Мария Глебачева
Двуглавый Змей

Лониц

Тьма сгущалась над лесом, касаясь своей когтистой лапой верхушек деревьев. Лишь слабым сиянием прорезал небо тонкий месяц. Ветви зловеще колыхались на ветру. Люди устали. Они шли, неосознанно сбившись в группки по двое или по трое. Всего их было пятнадцать человек. Самым первым шел молодой мужчина с волосами черными, как смоль. Он шел один. В отличие от других, на плечах у него не было ноши более тяжелой, чем темно-синий плащ с каким-то изображением. Сейчас разглядеть его было практически невозможно, но был это двуглавый змей. Шли без факелов. Было темно, но привлекать внимание огнем в такие моменты нельзя. Иначе – соберутся звери. Иначе – смерть. Звери ведь не боятся огня. Они ничего и никого не боятся. Разве что только мужчину с двуглавым змеем на плаще.

Неожиданный звук взорвал тишину. Можно было подумать, это ругательство. Но людям столь высокого положения в обществе не положено ругаться, ведь так? Все вздрогнули, кто-то даже успел выхватить кинжал. Потом все взглянули на мужчину.

– Простите, – он виновато улыбнулся. – Портянки сбились, идти мешает.

Послышались вздохи, но не то чтобы возмущенные: слишком уважали мужчину.

– Продолжайте идти, я догоню, – сказал он небрежно.

Наклонившись, мужчина какое-то время просто слушал, как раздаются вокруг него шаги. Потом, когда шаги смолкли, он ловко запустил руку в голенище сапога и поправил портянки. Потом он поднялся и вдруг застыл на месте. Медленно, словно стараясь отсрочить неизбежное, он обернулся. Ничего. Он вгляделся в темноту, сочившуюся меж стволами деревьев, и что-то заставило его прочно приковать к этой картине взгляд. Секунда. Пять. Десять. Мужчина медленно выдохнул и начал поворачиваться, как вдруг услышал приглушенный вой с запада, противоположной стороны от Стены. Вой был дикий и отчаянный, такой, словно тот, кто его издавал, ужасно страдал. Мужчина вздрогнул. Кровь прилила к его лицу, сердце забилось в тысячу раз быстрее. Он боялся. Боялся каждый раз, как впервые. Потому что хорошо знал, что обычно случается, если услышишь этот звук на таком близком расстоянии. Но мгновения хватило мужчине, чтобы овладеть собой. Он круто развернулся и стремглав бросился к своему отряду. Теперь можно было не опасаться привлечь внимание, и он что было мочи закричал:

– Они здесь!

* * *

Все вокруг было темным, словно мне завязали глаза. Время от времени передо мной мелькали какие-то блики, но я не успевала их рассмотреть. На секунду мне показалось, что я на небе, а блики – это звезды. Вот там – звезда Калианта. А вот эта – Цим, в честь Империи Цим Дзи. Вот эту звезду зовут Атани, а соседнюю – Лит. Они вместе образуют созвездие Малого Волка. Потрясающая красота, если смотреть так близко. И если не думать о причинах происходящего. Я попыталась сфокусировать на чем-нибудь взгляд. Отлично подошло маленькое темное пятнышко, то и дело меняющее свою форму. Я стала вглядываться в него, и оно начало расти. Все больше и больше. Кажется, оно не увеличивалось, а приближалось ко мне. Или я к нему приближалась. Где-то там, вдалеке, я увидела крошечную светящуюся точку. Она сияла сперва тускло, потом все ярче и ярче. А потом я услышала голоса. Они шептали, насвистывали, напевали, и все – одно и то же. Мое имя. Нильси, Нильси, Нильси…

Тресь.

– Нильси!

Я вздрогнула и открыла глаза. Первым, что я увидела, была рука, лежащая на моей парте и не выпускающая указки. Я оторвалась от парты и стала потрясенно осматриваться. Тринадцать девчонок, и все глядят на меня так, словно я только что у них на глазах поцеловала жабу. И… О Боже мой! Мири. Моя сестра смотрела с парты в соседнем ряду, на одну ближе к доске, и глаза ее выражали исключительно упрек.

– А… – я попыталась придумать что-нибудь уместное. – Извините.

Последнее получилось скорее вопросительным, чем утвердительным, и, может быть, еще поэтому, учительницу мой ответ не устроил.

– Что… Что… – она, кажется, была так возмущена, что тоже не могла найти слов. – Что вы себе позволяете, мисс Лэстис?

– Простите, но я… я случайно.

Вышло еще хуже.

– Нильсира! – миссис Олти убрала указку с моей парты для того, чтобы принять более воинственный вид. – Ваша мать так заботится о вашем обучении и воспитании, а вы… Вы… Я буду вынуждена…

– Простите, миссис Олти, – прозвучал голос справа спереди. – Я понимаю ваше негодование, но…

Миссис Олти развернулась к Мирианне и бросила на нее скептический взгляд.

– Но дело в том, что Нильси совсем не смогла поспать сегодня ночью.

Я посмотрела на сестру в недоумении. Но у нее, как всегда, был план.

Миссис Олти подняла одну бровь.

– Позвольте спросить, почему?

– Потому что… Потому что…

Я почувствовала, как все сжимается у меня внутри.

– Потому что она готовилась к выпускному балу.

Миссис Олти опустила бровь, посмотрела на меня с интересом и спросила, оставив даже правила приличия при взаимодействии учителя и ученика:

– Так ты идешь, Нильси?

Я сглотнула.

– Да.

Дело в том, что раньше выпускной бал нельзя было пропустить ни под каким предлогом, а в этот год разрешили, но только кому-то одному: выяснили, что девушек в этом выпуске на одну больше, чем молодых людей. А, так как никто другой не захотел пропустить такое событие, именно мне предоставили право выбора: идти и ждать, пока чей-нибудь компаньон захочет передохнуть, или не идти вовсе. Я решила не идти, и все было хорошо.

– Да, я пойду, – повторила я, потому что миссис Олти, кажется, не поверила своим ушам.

– Что ж, – учительница, стуча каблуками, вернулась к доске. – Эта новость меня радует, но постарайся бодрствовать, когда я объясняю новую тему.

Через пятнадцать минут прозвенел звонок. Все встали со своих мест, собрали вещи и гурьбой повалили к выходу. Тринадцать девочек в темно-серых платьях с белыми передниками.

– Спасибо, что выручила, Мири, – сказала я сестре, когда мы оказались в коридоре.

Она улыбнулась:

– Ерунда. Но учти: тебе теперь придется больше внимания уделить танцам. Это здорово, не правда ли? Может быть, перестанешь быть такой скованной!

Она взяла мою руку, подняла высоко над головой и покружилась. Я усмехнулась.

– Может быть, – повторила я без особенного воодушевления.

Мири весело глянула на меня и, развернувшись, направилась к лестнице. Я последовала за ней. Толкнув тяжелую дверь со стеклом, мы вышли к потертым ступеням. И вдруг чей-то крик заставил нас обернуться.

– Эй, вы!

Я осмотрелась и увидела на лестничном пролете наверху Хемиша. Он как раз спускался с «мужского» этажа. Этажей у нас в школе было три. На первом располагались всевозможные технические помещения, кабинет директрисы, раздевалка и еще много чего, о чем мы даже не знали. Остальные два были «мужским» и «женским», потому что на верхнем из трех этажей занимались классы, состоящие только из мальчиков, а на втором этаже – только из девочек.

Так вот. Хемиш Скалинт был, что называется, школьной знаменитостью. Ему было даровано все: приятная и соответствующая его положению в обществе наружность, знатные корни, возможность получить практически все, что только можно захотеть, живя в небольшом городке. И еще Хемишу Скалинту был дарован отвратительный характер.

Мири нахмурилась.

– Неприлично так обращаться к девушкам!

– К девушкам? – усмехнулся Хемиш. – А я не вижу здесь девушек. Только нелепых жаб! Хотя ты, Мири, если сравнивать с другими, еще ничего. Чего не скажешь о твоей невзрачной сестренке…

Друзья Хемиша одобрительно захихикали.

Мири фыркнула и взяла меня за руку.

– Пойдем, Нильси. Не будем тратить свое время на всяких наглецов, – сказала она преувеличенно громко.

– Это я-то наглец?

Хемиш еще что-то кричал, но Мири потащила меня вниз по лестнице, и вскоре мы подошли к дверям и вышли из прямоугольного здания школы.

– Ему делать нечего, вот и занимается всякими глупостями, – заявила Мири так, как будто она была выше Хемиша на два сословия.

– Я знаю, – я пожала плечами. – Меня почему-то не очень волнует его неумение найти занятие себе под стать. Хотя, может быть, ему как раз под стать такое недостойное для благородного юноши поведение? – сказала я с наигранным пафосом.

Мирианна прыснула со смеху, но тут же овладела собой и спустя пару секунд уже смотрела на меня с упреком.

– Это он еще не знает, что ты заснула на уроке! – сказала она. – Разве можно так? Ты что, не думаешь о своей репутации?

Мирианна младше меня на год. И лучше меня во всем. Она невероятно умна. Красива. У нее мягкие каштановые, с легкой рыжинкой, волосы. Не то что мой пепельно-русый непослушный колтун. У нее нежно-зеленые глаза, у меня примитивно серые. Она чудесно поет. Я едва могу издать чистую ноту. Продолжать можно бесконечно. Мы с Мири никогда не должны были оказаться в одном классе. Так получилось случайно. Мама решила, что неразумно будет отдавать меня, старшую дочь, в гимназию одну, если можно подождать годик и отдать обеих. Поэтому в классе я самая старшая. Это, конечно, не мешает мне выглядеть в тысячу раз нелепее других. Разве можно рассказать в двух словах? Я высокая. Не то чтобы я настолько выше остальных девочек из класса, но, наверное, из-за моей неуклюжести это всегда заметно. Я ужасно невезучая. Один раз я облила всю свою тетрадь молоком за завтраком. И, да, признаюсь, я не всегда получаю хорошие оценки.

– Нильси, ты чего? – спросила Мири.

Я вздрогнула.

– Чего я?

– Идешь, как будто в своих мыслях. Я вообще-то вопрос тебе задала!

– Правда? – искренне удивилась я.

Мирианна бросила на меня недовольный взгляд.

– Я спросила, будешь ли ты брать дополнительные уроки танцев в связи с сегодняшним происшествием?

– Не знаю, – сказала я. – Подумаю еще.

Путь от школы до дома занимал чуть меньше десяти минут. Каменная кладка была неровной, а туфли на небольшом каблуке то и дело заставляли ногу подвернуться. Но это еще полбеды. В самом начале, когда мы проходили мимо площади, нужно было исхитриться и не попасть на глаза ни одному навязчивому торговцу сувенирами или украшениями. Иначе начиналось: «Жемчужные бусы для прекрасных дам! Подходите, не скупитесь! Деревянный гребень расчешет ваши замечательные волосы!» Я всегда находила эту часть дороги самой забавной, а Мири раздражалась: «Почему они думают, что мы станем у них что-то покупать? Мы что же, похоже на тех, кто покупает у уличных торговцев?» Я обычно отвечала: «Ты думаешь, где Лифа покупает продукты для обеда?». Но Мири начинала: «Это не одно и то же! Она покупает, а не мы!» Спор мог продолжаться вечно. Потом начинался район, в котором мы живем. Сначала, до поворота и частично после, были дома побогаче нашего. Их можно было отличить даже по виду двери. Потом начинался наш социальный круг, как говорит мама. Дальше, вниз по улице, она рекомендовала нам не ходить, но я иногда все равно пробиралась. Там было куда веселее, чем здесь. Ребята были не такие серьезные и равнодушные, хоть они и не подпускали меня близко.

Несколько позже мимо нас проехала карета. Окно ее было задернуто синей тканью с гербом, что заставило Мирианну нахмуриться. Потом карета скрылась из виду, словно ее и не бывало.

– Два выходных впереди! – неожиданно воскликнула Мирианна. – Я уже почти сделала домашнее задание на следующую неделю. А ты?

– Я уж как-нибудь сделаю, – буркнула я. – Нужно будет еще получить книги для дополнительного чтения на последний месяц.

– Завтра сходим, – согласилась Мирианна. – У меня урок пения в четыре. Поэтому пойдем утром, я договорилась на одиннадцать тридцать.

– Хорошо.

Мы подошли к дому, и Мирианна дернула цепочку дверного звонка. Нам открыла Лифа.

– Добрый день, юные гимназистки, – весело сказала она. – Проходите, я уже готова накрывать на стол.

Она развернулась и крикнула:

– Миссис Лэстис! Девочки пришли!

Лифа была невысокой молодой женщиной с глубоким голосом и чуть более темной кожей, чем наша. Мама говорила, что она наша дальняя родственница. Ее привезли из одного из отдаленных городов Сильциронарской империи к нам, в Лониц, потому что ее мать, уроженка какой-то из южных стран, к несчастью, умерла при родах, а отец из-за своего положения в обществе не мог оставить такого ребенка при себе. Лифа помогала нам по дому.

Послышался стук каблуков. Это с лестницы спускалась мама. Мы поспешно скинули верхнюю одежду и зашли в зал.

– Как успехи в гимназии, девушки? – спросила мама своим мягким, певучим голосом.

– Нильси идет на выпускной бал! – заявила Мири.

– Правда, Нильси? – удивилась мама. – Почему ты передумала?

– Да я… э…

Я смутилась.

– Так, просто.

– Надо будет что-то придумать с платьем, – обеспокоенно сказала мама. – И я непременно приглашу учителя, чтобы подтянули твои навыки танцев.

– Не нужно, мама, – пробормотала я. – Я не планирую блистать на балу, мне просто придется присутствовать.

– Лэстисы непременно должны блистать, – гордо сказала Мирианна. – Верно, мама?

Мама провела рукой по ее волосам.

– Верно, Мири, дорогая.

Она посмотрела на меня.

– Ничего. Осталось чуть больше месяца до бала, и мы все успеем. Идите, девочки. Обед скоро будет на столе.

Мы поспешили разойтись по комнатам. Я сняла передник и серое платье с высоким воротом и надела домашнее – темно-зеленого цвета. Поправила волосы. Я открыла дверь и в коридоре столкнулась с Мирианной. Ее домашнее платье было коричневое с бордовым, что невероятно шло к ее волосам.

– Идешь? – спросила она.

– Иду.

Мы спустились и ждали в зале, пока нас позовут. Послышался крик:

– Мальчики! Что это такое? Вы где? Лифа! Куда они подевались?

Вышла тетя Ренильда.

– Здравствуйте, тетушка! – воскликнули мы.

– Девочки! – она улыбнулась. – Вы не видели моих сорванцов? Куда-то они спрятались.

– Давайте мы поможем вам их поискать? – предложила я.

– О, я буду благодарна.

Тетя была сестрой нашей мамы. Она была ниже мамы ростом, ее волосы были темнее, и она была немного полнее. Удивительно, как эти несколько деталей делали ее и маму совсем непохожими друг на друга. Но в то же время они обе до сих пор впечатляли окружение своей красотой. Ее двое детей были настоящими маленькими хулиганами. Старший, Йанс, пяти лет, был бойким, иногда даже агрессивным, поэтому со вчерашнего дня ходил со ссадиной на лбу: его толкнул сосед, когда мальчики поссорились, и Йанс ударился о камень. Младший, трехлетний Пэди, был поспокойнее. Я бы даже назвала его стеснительным ребенком.

– Во что ты ввязалась, Нильси? – спросила Мири, когда тетя Рени ушла. – Как мы должны их искать?

– Не беспокойся, – сказала я. – Йанс всегда прячется у входа в подвал, а Пэди мы найдем. Иди и позови Йанса, хорошо?

Мири вздохнула.

– Ладно.

Я подождала, когда она уйдет, и вслух сказала:

– Ох уж эти мальчишки, то и дело озорничают. Знала я одного такого.

Тишина. Когда и почему я начала подозревать, что Пэди находится в зале? Понятия не имею. Но теперь я чувствовала: он здесь.

– Так вот, один раз он так много озорничал, что ему надрали уши, и они стали большие и красные, как помидоры.

Из-за плотной занавески послышался смешок.

