы три года вместе учились в старшей школе Медоудейла и даже не представляли, какое дерьмо приготовила нам жизнь после выпуска. Пару лет мы даже входили в одну компанию, там же тусовался бывший Шары и мой будущий муж. Но в последнем классе я поссорились с Морин, и она перестала со мной разговаривать. Шара тоже отвернулась от меня: она вечно копировала Морин.

Тогда они были крутыми девчонками. Морин и сейчас считала себя таковой.

А по-моему, когда тебе стукнуло сорок, странно считать себя крутой девчонкой.

Они обе сидели на диване, перед ними стоял кофейный столик, Морин взяла с него бутылку вина и налила себе полный бокал – уже второй за последние десять минут. Она обманывала себя, считая, что, если не допивать до дна, то ты не алкоголик, поскольку выпил всего один бокал.

И неважно, что с постоянными пополнениями в этот один бокал вмещалась целая бутылка вина.

– Не понимаю, зачем опять об этом разговаривать, – буркнула Морин, а Шара надменно кивнула. – Ну правда, Кристал, почему ты считаешь, что можешь вести такие беседы? Потому что мы у тебя дома? Так давай встретимся у меня.

– Я же говорила, что я практически дипломированный психотерапевт, – ответила Кристал. – Не хватает всего трех курсов.

Морин хорошенько хлебнула вина.

– А в колледже ты училась до того, как работала стриптизершей, или после?

Шара захихикала, а я невольно разинула рот от удивления, хотя пыталась не реагировать. Конечно, мне не следовало этого знать, но Морин намеренно открыла неприятный факт из прошлого Кристал. Еще в старшей школе Морин не упускала шанса подставить кому‐нибудь подножку, чтобы почувствовать власть над человеком. Ясно же, что она хотела унизить Кристал передо мной.

Я сочувственно посмотрела на хозяйку дома, стараясь взглядом показать, что мое мнение о ней не стало хуже, а Морин – стерва. Но Кристал уже закусила удила.

– Дорогая, я делала это одновременно, – ответила она, зло улыбаясь. – У меня множество талантов. А экзотические танцы приносят неплохие деньги. – Она помолчала, затем добавила: – Хотя, уверена, тебе за оформление домов тоже много платят. И конечно, давайте следующую встречу организуем у тебя. Мы будем счастливы. Возьмем детей, чтобы они залапали всё вокруг своими грязными руками.

Лицо у Морин пошло пятнами. Она откашлялась и что‐то прошептала смеющейся Шаре.

В этот раз мне пришлось прятать улыбку. На прошлой неделе собственная дочь отчитала Морин за грубые высказывания о детях.

Я имела сомнительное счастье проживать в двух домах от Морин, на тихой улочке в северной части города. Ее дочери Паджетт исполнился двадцать один год, и она иногда присматривала за моими детьми. По странному стечению обстоятельств Паджетт не походила на свою мать, по крайней мере она была милой девушкой. Сейчас она в гостиной на первом этаже присматривала за девятилетним сыном Кристал и тремя моими детьми.

Паджетт была единственным ребенком Морин: по-видимому, та действительно не любила детей.

– Я все‐таки начну, – заговорила Кристал воодушевленно. – Морин любезно сообщила, что я работала стриптизершей. Там я и познакомилась с Джорджем. Он владел клубом, в котором я танцевала, и по какой‐то причине положил на меня глаз. Поначалу он был великолепен: заботлив, щедр и даже романтичен. Поэтому я совершенно не обратила внимания на первый звоночек: он попросил меня бросить работу, потому что не хотел, чтобы другие мужчины глазели на мое тело.

В сердце слегка кольнуло. Конечно, я понимала, что имела в виду Кристал, упомянув о скелете в шкафу. Но теперь, кода дошло до дела, я сомневалась, что смогу выслушать такое, а тем более откровенничать самой.

– Его можно понять, – сказала Шара и бросила на Кристал многозначительный взгляд.

Тридцатисемилетняя Кристал была самой молодой среди нас. Выглядела она как классическая соблазнительница: гибкое упругое тело, волнистые рыжие волосы, ярко-зеленые глаза и безупречная кожа.

