Максим Кухаренко
Ещё один шанс

Пролог

Свинцовое небо отражалось в лужах, делая их ртутью, расплёсканной по асфальту. Фигуры прохожих с зонтами проносились мимо подобно грибам на ножках, несущих их по улицам в неумолимой спешке. Тяжёлый и влажный воздух с трудом затекал в лёгкие. Совсем юный парнишка стоял на мосту, решая своё существование. Тяжёлый выбор, казалось, готов был раздавить, не давал пошевелиться. Спокойная жизнь или мечта, утекающая сквозь пальцы с каждой секундой. И он сделал шаг с эстакады. Фигурка паренька исчезла, унесясь вниз, и никто даже не обратил на это внимание.

Диего всё чаще вспоминал тот день, будто пытаясь схватиться за что-то неуловимое, что-то, что он упустил из виду. Что-то бывшее тогда доступным, но с годами удаляющееся. Он чувствовал себя заблудившимся перед открывшейся бесчисленной вереницей путей. Да, тогда он родился заново, точнее, впервые почувствовал себя по-настоящему живым, но с тех пор, обретя много навыков и знаний, научившись многим невероятным вещам, он как будто бы утратил понимание...

Настольная лампа ярко освещала белоснежный стол в такой же безупречно выбеленной комнате. Ни один предмет в помещении не отбрасывал тени за счёт множества источников освещения. Тем не менее взгляд словно был ограничен чем-то. Диего не мог отделаться от ощущения, что смотрит сквозь незримый трафарет или щель, не позволяющую видеть вещи такими же целостными, какими он их уже привык видеть. Всё здесь было настолько строго выверенным, что аж начинало свербеть в голове, а верёвка, приковывающая тело к стулу, всё неприятнее врезалась в кожу. Сидящий напротив мужчина в белой рубашке с подтяжками педантично делал записи в журнале, изредка поглядывая то на часы, то на связанного. О его острые черты лица можно было порезаться, а холодный профессионализм сквозил не хуже форточки.

- Герр Диего Фагунда лос Адриано, также известный в узких кругах как «Рука великого Че». Настоящее имя Даниель Турро де Марсио. 27 лет. Уроженец республики Коста-Рика. Всё верно?

- Выхолощенный клерк на государственной службе с компульсивной тягой к чистоте и глупым вопросам. Сидишь на работе сутками, пока жену натягивает сосед, но тебя это мало волнует. Ведь на носу повышение. Видишь, я тоже умею играть в эту игру. Неужели настолько нечего делать, что приходится допрашивать уличных сумасшедших забавы ради?

- Отвечайте на заданный вопрос, – спокойная и уверенная до невозможности манера, а также немигающий взгляд давили сильнее, чем перегрузки в реактивном истребителе, и бравада Диего сменилась на настороженность.

Он очень не хотел, чтобы его догадки оказались верными, но это точно не полицай. «Штази? Нет, его бы предупредили. Может БНД...» Хотя, судя по тому как глушатся его чувства, это самый что ни на есть «агент по особым делам», который имеется в любой подобной конторе. Диего не приходилось раньше встречаться с ними вот так лицом к лицу. Но слишком много его друзей расстались с жизнью, чтобы недооценивать их. Дело дрянь... Диего чувствовал, как к его извилинам тянутся чьи-то незримые ручонки, и изо всех сил старался не думать ни о чём, что могло бы их заинтересовать.

- Как-то раз я испортил дорожную разметку на половине улиц Западного Берлина, полагаю, за это взимается штраф, а не производят задержание.

- Вы знаете, за что вы здесь. Агитация среди работников предприятий, разведывательно-диверсионная деятельность и шпионаж.

- Думаете, я за тех, что за Стеной? Зря. Я в этой вашей возне с контурными картами не участвую.

- Рудольфштрассе… дом 8… 9 часов вечера… 16 сентября.

- Я люблю играть в города… давай я начну… Берлин, тебе на «Н».

Мужчина в ответ лишь поправил свои квадратные очки и галстук, который, казалось, затянуть туже уже было бы опасно для жизни. Рядом с записной книжкой лежал небольшой аппарат, размеренно царапающий на бумажной ленте чёрточки разной длины и толщины.

- Лилии за 2 марки, Кристина забыла их завернуть в бумагу.

Странный аппарат черкнул на ленте ещё одну черту, а мужчина флегматично перевернул страницу блокнота, исписанную лишь наполовину. Диего же изгибался на стуле, всеми силами пытаясь бороться с этим странным методом допроса. Он искал хоть какие-нибудь знаки в этом безликом помещении, но всё было тщетно. Похоже, силы напрочь оставили его. Взгляд упал на стоящий посреди стола стакан воды. Он не знал зачем, но, несмотря на напряжённую ситуацию, боль и усталость, чувствовал, что это важно. Накренившись немного вместе со стулом, он попытался рассмотреть что можно через него. Сквозь водные блики ему привиделась заколка для волос, которой за стаканом не было и в помине; она лежала поверх губной гармошки его старого польского друга, которой здесь тоже быть не могло. Задумавшись над этим, он чуть не свалился со стула.

- Герр Турро, прошу, сохраните хотя бы видимость достоинства. Кривляния не способствуют конструктивному диалогу.

- Не похоже, чтобы вас интересовало моё мнение… вообще чьё-либо…

- Напротив, герр Турро, эгоистично здесь действуете только вы, — дежурно заметил собеседник, продолжая что-то писать.

- Я псих, на этом можно было бы и закончить…

- Вы человек незаурядных талантов, пускающий их на безумства, это немного другое.

- Моя семейка с вами бы поспорила, а переспорить моих el dumbass mas grande en el mundo это вам не шпану гонять.

- Отвечайте на вопрос. Вы действовали одни? 47... 354!

- Зачем спрашивать, если вы и так уже всё вытащили напрямую из моей тупой башки?

Следователь молча что-то записал в журнал и со вздохом отложил его, после чего откинулся в кресле, потирая переносицу.

- К сожалению, таков протокол. Таков порядок, который мы, в отличие от вас, стремимся соблюдать. Если честно, я даже вам завидую. Вся эта спонтанность. Торжество самовыражения. Однако ваш век давно закончен. В новом мире таким, как вы, уже нет места, а все ваши потуги не более чем отчаянная агония инфантильных идей. Человечество сделало свой выбор, герр Турро. И этот выбор не в вашу пользу...

- Диего наклонился к собеседнику настолько, насколько позволяли путы.

- Или этот выбор сделали за них. На войне все средства хороши, как я слышал.

- Именно поэтому нет нужды погибать. Помогите нам закончить её и наконец-то заняться чем-то полезным.

- В том мире, который вы пытаетесь создать, нет ничего, ради чего я бы хотел жить.

Мужчина невзначай или специально задел рукой безобидного вида маятник, который часто стоит в кабинетах просто в качестве декора и занятной безделушки. Колебания на мгновение замерли, потом возобновились с другим ритмом. У Диего от этого зачесались ладони. Он чуть не ляпнул лишнего от раздражения. Глаза забегали в поисках чего-то, чтобы отвлечься от странного давления и наваждения. Взглянув на расположение предметов на столе, он мысленно провёл между ними линию так, чтобы она изображала определённый символ. Ему как-то показал этот трюк один китаец. Сказал, это «фэн-шуй». Сам же Диего не особо жаловал все эти восточные практики, но выбирать сейчас не приходилось. Это был единственный известный ему метод защиты. Незамысловатый трюк, но крайне полезный.

Трудно сказать, понимал ли собеседник суть происходящего, но, бросив взгляд на участившиеся штрихи на ленте, он сдвинул папку с бумагами в сторону, поменяв общую фигуру в голове Диего на нечто иное. Парень непроизвольно скрипнул зубами, уставившись на мужчину. Собеседник ответил тем же. Этот взгляд умных и целеустремлённых глаз пронзал насквозь. Обычные люди так не смотрят…

И кто знает, сколько ещё бы продлилась эта битва в гляделки, если бы в комнату деловито не вошла женщина лет 30 в лёгком кремовом пальто и с тугим пучком чёрных волос на голове. Она положила руку на плечо мужчины, продолжающего сверлить взглядом парня.

- У нас не так много времени, Г.С. К восьми куратор уже ждёт рапорт. Позволь мне...

Мужчина, названный то ли инициалами, то ли ещё чем-то, лишь пожал плечами и уступил место.

- Ты знаешь, как руководство относится к твоим методам.

- Нам нужно уложиться в сроки, остальное меня мало волнует.

- Скажи это куратору, — бросил мужчина, закрывая за собой белоснежную дверь.

С женщиной наедине эта странная комната стала чуть уютнее, но Диего не обманывался: она из того же педантичного теста. Он продолжал искать знаки в окружающих предметах. Ему остро нужна была подсказка, но его внутреннее чутьё преступно молчало, поэтому он пошёл на крайние меры, начав непринуждённо ёрзать на стуле в попытках поймать нужный для его трюка ритм и амплитуду.

- Меня зовут Ребекка…

От прикосновения ледяных рук, снявших путы на запястьях, Диего вздрогнул и вопросительно следил за женщиной. Пожать ей руку совсем не хотелось, поэтому он кивнул и потянулся за стаканом.

- Вам бы к доктору, давление померить… - парень прервал сам себя на полуслове жадными глотками.

Ребекка улыбнулась уголком рта, заполнив опустошённый залпом стакан, дразнивший до этого Диего, и оставила графин ручкой к нему.

- Как ты пробудился, Ди?

От фамильярности и неожиданности вопроса Диего поперхнулся.

- Я… вообще с трудом, ещё бы часок подремать, ненавижу будильники.

- Ты знаешь, о чём я. Вдобавок в этом нет ничего секретного, а сидеть молча скучно. Так почему бы не поговорить о самом важном в твоей жизни?