– Тебе смешно? – спросила я.

Я подошла, отдернула занавеску и посмотрела на Пэди.

Забавный светловолосый мальчишка с курносым лицом хитро смотрел на меня в ответ.

– Смотри, а то накажут тебя! – предостерегла я. – Пойдем!

Мы собрались в столовой и расселись. Я осторожно погладила краешек скатерти под столом, прежде чем взяться за столовые приборы. Старая детская привычка. Мама сидела напротив вместе с тетей Рени, мы с Мирианной и мальчиками – рядом. На обед был суп, потом Лифа подала запеченную курицу. Я всегда обожала запеченную курицу. Ели мы обычно молча, разговаривали только за чаем. Йанс то и дело поправлял Пэди салфетку, заткнутую за воротник.

Когда мы закончили есть, Лифа, она все время была неподалеку, принялась забирать тарелки. Неожиданно раздался дверной звонок. Лифа с беспокойством поставила блюдо с остатками курицы обратно на стол.

– Кто же это? – удивилась тетя Рени. – Да прямо в обед?

Мама положила руку сестре на плечо.

– Неужто…

– Мистер Глэн! – воскликнула Лифа.

Она вбежала в комнату и всплеснула руками.

– Миссис Глэн! Миссис Лэстис! Приехал!

Мы с Мири обернулись на своих стульях и с нетерпением смотрели на дверь. Мальчишки, несмотря на наставления матери, выскочили из-за стола, бросив на стулья салфетки, и побежали прямо в коридор. Потом послышался смех. Смех, так похожий на другой, знакомый мне с детства. Хотя они даже не были братьями.

– Дядя Ольс! – первая крикнула Мири, когда двери отворились.

– Мири, пуговка! Как ты подросла! Как похорошела! – воскликнул дядя.

Он шел, неся на руках своих сыновей. Маленький Пэди чуть не плакал от радости, а Йанс немного смущался своих детских чувств. Тяжелые сапоги не оставляли на паркете следов: дядя тщательно почистил их перед входом. Полосы на синем кителе непременно что-то обозначали, но я не знала, что именно. На левой стороны груди, чуть выше сердца, красовалась серебряная булавка с изображением герба Сильциронара – Двуглавого Змея. У моего отца тоже такая была.

– Нильсира! – дядя добродушно посмотрел на меня. – Какая ты высокая! Вся в отца! Как твои дела в школе? Больше не обижают?

– Попробуй ее обидь! – за меня ответила Мирианна. – Она умеет за себя постоять!

Тетя Рени плавно подошла к мужу и обняла его вместе с детьми.

– Свет очей моих! – произнес дядя. – Как ты тут одна?

– Но я не одна, – сказала тетушка. – Со мной сестрица. Если бы не было моей милой Диаты, мне было бы намного тяжелее.

– Спасибо тебе, дорогая свояченица.

– Я рада быть ближе к сестре, – сказала мама. – Как ни расстраивает меня причина необходимости этого.

– Садитесь, сэр, вы, наверное голодны, – предложила Лифа.

– Ой, правда, Ольс, милый!

– Я бы не отказался перекусить, – признался дядя.

– Так все еще горячее, – сказала Лифа. – Я мигом накрою.

Дядя Ольс ел молча, сурово втыкая вилку в курицу. Время от времени от поднимал глаза, его лицо светлело, теряло ожесточенное выражение – это потому, что он видел своих близких. Но все же его пустой взгляд и подрагивающее правое веко не давали мне покоя. Дядя Ольс был военным, шесть лет назад его приняли в Егерский Дозор. Он стал ходить за Стену и спасать раненых егерей. На его кителе появилась знаменитая булавка.

Я помню, как отец сажал нас с Мирианной на стулья вокруг своего кресла и рассказывал: «Много лет назад Сильциронар жил в мире и спокойствии. Империя почти никогда ни с кем не воевала, потому что сила ее была велика и отпугивала всех. Никто не знает наверняка, что появилось раньше: звери или змеи. Но змеев заметили намного раньше. Змеем назывался такой особенный человек, у которого были способности, недоступные остальным. Обладавшие нечеловеческой силой, змеи помогали на производстве и в военном деле. Но потом кто-то впервые заметил зверей. Они вошли в города из лесов. Черные, огромные, страшные мутировавшие медведи, лисы, волки, собаки. Они тоже во всем превосходили обычных животных. Так началось противостояние. Долго бился Сильциронар со зверями, долго отправлял в леса лучших змеев. Наконец звери были изгнаны за пределы Империи, и для безопасности с Северо-Запада была выстроена высокая Стена. А потом появился Егерский Дозор. Но это уже история на завтра, девочки. А сегодня вам пора ложиться спать».

Я невольно улыбнулась. Лифа принесла чайник, расставила чашки и сладости.

– Йанс, не балуйся, – миролюбиво сказал дядя Ольс сыну, разбиравшему вафлю на слои. – Да, неспокойно становится, неспокойно…

– В каком смысле, дядюшка? – спросила Мирианна.

Он посмотрел на племянницу.

– Все больше собираются у границ. Размер обязательных пожертвований увеличили. Да, бесстрашный Алинт, храни небо его душу, до сих пор помогает вам. Что бы вы делали, не будь вы сейчас освобождены от выплаты пожертвований? Тринадцать лет от отслужил егерем, и как отслужил! Когда за Стеной мной овладевают сомнения, меня греет мысль о том, что и моя семья живет чуть лучше большинства.

– Но едва ли спокойнее, милый, – сказала тетя Рени.

– Говорю же, с этим плохо по всей Империи. Гвардейцы как будто на нервах. В столице происходит Бог знает что. Недавно, говорят, пропал писарь. Совсем пропал. А что он только не видел и не слышал! На западе столпотворение. Говорят, кого-то из имеющих власть змеев отправили туда. Боятся повторить судьбу Форт-Кинта, наверное.

– А что такое судьба Форт-Кинта? – спросил Йанс.

Дядя Ольс весело оглядел нас.

– Кто-нибудь расскажет мальчику, что такое вообще Форт-Кинт?

– Э-это город на северной границе, – неуверенно сказала я. – Видишь ли, Йанс, до определенного момента Сильциронарцы не знали, что позволять зверям сосредотачиваться вокруг Стены, – это плохо и опасно. Когда их становится много, они создают своего рода магическое поле, и могут даже сломать Стену. Так и произошло. В Форт-Кинте звери прорвались сквозь границу и ринулись в город. Шли бои, а потом Король решил отодвинуть Стену и эвакуировать жителей захваченных территорий. Вообще-то, не только в Форт-Кинте звери совершили такой прорыв, но этот город принято считать главной жертвой набега.

– Ты понял, Йанс? – спросил дядя Ольс.

Мальчик закивал.

– Это замечательно, что у молодого поколения есть интерес к истории, – усмехнулся дядя.

– А что на западе? – спросила Мирианна? – Вы были в этот раз в Форт-Норрисе, дядя?

– О! – воскликнул дядя Ольс. – Форт-Норрис… Интересный городишко. Можете себе представить, они организовали там сбор добровольческих отрядов! Собирают кого ни попадя, да и совсем еще юных. Берут от шестнадцати лет до двадцати одного. Поговаривают, это инициатива Его Величества. Что-то вроде эксперимента.

– Какая же мотивация у шестнадцатилетнего вступать в отряд, Ольс? – спросила мама.

– Все очень просто. Им платят деньги. Немалые деньги. Но это, разумеется, если они вернутся из-за Стены живыми.

– Поразительно! – вздохнула тетя. – Как меняются времена! В нашем детстве о таком и подумать не могли. А сейчас…

На минуту повисло молчание, потом Мирианна вспомнила:

– Дядюшка, а мы с Нильсирой видели вашу карету. Мы сначала не поняли, что в ней вы, а теперь все ясно.

Дядя поднял брови.

– Какую карету?

– Карету с гербом, разумеется, – сказала Мири.

– О, тогда вы, девочки, ошиблись. Я нанял простой экипаж от станции. Это кто-то другой проезжал.

– Странно… – протянула Мири. – Впрочем, мало ли в Лонице карет?

– С такой символикой – не так уж много, – задумчиво сказал дядя. – С другой стороны, мало ли кто может ехать… Из Крагарты нет прямых поездов до Форт-Норриса, приходится пересаживаться в Лонице.

– Почему вы думаете, что человек в карете именно из Крагарты? – удивилась я.

– Даже не знаю… – произнес дядя Ольс. – Что змеи, что егеря частенько там бывают, прежде чем их отправят на какую-нибудь серьезную миссию. Вспомнить только позапрошлый год! Я тогда здорово нагулялся по этим просторным и неприветливым улицам. Да и потом, поговаривают…

Дядя вдруг замолчал.

Мирианна взглянула на него с любопытством.

– Что говорят, дядюшка?

– Да так, – отмахнулся дядя Ольс. – Я уже не помню, кто-то сказал мне, что Его Величество вроде как отослал одного из своих лучших змеев подальше от Крагарты. Сложно судить, но по рассказам это чуть ли не сам маршал Антониус.

– Неужели! – воскликнула Мири.

– Маршал Антониус? – переспросила я. – Это тот, который почти что правая рука короля?

– Верно, – кивнул дядя.

Мири вздохнула и загадочно произнесла.

– Я слышала, что, несмотря на присущую змеям холодность, у него потрясающие манеры. И он холост, хотя очень хорош собой.

Мы с дядей переглянулись, и он едва заметно улыбнулся.

Мири посмотрела в сторону и, театрально понизив голос, сказала:

– Я слышала, что когда-то давно у маршала была невеста. Все для свадьбы было почти готово. Она была удивительно красивой и не менее доброй девушкой. Однажды она ходила по улицам, подкармливала детей бедняков, и от одного из них заразилась черными пятнами. В двадцать один год она умерла, прежде чем состоялась церемония бракосочетания. С тех пор маршал Антониус и слышать не о женитьбе! Вот так!

– Но откуда же ты все это знаешь? – притворно удивился дядя.

Мирианна провела рукой по своим безупречным волосам и невозмутимо ответила:

– Жаниль сказала. Она очень много чего знает про высшее общество. Говорит даже, ее дедушка знаком с королем Генриком лично, но я ей не верю. Она любит поболтать!

Дядюшка подавил усмешку.

– Удивительная Девушка – Жаниль! Даже не знаю, что и подумать…

Жаниль была школьной красавицей номер один. От поклонников у нее отбоя не было. С ней за партой хотели сидеть все девчонки из нашего класса, и даже из других. Но место это было для одного, и его занимала Мирианна. До четвертого класса сестра сидела со мной, но потом ей это наскучило, и она без лишних слов сложила вещи на перемене и переложила к Жаниль. Та тогда сидела одна: ее подружка заболела. Застав по возвращении из дамской комнаты такую картину, Жаниль сперва была в недоумении, а потом приняла условия игры: та подружка как раз была замечена за распусканием нелестных для Жаниль сплетен. Все знали об этом. Мирианна до сих пор считает тот день самым блестящим проявлением тактики и холодного расчета, какое только может быть.

На минуту повисло напряженное молчание, и я поспешила заполнить его давно назревшим вопросом.

– А что по поводу вестей?

Дядя Ольс облизал губы.

– Видишь ли, говорят, за последние три года в Сильциронаре не прибавилось ни одного змея. Забавно. Будто бы это все прекратилось с тех пор, когда Алинт… Все это очень печально. Что будет, если змеи просто перестанут появляться? Никто не знает. Зверей за стеной все больше, а змеи как будто куда-то деваются. Если только посмотреть на количество жертв среди имеющих силу змея в этом году… Можно подумать, будто что-то не так. Но я вам этого не говорил. И, Мирианна, пожалуйста, не обсуждай это с той твоей подружкой Жаниль!

Он добродушно улыбнулся, а Мирианна удивленно на него уставилась.

– Почему?

– Как бы сказать, – произнес дядя. – Из таких размышлений не нужно делать сплетен.

Не зная, как реагировать, Мирианна смирилась и начала говорить о другом:

– Я видела у своей знакомой одну газету, я не помню, как она называется. Там писалось, что король Генрик теряет свое могущество. Это правда, дядюшка?

Дядя Ольс нахмурился.

– Какие разные девушки в твоем окружении, Мири. Должно быть, эта газета попала к ней по ошибке! Но в действительности ведутся и такие толки.

– Это непременно что-то значит, – серьезно сказала я. – Скажите, дядюшка, ведь это что-то значит – что такие газеты ходят по рукам ничего не подозревающих гимназисток?

Дядя посмотрел на меня с недоверием, и я не выдержала и рассмеялась.

– Все бы вам повеселиться, девушки! – воскликнул дядя. – Вроде такие порядочные, разумные…

– Алинт всегда верил, что смех помогает, – улыбнулась мама. – Он бы хотел, чтобы они смеялись.

– Да, Диата, ты, как всегда, права, – заключил дядя. – Пусть смеются, они так молоды! Нильсира с Мирианной, Йанс с Пэдартом – пусть веселятся. Когда, если не сейчас?

После завершающей реплики в воздухе повисло неопределенное чувство. Тетя Рени приподнялась со стула и кивнула Лифе, та стала уносить пустую посуду. Когда она вышла, дядя Ольс спросил:

– Как у нее дела?

– У кого? – спросила мама, словно очнувшись ото сна.

– У Далифы, – мягко, но настойчиво произнес дядя.

Тетя Рени улыбнулась.

– Почему ты спрашиваешь, Ольс, милый? Или, точнее, что конкретно ты имеешь в виду?

Дядя задумался.

– Я имею в виду, Лифе минул двадцать третий год, иные девушки ее возраста давно уже замужем.

– Какое там! – равнодушно сказала тетушка. – Она работает. Даже когда положено отдыхать, все равно работает. Да и… Где она найдет подходящую партию?

– Здесь я с тобой не соглашусь, сестрица, – возразила мама. – Вокруг полно разных… Служащих, которые… работают в домах. Даже в очень богатых домах. Но, взять даже ближайших соседей, у Алеаты Лик очень хороший конюх, и я видела, как…

Она услышала шаги и смолкла, медленно поджала губы. Лифа прошла, забрала со стола чашки и снова скрылась за кухонной дверью.

– Она моет посуду бесконечно долго, – прошептала тетя Рени. – Даже когда все уже чистое. Как будто у нее какая-то особая боязнь грязи.

– Фобия, – подсказала мама.

– Да, фобия! – обрадовалась тетя.

Мирианна толкнула меня ногой под столом. Я посмотрела на нее вопросительно. Та сделала мне знак, чтобы я придвинулась поближе.

– Ты знаешь, что случилось вечером у Ликов? – шепнула она мне на ухо.

Я пожала плечами.

– Сегодня я распахнула окно во двор и увидела Алеату и Дэлина. Они о чем-то ругались. Тогда я чуть-чуть высунулась в окно и смогла услышать, о чем они говорят. Так вот, – она замолчала, создавая интригу. – Дэлин Лик сказал, что их дочь, Никонила, была замечена на улице в компании Стэла Скалинта. Старшего братца Хемиша!

– Да ну! – удивилась я. – Но они же… Он ее лет на десять старше! Она и гимназию еще не закончила!

– Вышел большой скандал, – сказала Мирианна. – Теперь поговаривают, что единственный путь для Никонилы – помолвка.

– Все настолько плохо? – спросила я.

– Говорят, они даже… Кто-то видел, как они целовались!

Я повернулась к Мирианне, поднеся руку к губам, и тут же опомнилась.

– Что такое, Нильси? – спросила мама.

– Ничего, мы… Я… Ничего, – поспешно сказала я.

Все переглянулись, а потом продолжили разговор.

– Так вот я о чем, – продолжала мама. – Если количество зверей увеличивается, а змеев – нет, то рано или поздно простых людей начнут направлять на границу.

– Их уже направляют, Диата, – сказал дядя Ольс.

Мирианна посмотрела на меня и прошептала:

– Скукотища. Пойдем отсюда, а?

Мирианна, не дожидаясь ответа, принялась вставать из-за стола.

– Что такое? – спросила мама.

– Нам с Нильси придется вас покинуть, – изящно произнесла Мири, – потому что мы хотим устроить для дядюшки сюрприз.