– Знаешь, иногда мне хочется тебя вырезать.

– Что?! – шокированно выдохнула я. Мне не послышалось? Но Кристал, кажется, ее высказывание ничуть не смутило.

– Из мыла. – Шара окинула меня холодным взглядом серых глаз и смахнула темную прядь с лица. – Разве я не рассказывала? Теперь я художник.

Ясно. Если она хотела предстать в образе безумного творца, то у нее получилось. Впрочем, насколько я знала, Шара всегда была странненькой.

Видимо, Кристал тоже решила проигнорировать желание Шары увековечить ее в моющем средстве.

– Итак, к тому моменту, как Джордж умер, мы были женаты двенадцать лет, – продолжила она. – Благодаря ему меня два раза забирала скорая, он сломал мне как минимум четыре кости, синяки я даже считать устала. Хотя он никогда не поднимал руку на Аякса: тумаки доставались только мне. Джордж был паталогически ревнив. Мне приходилось расплачиваться за любой взгляд, брошенный на меня другим мужчиной.

Ее била дрожь. Кристал прикрыла глаза, губы плотно сомкнулись. Через мгновение глаза открылись, и она снова заулыбалась.

– Замечательно, кто следующий?

Я не представляла, как она может рассказывать о побоях и не терять самообладания. Хотя над ней уже десять месяцев не висела угроза насилия, а я обрела свободу всего месяц назад. Пока муж не умер, я была уверена, что никуда от него не денусь.

А потом чья‐то пуля решила проблему за меня.

Морин вздохнула и схватила несколько кусочков сыра со стола.

– Хорошо, – произнесла она и стала монотонно рассказывать, глядя себе на колени. – Мы с Брентом были совсем молоды, когда нам пришлось пожениться из-за беременности. Родители настояли. Мы не были готовы к взрослой жизни, необходимость брать на себя ответственность приводила нас в ужас. Когда родилась Паджетт, стало только хуже: Брент не выносил ее плача. По сути, жестокость с его стороны не прекращалась, но бил он меня не так часто, и мне удавалось скрывать следы. Поэтому я от него не уходила.

Она замолчала, запихнула себе в рот сыр и залпом выпила целый бокал вина.

Мне стало стыдно, что я смеялась над комментарием про грязные детские руки.

Кристал посмотрела на нее сочувственно.

– Сколько раз дело заканчивалось скорой?

– Пять. Хотя за последнее время лишь раз. – Морин подняла голову, на глазах блестели слезы. – И шестого раза уже не будет.

Меня даже взяла гордость за Морин в ее дизайнерских шмотках, с дорогущей стрижкой и вызывающим взглядом, говорящим: «Он умер, и я счастлива, как вам такое?»

Но потом я вспомнила недавнюю обиду, гораздо свежее, чем старшая школа, и почувствовала к ней жалость. Или вроде того.

Шара взяла Морин за руку и сжала.

– Думаю, вы хотите, чтобы я была следующей, – сказала она и подняла на Кристал изогнутую бровь. – Но мне особо нечего рассказывать, правда. Харрисон был хирургом и уважаемым человеком. Он отличался… здоровым аппетитом, который мне приходилось удовлетворять. Вот и все.

– Я бы не назвала его действия здоровыми, – возразила Кристал. – Группа поддержки работает только в том случае, если ты честно обо всем рассказываешь. А если нет, то мы не сумеем тебе помочь.

– Ну что за варварство, – пробурчала Шара под нос, но продолжила: – Ладно. Все происходило в спальне, – произнесла она неуверенно. – Он… Боже, я не знаю… Сколько раз нужно описывать?

Морин обняла ее.

– Ты сможешь. Я рядом, – подбодрила она. – Выплесни боль наружу, и тебе станет легче.

– Хорошо. – Шара закусила губу. – Харрисон уверял, что практикует БДСМ. Помните «Пятьдесят оттенков серого»? На деле же он просто любил причинять боль во время секса. – По ее телу пробежала дрожь. – Он не давал мне забеременеть, говорил, что ребенок… испортит мою… – Она судорожно вздохнула и закончила скороговоркой: – Слишком меня растянет. Простите, я больше не хочу вдаваться в подробности.