Короткий смешок вырвался из груди сам по себе, потому что отрицать это он не смог, как бы ни старался… просто не позволил бы себе и не знал такого, кто бы позволил. Тем более роящиеся в голове воспоминания требовали, чтобы ими поделились. Действительно, почему бы и не потянуть время с пользой для себя…

- Ох, El ninia, тебе невозможно отказать. Жаль, нет у меня цветов, но обещаю, что найду. Что ж…

* * *

Видавший много свершений и неудач, потёртый футбольный мяч скрипел в смуглых руках. Луч вечернего рыжего света косо падал из форточки на пол, обнаруживая большое количество обычно невидимой пыли в воздухе. Руки Даниеля дрожали в предвкушении. Завтра он должен сдать вступительные экзамены в лётную академию Остина, штата Техас, по международной программе. Единственный шанс для его бедной семьи получить вид на жительство вместо депортации. Хотя кого он обманывал, самое важное - это оказаться в небе за штурвалом чего-то покрепче, чем дырявая Cesna 188. Он закономерно нервничал, и лишь футбол мог его успокоить. Но избавиться от ядовитого сомнения в собственных силах вряд ли было возможным. Диего прислонил пахнущий травой мяч ко лбу. Думать о том, что будет, если он не справится, не хотелось ещё больше.

- Ola, amigo — umbigo.

- Даже пиньята пошутила бы смешнее, Мари.

У его старшей сестры был принципиально иной подход к вопросу обеспечения семьи и попыток удержаться в Штатах. Поэтому она блеснула дешёвыми брюликами и поцокала вниз на каблуках.

- Сегодня голубь утром сидел под окном, примета недобрая, не ходи в клуб…

- Да пошёл ты… Тебе ещё не 70, чтобы верить в брехню нашего деда.

- Como você sabe, irmã… Как знаешь…

Девушка показала средний палец, продолжая спускаться. Даниель уже привык, что его взглядов никто не разделяет, но такие простые вещи, как не наступать на трещины на асфальте, ему казались маленьким и доступным чудом. В мире же его сестры чудеса творят только деньги, поэтому рассказывать о том, когда он отказался от поездки в Агиларес на вечеринку из-за сломанного утром кактуса, а потом узнал, что ребята случайно попали под пули наркоторговцев, бегущих от полиции, не было никакого смысла. Честности ради, он и сам считал всё это простой случайностью. Он же не сумасшедший. Но юное сердце не волновали эти ограничения - оно требовало свершений вопреки всему.

Что-то теплое и пушистое прижалось к ноге и вывело из задумчивости. Бездомная кошка тёрлась в ожидании угощения, потом неожиданно отскочила на лестницу и зашипела. «Постоянно они чего-то шугаются», - Даниель пожал плечами, оглянувшись на обшарпанную штукатурку стены, и побрёл на спортивную площадку. Гул машин, сирен и музыки из заведения неподалёку создавали какофонию фонового шума большого города, пока ещё не привычного для парня из Коста-Рики. Однако он очень к нему тянулся, вдыхая воздух с надеждой на исполнение давней мечты.

* * *

Уже мокрые от луж, выгоревшие кеды шлёпали по асфальту всё чаще и сильнее. Даниелю казалось, будто он пробирается через болото из чёрно-серых плащей, зонтов и шляп. Он чертовски сильно опаздывал. Последний автобус, на котором он мог надеяться успеть до сборного пункта лётной академии, уже сигналил отправление. «Mierda!» В ход пошли локти, но прохожие лишь иногда оборачивались или ворчали. «Nuestra Señora, да у этих гринго совсем нет яиц!» Один из тех, кого он расталкивал, поскользнулся и попался Даниелю прямо под ноги, повалив его на себя.

Лицо встретилось сначала с лужей, а потом с осознанием, что дверцы автобуса захлопнулись и булькающий двигатель стал удаляться, потонул в шуме магистрали и дождя. Какое-то количество секунд парень смотрел стеклянным взглядом в туманную даль, потом сжался пружиной и схватил отползающего бродягу. Руки бывшего боксёра вскинули хипповатого вида мужчину в цветастой рубашке подобно тряпичной кукле. Горло перехватывало от слов, которые хотелось выплюнуть, поэтому Даниель просто молча замахнулся для удара в челюсть. Мужчина же, вместо того, чтобы начать ругаться или пытаться вырваться, спокойно смотрел ему прямо в глаза. Смотрел так, как не смотрел ещё никто до этого. Он словно испытующе улыбался одними глазами, как-то по-настоящему и непривычно одновременно. Даниель увидел в этих глазах нечто о себе, что никому бы не рассказал. Он не смог объяснить себе то, что почувствовал, иначе как ощущение неправильности, и отпрянул.

- Engasga-se com o próprio pau, sua aberração! Из-за тебя, imbecilli, всю мою жизнь можно засунуть поглубже в жопу!

Даниель гневно плюнул бедолаге под ноги, пнул мусорный бак, ещё грязнее выругался и только сейчас заметил: на ещё минуту назад оживлённой улице почти не осталось ни машин, ни прохожих. Бродяга же, скорее всего, и правда был Imbecilli, потому что лишь улыбнулся, покосившись на разбросанный мусор.

- Есть большая разница между тем, чтобы думать, будто хочешь чего-то, и действительно хотеть…

- Что ты, viado… эх…

Парень махнул на придурка, заметив, что автобус притормозил на повороте, и сорвался с места. Он выжимал из себя всё, что мог, и даже больше, но догнать автобус всё равно не выходило. Он кричал ему вслед, махал, плевался. Даже чуть не попал под машину, выскочившую со свистом из-за угла. Всё тщетно. Сегодня утром в окно ударился голубь. Abuelo всегда говорил, что спорить с судьбой и знаками, что она посылает, нельзя. Он даже не хотел пускать на этот чёртов экзамен. Был уверен, что ничем хорошим это не закончится. Ну да… действительно ничего хорошего. Теперь в его жизни будет только дребезжащий кукурузник и опрыскивание посевов пестицидами где-нибудь под Сан-Хосе или Картаго. Даниель опёрся о блестящий от дождя бордюр эстакады, когда ноги уже еле тащили его, и подавленно смотрел на трассу внизу. Высота и скользкая опора щекотали нервы. Всего одно неверное движение и останется только пятно, жирная красная точка…

Чёртов автобус показался внизу. Под животом засвербело. «Похоже, это я imbecilli», - улыбнулся Даниель сам себе в отражении лужи. Можно спорить с судьбой или нет - всё едино. Перед ним стоял выбор поспорить уже с законами физики и здравого смысла или отказаться от самой своей сути. Отказаться от неба…

Времени рассчитать момент прыжка, чтобы приземлиться на крышу автобуса, а не впечататься, как мешок, в асфальт не было. В момент, когда ноги оторвались от бордюра и тело понеслось вниз, все страхи резко исчезли. Асфальт убийственно быстро приближался, но Даниель чувствовал себя свободным от этой условности, чувствовал, будто бы впервые в жизни сам решает свою судьбу. Время странно тянулось, подобно жевательной резинке, и он мог поклясться, что услышал голос какого-то старика за спиной. «Не поднимайся слишком высоко… сын», — прохрипел голос с непонятно откуда взявшимся отзвуком чаек и морского прибоя.

* * *

- Что ж, экстравагантный способ для открытия торсионных потоков.

- Понятия не имею, о чём ты.

- Ты не разбился, прыгнув с высоты порядка 20 метров, потом догнал автобус на полном ходу…

- Я что, по-твоему, человек-стрекоза?

Ребекка заглянула в бумаги, якобы ознакамливаясь с содержанием, но он был уверен: она знает его досье наизусть.

- Ещё тут написано, что закончил на отлично лётную академию и был рекомендован на курсы высшего пилотажа.

- Откуда с треском попёрли за «несоблюдение техники безопасности и нарушение режимов эксплуатации военной техники». Да, я в курсе.

- Нельзя выпрыгивать из кабины на сверхзвуковой скорости и запрыгивать обратно на виду у публики. Нельзя вмешиваться в работу бортовых систем в целях доступа к неконвенциональному функционалу. Ты мог бы построить головокружительную карьеру…

- Я всё равно не понимаю, к чему ты мне это говоришь, красавица…

Она состряпала грустную моську, точнее, попыталась. Судя по всему, эмоции давались ей с трудом.

- А может, просто не хочешь?

- А должен? Вас хлебом не корми, только дай причесать всех под одну гребёнку. Навязать свою «единственно верную» точку зрения вообще на всё. А если не получается навязать, то заткнуть.

- Хотите поговорить о политике, герр Турро?

- А вам разве есть, что сказать, кроме обмана?

Взгляд женщины пригвождал к стулу не хуже, чем у её коллеги. Перебороть его казалось невозможным. Нечасто удавалось встретить такую целеустремлённость и уверенность, особенно у человека, которого считаешь подлецом. Особенно у двоих сразу.

- Вам знакомы такие слова, как «порядок», «безопасность», «уважение к достижениям предыдущих поколений»?

Диего вспомнил о начале своего пути с гордостью и одновременно с немалой долей досады. В самом начале у тебя есть возможность сделать всё правильно… впоследствии этих возможностей становится всё меньше, а груз ошибок мешает двигаться вперёд. Гордыня от обретённых сил застилает глаза. Один человек как-то сказал, что в конце останется лишь один доступный выход. Хватит ли у него мудрости понять, что нужно сделать и хватит ли смелости решиться на это? Лишить себя жизни, дав душе воплотиться в новом теле и попробовать постичь суть бытия заного... Во всяком случае у одной из его предшественниц хватило, но его самого это ничему не научило… Диего горько ухмыльнулся самому себе.

Ребекка потёрла висок и устало зыркнула, перелистывая страницу своей папки.

- Ты обладаешь гением творения, Турро. Таким, как ты, слишком много думать вредно. Философия не твой конёк.

- Вообще-то я просто гадал, какое вино тебе предложить. Красное или белое.

- Нейролингвистические методики позволяют видеть тебя насквозь по одним лишь движениям глаз и частоте дыхания. Я знаю, что ты собираешься выкинуть очередную глупость, поэтому не паясничай.

- А я ещё не начинал. Хах, так какое?

- Скажи, ты же знаешь, зачем была построена Берлинская стена? Зачем существуют договоры и регламенты? Так в чём смысл пытаться её разрушить? Стена делит мир, не давая ему скатиться в бездну.