Я в ужасе посмотрела на сестру.

– Что за сюрприз? – оживилась тетя Рени.

– Так на то он и сюрприз, чтобы я об этом не знал, – вступился дядя Ольс.

– Расскажи! – выкрикнул Йанс.

– Расскажи! – подхватил его брат.

– Ну, ладно, – учительским тоном согласилась Мирианна. – Мы с Нильси приготовим для вас музыкальный вечер.

Это еще что?! Я только и успела, что глянуть по очереди на всех присутствующих.

– Но разве вам не нужно делать задние для гимназии?

– Мы все успеем, – решительно заявила Мирианна.

– Не знаю… – мама сомневалась, одобрять ли такое мероприятие.

– Да ладно, Диата, по-моему, это отличная идея! Пусть девочки споют или сыграют для нас, уж не знаю, что они задумали! Уверен, они не так часто проявляют инициативу!

А я бы с этим не согласилась. Мирианну хлебом не корми, дай только побыть в центре внимания.

– Что ж, если вы хотите… – неуверенно согласилась мама. – Мы будем рады послушать то, что вы приготовите! Только не задерживайте выступление допоздна, завтра вам двоим еще идти за книжками!

Мирианна оживленно закивала и, схватив меня за руку, потащила к лестнице на второй этаж.

– Что ты удумала?! – возмутилась я, когда наши голоса уже не были слышны. – Я не хочу участвовать в музыкальном вечере!

– Брось, ты прекрасно играешь на фортепиано!

Я посмотрела на Мири с выраженным протестом, и та взмолилась:

– Ну пожалуйста, Нильси! Ты знаешь, как дядюшка любит музыкальные вечера! А ведь он только вернулся из-за Стены! Это его порадует!

– Ты знаешь, что он любит музыкальные вечера только из-за того, что хочет взрастить в нас тягу к творчеству! Но у меня нет желания развлекать старших, как ребенок, которых только что научился считать на другом языке и все время повторяет выученные слова!

Мири застыла, не зная, что ответить. Повисла тишина, продлившаяся дольше, чем было прилично.

– Ладно, – голосом поверженного воина сказала я. – Но только я не буду петь.

– Хорошо, не будешь! – воскликнула Мири. – Я нашла один романс, он такой красивый!

– Не хочешь же ты, чтобы я читала с листа? – поинтересовалась я.

– Там очень простая партия аккомпанемента, – заверила Мирианна. – Вся сложность в вокале. Вот же он!

Она вытащила склеенные листки нотного текста и протянула мне. Я бегло взглянула на свою партию и на партию Мирианны. Все было довольно-таки коряво написано от руки.

– Называется «Звезда»! – с гордостью сказала сестра. – Я попросила Мэриша, чтобы тот переписал для меня у Жаниль.

– А Мэриш? Ему разве нечем заполнить свой досуг? – высокопарно спросила я.

– Вечно ты паясничаешь, – разочарованно бросила Мири. – У Мэриша есть некоторый… Интерес в отношении меня. Но я не разделяю его чувств.

– Хорошо, – живо согласилась я. – Поговаривают, у Мэриша есть еще один интерес – в отношении определенной категории женщин, картинки с которыми тайком расходятся в классе по задним рядам.

Мирианна покраснела, как маковый цвет.

– Что ты такое говоришь? Никто не передает никакие картинки! Это все выдумки для того, чтобы… Чтобы… Очернить чью-нибудь репутацию.

– Да-да, – не соглашаясь, согласилась я.

Я знала это наверняка, потому то однажды меня отправили на этаж к мальчишкам, чтобы принести забытый учителем журнал. Тогда-то я и нашла в пустом кабинете такую картинку, а после Мэриш влетел в класс и чуть не выхватил картинку у меня из рук. Я оказалась проворнее. Я действительно отдала Мэришу его карточку, но сперва спросила, много ли мальчиков собирают такие. Оказалось, почти все. Хэмиш Скалинт был в их числе. Это-то меня и интересовало. Я хотела узнать, промышляет ли и он таким, – просто так, на всякий случай.

В комнате сестры стояло маленькое, но хорошо звучащее пианино. Это было хорошее дополнение к роялю внизу. Мирианна выпросила его на свой шестнадцатый день рождения несколько месяцев тому назад. У меня такого преимущества не было – прежде всего потому, что мне не хотелось. Я любила поиграть иногда ради собственного развлечения какой-нибудь этюд, но Мири была гораздо музыкальнее меня и обладала в этой области гораздо большим талантом. Сейчас она положила красивую и тоненькую руку на клавиатуру и настроилась на до-минор. Поистине печальная тональность. Потом она отошла от инструмента, глянула в окно, поправила свои собранные в косу для гимназии волосы и требовательно произнесла:

– Я жду тебя, сестра!

– Имей совесть, Мири! – сказала я. – Я ведь ни разу не видела эти ноты!

– Играй хоть только правую руку, или только бас, если тебе угодно, но играй, – взмолилась Мирианна.

– Я попробую, – неуверенно ответила я, садясь за инструмент.

Взгляд на ноты. Они двоятся, расползаются, убегают в разные стороны, словно увиливая от неизбежной кары. Что ж, попробуем. Я занесла руку над клавиатурой, и в воздухе потек несложный ритм.

Мирианна приподняла подбородок и запела:

– Безучастней солнечного круга…

Я легко подыгрывала ей, оттеняя простыми созвучиями мелодию. Но потом закончился первый куплет, и мои глаза округлились, чуть только я увидела проигрыш. Всего куплетов было три, они отличались друг от друга только словами и мелизмами – украшениями. Мелодия была идентична. Каждый из куплетов завершался одной и той же фразой, и за ним непременно следовал проигрыш импровизационного характера. Я поморщилась. Будто бы внутри меня заговорил мой учитель фортепиано! Такой романс можно было разучить за несколько недель, чтобы блестяще исполнить в одном из концертных залов Крагарты, часов за пять, чтобы достойно выступить на благотворительном балу в Лонице или минут за сорок, чтобы в самое сердце поразить неискушенных исполнительским мастерством домашних. Мирианна решила, что последнее будет нам в пору.

Прошел час, и мы, наряженные и причесанные по-другому, отправились звать всех в гостиную, где ожидал рояль. Играть на рояле я любила чуть больше, чем в комнате у Мири или на школьном пианино. Мне нравилось, как разливался по комнате звук: громко, но ненавязчиво, без пьянящего гула.

Мирианна назвала романс, и прозвучали аплодисменты. Я, выйдя из середины воображаемой сцены, скользнула за рояль. Несколько тактов вступления, и голос сестры, подобно звону крошечного колокольчика, стал выписывать в пространстве завитки текста:

– Безучастней солнечного круга

И смиренней глянцевого льда,

О тебе поет твоя подруга,

О тебе молчит твоя звезда.

Радость перламутру молодому -

Снизойти в живые города.

Сквозь печалью вымытую дрему

О тебе молчит твоя звезда.

Отчего душа блистает силой

Сквозь тоской прошитые года?

О тебе, как ангел, легкокрылой,

О тебе молчит твоя звезда.

Когда романс закончился, повисла благодатная тишина, а потом зрители разразились аплодисментами. Больше всего эта часть нравилась Йансу и Пэди. Они хлопали в ладоши, как сумасшедшие, причем действие это их чрезвычайно сильно радовало. Я встала, подошла к сестре, и мы вместе поклонились. Вспомнив, что формальности в семейном кругу ни к чему, все встали со своих стульев, послышались одобрительные реплики. Мама подошла и положила руку Мирианне на плечо.

– Ты так чисто взяла эту сложную высокую ноту! – поразилась она.

Мири просияла.

Мама взглянула на меня и, подумав, произнесла:

– Тебе бы левую руку освободить.

Я мысленно фыркнула. Мама отошла и Мири, улучив момент, негодующе шепнула:

– Ты затянула последние два такта своего проигрыша, и из-за тебя я чуть не забыла, где вступать!

– Я не видела, чтобы ты готовилась к вступлению, поэтому и затянула. Ты словно ворон ловила! – парировала я. – Я дала тебе шанс подготовиться.

– Не говори ерунды, – шикнула Мири.

Я улыбнулась.

Несколько секунд продолжалась суета, пока вдруг все не поняли, что дядя Ольс так и сидит на своем стуле.

Мирианна указала мне на него. Мы подошли и сестра спросила:

– Как вам наше выступление дядюшка?

Дядя Ольс чуть вздрогнул, опомнившись, и поспешно произнес:

– Прекрасный номер, девочки! Вы обе умницы!

– Спасибо, дядя, – почти хором сказали мы.

– Ваш взгляд полон сомнения, дядя – заметила Мири. – Касается ли это нашего исполнения?

– Нет, о, нет, – заверил дядя. – Я просто пытаюсь вспомнить… Романс кажется мне таким знакомым. Я его слышал, но не помню, где.

Мирианна пожала плечами.

– Ну, ноты мне дала Жаниль, а ей, должно быть, дала Даниетта. Та, которая с газетами.

Дядя замер на секунду, а потом весело произнес:

– Как хорошо вы придумали с этим музыкальным вечером! Правда, я давно так не увлекался слушанием музыки.

Мирианна довольно улыбнулась.

– Это только благодаря прекрасным слушателям.

Тем вечером мы засиделись допоздна. Каждый говорил о том, что ему близко, кроме, пожалуй, меня и мальчишек. Те, видимо, устали от переизбытка эмоций, и теперь молчали, точно воды в рот набрав. Я же молчала, потому что приезд дяди разбудил во мне воспоминания, которые вызывали глубокую печаль потери. Улучив момент, я вышла из гостиной и отправилась наверх. Я не пошла к себе в комнату, не дернула ради забавы и соседнюю дверь – в комнату Мирианны. Я прошла немного дальше, мимо кладовки, и подошла к двери, которая вела в отцовский кабинет. Он был закрыт на ключ. Искусно сделанный, ключ всегда висел на большой вечно позвякивающей связке, рядышком со своей точной копией – дубликатом. Но однажды дубликат пропал. Должно быть, его сняли со связки, когда никто не видел. Кто бы это мог быть? Впрочем, дубликат ключа был не так уж и нужен. Никто не стал его искать. Я огляделась, прислушалась, а потом запустила руку в карман под передником и достала холодный металлический предмет. Замочная скважина поприветствовала ключ, как нежданного, но дорогого гостя. Словно бы механизм догадывался о том, что все должно остаться в тайне: не раздалось ни скрипа, ни щелчка. Я вошла, поспешно скользнула в темноту комнаты и тут же заперлась изнутри: в таком случае я могла бы успеть что-нибудь предпринять, если бы кто-то решил зайти. Я не брала с собой свечу, чтобы не быть обнаруженной из-за светового пятна в щели под дверью. Если бы меня поймали, ничего плохо бы не произошло. Но я не хотела, чтобы кто-то знал, что я здесь бываю.

Лунный свет, исходящий из окна, был достаточно ярок, особенно, когда привыкнут глаза. Нужно было только отдернуть шторы. Я прокралась не то чтобы даже на ощупь, но с уверенностью человека, знающего дорогу наизусть. Когда я отдернула занавески, комнату обдало мягким перламутром. Я с нежностью посмотрела на знакомое кресло, на стол для черчения, на большую крутящуюся подставку для чтения нескольких книг сразу. Осторожно я присела на краешек стула, потом выдвинула ящик стола. Тут лежали всевозможные линейки, циркули, угольники и транспортиры. Еще там лежала цепочка – тонкая, сделанная для женщины, и на ней висел крошечный серебряный цветок. Наверное, отец собирался подарить ее маме по возвращении из-за Стены, а может быть даже, кому-то из нас. Мама сказала не трогать его, когда мы разбирали отцовские вещи после письма от Егерского Дозора. Однако, мама сама отнесла украшение на оценку к ювелиру. И подвеска, и цепь, были серебряными, а значит, их носить полагалось только тому, кто имеет какое-то отношение к егерям. Мы, как дети, и мама, как вдова самого настоящего егеря, такое право имели. Но мама почему-то оставила в папином кабинете все, как есть. Ей хотелось сохранить мгновение, чтобы оно не ускользнуло совсем и не кануло в вязкое движение вечности.

Я долго смотрела на подвеску, словно она манила меня, а потом отчего-то сунула руку в ящик, достала и расстегнула цепочку, затем застегнула на своей шее и спрятала глубоко за ворот платья. Я тут же поднялась, прерывисто дыша, на нетвердых ногах вышла из комнаты и заперла ее на ключ. Что это? Что я только что сделала? Я не могла понять. В моей комнате было зеркало, и мне хотелось заглянуть в него, и смотреть долго, чтобы проследить, не меняются ли черты моего лица. Я бросилась открывать шкаф, в створке которого зеркало и пряталось, и вдруг поняла, что я, должно быть, не закрыла занавески в кабинете отца. Я бросилась обратно в коридор и столкнулась с Мирианной.

– Почему ты ушла, сестренка? – оживленно спросила она.

– Я… не хотела там… находиться, – пробормотала я.

– Что-то случилось? – удивилась Мири.

– Нет, – твердо ответила я. – Я пойду готовиться ко сну. И ты иди. Завтра нам еще идти за книгами.

В нежданном смятении закончился еще один день.

Проснувшись с утра от оглушительного звона, доносившегося снизу, я широко открыла глаза и первым делом схватилась за украденную подвеску. Она была на месте, не разорвалась и не свалилась за ночь. Поразительно, что перед сном я забыла ее снять. Звон вскоре был заглушен: это было поразительное устройство – будильник. Такие стоили в Крагарте целое состояние, а нашей семье он достался в подарок от какого-то высокопоставленного чиновника за заслуги моего отца перед Сильциронаром. Утро было солнечным. С детства я заметила одну забавную вещь о таких ясных, кристально лазурных деньках: они все, как один, предвещали смуту. Может быть, дело было в том, что в такие дни все стремились сделать что-то особенное, поймав чудотворный порыв. Или же просто все расслаблялись, и никто не был готов встретить трудности как следует.

Едва Лифа успела собрать посуду с завтрака, кто-то позвонил в дверной звонок. Лифа бодрым шагом направилась к двери и, открыв, увидела незнакомого мальчишку.

– Кто таков? – спросила она.

Мальчик несколько раз пытался начать, но задыхался. Из любопытства я встала так, чтобы видеть, что происходит на крыльце. Мальчишка был совсем ребенок, лет восьми, весь красный, видно было, что он бежал.

– Меня… Меня послали… – неуверенно начал посетитель. – Я сын служанки господина Горрита. Он приказал сказать вам, что сегодня не сможет, как обычно прийти в четыре и провести урок с… с… – он забегал глазами, вспоминая, – с Мирианной Лэстис. Он сможет прийти разве на три часа раньше, в одиннадцать. Иначе никак. Господин Горрит просил, чтобы вы сказали, приходить ему или нет. Вот.

Мирианна, подкравшаяся неслышно, как кошка, тут же дала о себе знать торопливым возгласом:

– Пускай приходит!

Не успела я возразить, как мальчишка бодро ответил:

– Хорошо, мисс.

Потом он бросился прочь в том же темпе, в котором и прибыл.

Профессор Горрит жил двумя улицами выше и частенько решал свои вопросы путем отправления посыльных.

Лифа закрыла дверь, и я тотчас набросилась на Мирианну.

– Ты обещала сходить со мной за книгами! – воскликнула я.

– Прости, сестра, – оправдывалась та, – но мне так нужно поработать над верхними регистрами! Уверена, и мама не будет против.

– Как же, не будет? – настаивала я. – Теперь мы не получим книги, разве ее это обрадует?

Услышав шум внизу, спустились мама с тетей Рени и ожидали разъяснений.

– Мама, ты понимаешь, что произошло? – воскликнула я. – Мирианна согласилась перенести занятие вокалом на одиннадцать! А в библиотеке нас ждут в одиннадцать тридцать!

– Мама, она не понимает! – перебила Мирианна. – Сегодня такой важный урок!

– Успокойтесь, девушки, – примирительно сказала мама. – Уверена, мы придумаем, как разрешить ситуацию. В чем же вред от того, что Мирианна не сможет сходить с тобой, Нильсира? Ты можешь пойти и одна. Сейчас не то время, чтобы переживать о таких незначительных отклонениях от общепринятого. Или ты сама не хочешь идти?