– Конечно, – произнесла Кристал сочувственно. – Скажешь, сколько раз ты оказывалась в травмпункте? Но если не хочешь, не говори.

Шара подняла голову, по щеке у нее катилась одинокая слеза.

– Только раз, – прошептала она. – В некоторых случаях, конечно, стоило обратиться в больницу. Но раны были такие… – Она потрясла головой. – Слишком унизительно. Я не могла никому показать.

Внутри меня клокотал гнев за этих женщин, которые столько вытерпели от рук надменных и самодовольных мужчин. Я правильно сделала, что пришла в эту группу. Впервые Кристал пригласила меня после похорон моего мужа, и тогда мне показалось, что идея не очень хорошая, даже рискованная, ведь на встречи ходила Морин. И действительно, два первых раза получились неловкими, поскольку между нами тремя осталась незавершенная история, о которой Кристал не знала.

Но я видела облегчение, которое нес опыт наших встреч, видела надежду для себя и не пожалела, что пришла.

Когда Шара закончила, в комнате повисло глубокое молчание. Но в конце концов Кристал посмотрела на меня и сказала:

– Лекси, как думаешь, ты сможешь поделиться своей историей?

Если честно, я не особо хотела говорить. Потрясение еще было слишком свежо, неожиданная кончина мужа и моя внезапная свобода выбили меня из колеи, а ситуация с полицией все только усугубляла. Я еще не рассказывала об этом на наших собраниях. Узнав про обвинения, меня исключили бы из группы, прежде чем я успела бы объясниться… к тому же я понимала, что мне может понадобиться союзник. Но другие участницы уже обнажили души, и мне ничего не оставалось, кроме как продолжать играть роль скорбящей вдовы.

Я судорожно вздохнула и начала рассказ.

– Как ни странно, Долан был хорошим отцом. Знаю, похоже, будто я пытаюсь оправдаться за то, что не ушла от него, но он и правда любил детей. Они обожали его и очень скучают по нему. – На глаза навернулись слезы, и я смахнула их. – Бо́льшую часть времени и у нас все было замечательно. Он… сожалел о том, что сделал. Понимаете? – Я оглядела присутствующих и с облегчением отметила, что в их глазах нет осуждения. Конечно, они всё понимали, даже стерва Морин. – Сожалел, но не настолько, чтобы больше так не делать, зато настолько, чтобы потом осыпать меня цветами, подарками и обещаниями исправиться.

Я не стала вдаваться в подробности того, что Долан делал со мной. Не могла.

Но, уверена, они представили картину в красках.

– Милая, это ужасно, – вздохнула Кристал. – Скажешь, сколько раз ты побывала в травмпункте?

Я покачала головой: не то чтобы я скрывала правду, просто не понимала одержимости Кристал подсчетами визитов в травмпункт. Видимо, она выводила какую‐то теорию, но я бы не вписалась в статистику.

– Нисколько, – призналась я. – Были моменты, когда стоило сходить к врачу, но я этого не делала, хоть и по другим причинам, не как у Шары, – быстро добавила я, чтобы та не подумала, будто я к ней примазываюсь. – Я не перенесла бы разлуки с детьми, они еще совсем маленькие. Долан, конечно, был прекрасным отцом, но не справился бы с малышами в одиночку.

Все в комнате понимающе закивали, даже бездетная Шара.

И хотя в глубине души я предполагала, что так и будет, меня накрыло неожиданной волной спокойствия. С момента смерти Долана я не чувствовала себя лучше. Вероятно, встречи группы не совсем правильно организованы, но какой психотерапевт или какая благотворительная организация возьмутся за долгосрочную поддержку людей с такой специфической травмой? «Женщины, подвергшиеся насилию, чьих мужей застрелил серийный убийца» – далеко не то же самое, что «Анонимные алкоголики» или «Матери против наркотиков». И все‐таки мы поддерживали друг друга, несмотря ни на что.