- Спроси чего попроще. Мне думать вредно. Я человек простой, решаю проблемы на местах и ручками, а не словами в высоких кабинетах. А вообще, к чему темнить-то? Всей вашей братии было очень выгодно, чтобы политиканы бодались лбами как бараны, а остальные радостно улюлюкали и болели. Главное, чтоб не обращали внимания на порядок вещей. Чтоб не осознали, что они все, независимо от цвета, такие же бараны в загоне. У нас была мечта освободить человечество от всей этой кабалы и что же? Вы готовы были положить миллионы, только не дать нам этого сделать. И положили.

Женщина уставилась с обжигающим, даже слишком нарочито холодным взглядом, который больше говорил о её беспокойстве, чем отстранённости. Диего же не мог понять, почему эта женщина всё больше кажется ему знакомой.

- Я и не надеялась, что ты сможешь понять. Ради порядка и будущего приходится жертвовать. А вы проповедуете тот самый первобытный хаос, от которого люди шарахались как от огня. Благодаря нам вакханалию и беззаконие сменила цивилизация. Ещё не поздно присоединиться к нам и остановить очередную войну.

- Пфффф! Ты права, в жизнь не поверю ни одному слову.

- Все могут погибнуть из-за эгоизма твоего и таких, как ты. Вообще все.

- Ты про большой бум, да? А не ваш ли эгоизм и честолюбие тебе подобных расплодил бомбы, дабы держать ситуацию под вашим любимым контролем? Вы хотели диктовать через политиков свою волю всему миру. Мы же просто дали миру возможность самим решать свою судьбу. Лишь защищаясь от вас вашим же оружием, можно было заставить вас хотя бы задуматься о том, что не всё можно диктовать с позиции силы. А сейчас ты мне плачешься, что, мол, спящие бряцают друг перед другом атомным апокалипсисом.

- Друзья, бывает, становятся врагами и наоборот…

- У вас бывают друзья? Железные болваны и говорящие агрегаты не друзья.

- Оппенгеймер был моим другом до того, как предал нас. Не лезь в то, чего не понимаешь.

- По крайней мере хоть один из вас сохранил человечность.

Внезапно у Ребекки запищало некое устройство, закреплённое на поясе. Диего же почувствовал, как волосы у него на спине встают дыбом, а геометрические формы комнаты потеряли свою абсолютную правильность. «Наконец-то, не прошло и года!».

Свет в помещении погас всего на пару секунд. Этого времени ему хватило. Напряжение воли, копившееся всё это время, было уже нечему сдержать. Приблуды этих говнюков сильны, но, как и всегда, работают на электричестве. Аварийное освещение от резервного генератора тускло заполнило комнату, но Диего уже сидел в кресле Ребекки, а она обнаружила себя на его стуле привязанной к спинке. Ко всему прочему она не была удивлена, её лицо выразило только обиду, словно Диего чем-то задел её лично. В любом случае у него сейчас другие срочные дела, не включающие разговоры по душам. Он лишь удовлетворённо осмотрел плоды своих трудов. Манёвр Эриха Хартмана в положении связанного на стуле казался невозможным, но он смог всё правильно рассчитать на глазок. Тем не менее, такой риск никогда не обходится без расплаты. Диего стошнило кровавым сгустком на белоснежный полированный пол, а при попытке пошевелить правой рукой отзывалась левая, и наоборот. Что ж… Такова цена его гордыни и спеси. Он это заслужил. Настоящее искусство не прощает к себе такого отношения, но у него не было выбора.

- Ладно, поболтаем в другой раз. Надеюсь верёвка не жмёт.

Ребекка ничего не ответила, лишь проводила его грустным взглядом. Диего же решил не заострять на этом внимание. Женщины…

Напарник Ребекки уже спешил к ним. Даже сквозь стену он точно знал, где Диего прячется, и стрелял наверняка. Но и Диего точно знал, в какой момент будет выстрел. Это противостояние могло затянуться слишком надолго, а время играло против него. Он уже слышал звук двигателя снаружи и пошёл ва-банк. Выскочил прямо перед следователем так, чтобы видеть его, и запустил руку в карман. Тот замешкался лишь на мгновение и нажал на курок. Пистолет бессильно щёлкнул бойком в пустоту. Диего достал подрагивающей от страха рукой обойму из своего кармана.

- Ты кое-что обронил...

Удар под колено и в челюсть отправил стрелка на пол за долю секунды до того, как тот успел бы не менее молниеносно перезарядить оружие. Не медля ни секунды, Диего прыгнул в окно за мгновение до того, как противник прицелился и выстрелил из встроенного в зуб некоего устройства. По крайней мере, по части смертоносных штук у этих мудаков явное преимущество в смекалке. Штуковина размером с пломбу пробила в толстой кирпичной кладке сквозную дыру прямо в том месте, где Диего был один удар сердца назад.

Пара секунд свободного полёта с 5-го этажа очистила разум. Он был в своей стихии и наконец-то почувствовал себя прежним, однако перепутанные местами руки действовали неловко, и он не смог зацепиться за сточную трубу, грохнулся сначала на крышу пристройки, потом на чью-то машину. Из лёгких выбило весь воздух, и он просто лежал какое-то время, боясь пошевелиться и осознать, что сломал себе что-нибудь.

- Угх… Как говорит профессор Шульц: «День пиздец как не задался с самого начала», – только и смог выдавить из себя Диего, распластавшись на капоте.

- Вообсчше он говорит: «Der tag war von anfang an beschissen»

- Иди в жопу, Лех, перевожу как хочу…

Лешек Воршовиц шёл со стороны гаражей с пистолетом на изготовку и явно нервничал. Что ж, значит, нужно действительно уносить ноги. Диего издал звук старых дверных петель, пытаясь подняться, преодолевая боль.

- Падаишь как месцшок с говном.

- Да чтоб тебя! Как не трудно заметить, я малость не в форме.

- Как будем перебираться на восток?

- Как всегда, сымпровизируем. Связной в ГДР обещал помочь.

Ночной Берлин встретил их прохладой и осенней сыростью. Очень хотелось есть. Лешек несколько раз оборачивался, проверяя, нет ли хвоста, потом убрал оружие, дабы не привлекать внимание полицаев и прохожих.

- Мы никого, надеюсь, не забыли?

- Рихард же был на вокзале, Зелин осталась на радиовышке. Ты чего?

- Просто на всякий случай. Много они успели из тебя вытянуть?

- Я ссал им в уши про свою жизнь, как раз дошёл до момента, когда она свернула не туда.

- Ты про то, как мы познакомились?

- Именно… Стой, по-моему, мы идём не в ту сторону…

Диего пытался осмотреться в подворотне, но встретился лишь с наставленным на него неизвестного вида оружием. Лицо Лешека задрожало и поплыло, через мгновение изменившись на лицо Ребекки.

- Твою ж…

- Прости, Ди, но я не могу тебя отпустить. В другое время и в другом месте обязательно получится.

- Получится чт...

Когда по щеке девушки побежала слеза и она дёрнула уголком рта в манере, присущей только одному человеку во вселенной, он узнал её, но успел только широко раскрыть глаза…

Короткий всполох света, напоминающий разряд электрической дуги, оставил от Диего лишь пыль в дымящейся куртке.

Глава 1

Wake up, my little friend.

Пятничный вечер в институте астрофизики им. Сэмюэла Пирпонта выдался на редкость спокойным, и сотрудники разделились на два лагеря. Те, что семейные, увидели отличную возможность уйти домой пораньше, а те, что нет, - выпить с коллегами и потравить байки про студентов. Младший научный сотрудник Барри Фланаган был из вторых, и это оказалась его первая серьёзная пьянка. Как и все новички в этом нелёгком деле, он не рассчитал силы и, как только стал отпускать слишком неловкие шутки, его отвели в обсерваторию, где попрохладнее, чтобы он мог прийти в себя.

· Третий отказ за вечер… ну и… и пошли все эти дуры в сра… а что тут у нас?

Едва почувствовав в себе способность ходить зигзагами, он направился к всё ещё работающему компьютеру.

· Всё считаешь, работяга… не то что ик… я. Пф-ф-ф…

По экрану бегали строчки цифр, и набор точек на астрономической сетке приобретал очертания траектории движения кометы. Работа близилась к завершению, и можно было с чистой совестью всё вырубить, а формированием доклада заняться в понедельник. Всё выглядело настолько ординарным и предсказуемым, что навевало зевоту. Не так он себе представлял научную работу во время аспирантуры. Зачем нужен он сам и весь этот институт, если заранее известен результат, а любой другой будет считаться погрешностью? Зато всё просто, понятно и легко. Вот только непонимание смысла тихонько скребло внутри. Будто бы тоска по чему-то, чего даже и не видел, но это что-то очень важное. Возможно, это спиртное сделало его таким чувствительным, и детские мечты о загадочном, полном тайн космосе стали выползать из-под чулана, вступая в конфликт с прозаичной реальностью.

Шутки ради, он перезапустил программу, поменяв переменные и формулы. В одном околонаучном фрик-шоу, что идёт по кабельному после полуночи, вчера показывали забавную фантазию на тему того, а что если вакуум - это выдумка и «на самом деле» там всё заполнено каким-то инертным газом… «Как же звали того лохматого чудика?» Чёрт, такая смешная фамилия, а он ничего не помнит… «Ладно, погнали! Гулять так гулять».

Док-станция загудела, пытаясь обработать поток воспалённой фантазии молодого учёного, пока из того выветривался виски, а любимая видеокамера освобождалась от чехла.

«Вооот так, иди сюда, моя родная! Сейчас мы с тобой заснимем сюжет покруче Голливуда с настоящими искренними эмоциями!» - Барри задумчиво посмотрел в объектив и бережно протёр его. «Когда-то я мечтал стать астронавтом, но миопия и астма скорректировали мечту до “стать актёром, играющим астронавтов”. Я ведь почти поступил в театральный, помнишь? И вот мы в итоге здесь, можно сказать, в зрительном зале… Хотя бы билеты у нас с тобой в первый ряд…»

Площадка для розыгрыша была готова. Барри только выбирал ракурсы, глядя на всё через камеру. "Так, мы заходим оттуда, я показываю на экран выводящий "странные данные", потом беру их лица крупным планом. Всё как в Стар Трэке. Шикарная сцена!" Уже собираясь возвращаться к коллегам вновь надоедать им своими несмешными ирландскими анекдотами и будто бы невзначай пригласить пройтись, он зацепился торчащим карманом штанов за один из многочисленных приборов и чуть не разбил драгоценную камеру. «И зачем я согласился тогда их покупать? Они же мне велики и уже вышли из моды…»

Взгляд невольно остановился на мониторе с ползущими по нему графиками и траекториями, учитывающими несуществующий газ. По заверениям того конспиролога, он вступает в неупругое взаимодействие с любыми объектами, обеспечивая их перемещение. Якобы необходимость в топливе и двигателях - это заговор топливных компаний. «Самое то для научно-фантастического кино», но...