Не раздумывая, я ответила:

– Я только рада прогуляться по городу в одиночестве, но, правда, не думала, что ты разрешишь.

– Отчего же нет? – улыбнулась мама. – ты благоразумная девочка и знаешь, как не попасть в переделку.

Да-да, мама, я не люблю переделки. Я люблю лишь пройтись по ближайшему району за книгами и вернуться с немаленькой, но и не слишком тяжелой стопкой.

Все могло так и случиться…

– Лэстис!

В моих глазах замелькали панические огоньки. Что?

Я обернулась и так и спросила:

– Что?

Рэсвин Уирр, закадычный приятель Хемиша, смотрел на меня тем взглядом, каким смотрят на свою добычу.

Я поправила книги и, прижав их к себе, снова спросила:

– Что?

– Хватит талдычить одно и то же! – бросил он.

Я поморщилась от использованного им словечка.

– Что ты шляешься по городу одна? – Рэс сделал несколько шагов ко мне.

Мимо нас проехала карета, и я вдруг подумала о том, что, что бы ни хотел Рэс, лучше будет, если никто нас не увидит вместе. Мало ли что! Я знала, что чуть впереди находилась арка, ведущая в просторный двор. Нужно только зайти в эту арку. Может быть, Рэс за мной и не последует.

Но удача от меня отвернулась. Нырнув в тенистую арку, я услышала тяжеловатые шаги за своей спиной. Я остановилась, как вкопанная, и круто развернулась.

– Какое тебе дело, Рэс?

– Мне? Мне – никакого! – небрежно бросил он. – Но вот моему другу ты не нравишься, а это, знаешь ли, осложняет ситуацию.

Я подумала и сказала:

– Ты сам зачем же шатаешься по улицам? Никак, ищешь приключений на свою голову. Или, может быть, родители тебя выставили?

Это было не обидно. Рэс ответил как бы машинально, потому что так нужно:

– Книжки несешь? Дай-ка мне, почитаю!

С этими словами он рванулся ко мне и вцепился в перевязанную шпагатом стопку. Но я не выпустила книги из рук. Вместо этого я, наоборот, резко потянула в другую сторону. Рэс шатнулся вперед и наступил мне на ногу.

– Рэс! – взвизгнула я. – Прекрати это безумие!

– Сама прекрати! – рыкнул он. – Я все равно возьму твои книги!

Так мы тянули изо всех сил, толкаясь, наступая друг другу на ноги и незаметно приближаясь к выходу из арки на дорогу. И потом это произошло. Рэс вцепился в сдерживающий книги шпагат, и тот развязался. Книги рассыпались в разные стороны, а Рэс отлетел назад, наскочил на какой-то выступающий булыжник и упал на каменную кладку, так и треснувшись об нее затылком. Если бы это было все… Прямо на него готова была наехать повозка. Проворный кучер уже отдал команду лошадям, но копыта так и заносились над головой Рэса. Нет, все это нельзя было остановить! Вот сейчас лошади задурят, и повозка проедет по бедолаге Рэсу, не оставив ему и шанса! Меня охватила паника. Закрыв глаза, я пронзительно закричала.

Не знаю, сколько я кричала. Секунду, минуту, час. Сколько может длиться мгновение, полное непередаваемого ужаса безысходности? Потом, слыша жужжание в ушах, я осмелилась открыть глаза. Я смотрела на каменную кладку. Сейчас она должна залиться кровью. Алой, как самый прекрасный цветок, и мертвой, как… Как Рэсвин. Но этого не произошло, и тогда я подняла взгляд. Рэс по-прежнему лежал на дороге, он был без сознания, но жив, жив! А вот с повозкой дела обстояли совершенно по-другому. Оказалось, уходя от столкновения, повозка врезалась в богато украшенную карету, оставив той огромную вмятину на боку.

Владелец кареты, высунувшись, что-то кричал. Собирались люди. Послышался чей-то пронзительный вопль:

– Врача! Врача!

И тогда я поняла, чем все это мне грозит. Вот сейчас кто-нибудь заметит меня, стоящую здесь. Потом он вызовет жандармов и сообщит им, что я – та девчонка, из-за которой все и произошло. А потом…

Где-то здесь должен быть еще один проход. Я принялась судорожно собирать книги, подняла все, включая злополучный шпагат. Нужно только уйти, а дальше все образуется. Через полминуты я уже шагала по переулкам, спеша, точно решалась моя судьба. На самом деле так и было. От того, насколько быстро я доберусь до дома, зависело все мое будущее. Наконец, запыхавшись, как тот утренний мальчишка, я позвонила в дверь.

Мне открыла мама. Лифа была слишком занята, чтобы подойти.

– Дитя мое, почему ты такая бледная? – воскликнула она.

Я проговорила отрепетированный ответ:

– Я видела на улице страшную собаку, мама! Такую большую!

– О, бедная девочка! – мама коснулась моего плеча. – Ты, наверное, совсем перепугалась! Проходи, я сделаю тебе чай. Что случилось с книгами? Почему они не завязаны?

– Работница плохо завязала, узел распустился, – непринужденно сообщила я.

– Нестрашно, – сказала мама. – Главное, что все обошлось без происшествий.

Пока мама готовила чай, я сидела, закрыв лицо руками. Вернул к жизни меня лишь звук ее каблуков.

Потом пришла Мирианна, я поздоровалась с уже уходившим профессором Горритом, посмотрела, как Лифа его провожает. Весь день прошел в странном забытьи. Я будто совсем и не думала о том, что случилось, и том, что все еще может случиться. Я машинально делала задание на следующую неделю, играла гаммы на фортепиано у Мирианны в комнате, разговаривала с сестрой, мамой и тетей, приглядывала за кузенами. Все было хорошо. До тех пор, пока вечером не вернулся дядя Ольс.

Сразу, с самого момента, как он зашел, можно было заметить в его лице тонкую паутину озадаченности. Поздоровавшись с Лифой, с женой и с моей мамой, он прошел в дом. Мы как раз ждали его, чтобы устроить чаепитие. За чаем дядюшка был молчалив настолько, что тетя Ренильда спросила:

– Что-то тебя тревожит?

– М-м? – дядя словно только что очнулся. – А, нет, я только думаю о работе. Представляете, сегодня я общался со своим коллегой, с врачом из Лоницкой больницы. Сегодня туда поступил интересный пациент. Вернее, с профессиональной точки зрения он мне совершенно неинтересен. Но мне показалась интересной его история.

Я сглотнула и поймала себя на том, что медленно цепенею.

– Там паренек примерно возраста девочек, – продолжал дядя. – Упал под повозку. Сотрясение, ничего не помнит. Так вот владелец повозки каким-то чудом завернул в сторону, да еще как! Задел карету достопочтенного жителя Лоница! Теперь тот требует огромнейшую компенсацию. Наверное, тот, кто во всем виноват, пойдет под суд.

У меня тряслись коленки, я положила ложку, которой ела десерт, чтобы ее не уронить.

– Кто же виноват? – спросила мама.

Дядя Ольс пожал плечами.

– Кто-то, кто толкнул мальчика, наверное. Кто-то стоял с ним в арке.

Дыши, Нильси.

– Удивительно! – сказала Мирианна. – Но какой же подлец и дурак тот, кто скрылся! Теперь его ждет гораздо больше неприятностей!

– И то верно, – согласился дядя. – О! И еще: в арке нашли оставленный кем-то учебник.

Что-то упало внутри меня.

– Должно быть, он подрался с кем-то из одноклассников, вот так и получилось, – сказала мама.

– Так или иначе, – добавила тетя Рени, – виновника найдут. Теперь ему не скрыться.

Едва досидев до конца чаепития, я бросилась в комнату, где лежали книги. Я стала пересчитывать: арифметика, сильцирийский язык, география… Астрономия. Где астрономия?

Астрономии не было в стопке книг.

Жар ударил мне в голову. Вот теперь, теперь кто-нибудь дойдет до библиотеки, используя как ориентир библиотечный вкладыш, и непременно узнает, какая ученица Лоницкой смешанной гимназии брала эту книгу в одиннадцать тридцать утра. И тогда… Или же моя мама, моя любимая мама, или Мирианна, кто-нибудь узнает об отсутствии учебника в связке книг, и непременно примется его искать. Пойдет в ту же библиотеку и, боже мой, там столкнется с жандармерией, ищущей не кого иного, как меня. И – пиши пропало. Я прошлась по комнате туда-сюда, движимая неизвестным порывом. Вся моя жизнь закончится. Наверное, тюрьма мне не грозит: я слишком молода для такого приговора, и мои знаменитые родственники скорее всего помогут мне своим незримым участием. Но меня почти наверняка исключат из гимназии, прямо за два месяца до конца учебы! И для моей семьи будет такой невыносимый позор… И это еще что! То, что Рэсвин не умер, это чудо, самое настоящее чудо, но вдруг его состояние будет только ухудшаться? Или… Вдруг он… вспомнит? Тогда он непременно потребует для меня самого серьезного приговора. А тут еще и владелец кареты! Мама никогда не найдет средств ему заплатить. Было и еще что-то. Какая-то неясная тревога, новое ощущение, которое я не могла толком описать. Что-то сродни животному страху бездомной кошки, который пришел неожиданно, огорошив меня своим присутствием. Или нет, не кошки. Какого-то другого зверя. Звери… Почему это слово при шло мне в голову? Я хлопнула себя по лбу. Это легко. Вот почему! Вчера за обедом дядя Ольс говорил о том, что делается по обе стороны от Стены. Он сказал… Кажется, людей не хватает. А где-то в городе под названием Форт-Норрис идет набор неких добровольцев, и еще какая-то карета была здесь, в Лонице. Я побелела. А что, если тот, кто приехал сюда по делу, тоже вмешается в следствие? Тогда мне несдобровать. Слезы выступили у меня на глазах. Что же я могу теперь сделать? Я подошла к окну и распахнула его. Ветер обдал мое разгоряченное лицо. Он рассыпал в стороны пряди моих волос, выбившиеся из прически. Пошуршал моим платьем не самого простого кроя. Я с силой захлопнула окно. Потом задернула полупрозрачный тюль и плотную штору.

Бежать.

Остается только бежать.

Мысль о побеге показалась мне легкой, как весенняя прохлада. Только один щелчок пальцев, и меня нет. Никто меня не найдет. Поеду, скажем, в Форт-Норрис, затеряюсь в добровольческом отряде, а там, глядишь, заработаю себе амнистию храбрыми делами за Стеной. Я слышала, такое бывает. Во-всяком случае, моя семья избежит тягот позора: меня-то не будет, и никто не посмеет переложить на них вину. Я подошла к старому дубовому шкафу. Наклонившись, я выдвинула ящик и, покопавшись в нем, достала бумажку – метрическое свидетельство о моем рождении. Если сбегаешь куда-то, лучше прихватить документ. Поезда до Форт-Норриса обычно уходят днем, чтобы пришли через сутки, в удобное для всех время. Нужно только выйти пораньше. Я закрыла ящик и выскользнула из зала. Пройдя мимо столовой, где все по-прежнему сидели за кружками остывшего чая, я остановилась на лестнице и с грустью слушала их голоса. Что будет, когда я исчезну? Как переживет это мама? Мирианна? Я с тоской подумала о звонком смехе сестры. Да и в семье Глэнов осядет тень печали и недоумения. Как же маленькие Йанс и Пэди? Как я могу их оставить?

Я выдохнула. Так будет лучше для всех.

Ночью я не спала ни минуты. Я решила, что достану деньги, сдав в ломбард некоторые свои украшения, которые не очень жалко. Этого хватит на билет и на еду, а там уже деньги будут бесполезны. Я подумала, что в своей обычной одежде я не могу появиться в поезде одна. Меня либо ограбят, либо примут за сумасшедшую и сдадут жандармам. Нужно было дорожное платье. Стараясь не скрипеть дверцей шкафа, я заглянула внутрь и извлекла оттуда платье простого кроя, грязно-синего темного оттенка, и коричневую накидку. Примерив платье, я поняла, что оно мало – коротки рукава. Я решила: так даже лучше. Будет казаться, что моя семья победней, и я сама попроще. Мир любит простаков. К платью прилагалась темно-коричневая сумка для необходимых в дороге мелочей. Туда я сложила метрику, украшения, несколько платков. У меня не было даже сменного белья: некуда было положить. Но в отряде наверняка выдавалось все, что необходимо было на себя надеть. Я представила себя в егерской форме. Кто знает, может быть, она мне пойдет. В ту же сумку были уложены ленты для волос, самые простые, какие были. Маникюрные ножнички и миниатюрная карта Лоница, которая была подарком от отца на мой двенадцатый день рождения. Я тщательно прибралась в комнате, застелила постель и, чуть стало светать, отравилась вниз по лестнице. Тупой страх охватывал меня, завладевая даже моим телом. Я в последний раз взглянула на дверь Мирианны и, спустившись, на весь остальной дом.

Прощай, мама.

Прощай, Мири.

Прощайте, дядюшка Ольс и тетя Рени.

Прощайте, Йанс и Пэди.

Прощай, Лифа.

Я осторожно отворила засов и вышла за дверь в дышащую весной рассветную мглу.

В восемь часов в доме Лэстисов – Глэнов сработал будильник, и зазвонил он самым горестным звоном с того момента, как он на прилавке магазина впервые увидел свет.

Побег

Когда я добралась, часы на привокзальной площади пробили девять часов. Я нарочно не спешила: в девять часов открывался ломбард, куда я планировала сдать свои золотые украшения. Я могла бы воспользоваться той же услугой и около дома, но боялась, что кто-нибудь проснется, и меня хватятся раньше времени. Я с тревогой и тоской подумала о своих родных. Что они сейчас делают? Наверняка все уже заметили мое исчезновение. Может быть, уже шагает по дому усатый жандарм в тяжелых сапогах, пятнает вычищенный Лифой ковер. Но что остается? Я прикинула, сколько денег получу за свои сокровища. С самого рождения я держала деньги в руках, только если мама посылала нас с Мири заплатить за регулярную поставку новых номеров газеты. Но теперь мне предстояло получить немалую сумму денег. Я втайне боялась, что меня ограбят, или же что я сама выроню небольшой кошелек в виде мешочка с застежкой где-нибудь в поезде. К моему удивлению, на привокзальной площади не было шумной толпы, не было торговцев и носильщиков. Должно быть, это потому что ближайший поезд еще не скоро, только в двенадцать часов.

О существовании ломбарда неподалеку я скорее догадывалась, но не знала наверняка. Мне просто казалось: непременно он должен быть. Ведь зачастую кому-нибудь не хватает денег на билет, а дело срочное… Ведь так? В таком виде, в каком я была, не представлялось возможным подойти к знатному господину или госпоже, чтобы спросить дорогу. Я могла рассчитывать только на торговцев. Но уж они-то все знали! Первый торговец, который лениво выполз на площадь со своим мешком, продавал свистульки из глины. В детстве у меня была такая, пока одна из одноклассниц случайно не разбила ее. Наверное, это была Жаниль. Я подошла и неуклюже спросила:

– Прошу прощения, могу ли я спросить у вас, где находится ближайший ломбард?

Торговец криво ухмыльнулся беззубым ртом.

– А ты – что же – собралась что-то сдавать? Али ищешь какой необычный товар?

– У-у меня есть кое-что, – пробормотала я. – Я собираюсь сдавать.

Торговец поднял брови, а потом странно покачал головой.

– Так, деточка, это ко мне! Пойдем-ка со мной, я покажу тебе, где тут ближайший ломбард!

Я рассеянно закивала и уже собиралась поблагодарить торговца, как откуда ни возьмись появился человек в гвардейской форме и схватил за локоть моего помощника.

– Эт-то что такое? – сурово воскликнул гвардеец.

Я отпрянула и смотрела на происходящее вытаращенными глазами.

Торговец подогнул ноги и с воем стал сползать на землю. Гвардейцу ничего не оставалось, кроме как позволить ему сесть.