На пепелище после трагедии прорастало нечто хорошее.

Может быть, однажды внутри каждой из нас возродится феникс.

## Глава 3. Джослин

На следующее утро я с трудом передвигалась, и близняшки чуть не опоздали в школу. К счастью, в тот день их класс начинал новый арт-проект, девочки очень волновались и потому почти ничего не замечали. Хотя Рори все‐таки спросила, как я себя чувствую, увидев, что я поморщилась, когда садилась за руль.

Ночь прошла не так уж и плохо, бывало и хуже. По крайней мере, Мэттью был в хорошем настроении, когда уходил на работу: возможно, в ближайшее время нападение не повторится.

В конце концов я почти убедила себя не навещать Кристал. Сегодня мне пришлось надеть водолазку, хотя на улице стояла теплая погода, и подруга, конечно, догадалась бы, в чем дело. Но я посмотрела на календарь и осознала, насколько давно не общалась с близким человеком, который не живет со мной в одном доме. Потрясенная, я поняла, что прошло гораздо больше времени, чем я предполагала.

Шесть недель. Но даже тогда я не встречалась один на один с подругой: это были родительские посиделки в школе у девочек, на которые, к моему великому удивлению, Мэттью меня отпустил, хотя сам, конечно же, не пошел.

Кристал я не видела уже больше двух месяцев – с конца лета.

Около половины девятого я припарковалась у закрытого гаража возле двухэтажного современного дома. Дизайн был слегка вычурным: муж Кристал старался показать, что у них есть деньги, и потому специально выбрал место в центре города, где сосредоточился весь бизнес Медоудейла, Джордж хотел, чтобы его дом видели все.

Я знала, что Кристал дома, потому что ее девятилетний сын Аякс учился в одной школе с девочками. Тем не менее я практически отговорила себя от встречи с подругой, трижды выходила из машины и возвращалась, прежде чем позвонила в дверь.

Через мгновение дверь открылась и выглянула Кристал. Она явно никого не ждала, но ее слегка настороженный взгляд тут же превратился в ослепительную улыбку.

– Джослин! – пропела она, распахивая дверь. – Где ты пропадала? Я… – Она осеклась, увидев водолазку, слишком яркий макияж и взгляд побитой собаки. – Вот ублюдок! – процедила она сквозь зубы и, аккуратно придерживая меня за талию, проводила в дом. – Очень плохо? – спросила она, закрыв дверь.

Я помотала головой и соврала:

– Не слишком. Но мы с тобой давно не виделись, и я надеялась выпить кофе и поболтать.

Казалось, Кристал продолжит допытываться, но она лишь грустно улыбнулась.

– Ты вовремя: я только что вскипятила воду. Пойдем.

Я была благодарна Кристал, что она не стала расспрашивать меня прямо у входа. Друг за другом мы прошли ярко освещенную гостиную, миновали полумрак столовой без окон и снова вышли на свет, теперь уже в кухню. Здесь было так же просторно, как и у меня, хотя Кристал не любила готовить: ей просто нравилось, когда вокруг много свободного места.

Она усадила меня за барную стойку, а сама принялась кружить по кухне: готовила кофе, нарезала фрукты, раскладывала выпечку из самой модной пекарни в городе, а под конец выложила горку из шоколадных трюфелей.

Наконец она села напротив, поставила поднос с кофе и лакомствами на стойку и озабоченно оглядела меня: скорее всего, обратила внимание, что я не откидываюсь на спинку стула.

– Знаешь, – сказала подруга, отпивая глоток и стараясь не встречаться со мной глазами, – надеюсь, Каратель Бессердечных скоро придет и за Мэттью.

– Не говори так! – Я оглянулась в панике, будто муж находился поблизости и мог в любую минуту выскочить из тени.

– Почему нет? Милая, тебе пора уже освободиться от него.

Я застонала и глотнула кофе, чтобы успокоиться.

– Знаю, знаю, мне нужно уйти от мужа. Но… все не так просто.