На удивление расчеты сходились, и эта модель позволяла преодолеть очень много проблем теории относительности, теории струн и суперструн. На секунду Барри подумал грешным делом даже отнестись к этому серьёзно, но благоразумие начало пробиваться сквозь алкогольное лихачество.

Вернувшись к шумной компании, под предлогом записать поздравление для находящегося в командировке товарища, Барри захмелел ещё сильнее от свежей порции бурбона и начал разыгрывать сценарий.

· О боже, мистер Уоллинс, только взгляните на это!

· На что?

· Комета С96/Н, она изменила курс! Теперь она движется к Земле и... ускоряется!

· Это невозможно. Должно быть, ошибка... Тим, проверь логи.

· Да это физически невозможно. С чем ей там сталкиваться? За Солнцем сейчас нет ничего, а Меркурий на внутренней орбите.

· Это похоже на гравитационный манёвр, полная бредятина...

Барри чувствовал мандраж. Ощущение первооткрывателя, пусть и наигранное, будоражило кровь куда сильнее алкоголя и перспективы закрутить роман с кем-нибудь из женской половины коллектива. Всё его естество трепетало от нахождения в этой созданной им имитации той работы, о которой он мечтал. Игра на камеру ощущалась реальнее его обычной жизни. В какой-то момент ему и вовсе показалось, будто он действительно может раздвинуть такие неподатливые горизонты науки. И чем больше он входил в роль, тем больше набор данных на экране складывался в голове как паззлы мозаики, выглядел более логичным. Собственная шутка уже перестала казаться таковой.

· Ребят, я нашёл, в чём тут дело. Отрублена коррекция математических погрешностей. Эй, Фланаган, колись, ты прикололся?

Барри уже не слышал его. Он принялся пафосно набрасывать свою интерпретацию результатов на лекционной доске, которая, к удивлению коллег, вдруг оказалась в обсерватории, будто бы из воздуха. Каждое проверочное уравнение только укрепляло его убеждённость. Он подскочил к пульту радиотелескопа и нажал на все кнопки, которые посчитал нужным.

· Ну харош, Фланаган, посмеялись и хватит. Не хватало ещё, чтобы потом Ливерстон нам накинул под хвост за такие игрушки. Но шутка правда хороша. Я даже успел испугаться.

Сердце начинало колотиться всё сильнее. Барри понимал, что выглядит глупее некуда и пора бы уже прекращать. Он с таким трудом добился этой должности, его жизнь вошла в самый приятный этап. Начальник исследовательского отдела уже готовил к подписи ходатайство о его повышении до доцента кафедры с перспективой дальнейшего роста. Никто бы в мире не променял это на безумие.

Когда-то в детстве он стоял на утёсе метров так 200 над прибрежными скалами в родном Вестпорте, и какая-то его часть хотела прыгнуть. Завывания ветра и крики чаек тянули за собой, а вся неукротимость стихии текла по венам и щекотала пальцы. Словно он мог слиться с ними. Родители тогда отвели его к психиатру. Тогда он не боялся этой неизвестности. Сейчас снова это чувство. Будто нужен всего лишь ещё один шаг.

· Нет! Капитан, - учёный старался держаться на ногах и пошатывался, отчаянно пытаясь сохранить образ.

· Эй, Барри, что с тобой? Мы все посмеялись, всё хорошо. Давай всё вырубим и пойдём домой.

· Я...

Пальцы утонули в кудрявой рыжей шевелюре. Взгляд лихорадочно носился по помещению, оценивая достоверность сцены. Мгновение остановилось. Камера продолжала запись, мигая красной лампочкой. Хоть никто не подыгрывал, сам Барри настолько проникся короткой театральной зарисовкой, что не видел никакого смысла останавливаться. Приняв на себя роль гениального исследователя, он был опьянён неизвестно откуда взявшейся уверенностью и совершенно иным уровнем понимания не столько физики, сколько незримых связей между воображаемым и реальным. Понимания настолько шокирующе всеобъемлющего, что ни в одном языке не существует слов, чтобы описать его и... Так же как оно появилось, так же оно и исчезло вместе с виски, оставив горькое послевкусие упущенных возможностей и тоску.

Голова шла кругом, отчаянно хватаясь за дымку секундной ясности, даже кроха которой переворачивала всё, что он знал, и бросала вызов рассудку. Ему оставалось либо принять эту новую картину мира, либо забыть всё как страшный сон.

Худой дрожащей рукой, сжимающей кабель, по ощущениям, будто бы была его собственная жизнь, Барри смахнул с лица холодный пот. А вдруг это то открытие, о котором он мечтал? Ведь вся эта псевдоматематическая белиберда, что он намалевал, пока дурачился, как будто чувствуется более естественной и живой, чем всё, что он знает. Но даже если и так, почему он дрожит? Почему такие переживания? Он не мог ответить. Или боялся ответа? Как тогда на утёсе. Только теперь что-то ему подсказывало, что он уже не сможет повернуть назад. Он уже перешагнул некую необъяснимую черту…

· Прошу меня извинить, мистер Кёрк, но вы, как капитан корабля, не обладаете достаточными компетенциями, я должен проанализировать данные.

· Что ты несёшь, Фланаган? Ты не Спок и мы не в кино! Хватит!

· Оу, ладно, ребят, рыжему больше не наливаем.

Странное чувство эйфории и некой свободы от рамок и условностей очень быстро ускользало, и это заставило Барри вырвать у Тима бутылку скотча и залпом опустошить её, после чего разбить театрально и на камеру. Гении именно так себя ведут, когда совершают невероятное открытие. По крайней мере так себе это представлял сам Барри и ему хотелось ещё. Ещё этой свободы. Всё, что он чувствовал, - это ломку по минуту назад испытанной целостности и близости к сути вещей, изучаемых годами даже без намёка на что-то подобное. Он страстно впился губами в остолбеневшую Клэр из методического отдела. Стало чуть лучше, но даже близко не то. Следом за этим в нокаут полетел главный бухгалтер Грэг.

* * *

Люстра всё никак не хотела становиться единой фигурой и вновь размножилась на несколько своих нечётких копий. Во рту было так сухо, что казалось, будто бы он сейчас потрескается, а всё тело болело. Однако Барри не помнил, чтобы хоть когда-то чувствовал себя настолько живым. Кряхтя как старый дед, он приподнялся в кровати и понял, что это не его квартира и рядом в подушку храпит двое неизвестных ему голых людей. Он пытался вспомнить, как здесь оказался и кто это, но накопал только обрывочные образы и фразы из той каши, что хороводила в голове.

Наглотавшись воды из-под крана под завязку, он разыскал свои вещи и попытался тихо уйти, не задев разбросанные по полу бутылки. Сейчас, когда пьяный угар отступил, он уже не испытывал той смелости. Вдобавок его не покидало странное чувство новизны в каждой мелочи. Будто бы в глаза бросались все возможные детали разом, перегружая и без того гудящую голову. Оттенки звука шуршащей ткани, нотки запаха пыли на полу и даже мелкие текстурные неровности вазы, которую он без очков различал просто как вытянутый белый горшок. Его миопия никуда не делась, но… Он отмахнулся от всего, протёр очки и тихо вышел на лестничную площадку, пропитанную густым духом табачных смол.

Утреннее солнце блеском отражалось от перил и било по глазам. В эту рань выходного дня, Барри был в этом уверен, никакой нормальный человек и не почешется вставать, но он не мог отделаться от ощущения, будто бы он здесь не один. И даже больше: этот кто-то чуть ли не в затылок ему дышит. «Надо проветриться и заодно понять, как добраться до дома. Надеюсь, я не в другом городе, а то это уже слишком походило бы на дурную комедию…»

Странная безумная мысль, нет, скорее, внутренний позыв. Какая-то часть Барри неистово хотела взять и прокатиться по перилам с седьмого этажа. Он поймал себя на моменте, когда уже приноравливался, каким боком сесть, и оценивал повороты, углы, силу трения и среднюю скорость. «Фланаган, у тебя что, детство в жопе заиграло? Ну уж нет, если я и покончу с собой, то не так бездарно».

К великому огорчению, свежий воздух не облегчил состояние, а только усугубил. Каждый переулок, мусорный бак и брошенный автомобиль веяли чем-то мрачным и загадочным. Привычный ещё вчера город стал интуитивно восприниматься как жуткое и пугающее место. Не то чтобы он был настолько наивен, чтобы не замечать преступность, но эти ощущения выходили за грань простых человеческих опасений. Барри очень надеялся, что он не употреблял ничего слишком жёсткого и запрещённого, а ещё, глядя на покрытые ссадинами руки, что не натворил ничего такого, за что можно присесть.

«Нью-Рошел, что ж… не так всё плохо, до Окленд Гарденс примерно пару часов». Сидя в метро, Барри постоянно ловил на себе подозрительные взгляды, но старался не придавать этому значения. Его так и не отпускало, поэтому он решил просто уставится в свой разбитый старый телефон с барахолки в поисках вчерашних звонков. «Боже, что это за номера вообще? Я что, пытался дозвониться на стационарный за рубеж? Так… а этот? Ах, ну конечно, кому как не ему я бы стал звонить в таком состоянии».

Единственный знакомый номер принадлежал Адаму, человеку с сомнительной репутацией, но именно такой ему был нужен, чтобы разобраться во всём том говне, что он успел натворить с собой за одну ночь. «Позвоню ему вечером, а то обычно он под утро только ложится».