– Убива-а-ют! – заорал торговец. – Вот она, славная гвардия Его Величества! Невиновного – и вот так!

Гвардеец замахнулся на торговца.

– Не смей мне про Его Величество! Сейчас отведу тебя куда следует! Повадились тут!

Он вдруг круто развернулся и посмотрел на меня.

– А ты чего рот разеваешь? Подскажет он тебе, где ломбард, как же! Да если бы я тут не появился – плакали бы твои денежки!

– Я… Я не думала… – проговорила было я.

Но тут торговец подобрал с земли свои пожитки и дал деру в сторону дороги. Гвардеец проглотил ругательство и сказал только:

– Ну и пусть бежит, черт старый!

Он снова посмотрел на меня.

– Ломбард по левой стороне дороги, прямо за углом. Ты что же, ничего о городе не знаешь?

– Я нечасто здесь бываю, – буркнула я.

– А сейчас чего понадобилось? А может, ты – благородная? В беду какую попала?

На секунду я замерла. До этого момента я старалась отмалчиваться, давать короткие ответы. Но если сейчас он начнет расспрашивать, то непременно догадается. Нужно от него отделаться, и решительно отделаться. Я глянула на гвардейца исподлобья и зло произнесла:

– Какая я вам, дядя, благородная? Вам бы служить свою службу да в чужие дела свой нос не совать!

Получилось намного грубее, чем я планировала, и я не на шутку забеспокоилась. Гвардеец посмотрел на меня в разочарованном недоумении, махнул рукой, да и пошел прочь.

Я с трудом воспроизвела в голове: по левую сторону дороги, за углом. Все-таки в ломбард нужно было сходить и, чем раньше, тем лучше. Нечего мне слоняться по площади: либо нарвусь на очередного мошенника-торговца, либо вернется тот гвардеец и удвоит мои теперешние проблемы. Я перешла улицу, прошла по левой стороне до конца и свернула за угол. Ломбарда там не оказалось, но к фонарному столбу был подвешен указатель. Согласно ему, я зашла в какой-то блеклый, облезлый двор. Поразительно! Вокзальная площадь такая красивая, а здесь – совершенная разруха… Во дворе я нашла небольшую лестницу, ведущую в какой-то подвальчик. По всей видимости, ломбард располагался именно там. Я огляделась и, не увидев никого вокруг, принялась спускаться. Лестница была полутемной, ступени – истертыми от многочисленных ног, по ним ступавших. Внизу была еще одна дверца. Я думала постучать, но увидела в тусклом свете, пробивавшимся из какой-то щели, надпись: «Сколько еще повторять? Не стучите! Если открыта верхняя дверь, эта тоже открыта!» Ну, подумала я, во всяком случае хозяин ломбарда владеет грамотой. Не так уж плохо.

Я осторожно дернула дверную ручку, и свет ударил мне в глаза. Звякнул колокольчик. Такие вешают обычно, чтобы не проворонить посетителя. Я зашла и уставилась на витрину. Тут лежали всевозможные украшения из золота и металлов, имитирующих серебро. Часы. Искусно сделанные предметы из кожи, дерева, слоновой кости. Перчатки из невероятно тонкого кружева. Пресловутые будильники. Висела дорогая и не очень дорогая одежда. Словом, всякая всячина. Я увидела полупрозрачную летнюю накидку и невольно потянулась, чтобы потрогать материал.

– Планируешь что-то украсть?

Я вздрогнула.

Скрипучий голос доносился из-под того, что, наверное, именовалось прилавком. Раздалось кряхтение, и над прилавком показался человек. Это был мужчина лет пятидесяти – не дряхлый старик, но и не молодой. Волосы его было поедены сединой, а в середине черепа красовалась блестящая лысина. На носу были крошечные очки, а одежда напоминала одеяние какого-нибудь колдуна из сказки. Чуть позже я поняла: это был обычный домашний халат, просто заношенный. Мужчина смотрел на меня выжидательно.

– Нет, – наконец сказала я. – Не буду я ничего красть. Я пришла, чтобы сдать свои украшения.

Мужчина поглядел на меня с открытым недоверием.

– А известно ли тебе, как работает ломбард? Знаешь ли ты, что будешь платить проценты?

Как работает ломбард, я представляла, потому что дядя Ольс, а до этого – отец – вечно рассказывали о своих безумных приключениях в приграничных городах, о том, как им приходилось выкручиваться.

– Я знаю, – равнодушно сказала я.

Порывшись в сумке, я извлекла оттуда три кулона на цепочке и один браслет. Хозяин ломбарда придирчиво осмотрел их, покачал головой, а потом сгреб их рукой и исчез под прилавком. Там он долго, бесконечно долго проводил с украшениями различные манипуляции, до тех пор пока не высунулся обратно и не объявил:

– Золото. Даю двенадцать сильтов.

– Двенадцать! – так и выпалила я. – Здесь не меньше, чем на двадцать один.

Мужчина улыбнулся.

– Как же! Вот эта твоя цепочка с кулоном в форме сердца – кулон поцарапан. Застежка погнута. Такое чинить – себе дороже. Пойдет только на переплавку. За него два сильта, не больше. Другая получше – стоит все три. Третья, с камнем, хороша, но за нее никто не отдал бы больше четырех сильтов. А браслет? Да, он хорош. Но что толку? Такие вышли из моды, и, если ты сама его не выкупишь, я его вряд ли продам. А мне это ни к чему! Скажи спасибо, что я предложил тебе за него три сильта.

– Но это бесчестно! Это просто… неприлично и безнравственно.

Мужчина фыркнул.

– Честь ищут в гарнизоне королевской гвардии, приличия – на балах, какие устраивает высший свет, а нравственность – хотя бы и в церкви! Похоже, что здесь одно из этих мест? С другой стороны… Он с любопытством оглядел меня, и взгляд его остановился чуть ниже подбородка. Я в ужасе поняла, что он смотрит на высунувшийся кулон. Я сверкнула глазами, а потом поспешно спрятала свое сокровище за ворот.

– Это не серебро, – сказала я. – Это мельхиор. Не понимаю, почему кулон вас заинтересовал.

– Мельхиор, говоришь? – мужчина повел глазами по потолку, а потом снова глянул на меня.

– Мне подошел бы мельхиор. Серебром, как известно, в ломбардах не торгуют, а имитирующий серебро сплав, да еще и такого качества, – то, что нужно.

Я решительно покачала головой, а затем впервые за день сказала правду:

– Кулон дорог мне, как память об отце.

Мужчина пожал плечами.

– Как хочешь. Двенадцать сильтов. Срок – три месяца, потом твои цацки будут выставлены на продажу. Если же захочешь выкупить – через два месяца и двадцать девять дней ты сможешь сделать это только за… примерно за девятнадцать с половиной сильтов.

Я раскрыла рот от изумления.

– Это еще я округлил в твою пользу… – пробормотал мужчина.

– Я согласна, – вяло сказала я.

Все равно вряд ли мне удастся выкупить что-нибудь.

Мужчина медленно отсчитал мне двенадцать сильтов: две пятерки с изображением королевского профиля и двушку с изображением Стены. Потом он небрежно бросил их на прилавок. Я одарила его неласковым взглядом и принялась собирать монеты в кошелек.

– Благодарю вас, – процедила я.

– Три месяца, – повторил мужчина.

Поднявшись наверх, я с удивлением увидела компанию из нескольких человек, с чемоданами в руках. Я вышла из двора, и там тоже толпились прохожие. За считанные минуты площадь будто ожила. Я вспомнила про гвардейца. Надо убираться отсюда, и не появляться до прибытия поезда. Но сперва нужно купить билет. И потом… В животе неприятно урчало. В конце концов, я не ела со вчерашнего вечера.

Железнодорожная касса оказалась самым приятным местом, в котором мне довелось побывать за время пути. Я думала даже, что и дальше мне вряд ли посчастливится найти место лучше. Здесь спокойная женщина поздоровалась со мной, и даже не стала обращаться ко мне, как к неотесанной нищенке.

– Мне нужен один билет до Форт-Норриса, – сказала я.

– В вагоне для господ или…

– Или, – отрезала я.

Женщина недоверчиво посмотрела на меня сквозь окно.

– Вам уже есть шестнадцать лет?

– Мне семнадцать, – ответила я.

– Я хочу посмотреть ваше метрическое свидетельство.

– Да. Конечно.

Я порылась в сумке и извлекла оттуда слегка помятую метрику. Женщина бегло посмотрела в нее и вернула ее мне.

Потом она взглянула на меня так, словно пыталась что-то вспомнить.

– Был же какой-то егерь с фамилией Лэстис, – не очень утвердительно сказала она. – Его наградили… И вы…

– В общем-то да, – негромко сказала я.

– Так а почему вы… – женщина задумалась. – Зачем вы едете в Форт-Норрис?

Я задумалась на минуту. И потом что-то щелкнуло у меня в голове. Она ведь сейчас же доложит жандармам! Вот прямо сейчас встанет и пойдет сообщать, чтобы на нее потом не повесили ничего дурного. А может быть… Может быть, я уже объявлена в розыск! Но новости не могли распространиться так быстро… Или кто-то уже додумался, что я сбегу, и направил жандармов прямо сюда, и они только ждут, пока… Надо было с этим заканчивать. Паника лишит меня рассудка.

– Я еду к двоюродной бабушке, – ровным голосом сказала я. – Она умирает, и я хочу проститься.

Чужое горе застает людей врасплох. Это я выучила, когда не стало отца. Скажи им, что у тебя кто-то умер, – и они прячут глаза, их голос становится тише, и в конце концов им становится не важно, что ты говоришь, настолько они поглощены приличествующим сочувствием.

Я подловила этот момент для того, чтобы сунуть деньги в окно.

Женщина опустила глаза и тихо произнесла:

– Минуту.

Она бросила мне несколько оловянных монеток – сдачу – и протянула билет.

– Хорошей вам дороги, мисс.

– Спасибо, – только и сказала я.

Потом я купила на мелочь лепешку. С водой было сложнее. Конечно, я вдоволь напилась в фонтанчике для питья, расположенном прямо на улице недалеко от какого-то постоялого двора. Но мне нужно было взять воды и с собой, в поезд, а я не удосужилась взять из дома хоть какую-нибудь емкость. Спасением стала какая-то лавчонка с товарами для путешествий. Я вышла оттуда с туристической картой Форт-Норриса (обошлась мне всего в шесть оловянных монеток-дураков с изображениями шута) и небольшой флягой. Последнюю я тут же наполнила из того же фонтанчика. Ну вот и все. Теперь нужно убираться с площади, чтобы не попасть в переделку.

Время было одиннадцать часов. Удивительно, что я так долго управлялась с делами! Оставался час. Я решила далеко не отходить: часов-то у меня не было. Я села на потертую скамью в каком-то скверике и принялась жевать лепешку. Она была огромная, и мне с лихвой хватило половины, чтобы насытиться. Остальное я завернула обратно в пергамент. Я планировала сохранить еду до приезда в Форт-Норрис на случай, если там что-то пойдет не так. Воду экономить не было смысла. До двенадцати часов я бы успела набрать еще. Я посмотрела вокруг. Сквер я выбрала прежде всего потому, что сюда не доносились голоса людей с вокзала, но зато было отчетливо слышно бой часов. Так я могла не беспокоиться, что провороню: в двенадцать, как мне сказали в кассе, только начиналась посадка, а отходил поезд только в двенадцать тридцать. Это немного беспокоило. Я не знала, что делается в городе. Может быть, мне надо убегать, и счет идет на минуты? Но поторопить поезд я не могла, и пришлось примириться с неопределенностью. Что же это такое? Когда я успела стать тем человеком, которым являюсь сейчас? Я спрашивала у деревьев, у низенького памятника предыдущему советнику короля, на котором сидели птицы. Спрашивала и у птиц. Никто не мог ответить внятно. Смутно всплывали в моей памяти, возрождаясь, как огненный змей, картины дома, бытовые скучные сцены, которые теперь стали мне так дороги. Грустно, ужасно грустно. Неожиданно я вспомнила отца. Что бы он сказал, увидев меня здесь? Моя рука безотчетно поднялась и дотронулась до кулона. Только сейчас я осознала, что, помимо своих украшений, я забрала и унесла из дома совершенно чужую вещь. Но тогда я еще не знала, что мне придется бежать. Почему я вообще взяла кулон? Меня словно потянуло к нему. Это как… как в романах, когда героя притягивает правильный путь. Словно кулон мне зачем-то нужен. Впрочем, иногда путь оказывается вовсе не правильным. Как повезет.

Я долго разглядывала карту. Конечно, такую, а может и лучше, можно было бы купить и в Форт-Норрисе, но я как будто стремилась быстрее потратить деньги, они жгли мне карман. Помимо всего прочего, я рассчитывала, что в отряде деньги мне не понадобятся: как правило, в таких местах твое имущество забирают, да и навряд ли я буду успевать увидеть что-то, помимо казарм. Я также рассчитывала, что мне выдадут одежду. Какую-нибудь синюю форму, ведь не бегать же мне там в платье? Забавно, подумалось мне. Платье ведь тоже синее. Время пролетело мгновенно. Услышав бой часов, я тут же направилась обратно к вокзалу, по пути набрав еще воды, как и было запланировано. Я предъявила свой билет контролеру и в пару секунд оказалась внутри поезда. Я пыталась рассматривать других пассажиров, их одежду, манеру держаться, пыталась крепко сжимать свою сумку, чтобы никто ничего не украл. В итоге же я мгновенно заснула. Подбородок уткнулся в грудь, руки обмякли, разбивая главную стратегию защиты от воровства. Я расслабилась и мягко засопела. А снились мне звезды.

Проснувшись, я принялась судорожно проверять сумку и карманы, даже встала со своего места, рискуя при торможении поезда шлепнуться на пол. Убедившись, что все в порядке, я села обратно. И тут же заметила, что все пассажиры суетятся, тоже проверяют свои пожитки. Кажется, поезд замедлил ход, и по всему следовало, что мы подъезжаем к Форт-Норрису. Странно, что я проспала так долго. Но это не главное. Значит, удалось? Значит, беда, случившаяся в Лонице, позади? Погоди, сказала я себе. Еще надо пристроиться к отряду. В конце концов, никто не гарантировал, что меня возьмут. Вдруг я не подойду? Я могу быть слишком худой, или слишком высокой (я, конечно, не дылда, но выше большинства одноклассников), слишком медлительной, слишком плохо осведомленной о зверях, и так далее, и тому подобное. Но, во всяком случае, для этих деревенских остолопов, я буду достаточно умна. Должна быть.

Удивительно, какой спокойной я проснулась. Казалось, вместе с отдалением от Лоница, я оставила все свои проблемы позади. Но это было не так. Я прекрасно это осознавала. Первым делом, выйдя из поезда, я нашла укромное местечко и доела Лоницкую лепешку. Место, выбранное мной, оказалось задворками какого-то трактира, и сидела я на бортике цветочной клумбы. Я долго проспала, но усталость все равно подступала неприятной дремой. Это было нехорошо. Не стоило сейчас терять бдительность. Я развернула и осмотрела карту. Вот здесь здание управления, вот здесь вокзал, здесь, должно быть, сижу я. А где же ведется набор добровольцев? Я поняла, что за все это время не удосужилась уточнить, куда именно мне нужно идти. Может быть, есть какое-то отдельное здание для этого. Может, добровольцев принимают в палатках, расставленных по всему городу. Или же нужно пройти прямо в зону подготовки, но там наверняка потребуют какой-нибудь разовый пропуск, об имении которого нужно позаботиться заранее. Я впервые подумала о том, что, может быть, мне не хватит одного дня для того, чтобы все решить.

Дверца трактира распахнулась, и вышел высокий мужчина в одежде, заставившей меня думать, что он, наверное, управляющий. Я вздрогнула и уставилась на него.

– Ты кто такая? Чего сидишь здесь? – угрюмо спросил он.

Мне показалось, что он вот-вот подойдет поближе, ухватит меня за плечо, да и вышвырнет подальше из двора. Но он только покашлял и равнодушно закурил сигару. Беловатый дым потянулся ко мне, и мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не поморщиться.

– Я… Я думала, здесь можно сидеть.