– Дорогая, мне ли не знать. Я тоже через это проходила. – Кристал потянулась через стойку и взяла меня за руку. – Послушай, если решишься от него сбежать и если я хоть чем‐то могу помочь, только скажи. А пока давай забудем про твоего мужа.

Я кивнула. Глаза наполнились слезами, и я прошептала:

– Спасибо.

Кристал дала мне пару минут, чтобы прийти в себя, и стала болтать как ни в чем не бывало. За это я ее и ценила: она всегда знала, что сказать, а чего не говорить.

– Как там девочки? – спросила она.

– Потрясающе! Они обожают ходить в школу. А как Аякс?

Она улыбнулась.

– Как обычно, загадочен. Уж очень он серьезный мальчик. За день говорит не больше двадцати слов. Но я нашла к нему подход. – Она наклонилась через стол и произнесла таинственным шепотом: – Если я читаю те же книги, что и он, мы часами можем их обсуждать.

– Как мило! Не знала, что ты читаешь! – воскликнула я и тут же осознала, что допустила оплошность. Щеки у меня запылали от смущения. Я просто имела в виду, что мы никогда не обсуждали книги, темой для разговора всегда были вещи менее приятные, но подруге могло показаться, будто я считаю ее безграмотной.

Но Кристал лишь со смехом отмахнулась:

– Не переживай, я поняла, что ты имеешь в виду. Да, мне нравится читать, и у Аякса любовь к книгам уж точно не от отца. К тому же странно было бы писать книги, если не любишь их читать.

Я уставилась на нее.

– Ты пишешь книгу?

– Да-а-а, мы и вправду давно не виделись. – Она улыбнулась. – Я была уверена, что рассказала тебе. Издательство предложило мне написать книгу о Карателе Бессердечных. Биография в жанре тру-крайм. – Она взяла трюфель и засунула себе в рот. – Я пока работаю над рукописью, но она обещает стать захватывающей. Куча кровавых подробностей. – Она подмигнула: – Хочешь почитать?

– Брр, нет! – Я засмеялась и тоже взяла трюфель. Кристал знала, что я не переношу кровавых подробностей. Она долго подшучивала надо мной, узнав, что фильмы ужасов меня так пугают, что при последней попытке посмотреть ужастик я спряталась под кровать. Читая книгу, основанную на реальных событиях, и представляя, как это происходило на самом деле, я вообще сошла бы с ума.

Кристал одарила меня теплой улыбкой.

– Жаль, мы с тобой не дружили в школе, – сказала она и погрустнела. – Понимаю, это я виновата. Вела себя как настоящая сука. Вот только не знаю, сможешь ли ты меня простить.

Ах да! Старшая школа. Обычно я стараюсь не вспоминать о том времени, особенно о том, как все закончилось. Мы обе учились в «Королевской академии» – частной элитной школе, которая находилась в лесу к югу от города. Мы поступили туда в один год. Только за Кристал платили состоятельные родители, а я получала стипендию от государства. Но дети есть дети: Кристал и ее богатые друзья, видя мои поношенные вещи, обращались со мной как с мусором.

Они даже не потрудились запомнить мое имя, за что я, кстати, была им безмерно благодарна. Но это не мешало одноклассницам издеваться надо мной при каждой встрече: в коридорах, в столовой, на спортплощадке.

По сравнению с остальными Кристал была не такой уж плохой. Хотя школа давно закончилась, я никогда бы не подумала, что мы станем друзьями во взрослой жизни.

Пока однажды мы с Кристал не столкнулись в частной клинике в соседнем городе, куда приезжали женщины вроде нас, чтобы избежать позора и не показывать знакомым, как с ними обошлись мужья. Несмотря на синяки, Кристал меня узнала. Она подошла, плюхнулась рядом в кресло и прошептала: «Что, твой тоже?»

От осознания, что я не одна такая, у меня тут же потекли слезы.

Оказавшись в ужасной ситуации, мы увидели друг в друге родственные души, так началась наша дружба.

– Но ты же больше не такая, – возразила я, улыбаясь.