В памяти стали всплывать детали последнего вечера. Стыд, тревога и непонимание подступили к горлу холодным комом. Барри дрожащей рукой пошарился в кармане в поисках мелочи на автобус и, как бы само собой, стал ловко перекатывать монетку между пальцами, пока не осознал, что никогда в жизни так не делал. Отблеск солнца ослепил на секунду - и четвертак покатился по полу. Прямо до задних сидений, где развалилась троица парней в байкерских нарядах, распивающих пиво. Один из них поднял монету и с ухмылкой покосился на вжимающегося в угол человека.

«Ну и ладно… лучше от метро пройтись пешком… так полезней». Отвернувшись ото всех, Барри так проехал весь оставшийся путь, пытаясь удержать себя от ещё каких-нибудь необдуманных поступков, которые по инерции с вечера лезли в голову.

* * *

Съёмная квартирка на углу 69-й и 225-й была тем глотком знакомого спокойствия и порядка, которое было так ему необходимо. Барри упал лицом в диван, пытаясь почувствовать себя нормально, но это было решительно невозможно. Простой настенный календарь с видом города вызывал внутри необъяснимую тревогу. Фоторамка с семьёй заставляла потеть ладошки, а накрытый чехлом любительский телескоп насылал зуд в лодыжках. «О мой бог, что же это была за дурь?»

Барри резко обернулся. Ему казалось, будто бы кто-то на него смотрит. Точнее, его напугало то, что он в этом уверен. Как и в том, что сейчас светит солнце, а на руке пять пальцев. Он немигаючи всматривался в стену с фотографиями, пока глаза не заслезились, после чего включил телевизор и достал из холодильника подсохшую пасту.

Передачи мелькали по экрану всё быстрее от осознания бессмысленности происходящего или внезапного нового желания. Благо современное телевидение могло мгновенно удовлетворить любую потребность в развлечении, но ему всё было мало. Даже любимые шоу не трогали. Все их шутки и внезапные повороты казались очевидными ещё до того, как палец нажимал на кнопку канала. Хотелось чего-то принципиально нового и эдакого. «Надо будет не забыть записаться на приём к психологу». Время текло, как густая томатная паста по ложке, отчего Барри сам себе напоминал героя артхаусной мелодрамы, которому тошно потому, что потому. Только сейчас он обнаружил, что не разулся, и дорожная пыль комочками падает с ботинок на тщательно отполированный книжный столик, а сами ноги вульгарно закинуты одна на другую, будто бы он не из интеллигентной семьи, а какой-то бродяга. Душ, спонтанная перестановка мебели, первые попытки йоги, готовка всего, что было в книге с рецептами, и собственная импровизация. Он не доделал ничего из начатого им, быстро ловя нотки интереса во всё новых активностях. Скромная, но безупречно убранная доселе квартира наполнялась хаосом. Барри не выдержал и набрал Адама, раскачиваясь, как маятник, на шторах с карандашом в зубах и изображая регистратор колебаний. Это его почему-то успокаивало... Самую малость.

· Оу... привет, дружище! Как самочувствие? Честно говоря, думал, ты позвонишь раньше.

· Эхм... В шмышле? Ш чего это?

· Нууу показалось... Ты один?

· Жа... тьфу... да, почему ты спрашиваешь? Слушай, мне надо поговорить... Это что за звук? Карты? Казино, что ли?

· Немного, знаешь же, я это дело люблю, ты мне с университета так и не отдал сотку, кстати.

· Я думал, это шутка... Так вот слу...

· Какие шутки, братан, всё рано или поздно возвращается на свои места...

· Кстати, о возвращении на свои места, у меня с этим пробле...

· Не по телефону. «Берлогу» помнишь? Часов в 11 приходи.

Не дождавшись ответа, Адам положил трубку, а Барри еле удержался, чтобы не разбить телефон о пол.

* * *

Вечерняя прохлада и шум города, входящего в буйный, дикий ритм, пронизывали и дразнили обещаниями. После заката, словно из-под серой скорлупы вырывается нечто первобытное и из людей, и из самих каменных джунглей. Раньше Барри не задумывался об этом, но сейчас прямо-таки чувствовал биение и пульс этого некоего гигантского монстра с мириадами огней, неоновых вывесок и латексного блеска. В этом всём проглядывались закономерности, паттерны и структура. Бурная, непознаваемая, но она была. Достаточно было протянуть руку - и она поглотит без остатка. Тем не менее Барри, закутавшись в джинсовую куртку, ускорил шаг.

Дожидаясь вечера, он успел покопаться в своём барахле и спаять пару тестовых электросхем из окисленных компонентов и медных катушек от видеомагнитофона. Просмотрел запись своего пятничного розыгрыша. Ответов не прибавилось, а вот вопросы множились с опасной скоростью. Адам хоть и пошёл неизвестно каким путём, оставив аспирантуру ради мутных делишек, но Барри его помнил как очень рассудительного человека. А как всем, увлекающимся кино, известно, в любой истории должен быть рассказчик или элемент экспозиции, через который и зритель, и персонаж смогут получить объяснения. Он не знал откуда, но ясно чувствовал эту связь.

По пути Барри в шутку предположил, как по канонам сюжета его заденет один из вон тех пьяных прохожих, тот, что слева, белобрысый, и у него обязательно должны быть коронки, потом из-за угла поманит куртизанка... с сигареткой меж пальчиками левой руки и... шатенка, нет, кадр будет лучше, если рыженькая. Нужно только немного сгорбиться и поднять воротник, чтобы стать похожим на персонажа нуар-истории. Он глупо ухмыльнулся сам себе. «Какие же тебе глупости лезут в голову, Фланаган. Ты кандидат наук, дипломированный физик, а мир не подчиняется киношным штампам. Все эти странные ощущения не более чем похмелье».

· Ты чё, широкий, что ли? - рослый детина явно скучал этим вечером и вызывающе щерился металлическими проволочными фиксаторами поверх зубов.

Барри попятился, только беззвучно хлопая губами. После чего ринулся бежать. За ним никто не гнался, он пытался убежать от чего-то, чего не понимал. Быстро придя в себя, посмотрел на часы и решил уже не торопиться, всё равно опоздает. Затылок приятно холодила влажная после дождя кирпичная стена.

· Тяжёлый денёк, да?

Девица в толстовке хмуро затягивалась сигаретой и медленно выпускала дым через ноздри, косясь на сползающего по стене взлохмаченного парня. Не дожидаясь ответа, она протянула ему свою сигарету, небрежно зажав между указательным и средним пальцем левой руки.

· Чё смотришь, будто привидение увидел?

Барри чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Он стал искать глазами камеру и человека с хлопушкой-нумератором, где будет криво написано чёрным маркером «История одного шизофреника. Дубль первый», но ничего из этого не было.

· Ой, да брось, это не травка, и копов тут нет.

И он затянулся. Вкус был отвратный. Тянуло очень дешёвым табаком, разбавленным соломой. Барри прокашлялся и, не поборов любопытство, попросил жестом снять капюшон.

· Чего? Зачем? Ну смотри, мне не жалко... чё лыбишься? Фетиш на блонд?

· Да ничего, всё в порядке, просто... хех... я почему-то был уверен, что они рыжие...

Девушка искоса глянула на Барри как на придурка, но ничего не сказала. Сунула уже без спроса ему в зубы и свою сигарету, зачем-то достала новую пачку другой неизвестной, но, судя по всему, очень дорогой марки. Сделала всего одну затяжку и тут же потушила кроссовком. Барри поёжился от ощущения чего-то неправильного и непонятного. Стало жарковато, и он решил, что слишком тепло оделся этим вечером. Попытался снять курточку, но девушка потащила его к подъехавшему автобусу прямо за рукав, попутно отобрав обратно уже помятую от смены хозяев папиросу.

· Чт... погоди, куда ты меня? У меня вообще-то встреча... эй!

· Коль суждено, встретишься, не переживай. За тобой никто не следил?

Она выглядела несколько напряжённо, всматриваясь в улицу через заднее окно пустого автобуса. Всё казалось странным, будто нарушающим нормальный ход вещей. Будто кто-то внёс неразбериху в тот причудливый сценарий, который напрашивался сам по себе, поменяв тягучую атмосферу триллера на шпионский детектив прямо посреди сеанса. Если сейчас ещё в окно влетит пуля, он совсем слетит с катушек. Барри прогнал пугающую мысль.

· Да с чего бы?.. Погоди, это 114-й? Сейчас же уже полночь, они уже два часа как не ходят...

· Знаешь поговорку: можно прождать автобус хоть полдня, но стоит закурить хорошую сигару, и он тут как тут?

Теперь уже он смотрел на неё как на дурочку.

· Понятнее не стало. Ладно, куда мы едем? Или меня похитили, и сейчас ты достанешь пи-и-и, эй, какого хрена?!

Девушка и в самом деле вытянула неизвестно откуда взявшийся пистолет и протянула Барри. Он, конечно, был осведомлён о невероятных способностях женщин запихивать в сумочку невпихуемое, но в этот раз уже не мог себе представить как и от неожиданности чуть ли не отпрыгнул.

· Хорош ныть, возьми и не дури. Адам сказал: тебе пригодится.

· Что?! Адам? Так, я даже знать не хочу, что это и в чём он там участвует. У меня и так проблем хватает!

· Тебя же мучают вопросы и нужны ответы. Ты стал замечать то, о чём раньше не подозревал, всё другое, мир стал больше и сложнее, я права?

· Слушай, я, может, и выгляжу потерянным и внушаемым сейчас, но не нужно этим пользоваться и зазывать меня в секту, ладно? Просто убери ствол, и мы тихо-мирно разойдёмся, по рукам? Я не буду звонить в полицию, обещаю...

Девушка была невозмутима. Лишь немного ухмыльнулась уголком рта и положила оружие на кресло рядом с ним.

· Всё равно он теперь твой.

После чего села и закрыла глаза. Барри отсел от оружия, затем выскочил на следующей же остановке, нервно оглядываясь, нашёл такси и только после приёма снотворного уснул.

* * *

Шёл уже 874 год по Хиджре. Ахри аль Бану Саяди, богатый купец, заработавший состояние на торговле как с людьми Саладина, так и с крестоносцами, смотрел на Акру с лежака на крыше своего особняка. Многие считают его предателем, но... о Аллах, деньги не пахнут. Однако сегодня в такой жаркий день кто-то донёс на него, и к дому маршировали люди шаха.