Я поднялась с бортика клумбы и отряхнулась.

– Я только что с поезда. Ничего не знаю в городе и не понимаю, куда мне идти.

Мне тут же вспомнился торговец, пожелавший меня ограбить, и я замолчала, раздумывая.

– Ты что же, одна тут? – спросил мужчина.

– Я совершеннолетняя, – сказала я. – Я уже могу находиться одна там, где пожелаю.

Он поднял одну из своих густых, словно созданных для скепсиса, бровей.

– В таком случае почему ты пожелала находиться в Форт-Норрисе?

– Что вы имеете в виду?

Мужчина усмехнулся.

– Я имею в виду, что я, например, никогда не поехал бы в сторону западной границы, живи я в Лонице.

Я смутилась, глаза забегали туда-сюда.

– Почему вы решили, что я из Лоница?

– Твоя одежда выдает тебя. Например, твоя накидка такого кроя, что ее явно не могли сшить в Форт-Норрисе. На ботинках не характерная для этой местности грязь. Но я бывал в Лонице, и видел там нечто подобное.

– Правда? – изумилась я.

Мужчина рассмеялся.

– Я работаю в привокзальном трактире уже двенадцать лет, дорогуша. Я давно уже выучил расписание поездов.

Я нахмурилась и хотела что-то сказать, но он перебил меня.

– Еще я знаю, как отличить того, кто вот-вот попадет в опасность…

– Я не попаду в опасность! – воскликнула я. – Я же не дура какая-нибудь.

Это получилось не слишком уверенно.

– Не дура, – согласился мужчина. – Но ты сидишь здесь, зная, что, будь я в плохом настроении, или приди вместо меня кто-то другой, тебя бы тут же поймали за локоть и вышвырнули из двора.

Я удивилась тому, что картина, которую я воображала, так точно соответствует действительности.

– Так куда ты держишь путь? Почему приехала сюда одна? Кажется, я начинаю подозревать, в чем дело.

Я подавила в себе отчаянный возглас: «Я не преступница!» Это бы меня непременно выдало. Но загадочный человек, кажется, считал все по моему лицу.

– Не беспокойся, – небрежно бросил он. – Я только хочу знать, куда ты держишь путь, потому что твоя маленькая карта вроде бы тебе не очень-то помогает.

Я посмотрела вниз, как бы признавая поражение. Мне бы сейчас очень помогло, если бы кто-нибудь рассказал мне, куда идти.

– Я держу путь в то самое место, где записывают добровольцев в отряд. Но я не знаю, что за место, и где оно находится.

Незнакомец посмотрел на меня удивленно.

– Ты идешь туда, чтобы… записаться?

Я кивнула.

– Именно так.

– Да-а-а… – протянул он. – Ну, что ж, в таком случае отряд пополнится необычным экземпляром. Можно сказать, ты будешь так, как редкий цветок в саду. Незримо превосходить их всех.

Я снова нахмурилась.

– Что вы такое говорите?

Он мягко улыбнулся.

– Что-то выдает в тебе это. Помяни мое слово, ты еще услышишь такие слова не раз.

Я совсем запуталась и предпочла промолчать.

– Тебе к границе, – сказал, наконец, мужчина. – Прямо там, около входа в гарнизон, будет большая очередь. Это оно и есть. Тебе туда.

– Спасибо, – сказала я.

Было странно теперь просто уйти, и выждала пару секунд, словно давая ему сказать то, что он собирался.

– Избегай безлюдных мест и двусмысленных вопросов, – только и сказал он.

Я кивнула и пошла прочь.

Удивительный человек, думала я. Почему он так сказал? Что такое он во мне заметил? И что будет, если заметят это и остальные? Возьмут ли меня тогда в отряд? Я глянула в карту – только для того, чтобы понять, что мне топать добрых полчаса. Где-то на подходе к гарнизону нужно будет купить еще еды. Кто знает, как все пойдет? Может быть, я буду стоять в очереди до завтрашнего утра.

Я шла, осторожно ступая в своих туфлях. Они, конечно, тоже могли меня выдать (своей элегантной шнуровкой, формой каблука), но других, менее заметных, у меня не было. Только еще парадные пылились где-то в коробке. Я с тоской подумала о том, как я надевала эти туфли, когда мы ходили в театр в честь совершеннолетия Мирианны. В Лонице небольшой театр, но там бывают удивительно хорошие постановки. Интересно, если ли театр в Форт-Норрисе? Я остановила порыв поискать на карте. Какая разница? Все равно я туда никогда не попаду.

Сперва я уверенно шла, поглядывая в карту, как на верного и надежного друга. Потом я поняла, что приближаюсь к цели довольно быстро, и решила купить еду. Вопреки всем известным приличиям, я отламывала кусочки от пирожка и откусывала яблоко прямо на ходу. Причем яблоко досталось мне бесплатно: продавец не заметил, что оно упало с прилавка, а я тут же наклонилась, как будто бы завязывая шнуровку, и схватила фрукт. Как же это низко! Как же это отвратительно! Это почти то же самое, что красть! С этими мыслями я терла яблоко рукавом. Есть хотелось до тошноты, а тратить монеты было страшно: мало ли что? В конце концов, мне больше нечего сдать в ломбард.

Еще через полчаса я добралась до гарнизона и увидела две длинные очереди в той области дороги, куда гражданским экипажам подъезжать запрещалось. Я подошла, осматривая цепочки из людей, тщетно пытаясь разобраться, что к чему. Наконец я решилась и окликнула девушку, стоявшую последней. Она обернулась и сонными глазами (должно быть, они у нее были такие всегда) оглядела меня.

– Тебе чего? – добродушно спросила она.

– Я…

Чего мне? Если бы я знала…

– Я просто не понимаю, какая очередь для кого, – смущенно сказала я.

Девчонка весело улыбнулась.

– Слыхала про наводнение?

Я кивнула.

– Слыхала.

Действительно, я слышала, что пару недель произошло наводнение в городе Ульра. Оттуда бежали люди, многие не взяли ничего, кроме той одежды, которая была на них. Не успели. Всему беда – прорыв плотины на реке Виле.

– Так вот, – сказала девчонка, – справа стоят те, кто прибыл оттуда и не имеет документов. Если твои документы у тебя, вставай здесь.

Я коротко поблагодарила девочку и встала за ней.

Вот бы нас обеих взяли! Тогда мы могли бы подружиться.

Прошел час, а очередь, двигавшаяся довольно быстро, все равно не кончалась. Всем стало скучно, многие заняли очередь и принялись ходить туда-сюда вдоль цепочки кандидатов, болтая о всякой ерунде.

Внезапно девочка, стоявшая передо мной обернулась.

– Я Вирорита, – сказала она, протянув мне руку.

Я пожала ее руку, произнеся:

– Нильсира.

– Откуда ты? – спокойно спросила она.

Похоже было, что за ее словами не стояло ничего, кроме того, что должно стоять за такими словами в силу их значения.

– Из Лоница, – мрачно сказала я.

– А что, Лониц – плохой город? – удивилась она. – Ты так уныло о нем говоришь!

– Нет, Лониц – хороший город, – только и сказала я.

– Видно, в этом и дело, – вздохнула моя собеседница. – Я из северного приграничья. Форт-Кинт. Славное местечко, но только добровольцев там пока не берут. Говорят, пройдет пару лет, и все изменится. Но сейчас дела обстоят так. Почему записываешься?

– Так… Говорили, заплатят, – наугад сказала я.

– Значит, ты, как и все, – бесстрастно сказала Вирорита. – Ну, и я тоже. Всем надо денег. Чтобы жить, надо денег. А на черной работе разве проживешь? А что получше – так умения особые нужны, или знания, или какое-нибудь образование. А образование – что? Когда мне его получать? Мать больна, папаша в тюрьме. Одна я кормилица. Что с моим братцем будет, если я ему не принесу денег? Только и остается, что податься в добровольцы. Там, глядишь, и булавку дадут!

– Даже так? – удивилась я.

– Поговаривают, и так можно, – только и сказала девушка.

У меня мороз пошел по коже. Папа так гордился своей булавкой! А тут – такие вот обычные люди могут ее получить. Нет, Вирорита хорошая! Но что-то мне подсказывает, что она никогда не станет героем.

– Здорово бы, – перекрыв фальшь покашливанием, сказала я.

К нам подошел какой-то парнишка из начала очереди, и протянул руку моей соседке.

– Лу. Баррик, – сказал он.

– Вирорита.

Он посмотрел на меня.

– Нильсира, – я тоже протянула ему руку.

– Скучно здесь, да? А дома – совсем другое дело! Но только бедность – страшная! Голодная бедность! А я, знаете, с юго-восточных окраин. Вот почему фамилия такая. А вы думаете, вид у меня странный? Так я прямо с работы и сбежал. А работал-то я на фабрике. Рукава-то грязные, потому что…

Лу Баррик продолжал отвечать на вопросы, которые ему никто не задавал.

Вирорита посмотрела на меня с едва заметным огнем иронии в глазах. Я знала: у нее на уме появилась какая-то шутка, и она удержала ее только для того, чтобы не обидеть брата по несчастью. Да, если нас обеих возьмут, мы непременно должны подружиться.

Время шло, тот, кто принимал кандидатов, дважды уходил на перерыв и возвращался только полчаса спустя. За эти полчаса все успевали переругаться, кому-то даже расквасили нос. Стоять было невыносимо. Ноги гудели, ныла спина. Потом поползли страшные истории. Люди стали нервные, внимательно слушали рассказы о том, как тому или иному егерю оторвало конечность. Кто-то решил бежать. Так, и Лу Баррик тоже проскользнул мимо нас, бормоча:

– Ну его к черту! Ну его! Я еще пожить хочу! Было бы неплохо!

– Что он там услышал? – спросила я у Вирориты.

Она стояла ближе, и могла тоже уловить фрагменты истории.

Девушка пожала плечами.

– Рассказывают про зверей. Ничего необычного, правда. Но если ты таких историй не слышала, то и слушать тебе не надо.

Я задумалась. С одной стороны, отец и дядя почти ничего мне не рассказывали, чтобы не травмировать молодую психику. С другой стороны, все это – всего лишь слова. Как слова могут настолько сильно напугать человека?

Часы пробили два, и очередь стала двигаться быстрее. Совсем скоро мы с Вироритой подобрались так близко, что смогли увидеть, что принимает женщина. Отдаленно слышались вопросы, которые она задает, и каждый раз они были разные. Сердце забилось в безотчетной тревоге, смешанной с предвкушением.

Наконец очередь дошла до моей невольной подруги. Она уверенно назвала себя:

– Вирорита Стил.

Женщина нахмурилась. По правую руку от нее лежала тяжелая тетрадь. Женщина открыла ее и провела пальцем по странице, остановившись на каком-то слове.

– Извини, Вирорита Стил, – она развела руками. – Мы не берем сыночков и доченек.

Я не до конца поняла значение этих слов, но они мне не понравились.

– Что?! – вспыхнула Вирорита. – Как вы можете? Как вы смеете? Да что это у вас?

Она потянулась к тетради и, повернув к себе, распахнула ее. Женщина не сделала попытки остановить Вирориту. Первые несколько листов скользнули в пальцах девушки и, перевернувшись, опустились на стол. Тетрадь целиком была заполнена фамилиями, записанными в алфавитном порядке.

– Журнал, – бесстрастно сказала женщина.

Вирорита залилась пунцовой краской, часто задышала, а потом обернулась ко мне.

– Прости, Нильсира, – натужно сказала она. – Не ходить нам с тобой вместе за Стену.

Стуча каблуками сапог, она направилась прочь, прикрываясь капюшоном, пытаясь утаить на своем лице признаки не то злости, не то стыда.

Я такой ее и запомнила – взволнованной, высокой и стройной, с искаженными от услышанных слов красивыми чертами. А еще быстрой, как, наверное, сам дьявол. Я знала, что больше ее не увижу.

Мне подтолкнули вперед: очередь была моя. Женщина ожидала, пока я представлюсь. Я посмотрела на нее голодным взглядом. Что это за волшебный журнал? Есть ли в нем фамилия Лэстис?

Я защелкнула свою сумку. Глаза забегали, и я почти услышала в голове хлопок. Это схлопнулась моя порядочность, раз и навсегда.

– Нильсира Баррик, мэм, – сказала я. – У меня нет документов.

Секунда на то, чтобы все осмыслить.

– Так ты что, беженка? – на удивление мягко сказала женщина. – Тебе же в ту очередь! – она кивнула в сторону своей румяной коллеги.

Я замялась.

– Ну, ладно уж! – согласилась женщина. – Как, еще раз, тебя звать?

– Нильсира… – сказала я. – Баррик.

Женщина задумалась, прежде чем вносить меня в список.

– Интересная фамилия у тебя…

Почему она не листает? Почему не смотрит в своем журнале?

– Мои предки с юго-восточных окраин, – сказала я с невозмутимостью идиотки.

Она записала мое имя и чужую фамилию до половины, а потом снова застыла, и мне пришлось добавить:

– С двумя «Р».

Женщина посмотрела на свою коллегу, они кивнули друг другу.

Она встала и громким голосом произнесла:

– Время два часа тридцать минут! Сегодня больше никого не принимаем!

Остатки очереди недовольно загудели.

– Приходите завтра! – утешительно крикнула вторая женщина, румяная.

– Тебе к ней, – подсказала та, которая руководила моей очередью. – Подойдешь и скажешь, что ты тоже без документов.

Я с готовностью кивнула.

Дальше началось сущее безумие. То, что я не из Ульры, все определили сразу, по Лоницкому говору. Меня отправили в отдельную группку людей, которые тоже не имели документов, и не имели для оного никакой достойной причины. Нужно было ждать. Так как в очереди я была последняя, здесь я тоже оказалась последней. Нас повели в гарнизон. Сопровождал нас солдат егерского дозора, до тех пор, пока мы, под руководством румяной женщины, не вошли в какое-то здание. Там мы были посажены на скамейку, и было приказано ожидать. До меня было шесть человек. Из них трое (добрая половина!) после недолгой беседы были отправлены домой и выведены из гарнизона в сопровождении того же солдата. Когда очередь дошла до меня, я уже в деталях представляла, каково это, когда тебя постигает такая участь. Но также я придумала план, чтобы этой участи избежать.

Я зашла и села на стул, стоявший боком к дубовому столу, за котором сидела румяная женщина. Прежде чем я успела как следует усесться, женщина спросила:

– Ты не из Ульры.

Я покачала головой.

– Нет. У меня просто нет документов.

Дальше я намерена была молчать, пока меня не спросят.

Женщина машинально продолжила писать, но потом, заметив тишину, подняла глаза.

– Так откуда ты?

– Из Лоница, – честно сказала я. – Это тоже северо-запад, но дальше вглубь страны. Там поезд делает пересадку, когда едет из Крагарты в Фот-Норрис.

– Я знаю, что такое Лониц, – вздохнула женщина.

Удивительно, подумала я. Даже я не знаю, что такое Лониц, хотя прожила там всю свою жизнь. Что-то кольнуло мне в грудь, и я тут же прогнала воспоминания. Должно быть, изменения в моем лице в этот момент имели определенный эффект. Женщина положила ручку, облокотилась на стол, оказываясь чуть ближе ко мне, чем мне хотелось бы, и спросила, доверительно глядя мне в глаза:

– Что с тобой случилось, Нильсира?

Наверное, мое имя было у нее записано, но она хотела, чтобы я думала, будто она его запомнила. Я не повелась.

– Мне… Мне тяжело об этом говорить, – хрипло сказала я, трансформировав свою боль в боль какой-то другой несуществующей девочки.

Теперь все зависело от того, насколько убедительным будет мой рассказ.

– Мне нужно, чтобы ты постаралась, – сказала румяная женщина почти ласково. – Ты ведь хочешь попасть в отряд?

Я кинула.