После окончания школы мы с Кристал направились абсолютно разными дорогами: я стремилась к богатству, она, наоборот, от него убегала. Она специально пошла танцевать стриптиз, чтобы позлить свое зажиточное семейство, и родичи отреклись от нее. В конце концов она вновь стала богатой, но уже ценой собственных усилий. Как и я.

Сделав круг, мы снова сошлись.

– Конечно, не такая! Но подростком я вела себя ужасно. – Кристал скорчила гримасу. – Надеюсь, в следующий раз мы встретимся не через два месяца. Почему ты не приходишь к нам в группу? Мы собирались вчера. Тебе понравится: никто никого не осуждает. Ну, если не считать Морин, – засмеялась она. – Но ты к ней привыкнешь.

Пока она говорила, я качала головой.

– Но ведь группа для вдов… как сказать, из-за серийного убийцы?

– Вдов, подвергшихся домашнему насилию, – уточнила Кристал. – Уверена, они не будут возражать. Технически ты тоже вдова.

К горлу подступил комок, и я постаралась прогнать из головы ужасные картинки из прошлого. Кристал была единственной, кому я рассказала о своем первом быстротечном замужестве, случившемся сразу после школы.

Но даже ей я не могла полностью довериться.

– Нет. Я буду чувствовать себя не в своей тарелке, – пояснила я. – Да и Мэттью никогда…

– Не разрешит тебе? – закончила она за меня. В ее зеленых глазах вспыхнула ярость.

Я вздохнула.

– Просто он захочет знать, что это за встречи и зачем я на них хожу, – попыталась я оправдаться. – И… Я не рассказывала ему о Рики.

У Кристал открылся рот от удивления. Я уже приготовилась выслушивать наставления о том, что даже маленькая ложь рушит брак, пусть ты и не солгал, а что‐то утаил, но она выбрала среди выпечки датское пирожное.

– Ты должна попробовать. Иначе я съем их сама и за вечер наберу килограмм двадцать.

Я выдохнула и взяла пирожное с вишней. Кристал не просто хорошая подруга, она лучшая.

Будь я для нее лучшей подругой, я бы послушалась и постояла за себя. Но, как я и говорила, все сложно.

Тем более она кое-чего не знала.

– Если серьезно, – обратилась ко мне Кристал, глотая кусочек пирожного, – тебе правда не нужна помощь? Я готова в любой момент вмешаться.

– Да ничего страшного. Утром он был в хорошем настроении, – сказала я, отгоняя мрачные мысли о том, что муж делал мне больно, чтобы поднять себе настроение, ведь после он всегда выглядел счастливым. – Тем более в выходные он собирается на охоту с друзьями. Останется в хижине на ночь.

Кристал закатила глаза.

– Фу, я терпеть не могла, когда Джордж ходил на охоту, – призналась она. – По возвращении от него воняло какой‐то гадостью, и он пытался научить меня разделывать оленя. Отвратительно.

– Запах действительно неприятный, – подмигнула я. – Но Мэттью никогда не привозит добычу домой. Уверена, он нарочно никого не убивает. Он же адвокат. Сколько бы ни хорохорился, ни за что не притронется к мертвому животному. – Я подумала и добавила: – По крайней мере, пока оно не будет слегка обжарено с морской солью и оливковым маслом, вот тогда у него слюнки текут.

Кристал удивленно посмотрела на меня, а потом захохотала.

Я подхватила ее смех. Было необыкновенно приятно хоть недолго посмеяться над мужем, не опасаясь последствий.

Мне были необходимы такие моменты – лучики света во тьме, которая окружала меня почти постоянно.

## Глава 4. Лекси

Пожалуй, ужин можно было считать законченным. Мой двенадцатилетний сын Мартин прикончил две тарелки жаркого с картофельным пюре и морковкой на пару́ и теперь работал над «комплиментами шеф-повару»: отрыгивал как можно громче, к огромной радости пятилетнего Тимми и к ужасу десятилетней Синтии.

– Ну это и правда комплимент, – пояснил он мне после очередной сытой отрыжки. – Мы сегодня читали в школе: если после тебя на столе беспорядок и ты отрыгиваешь, значит, еда понравилась.