Ахри, оставаясь внешне совершенно спокойным, кивает слуге, продолжая перебирать рукой фрукты на блюде.

· Дурные вести, ох дурные! Пусть Ихатма, свет очей моих, начнет собирать себя и детей. С собой брать самое необходимое и любые нательные драгоценности, они нам понадобятся.

Голос звучит буднично, словно он надиктовывает покупки на рынок. Смуглые пальцы гладят бородку.

· А наши охранники, Муса и Рами, пусть же пойдут со мной вниз, разговаривать. И помни, Шамиль: пока я тебе плачу, ты в безопасности и в моей власти. Не делай глупостей.

Ахри передает в руки слуге блестящую золотую монету. Голос становится строже, но вместе с этим музыкальнее. Купец словами и звонкой монетой внушает в слугу уверенность и покорность в этот трудный момент. Деньги всегда решали даже самые сложные вопросы, открывали любые двери и любые рты. Они были его кровью и жизненной силой. Почти всем. Почти...

· Будет исполнено, мой господин, да обратит Аллах свой взор на вас.

Мужчина кланяется господину по пояс и спешно покидает роскошную террасу под расшитыми узорами навесами. Сам же Ахри, с укоризной посмотрев на безоблачное голубое небо, решил поискать купленную ещё давно лампу. Что-то ему подсказывало, что джин ему пригодится. Хоть он и не знал, как правильно с ними общаться, он получил эту лампу по праву, и джин должен подчиниться, если его призовут. Ахри находит тусклую, видавшую виды лампу в одном из тайничков. Опытный взгляд без труда различал золото под слоем грязи и пыли. Впрочем, оттирать волшебную лампу он не рискнул. Компактная вещица потонула в слоях разноцветной одежды.

Из того же тайника Ахри достает большой, украшенный камнями кинжал с золоченой ручкой. Перекупленный у крестоносцев, он, по слухам, принадлежал самому падишаху. Купец проходится жадным взглядом по граням камней, по искусно выкованному узору. «Жалко будет такое отдавать». Выбирать, впрочем, не приходилось. Ахри берет его в руки и начинает протирать каждую грань шелковой тканью одежды. Он смакует каждое мгновение. «Придется поделиться с этими дураками такой красотой...» Он, протирая этот ювелирный шедевр отточенными движениями, знал, как сделать его самой красивой и желанной драгоценностью. Умением даже старый кувшин украсить так, что его будут считать добротным антиквариатом, он и сколотил себе состояние. Хотя нет... Не только этим... О чём-то вспоминать совсем не хотелось...

Под сводами искусно сложенных рам, поддерживающих сад над фонтанами, во дворе была создана благодатная тень. Ахри сам руководил работами и создал себе и семье рукотворный рай во славу Пророка и самого Аллаха. Сегодня же в ЕГО раю стоит дюжина солдат в кольчугах и шишаках. В руках каждого копья, блестящие наконечники которых словно звёзды в ясный день сияют над головами. Из ряда выходит один в позолоченном резном нагруднике и саблей на поясе. Его верные охранники с заморскими секирами в две ладони толщиной сразу же выходят перед Ахри. Смуглые и мускулистые. На голову выше его. Командир стражи обращается к хозяину дома сквозь телохранителей.

· Как красиво можно превратить кровь братьев своих по вере в шелка и мрамор! А, старый ты прохвост! Отродья Саяди всегда славились гнильцой, и ты тому доказательство! Благословенный Пророком Шах Кашут Захраб Амаледи призывает тебя к ответу!

То, как командир стражи накручивает себя, было малоинтересно Ахри. Во время речи купец цепко всматривается в его солдат. Он ищет тех, кто нет-нет да и заглядится местными красотами, ищет тех, в чьих глазах блестит алчность. Тех жадных дураков, каких он обводил вокруг пальца не раз и не два.

Командир стражи самодовольно зыркает, думая, что купец трусит и прячется за спинами телохранителей. А он в это время замечает, как один из стражников озирается по сторонам и нервно елозит копьём.

Ахри спокойно выходит из-за спин своей охраны, закутанный в шелка. На лице – безоблачная, легкая улыбка.

· Приветствую тебя в моем доме, Надир аль Савван. К чему такие резкие, недобрые слова? Видит Аллах, я всего добился своими трудами. Все то, что беспокоит тебя, – еще один лживый слух, не более. Даже женщине очевидно, что чьи-то завистливые уста смешали мед и яд и подали их шаху, долгие ему годы, как сладость.

Голос у Ахри на редкость звонкий и красивый, особенно для его возраста. Возможно, он мог бы безбедно жить, воспевая хвалы Аллаху, но все свои умения пускал на то, чтобы выходить сухим из воды.

· Я готов все показать и рассказать, если требуется. Я не враг ни тебе, ни нашему славному шаху. И в знак моей верности нашему сияющему светилу, Кашуту Захрабу Амаледи, а также в качестве первого дара гостям я бы хотел преподнести этот, бесспорно, скромный подарок.

Ахри достает роскошный кинжал и кидает его в руки Надиру. Кинжал, что годами купался в его собственной алчности и напитался ею сполна, чтобы заразить любого, хоть немного хранящего сей порок в сердце. Кто бы мог подумать, что умение подбирать драгоценности даже собственные слабости могло обратить в страшное оружие. Особенно внутри специально построенных для этого роскошных садов, где каждый элемент пробуждал в слабых волей бездумную жажду. Ахри защищал сейчас жизнь свою и своей семьи и был готов пойти на любые меры.

Надир поймал кинжал одной рукой, не сводя с наглого купца глаз, но, как это и было со всеми, кто входит в эти покои, он невольно обращает внимание на подарок. Большинство солдат тоже косится на него, и в их движениях видно нетерпение. Один из них даже старается незаметно подойти ближе и нарушает строй.

· Хочешь подкупить меня, шарлатан... Я... Знаю о твоих... злодеяниях. (Обращаясь к солдату) В строй, шакалий ты сын!

Ахри безмерно горд собой. Какая-то часть его души протестовала против такой гордыни, да и он сам подозревал, что это может быть опасно, но не мог не восхищаться своим талантом. Купец качает головой.

· Надир, ты пришел в мою славную обитель, и ты оскорбил меня, мой род, труд моей жизни. Я прощаю тебя, ибо не ведаешь, что творишь, но ты из жадности лишаешь своих доблестных бойцов права на их законные Дары. Простят ли они тебя? Мне кажется, хотя бы ваш единственный Дар стоит поделить... - говорит Ахри, по-лисьи улыбаясь.

Семя ненависти среди солдат к командиру, который так несправедливо с ними обошелся и вообще алчно сжимает «Дар», посеяно всего одной небрежной фразой. «Дар», которого каждому из них хватит на безбедную жизнь, уже сам по себе имел вес, но в деле торговли никогда не бывает достаточно. «Деньги способны на многое, но...в ЭТОМ САДУ они решают всё!»

Некоторые из солдат предпринимают попытки дотянуться или посмотреть на кинжал. Командир отпихивает их со злостью. Начинается потасовка. Практически мгновенно голова одного из солдат покатилась по белоснежной плитке, разбрызгивая кровь к ногам купца. Охранники стали его отодвигать от разъярённых людей. Стражники рвали друг друга на куски, как дикие звери. Чтобы кинжал не достался никому, капитан затолкал его себе в глотку, но его вырвали вместе с горлом.

Купец останавливает своих охранников.

· Нет, смотрите. Смотрите внимательно. Дайте осознанию впитаться в голову, как оливковому маслу. Они рвут друг друга на части, как звери. Слуги мои, прошу вас, - Ахри смотрит в глаза охранникам. Чистый взгляд острого, незамутненного ума, - никогда не давайте греху жадности вас пожрать! И тем более, - говорит он уже куда будничным тоном, - нам нужно будет решить, что делать с «крысиным львом». (Негромко) Как вы думаете, убьем или оставим? - бормочет купец, терпеливо ожидая завершения резни под непонимающие взгляды охранников, тщательно скрывающих отвращение к происходящему.

Привыкшие к разборкам с должниками, они не находили сейчас слов.

Часть из стражников вырывается из кучи с криками «ОТДАЙ НАМ ВСЁ!» и бросаются на троицу. Одного из них Муса разрубает пополам, другого Рамиль подсекает и ломает ему позвоночник, однако один прорывается к купцу, чтобы сорвать с его шеи бусы из драгоценных камней.

Ахри, спешно пытаясь отдалиться, снимает с руки серебряный перстень с огромным блестящим рубином и кидает его в руки алчному дураку. - Держи, заслужил, - говорит он с презрением.

Парень хватает кольцо и застывает в самодовольстве. В следующий момент его голову срубает Рамиль. Роскошный халат Ахри забрызган кровью недостойного. Какой позор!

Чувствуя, как улетучивается его собственная уверенность в своей роскошности, а следовательно и власть над гостями, Ахри спешно сбрасывает с себя испачканный халат.

Сзади раздаётся звук исторгания обеда на пол.

· Аллах милостивый!.. Господин... Буэээ!

Строгий, напряженный взгляд. - Шамиль, все готово к отбытию? - купец делает пару шагов вперед на ватных ногах. Он изо всех сил старается не показать свой шок и страх. Если ты боишься - ты добыча, тебя разделают и пожрут. А у Ахри за спиной любимые жена и дети. Видит небо, он не был хорошим человеком, но свой долг супруга и отца купец выполняет ревностно! - И, как... закончишь, - проведи мою дорогую семью к повозкам через западное крыло, мимо этой сцены.

Уже уходя к повозкам, Ахри бросает взгляд на лежащий в луже крови кинжал. Все такой же красивый, все такой же роскошный. Но теперь купец при взгляде на него чувствовал лишь ужас и отвращение. Вещи... они помнят, что ими делали. Весы, которыми отмеряли сладости, никогда не будут такими же, как весы отравителя. И это место теперь осквернено кровью и ужасом, Ахри это чувствовал. Когда все будет готово к отбытию, купец отдаст приказ о поджоге. Все было готово, масло было разлито. Здание займется моментально и скроет следы.

В последний момент он тоскливо обернулся на оставляемые плоды своих многолетних трудов и вздохнул, глядя в безоблачную синеву над сводом. Когда-то он мечтал о великом, но те времена давно прошли.