– В Лонице… – начала я. – В Лонице у папеньки был трактир. Потом появилась еще лавчонка. Мы хорошо жили, но потом отца не стало. Матушка осталась одна с крошечной мной на руках, она не могла управлять трактиром и лавкой сама. Ей пришлось все продать, и на эти деньги мы прожили несколько лет, но мама понимала, что этому придет конец. Она вышла замуж за этого мужчину…

Я поморщилась и отвернула голову, так, словно мне не хочется, чтобы румяная женщина видела подступающие слезы. Потом я сделала глубокий вдох и продолжила:

– Мы стали жить вместе. Он не бил меня, не ругал. Я пыталась стать ему приемной дочерью, несмотря на горечь от потери отца.

Я правда думала, что моя мама выйдет замуж снова. Думала много раз. Поэтому мне было несложно плести свой рассказ.

– Но потом… – я снова вздохнула и отвернулась. – Потом матушка скончалась от черных пятен.

Черные пятна – простонародное название змеиной оспы. Это я знала из книг.

– С тех пор мне покоя нет, – жалобно сказала я. – Я повзрослела, и… Отчим стал видеть во мне женщину. Со смертью матери некому было меня защитить. Однажды он зажал меня в углу в сарае… Я едва вырвалась. С тех пор он меня возненавидел. Вот так просто, за то, что я дала отпор. Он бил меня, лишил всего, кроме скудной пищи. Я… Я сбежала, потому что больше не могла это выносить…

Мой спектакль заслуживал высшей похвалы, безмерного сочувствия, но вместо этого меня ждало замечание.

– Платье у тебя уж больно новое, как неношеное.

– Так… – ответ пришел мгновенно. – Так я украла его. У своей сводной сестры. Видите, оно мне даже маловато…

– Украла, значит? – неприязненно произнесла румяная женщина.

Я смутилась.

– Я боялась, что в моих лохмотьях меня не пустят в поезд. Мне и так пришлось заложить единственную память о матери, чтобы наскрести на билет досюда. Я побоялась, что меня вышвырнут, приняв за побирушку.

– Как назывался трактир? – сухо спросила женщина.

Наверняка она намеренно перемешивала последовательность истории, чтобы я допустила ошибку. Но я предвидела такой вопрос.

– Я не помню… – тихо сказала я. – Мне было четыре годка, когда все случилось. Тогда я не больно обращала внимание на названия.

Я делала все, что могла, чтобы повторять стилистику речи простых горожан, построение фраз. Не зря я так долго изучала сильцирийский, а также литературу в гимназии.

– Часто тебе приходилось воровать? – просто спросила женщина.

Я почувствовала где-то внутри, что этот вопрос может сломать мою историю. И тогда я сделала то, что до сих пор считаю вершиной своей находчивости и актерского мастерства. Я гордо вскинула голову и сказала:

– У добрых людей – никогда.

Не знаю, где я такое подсмотрела, но вышло настолько убедительно, что женщина даже глядеть на меня стала по-другому, без прежнего подозрения, как на «свою».

На этом мой допрос был окончен. Проверку я прошла.

Оказалась, ждали только нас. Меня и тех троих оборванцев, которые тоже выдержали разговор с румяной женщиной. Нас проводили на поросшую травой площадь и объявили, что это плац, где будет проходить большая часть тренировок. Потом румяная женщина вывела к нам двоих человек – мужчину и женщину, обоим было около сорока лет на вид. Мужчина был абсолютно лысый, настолько, что кожа на голове блестела на весеннем солнце. Это не мешала густой бороде и усам закрывать нижнюю часть его лица. Кроме того, он был невысок, коренаст, и одет не по форме.

– Полковник Ариг, – сказала румяная женщина, – руководит этим местом. Ничего здесь не происходит без его ведома, и так должно оставаться. Он будет следить за процессом вашего обучения и выбирать достойнейших для того, чтобы отправиться за Стену.

– И умереть там, – шепнул кто-то в строю. Тих, настолько тихо, что звук не донесся до разглагольствующей компании. Ему повезло.

– А это, – румяная женщина указала на третью участницу процесса, – Асильда Карт. Командир Карт. Она-то и будет вас тренировать. С остальными учителями, которые будут преподавать вам теоретические дисциплины, вы познакомитесь позже. А теперь я удалюсь, оставив вас дорогим наставникам.

Я смотрела на полковника Арига и командира Карт, оценивая, кто из них может меня уничтожить, и как именно это произойдет. Карт была худощавой, но сильной женщиной среднего роста. Из-под самодельного головного убора, тоже не являющегося частью формы егерского дозора, выбивались темные с проседью волосы. Больше всего меня привлек ее взгляд. Это был взгляд орлицы, взгляд хищницы, готовой в любой момент напасть. В то же время была в этом взгляде и доброта, которая будто говорила, что нападения не будет, но ни капли радости. Очевидно, для Асильды Карт новый набор добровольцев был в тягость. Как и для полковника.

После нам показали казарму. В небольшом здании прямо на первом этаже находились комнаты с большим количеством кроватей. Нам сказали поделиться на группы, состоящие из людей одного пола. Молодых людей отправили дальше вглубь здания. Девушки разошлись по ближайшим комнатам. Со мной в комнате не было ни одного знакомого лица. Те, кто примелькался в очереди, сбились группами с наиболее приятными для них добровольцами, но я не успела ни к кому пристать. В моей группе было десять человек. Никто не выделялся, никто не бросался в глаза. Разве что одна девушка с темными волосами, собранными лентой, с одной выпадающей из них прядкой, заплетенной в косичку. Вот она была необычной. Она смотрела на всех так, будто никто ее недостоин. И прежде всего это касалось меня.

Выйдя из комнаты, я пожала плечами: мало ли что заставляет ее так на меня смотреть? Может быть, ей понравилось место у окна, которое я заняла. После заселения нам сказали ждать на улице. Мы все вышли и теперь глазели на полосу препятствий, расположенную неподалеку.

– Так вот она какая! – мечтательно сказала белокурая девчонка.

– Ты о полосе препятствий? – спросила я, потому что все смотрели именно туда.

Девочка глянула на меня удивленно.

– Талиса.

– Кто?

– Ты что же, не знаешь Талисию Кливи? Она с тобой в комнате живет!

– А, – догадалась я. – Которая с косичкой.

– Повезло тебе с ней жить!

– А что, она что-нибудь особенное умеет? – спросила я.

– Она много чего умеет, – восторженно ответила девчонка. – Все хотят жить в одной комнате с Талисой Кливи, а тебе повезло.

– Что же в ней особенного? – осторожно сказала я, понизив голос.

Раз все о ней такого мнения, не стоит подрывать авторитет.

– Она здесь дольше всех! – заявила девчонка. – Она знает все порядки, и на следующую миссию непременно выберут ее.

– Вот оно что, – пробормотала я.

Почему-то я подумала о Жаниль. «Все хотят с ней сидеть». Нет, эта девушка непременно окажется умнее и добрее к окружающим, чем моя одноклассница.

Шанс пересечься с Талисой выпал мне почти мгновенно. Нас отправили за водой, чтобы было, чем мыть посуду после ужина. Я неловко наполнила ведро и потащила назад почти что волоком. Кто-то усмехнулся у меня за спиной. Я повернулась и увидела Талису. Я добродушно улыбнулась, смеясь собственно неуклюжести и позволяя ей делать то же самой.

– Привет, – сказала я. – Меня зовут Нильси.

– И что теперь? – спросила Талиса.

– Ничего, я просто представилась, – в недоумении пробормотала я.

– Поглядите на нее… – протянула Талиса. – Представилась!

Она разразилась беспечным смехом. Кто-то вдалеке ее поддержал.

– Что с тобой такое? – воскликнула я. – Вас тут учат, как грубить незнакомцам, или чему-то более полезному?

Улыбка мигом сошла с ее лица. Она сделала шаг в мою сторону.

– Ты хотя бы понимаешь, кто я такая?

– Мне сказали, что ты Талиса Кливи, – ответила я.

– Значит, ты должна понимать, с кем говоришь!

Она явно наводила меня на мысль о своем величии, и мне это не нравилось, поэтому я сказала небрежно:

– Судя по всему, ты отчаявшаяся оборванка, которой некуда идти, раз торчишь здесь. Как и все мы. Но ты еще и второгодница!

Глаза Талисы округлились, а рот приоткрылся. Сначала она не могла вымолвить ни слова, а потом, точно выплевывая каждый звук, произнесла:

– Ты умеешь глядеть себе за спину, когда идешь?

Я не сразу поняла, что она имеет в виду, но, судя по всему, мне и не нужно быть отвечать.

– Я тебя научу, – пообещала Талиса.

Что ж, возможно я только что превратила свою жизнь в гарнизоне в ад. Но во всяком случае, я выяснила, что Талиса Кливи не такая непроходимая тупица, как можно было подумать по описанию.

Потом нас всех отправили в какую-то комнатушку. Там была осмотрена наша одежда, и сделаны выводы насчет того, кто нуждается в том жалком подобии формы, которое они могли предоставить. Разочарование пришло уже за разговором с Талисой. Я думала, раз она второгодница, у нее уже есть форма, ей просто нужно переодеться. Но потом я поняла, что это ее одеяние – и есть форма. У меня был второй размер одежды и пятый с половиной размер обуви. Я быстро протараторила это, чтобы освободиться и вернуться в казарму раньше всех. От белокурой девочки, Тайтиры, я узнала, что наставники будут обыскивать наши вещи, чтобы убедиться, что мы не добыли что-нибудь запрещенное. Первую проверку я прошла, поместив метрику и снятый с шеи кулон, в маленькую дырочку в подкладке сумки. Но, конечно, в следующий раз они посмотрят повнимательнее, и поэтому мне нужно придумать, как их обмануть. Я подошла к своей кровати и задумалась, где бы спрятать эти вещи. Метрику я засунула под плинтус. Тот чуть отходил, но не так, чтобы это было заметно. Я могла без труда достать ее при необходимости. И она все время была под боком. С кулоном оказалось сложнее, но в конце концов я нашла небольшую полость под подоконником. Было только неудобно, что она находилась далековато. Я, конечно, могла уместить кулон под плинтусом вместе с метрикой, но решила, что лучше будет, если они будут в разных местах. Так, если бы что-то одно обнаружили, перед тем, как меня бы выдворили, я бы опустошила второй тайник.

На старую неустойчивую кровать положили комплект постельного белья. Я сразу решила застелить: вроде как остаток вечера мы могли делать, что хотели. Мне не хотелось ничего конкретного, поэтому я была рада любому внезапно обнаружившемуся делу. Вечер был теплый, настежь было открыто окно, из которого было видно учебный корпус. Ветер веял веселым духом весны, духом скорой свободы. Я почувствовала себя младшей школьницей, которая ожидает каникул. Их, конечно, не предвиделось, но приход тепла был на руку: проще будет, если взаправду отправят за Стену.

Я осторожно натянула на подушку наволочку, положила ее на накрытый покрывалом старый матрас с неопределенного происхождения пятнами. Потом я взялась за пододеяльник и вдруг услышала смешок. Я вздрогнула, пытаясь найти источник звука. Покрутилась вокруг себя, но в комнате я была одна. Негде было спрятаться другому добровольцу. Потом смех повторился, и к нему добавился возглас:

– Ну и ну!

Я в ужасе развернулась к окну.

– Кто здесь?

Но, вглядевшись в полутьму, я рассмотрела в ней молодого человека примерно моих лет. Он был веснушчатый, светловолосый, с совершенно лихим видом. Он смотрел на меня выжидающе. Я быстро окинула его оценивающим взглядом и решила, что он, должно быть, тоже из отряда.

– Что ты хочешь? – спросила я.

Он все так же загадочно улыбался. Потом он перекинул взгляд на мое отвратительное творение в виде наполовину натянутого пододеяльника.

– Ты что, постель стелить не умеешь? – усмехнулся он. – Благородная али что?

Я вытаращила глаза.

– С чего ты взял?! Я все умею, просто… Я сейчас все сделаю!

Я с остервенением заталкивала одеяло внутрь пододеяльника, вызывая только смех со стороны окна.

– Какая разница, как я это делаю? – воскликнула я.

– Для тебя – никакой, – сказал парень. – Но утром у тебя проверят, чтобы все было, как положено. Смотри, как бы это тебя не выдало!

– Нечего выдавать! – отрезала я.

Неожиданно парень подпрыгнул, сел на подоконник и перекинул ноги внутрь, оказавшись в казарме.

– Это комната для девушек!

Я отпрянула, бросив одеяло на кровати.

– Хоть для бабушек! – насмешливо сказал парень. – Я Арти.

Он подошел и протянул мне руку. Машинально я протянула руку в ответ, нечаянно выставив ее тыльной стороной ладони вверх.

Арти вновь засмеялся, а потом театрально наклонился и прикоснулся к руке губами.

Осознав неуместность происходящего, я отдернула руку и мучительно покраснела. Потом я вспомнила, что нужно представиться.

– Нильсира, – тихо сказала я.

– Хорошее имя, – равнодушно сказал Арти.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

– Я служу у полковника, – Арти посерьезнел на пару секунд. – Я его личный помощник. Гордо звучит, а? Помогаю ему, да еще всем, кому сочту нужным. Тебе повезло быть одной из них.

– И чем ты планируешь мне помочь? – спросила я скептически.

– Для начала, научу тебя хоть как-то заправлять дурацкую кровать.

– Сюда кто-нибудь зайдет, и у нас обоих будут проблемы! – возразила я.

– Какое там! – усмехнулся Арти. – Личному помощнику полковника можно находиться там, где заблагорассудится.

Он подошел к кровати.

– Ты бы хоть простыню заправила под матрас! Выглядит страшно! Иди сюда.

Я подошла, и Арти принялся показывать мне, что делают с пододеяльником, а что – с простыней. Потом как бы невзначай заметил:

– А ты поссорилась с Талисой Кливи.

– Угу, – кивнула я. – Вроде того.

– Зря.

Это слово неприятно резануло в области грудной клетки.

– Она сама виновата, – прохладно сказала я.

– Никакой разницы, кто виноват. Теперь у тебя будут проблемы.

Я фыркнула.

– Не думаю, что эта напыщенная второгодница мне навредит.

– Какая-какая второгодница? – засмеялся Арти. – Тебе лучше и рот не открывать, а то выдашь себя мигом.

Он огляделся.

– Да и здесь говорить нехорошо, кто-нибудь услышит.

Я вздохнула.

– Вот и все, – объявил Арти. – Теперь постель заправлена, и я надеюсь, что завтра ты сумеешь повторить этот трюк сама.

– Кстати от трюках, – поинтересовалась я. – Что за полоса препятствий слева от корпуса? Это для нас?

Арти присвистнул.

– Если ты туда залезешь, то так и расшибешься. Это для них. Для егерей.

– Но, насколько я поняла, здесь ни одного егеря.

– Карт и Ариг в прошлом егеря, – отметил Арти.

– Да, но я имею в виду тех, кто… Все еще егерь.

Арти развернулся к окну и заговорил, словно не для меня, а для вечернего воздуха:

– К нам приезжают. В прошлый раз тоже приехали. Сам маршал Антониус! Не кто-нибудь! Квартировались в закрытом корпусе, никого к ним не допускали, – Арти очаровательно улыбнулся, – кроме меня. У нас здесь не то что в Форт-Кинте, потише будет, поспокойней. Но эти – месяц не уходили. Вот только перед новым набором ушли, может, два дня назад.

– Ничего себе, – проговорила я.

Арти внимательно вглядывался в полумрак. Потом он добавил:

– Я тебе этого всего не говорил.

Он сел на подоконник и высунул ноги на улицу.

– Арти! – воскликнула я. – Мы еще увидимся?

– А куда нам деваться? – весело сказал он. – Гарнизон-то маленький.

Утром мне стоило большого труда застелить постель, как научил Арти. Но все же я справилась, и меня похвалили. Талиса едва слышно усмехнулась. Наверное, она знала, что ее голос не долетит до командира Карт, но долетит до меня. Ну и ладно! Нам приказали одеваться. Одежда, которую нам выдали, не имела не одной синей детали, а ведь это государственный цвет. Наверное, форму нам выдадут позже, когда сочтут, что мы достойны ее носить. Одежда состояла из грубых холщовых брюк, простой рубашки и какой-то затасканной курточки. Также были выданы сапоги, к которым прилагались портянки. Белье я тоже получила. В нем было ни грамма изысканности, которая вошла у меня в привычку. В общем-то, это была одежда бедных горожан, слегка приближенная к военной форме. Еще на пояс вешался кинжал, но оружие нам пока не выдали, и поэтому у меня на поясе болтался только пустой чехол.