Остался один чрезвычайно ценный тайник и, несмотря на всполохнувшие пролёты, он решил успеть забрать его из покоев. В конце концов он не зря подбирал материалы, чтобы оставить специальные несгораемые коридоры на случай пожара.

Заветная шкатулка покоилась в полости стены под замком, открывающимся, только если Ахри лично пожертвует ему заговорённую монету. Слишком лёгкая для того, что там хранится. Закрыв лицо тряпицей, смоченной в особом каппадокийском вине, он мог не беспокоиться о дыме и спокойно направился к выходу, как проход заполнили всполохи необычного карминово-алого пламени. От его жара камень трескался и крошился. Купец поспешил к запасному коридору и, будто по команде, как только Ахри уверовал в его целостность, он тоже вспыхнул.

Ещё до того, как человек в чёрной куфии появился из-за угла, Ахри узнал о его присутствии по ощущению скользящего сквозь пальцы песка. Это был он... Человек, которого он много лет считал мёртвым и когда-то... своим братом по мечте...

Со времён набегов на торговые караваны Эфра потерял глаза и обзавёлся письменами, покрывающими уже постаревшее лицо. Ахри думал, что оставил его умирать в пустыне, когда решил спасать себя и награбленное от крестоносцев. Это было добрых два десятка лет назад... Пещера, полная загадок и ужасов... Однако ему нечего было сказать старому другу.

· Ты окружил себя нерушимой бронёй из роскоши, друг мой. Воистину овладев искусством подкупа, создал для себя неприступный рай. Ни нож, ни яд не способны навредить, когда тот, кто их держит, опьянён. Но пламя, в отличие от людей, неподкупно. Оно пожирает всё, до чего сможет дотянуться. И ты в гордыне своей решил, что шелка отвлекут даже его.

Ахри проследовал за взглядом впалых глазниц до ревущего алого огня, что на глазах разрушал перекрытия и рвался к нему...

* * *

Барри проснулся, тяжело дыша. Образ мужчины завис перед глазами, и только рассветные лучи смыли наваждение. Постаравшись собраться с мыслями, он пытался нащупать рукоять волшебной лампы, но потом вспомнил, что оставил её в повозке и вообще-то он всё-таки астрофизик, а не средневековый арабский купец. Что это было и почему в горле устойчивый запах гари, а кожа жжётся? В голове всё перепуталось. Кто он? Где он? Рука будто по привычке елозила в поисках нюхательной соли и специй, которых никогда не было на прикроватной тумбочке.

Окленд-Парк в воскресное утро был не то чтобы многолюдным, но точно не пуст. Роса и рассветная дымка ещё прятались в тени деревьев, будто предвкушая нарастающий гул улиц снаружи. Барри искренне надеялся, что, может, хотя бы здесь ему удастся собраться с мыслями и сконцентрироваться, но, судя по всему, дело было вовсе не в обстановке.

Он и раньше жаловался на проблемы со сном, но теперь к этому добавилась навязчивая тяга к вещам, ранее не свойственным, и странная светочувствительность, от которой не спасали даже солнечные очки. То тут, то там в глаза били блики, при этом ничто не мешало смотреть на яркие источники света. Желая найти место поспокойнее и избавиться от сверлящего ощущения слежения в собственной квартире, Барри нашёл лавочку в тени. Размышления о паранойе и странностях было решено приправить чрезвычайно острой закуской из какой-то мексиканской забегаловки, в которую ни он, ни любой благоразумный американец никогда не сунется в здравом уме, но сейчас ему это по какой-то причине было нужно.

«Ладно, Фланаган, соберись! Ты не сходишь с ума, просто ещё не выветрилась травка, которой тебя накурили», – Барри едва не протёр глаза пальцами, измазанными в остром соусе, и решил попробовать почитать свежий номер газеты. Новости как всегда не особо радовали, а журналисты из кожи вон лезли в соревновании на самый кричащий заголовок. «Таинственная серия убийств», «Пожар в грузовом порту или нечестная конкуренция», «Секта Железного сердца распространяет своё влияние»... Впрочем, это хотя бы немного помогало вернуться в привычное мироощущение.

Только на второй странице он заметил, что солнечные зайчики, пробивающиеся сквозь листву, как-то слишком упорядоченно движутся по газете. Решив, что какие-то дети на ветках над ним подшучивают, он переместился в другой район парка в беседку, но ситуация сразу же повторилась. Барри ещё раз оглянулся по сторонам и немного нервно поправил очки.

«Интерференция? Оптический феномен или просто галлюцинации?» – какие бы догадки он ни строил, в глубине души отчётливо понимал, что ни одна из них не приближает к истине. За всем этим он чувствовал нечто, что объяснить не в силах, только осознать его незримое присутствие. Присутствие, ощущаемое с того самого момента, как...

Барри снова ещё более настороженно осмотрелся. Лишь редкие бегуны и гуляющие с собаками люди. В такую рань никого больше быть и не может. Блики света же продолжали бегать по строчкам газеты, будто бы стараясь привлечь внимание на конкретных словах. «Пора... Устроить... Шоу... Шоу... Пин... Кер... Тон... А.»

· Шоу Пинкертона? – ухмыльнулся Барри. – То, что идёт поздно ночью? Думал, его никто кроме меня не смотрит...

Блики рассеялись, оставив наедине со своими мыслями. Что бы это ни было, оно помогло вернуть голову в нужное русло. То, о чём он всю жизнь мечтал, могло быть на ладони, нужно только грамотно всё оформить, и уж если не Нобелевская, то госпремия точно у него в кармане. А это открытая дверь в лучшие исследовательские центры с гос. финансированием.

Барри устремился, сбивая дыхание, домой, чтобы начать работу. Мир снова стал декорацией, проносящейся мимо.

В разукрашенном граффити подъезде, полном запустения, у него вдруг защемило в груди. Взгляд упал на почтовый ящик, не открывавшийся приличное время. От него необъяснимо веяло тоской и печалью, практически физически ощущающейся, как сквозняк зимнею порою. Барри слишком торопился, чтобы обращать на это внимание, и забежал по лестнице, не в силах дожидаться лифт.

Посреди домашнего беспорядка валялись и наспех скрученные катушки, проволока, моторчики и прочие детали от магнитофона. Барри подготовил стол и маниакально принялся сооружать нечто похожее на то, что он видел в передаче. Для верности просмотрев ещё раз запись с камеры, где были видны расчёты астрономической станции. Спустя многие часы упорного труда стенд был готов, и удалось даже откачать воздух из-под стеклянного купола, сделанного из банки. «Итак, как же там было? Для движения в безвоздушной среде с использованием Эфира нужна инвертированная электромагнитная тяга. Если это оказалось математически возможно, то и здесь заработает!»

Барри чуть ли не с дрожащими руками замкнул цепь и стал наблюдать за вращением катушек в противоположных направлениях. Механизм из электромоторов пронзительно жужжал бы, не будь он под банкой вакуума, но что бы он ни делал, оставался на поверхности стола. Барри взмок, пытаясь понять, чего не хватает, но в конце концов плюхнулся на диван. Несмотря на очевидные возгласы логики о том, что он тратит время на антинаучные бредни, он чувствовал себя обманутым. «Я сделал всё, как тогда, оно должно работать! Всё...» – отсветы вечерних огней и сигнальный маячок полицейской машины за окном неестественным образом сверкнули по объективу. Взгляд упал на камеру. «Я определённо схожу с ума, но, чёрт бы тебя побрал, Фланаган».

Всё начинало в действительности походить на фрагмент из какого-нибудь «Франкенштейна». По крайней мере, если смотреть на всё через нечёткий объектив старой видеокамеры.

· 27 июля 2001 года. 19:35. Эксперимент номер 43. Все предыдущие попытки провалились, несмотря на полную математическую точность. Моя последняя теория абсурдна, я пока не могу найти ей объяснения, но должен её проверить.

Барри закрепил камеру напротив себя и встал спиной к стенду. Вид объектива действовал будоражаще, будто он действительно герой эпизода про безумного учёного.

· Итак, тестируем влияние «эффекта наблюдателя». Подаю ток на стенд.

Сердце начало биться от волнения, и Барри даже зажмурился, будто боялся чего-то. Казалось, по спине пробежали мурашки, а в лицо сквозь веки блеснуло мельком проведённым фонарём. Он медленно открыл глаза и обернулся. Маленький механизм беззвучно упал.

· Запись номер 23: Всё это звучит как бред, но похоже я подтвердил свои догадки... Каким-то образом эффект съёмки влияет на происходящее. Слова «Это возможно лишь в кино» имеют куда больше смысла. Я пока не знаю как это работает, но это действительно работает! Всё это время революция в науке лежала у нас прямо под носом, нам нужно было лишь посмотреть на цилиндр с другой стороны и мы увидели бы не только квадрат, но и круг.

Пальцы судорожно жали на перемотку плёнки снова и снова. Барри с перехваченным дыханием просматривал запись взлёта механизма, который по всем законам физики не мог этого сделать ни при каких условиях. Поверить в некий мировой эфир он не мог, но пока что это было единственной теорией. Каким-то образом отсутствие прямого наблюдения и кинематографический эффект создавали иную физическую среду, в которой общеизвестные законы переставали работать. Ко всему прочему, глядя через объектив, он подмечал гораздо больше важных технических деталей, которые раньше оставались скрытыми, и даже то, чего вовсе быть не может. Увидев на записи промелькнувшее лицо незнакомого человека он медленно, как в ужастике, обернулся, но комната была пуста.

При дальнейшем изучении записи внимание приковал сервант, оставшийся от прошлых жильцов. На его дверце, будто невидимой рукой, выводились надписи. Барри настороженно подошёл к серванту. Дверца была чиста, но на месте, где запечатлелась надпись, краска, казалось, легла чуть толще. Всковырнув её ножом он обнаружил борозды, складывающиеся в слово «Помоги»...

Всё это озадачивало и пугало больше остального. За что браться первым было решить невозможно. Ясно было лишь одно – спать он сегодня не будет.

* * *

До института Барри шёл на автопилоте. Он старался никуда не смотреть, ничего не слышать и ни о чём не думать. Включил аудиоплеер на максимум и уткнулся в свежий номер жёлтой прессы. Он пытался снова стать нормальным человеком, которым был всего-то пару дней назад.