Нас выгнали на плац. Там нужно было встать в шеренгу, но логики никакой в этом не было. Мы стояли не по росту, не по алфавиту, все вперемежку, и девушки и молодые люди. Мы еще не завтракали, я страшно не выспалась, солнце лепило в глаза, заставляя щуриться, и мне вообще было тяжело там находиться, а нужно было стоять смирно и держать руки по швам. Карт заговорила:

– Сегодня вы, добровольцы, стоите здесь неспроста.

Ее голос был таким громким, что отражался звоном в моих ушах.

– Вы собрались здесь для того, чтобы принять присягу. И навсегда выбрать свой путь. Вы истинные смельчаки, раз дошли до этого момента, ваши сердца честны и открыты. Сегодня ваша жизнь изменится навсегда. Сегодня вы вступите в Отряд Добровольцев Третьего Набора и будете служить Сильциронару своими действиями и мыслями.

Она говорила что-то еще, но я вдруг почувствовала себя нехорошо и перестала слушать, до тех пор пока не заревела толпа. Это повторяли текст присяги. Асильда Карт читала медленно, с перерывами, чтобы мы откликнулись:

– Отныне я рядовой добровольческого отряда третьего набора. При Егерском Дозоре. Я обязуюсь следовать идеалам доблести и чести. Истинно высоких помыслов и нерушимых основ. Я обязуюсь никогда не преступать мудрый закон Сильциронара. Ни действием, ни словом, ни стремлением в моем сердце. Я обязуюсь служить Его Величеству Генрику Тицалиуса Диварту четвертому верой и правдой, как и положено. Я обязуюсь защищать Сильциронар от зла всеми силами моей души. Сегодня. Я отрекаюсь от всего гнусного, пустого и низменного. Чтобы посвятить свою жизнь Великой Цели. Ибо Великая Цель. Единственное достойное украшение для молодого сильциронарца.

– Для молодого сильциронарца… – сорвалось с моих губ.

Меня замутило, и я старалась из всех сил, чтобы прогнать это состояние. Мне казалось, что-то новое родилось во мне, и теперь рвалось наружу, толкая мои внутренние органы в разные стороны. Кажется, это было то, что называли Сильциронарским духом вечности. Я почувствовала себя так, будто соприкасаюсь с судьбам всех тех людей, которые были за Стеной, там, куда пойду и я. Потом меня подхватил какой-то паренек, и я повиснув на нем, едва не потеряла сознание.

Форт-Норрис

После изнурительных тренировок, бесконечных стычек внутри отряда, кучи информации, вложенной в наши головы, но казавшейся всем бесполезной, я думала, что меня трудно удивить. То, что происходило на плацу называли забавной игрой. Нужно было делиться по двое. Все собирались у чучела зверя. Это было хорошее чучело, сделанное из соломы, выкрашенное черной краской. К нему даже были приделаны две так же крашеных бутылочных пробки. На них был вырезан зрачок, что делало их слишком реалистичными для чего-либо, что могло называться забавной игрой. Под ноги соломенному зверю клали кинжал лезвием в сторону игрока (так было сложнее). Его нужно было ухватить, прежде чем второй игрок треснет тебе по рукам длинной палкой. То, что командир Карт вообще оказалась на плацу в этот момент, было случайностью. Но, увидев, что мы в свободное время просто развлекаемся, решила, что нам всем необходим еще один урок и сама встала на роль «защитника». Вместе с этим начались страдания. Сначала попробовала веснушчатая девчонка, чьего имени я не успела запомнить. Она присела на довольно большом расстоянии от чучела и затаилась. У нее определенно была стратегия. Но она не знала, что через секунду станет посмешищем. Девчонка рывком поднялась, выкинула вперед руку и схватилась за рукоять кинжала. Но тут же получила удар палкой. Командир Карт стояла уж слишком далеко от чучела и, кажется, потешалась над нами. Девчонка взвыла от боли, выпустила кинжал и отдернула руку с видом поверженного.

– Да уж… – только и сказала Карт.

Она всегда насмехалась над нашими ошибками и, хотя производила впечатление приятного и порядочного человека, иногда можно было усомниться в наличии у нее человеческих чувств.

– Кто следующий? – непринужденно спросила командир Карт.

Миц вышел из толпы. Высокий, мускулистый, Миц был еще и умен. Поэтому Талиса держала его близко к себе, сделав членом своей шайки. Теперь он стоял лицом к толпе и скалил зубы в самодовольной улыбке. Раздались одобрительные возгласы, и он произнес:

– Жаль, здесь не с кем и не на что поспорить.

– Так уверен, что справишься? – усмехнулась Карт.

– Нет, мэм, – ответил Миц. – Просто я заядлый спорщик. Люблю азарт.

Было еще одно правило. Можно было брать кинжал только одной рукой. Правой или левой, в зависимости от того, какая рука у игрока доминирует.

Миц сделал резкое движение, повел вперед левое плечо. Палка ткнулась в землю с левой стороны от него, пока правая рука хватала кинжал.

– Уловки, – сказала Карт, – удел слабых. Однако это хоть что-то приемлемое за сегодняшний день. Молодец, Миц.

Миц, все так же улыбаясь, отряхнулся и вернулся в толпу.

– Кто-нибудь еще? – спросила Карт.

Вышла Талиса.

Она оглядела публику, словно задавая вопрос. Все ждали.

Талиса опустилась на четвереньки, несколько раз ускользнула от приблизившейся палки, один раз получила по запястью, но стиснула зубы и выхватила кинжал.

Командир Карт кивнула.

– Вот этот удар, заставивший твою руку съежиться, мог бы быть укусом зверя, и тогда ты бы, скорее всего не сумела схватить кинжал. Но результат вполне хороший.

Талиса встала, и теперь ее взгляд уже не просил, а требовал. Она сделала неумелый поклон. Кто-то захлопал в ладоши, и все подхватили.

– Ну ладно, ладно, – Карт махнула рукой. – Кто?

Она явно была намерена помучить еще несколько человек. Я глянула на девочек – белокурую Тиру, с которой мы познакомились почти сразу, и Луру, низенькую и чуть полноватую девушку с добрым сердцем и очень красивым лицом. Те смотрели на происходящее с подавленным ужасом. Им-то не хотелось, чтобы их треснули палкой по рукам.

– Давай, Рия! – сказала Талиса, подбадривая подругу. – Покажи им всем!

Но Рия, высокая девушка с иссиня-черным пучком, не любила красоваться. Тем не менее, она решила не разочаровывать публику, ожидающую, что представление будет продолжаться. Она медленно подошла к чучелу, опустилась на четвереньки и выжидала. Потом она сделала несколько резких движений, уворачиваясь он палки, а затем вдруг плавно, словно не видя никаких преград, протянула руку и коснулась кинжала. Потом ее рука метнулась, как молния. Кинжал был у нее.

Командир Карт подняла брови.

– Я бы даже сказала, что это хорошо. Если бы не одна деталь.

Все удивленно зашептались, а Рия молча подняла руку и развернула ладонь, показывая окровавленные пальцы. Потом она изящно достала салфетку и вытерла лезвие кинжала. Кажется, она обошла сегодня всех.

– Кто-нибудь еще? – предложила Карт.

Тишина.

– Никто больше не решится, – сказала Талиса.

А потом добавила чуть тише:

– Не любят чувствовать себя заурядными.

Прежде чем Тира с Лурой успели меня остановить, я брякнула:

– Заурядность не то чтобы порок.

К моему удивлению, все замолчали и повернули головы.

Я не знала, что предпринять.

– О чем ты? – спросил Миц. – Кто-то говорил о заурядности? Я не слышал.

– Выходит, я просто так сказала, – пожала плечами я.

Подождав пару секунд, я, наконец, догадалась и мысленно выругалась. Теперь я иногда могла ругаться – но только мысленно. Подхватила в Форт-Норрисе кучу неприятных словечек. Что бы подумала мама, увидев меня такой? Я медленно поднялась, стряхивая с себя руку Луры, пытавшейся удержать меня.

Я прокашлялась и сказала:

– Я хочу попробовать.

Командир Карт не то чтобы меня не замечала. Она просто глядела на меня так, будто не может понять, почему я здесь. Я не очень-то тщеславная, но почему-то мне хотелось, чтобы меня хоть раз выделили из толпы. И еще мне очень не нравилось, когда меня и моих друзей называют заурядными.

– Баррик? – удивленно спросила Карт.

– Да, я… Я попробую. Я бы хотела.

Карт пожала плечами и взглядом указала мне на чучело.

Никакой стратегии у меня не было. Я просто надеялась на скорость реакции или еще бог знает на что. Реакция у меня, кстати, была не очень хорошая.

Я подошла, встала на четвереньки, прищурилась, словно смотрю в прицел, и просто выставила руку вперед. Удар заставил меня отдернуть руку, как от огня. Я медленно выдохнула и принялась вставать.

– Еще новости! – воскликнула Карт.

Она положила палку на мое плечо, заставив меня снова опуститься на землю. Я удивленно посмотрела на нее.

– А если этот зверь – живой? – сказала командир Карт. – Что тогда?

Я смотрела на нее, не отрывая глаз.

Она повторила:

– Что, если зверь настоящий?

– Если он настоящий, то лучше мне забрать кинжал, – сказала я.

Я выставила руку и ловко увернулась от первого удара, но не от второго. Тыльная сторона ладони, запястье, большой палец. Я больше не отдергивала руку, несмотря на боль. На конец я ухватила кинжал, и вдруг почувствовала укол тонким концом палки. Потом конец дернулся вверх, и я проводила ее взглядом. По ходу взгляда мне попались соломенные клоки шерсти, а так же…

– Куда ты сейчас смотришь?

Я не сразу поняла, что произошло. Палка как будто поддерживала мой подбородок. А смотрела я…

– Ты смотришь ему прямо в глаза. Почему?

– Я смотрела за палкой, поэтому так получилось, – ответила я.

– Вставай.

Я повиновалась.

– Выходит, твои руки разодраны когтями зверя, – спокойно сказала Карт. – Ты посмотрела ему в глаза, и смотрела долго, он мог захватить тебя своими магическими чарами. Вдобавок, ты порезала руку.

Я с удивлением обнаружила, что Карт права. Кончики пальцев были покрыты алой кровью. Странно, что я этого не почувствовала.

Асильда Карт словно чего-то ждала. Только чего?

– Кажется, ты не готова вступить в схватку со зверем прямо сейчас, – сказала она наконец. – Но придет время, и ты будешь готова.

Меня провожали задумчивым молчанием – это лучшее, на что я могла рассчитывать. Я была последней. Кажется, Карт всех разогнала. Может быть, потому что она с чего-то вдруг решила отвести меня в медицинскую комнату. Я упиралась, как могла, пока командир Карт не сказала:

– Это приказ.

В медицинской комнате оказалось, что порез глубокий. Его забинтовали и отправили меня восвояси. Потом я показывала Арти бинт и синяки, покрывшие руку.

– Зачем ты полезла? – удивленно спросил он.

– Я случайно. Правда.

Я отхлебнула глоток воды из фляги. Флягу разрешили оставить, сказали, что она пригодится, а одежду и сумку забрали в первый же день. Сказали, что забирают только на хранение. Впрочем, какая разница? Мое спасение здесь, в Форт-Норрисе, а не там, где моя теперешняя одежда будет считаться неподобающей.

– Ну. Карт тебя похвалила, – заметил Арти.

Я округлила глаза. Я только что почти дословно пересказала Арти все, что сказала командир Карт, и не могла понять, в каком из сказанных слов он нашел признаки похвалы.

– Она так хватит людей, – терпеливо сказал Арти. – Понимаешь? Сначала ругает их, а потом говорит, что они не безнадежны.

Я посмотрела на него с сомнением.

– Зачем ей так поступать?

– Все просто, – сказал Арти. – Она хочет, чтобы вы все отправились навстречу зверям, а потом вернулись назад.

Я грустно оглядела пустую комнату.

– Ладно, не закапывайся в себе, – посоветовал Арти. – Представь лучше вот что: к нам едет Филис Фим.

– Кто это? – спросила я. – Я о ней не слышала.

– О, это танцовщица. В Крагарте все ее знают! Еще, кажется, приедет генерал Мьерри.

– Не кажется странным такое соседство? – усмехнулась я. – В одной комнате будет жить генерал, а в другой – танцовщица.

– Что-что, а авторитет у Фим, возможно, даже похлеще, чем у иного генерала.

– Чем она так знаменита? – спросила я. – Неужели делает какой-нибудь сложный элемент?

– Не знаю, можно ли назвать шушуканье с женами военных и подмигивание их мужьям сложным элементом. Филис Фим – сплетница и тихушница по своей натуре. За это ее и любят, и ненавидят. И какого-то черта она решила приехать в Форт-Норрис.

Вечером все собрались на пустыре за корпусом, играть на гитаре и петь. Миц – гитарист – занял табуретку, все остальные уселись прямо на траву. Я пришла тоже, и то и дело поглядывала на Талису. Та сегодня выглядела еще лучше, чем обычно. Она сидела и глядела на Мица, время от времени нашептывая что-нибудь Рии на ухо. В один из таких моментов Рия так и прыснула со смеху. Это продолжалось достаточно долго, а потом Талиса встала, грациозно подошла к Мицу и сказала ему что-то, что я не услышала. Тот кивнул и заиграл. Мотив был народный, проигрыш был быстрым и содержал в себе много жестких, диссонирующих гармоний. Потом следовал куплет. Талиса набрала воздуха и запела:

– Ой, быстры, быстры

У гвардейцев кони.

Ой, навзрыд, навзрыд

Плачет небо, стонет.

Воет и Луна:

Как же ей иначе?

Я одна, одна

Ни о ком не плачу.

Талиса пела красиво, должно быть, раньше она занималась, и у нее был хороший учитель. Песня была непростой. Повторы узорно распевались, и она интонировала их безупречно. После финального проигрыша посыпались аплодисменты. Талису вызвали на поклон. Командир Карт, должно быть, стояла в тени довольно долго – только ради того, чтобы не прерывать песню. Но потом она подошла и решительно сказала:

– Кто бы о тебе плакал, Талиса! Такие песни ты, наверное, слышала от деревенских баб!

– Простите, мэм, но что плохого в известной песне? – спросила Талиса.

– Ничего, если эти сентиментальные мелодии не вызывают у тебя разрушительную для добровольца тоску.

– А разве у вас вызывают? – осторожно спросила Талиса.

– У всех вызывают, – сухо сказала Карт. – У всех, кто узнал, что такое егерская жизнь. Песни в гарнизоне должны поднимать боевой дух, а не расхолаживать вас, вот что.

– Да, мэм, – ответила Талиса и, развернувшись, скорчила рожу.

Никто не выдал ее даже тихим смешком.

Когда Карт ушла, заиграли какую-то патриотическую песню:

– Уносят ноги в никуда,

Стучат призывно барабаны.

Горит счастливая звезда,

Блестит булавка в синей ткани.

Возьму с собой в достойный путь

Свою решимость и отвагу,

И пусть не смеет колыхнуть

Своим хвостом исчадье мрака.

Это всем наскучило, и Миц играл и пел неприличные частушки до тех пор, пока в него не кинули яблочным огрызком. Я почти что наткнулась на Талису по пути в казарму.

– Я считаю, командир Карт не права, – сказала я. – По поводу песен.

Талиса удивленно взглянула на меня.

– Я думаю, хорошо, когда что-то привязывает людей к своему народу или к детству, например. Не понимаю, зачем было ей тебя задевать? Ты пела очень хорошо.

Талиса пропустила мимо ушей комплимент и бросила:

– Плевать! И она вовсе меня не задела.

Затем она удалилась, заставив меня попятиться, чтобы мы не столкнулись.

– Странная девушка, эта Талиса. Я пытаюсь сгладить отношение я ней с самого начала! – рассказывала я Луре. Мы стояли в укромном уголке в коридоре, чтобы нас никто не видел и не слышал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.