Придя на работу, он всё гадал, обернётся ли пятничная история чем-то? Но все были как обычно буднично любезны, только несколько сдержанны. Без привычных шуточек и подколов. Пожалуй, лучше действительно оставить эту тему. Только их штатный методист доктор Фаун, не стала делать вид, что ничего не было, и нарочито придирчиво прошлась по всей его работе для научного съезда. Хоть она и не присутствовала тогда, Барри был уверен, что ей расписали всё в ярких красках, иначе чего она так лютует и разносит доклад с раннего утра. «Боже, когда она вообще успевает так безупречно выполнять свою громадную работу и выглядеть при этом будто из салона. Хотя, может, поэтому она такая суровая.»

До лекции для студентов оставалось всего полчаса, и он был благодарен возможности вернуться в привычный поток рутины, хоть и ощущение её бессмысленности стало на порядок более давящим. Вернувшись в обсерваторию, он обнаружил, что все логи и результаты удалены без возможности восстановления. «Оперативно... Даже очень, что ж… зайду к системщикам потом».

Стопка лекционных материалов мирно легла на кафедру, пока студенты, галдя и копошась, разбредались по местам. Всё действо напоминало некий цикл, повторяющийся из раза в раз. Упорядоченный, строгий, проверенный временем, возможно, даже эффективный, но... Стагнирующий. Было невыносимо чувствовать рамки для разума, установленные учебным планом. Особенно когда у тебя столько идей. Особенно когда сам чувствуешь себя продавливаемым через незримый трафарет.

Кусочек мела под пальцами раскрошился о доску, когда Барри поставил точку в названии темы лекции. Напряжение между собственным «Я» и благоразумием в конце концов вырвалось наружу.

· Дамы и господа! А задумывались ли вы о том, зачем мы с вами всем этим занимаемся? Зубрим выведенные многими поколениями исследователей истины, которые следующее поколение заменяет более продвинутыми. Может, было бы гораздо разумнее учиться мыслить самим и искать истину, нежели следовать по уже проторенным тропам?

· Вы предлагаете каждому изобрести велосипед, сэр? – по залу прошёлся смешок. – Образование уровня Гарварда, не иначе.

· Хорошее замечание, но я немного не об этом, – Барри лихо зачеркнул тему. – Давайте представим наши с вами знания о мире в виде набора точек. А вокруг них огромное количество других. Многие из них ложные, и чтобы не смешивать одно с другим, есть некий сосуд, в который мы помещаем только истинные. И вот мы с вами сейчас внутри этого сосуда. Изучаем только верные утверждения, но у стенок этого сосуда есть и отрицательная черта. Мы не можем выбраться наружу и поискать другие точки истины. Вам никогда не хотелось выглянуть и посмотреть? В этом и заключается дух исследователя.

· Звучит круто, но, мистер Фланаган, как это нам поможет подготовиться к сессии? Или оплатить счета?

· Верно... Верно...

Барри не знал, как выразить аудитории терзающие его переживания. Да и «зачем» - тоже довольно призрачное понятие даже для него самого. В конце концов, и ему самому нужно оплачивать эти чёртовы счета.

Солнечный зайчик, заигравший на краю поля зрения, настойчиво пытался привлечь внимание. Это оказалась оптика проектора, отсвечивающая утренние лучи почему-то ему прямо в глаза. Барри отшагнул в сторону, но это не помогло. «Ты определённо поехал кукухой, Фланаган».

Студенты хоть и смущённо, но не без интереса стали наблюдать, как лектор выстраивает странного вида демонстрационную схему из проектора, собственной камеры и зеркал. Что бы он ни делал, это хоть немного разбавляло каждодневную рутину и отличалось от монотонного бубнежа профессуры.

· Итак, как вы можете видеть на экране, перед вами простая как законы Ньютона электромагнитная схема. Согласно уравнениям Максвелла если мы замкнём цепь то... Ну же активнее! Простейший вопрос для 4го курса. Да, мисс?

· Эм... Ничего? Электродвижущая сила будет равна нулю...

· Верно! Я включаю всю эту богадельню в розетку и, как мы видим, ничего действительно не происходит. НООО, что вы скажете когда я оставлю камеру включённой, при этом подниму ширму у самого стенда.

Барри в предвкушении и с колотящимся сердцем виделся себе фокусником, дебютирующем на большой сцене. Выдержав подходящую театральную паузу, он повторил включение. Ничего не происходило. По аудитории начали проходить смешки, и Барри стал злиться, судорожно нажимая на переключатель, и проверять контакты. Наконец он ударил по тумблеру с такой силой, что поранил руку и сломал механизм. Катушки подпрыгнули и завращались, искря на камеру. Студенты озадаченно переглянулись.

· Я видел этот фокус по телеку! Копперфильд зеркалами скрывал подставки и лески.

· Да не, на камере просто эффект слепого пятна.

· Да просто запись, вы нас разыгрываете, сэр. Не может быть такого.

Полностью довольный получившейся демонстрацией, Барри спешно выпил стакан воды, пытаясь унять внезапно возникшую сухость в горле, и убрал задвижку, скрывавшую стенд от прямого наблюдения. Катушки задрожали в воздухе, будто напряжение стало скакать случайным образом, и упали. Без «Эффекта кино», в рамках обычных законов они попросту не должны были двигаться.

· Кхэм... Позвольте представить... Кхэ... Представить вам...

Горло высохло настолько, что говорить дальше он физически просто не мог и виновато искал глазами ещё воды. Внезапно сработали предохранители, и вся аудитория погрузилась в темноту. Некоторые приборы и вовсе закоротило.

· Кхэ-кхэ... Что ж... Гм... Видимо, на сегодня... Гм...гм… Простите... Видимо, на сегодня всё. Увидимся через неделю... Да что ж такое-то?

Лишь когда студенты довольно разбежались, Барри смог прийти в себя. Смесь возбуждения, удовлетворения и смятения бурлила внутри. Чувство было такое, словно он сдвинул огромный валун с места и пытался перевести дух.

Солнечные зайчики ритмично плясали по полу вокруг него. Хоть это и было следствием движения веток от ветра на улице, казалось, их можно легко вписать в мелодию. В какой-то момент больное воображение даже решило, что они и вовсе выписывают символы. Барри не мог себе отказать в удовольствии попытаться записать их. В конце концов, именно этим должны заниматься сотрудники института. В конце-то концов, в наблюдении за природой и крылись открытия.

Простое баловство быстро перестало быть таковым, едва стало понятно: это не случайные образы. В быстрых переливах света виднелись уравнения и коэффициенты как фрагмент ответа на вопрос, который ещё даже не был задан. Столкнувшись в дверях с директором, он едва его не снёс, будучи полностью поглощённым записями.

· Чт... Какого чёрта, Фланаган?

· Я... Эм... Даже не знаю, как вам объяснить, мистер Ливерстон... сэр... Видите ли...

· Так, у меня нет на это времени. Скоро будет комиссия. Что с аудиторией?

· Небольшой скачок напряжения, сэр, не беспокойтесь. Я как раз шёл сделать заявку электрику.

· Уж займитесь этим, будьте добры. В ваших же интересах.

Директор по-товарищески хлопнул Барри по плечу и размашистыми шагами отправился дальше по коридору. Это простое прикосновение ощущалось как ушат воды ранним утром. Все эти его фантазии так сильно увлекли, что он совсем забыл про важнейшее мероприятие в карьере. И так странно осознавать, как вещи, казавшиеся не так давно необходимыми, стали чем–то второстепенным на фоне того, что нельзя было осознать, но можно было почувствовать всеми фибрами. Чего–то, что было важнее для всего вокруг и таилось за загадками в каждой случайно не закрытой двери и забытой мысли. На другой же чаше весов находилось здоровое желание сделать свою жизнь лучше, получить больше признания и простая бытовая логика.

Барри поспешил в кабинет, чтобы как можно скорее разобраться с бумагами. За столом царил идеальный порядок, где каждая папка и документ лежали в строгой последовательности и выровнены чуть ли не по линейке. Соблюдаемый ранее едва ли не компульсивный ритуал вызывал сейчас раздражение. Страшнее было то, что он физически не мог подготовиться к выступлению перед комиссией из НАСА. На это были отведены целые выходные, но на что он их потратил, лучше было не вспоминать. «Чёрт, чёрт, чёрт, мне крышка!»

Пальцы утонули в шевелюре. Барри смотрел на материалы в полном ступоре, пока внимание не привлёк шорох коробки в углу. Разложенные по категориям фильмы, которые каждый вторник Пол из электронного отдела меняет в прокате, оказались перемешаны, и сверху валялась кассета «Флэш Гордон». В голове родилась безумная идея повторить авантюрную импровизацию из этого фильма. В любом случае он не успевал подготовиться. Ещё неделю назад он бы скорее провалился сквозь землю, нежели позволил себе нечто подобное не то что перед студентами, а перед серьёзными людьми, но сейчас видел в этом даже лучший вариант.

Актовый зал всё ещё пустовал, и у Барри было совсем немного времени, чтобы настроиться, изменить освещение и свой образ, чтобы максимально ощутить себя в сцене.

Своим пассажем он вклинился в распорядок нагло и бесповоротно, заставив коллег сконфузиться от непонимания происходящего.

Самозабвенно рассказывая скучающим и лысеющим чиновникам о деле своей жизни, в которое он нашёл как вдохнуть жизнь, Барри вновь ощутил тот дух свободы и открытия, который поманил его хвостом ещё в пятницу. Да, он сейчас играл роль из фильма, но будто бы так он мог больше. Будто бы так чары экранной романтики лишали жёсткие рамки научной методологии своей вездесущей удушающей власти. Возвращали то, ради чего он здесь.

Однако Ливерстон так совсем не считал и едва раскланялся с комиссией, как пантерой подскочил к Барри на лестничной клетке.

· Ты совсем кукухой съехал? Что за выкрутасы?

· Как бы вам объяснить...

· Давай как-нибудь попроще, чтоб я понял, – Ливерстон пугающе наливался пунцом с каждым мгновением.

· Я... Чувствовал, что должен что-то сделать, сэр. Наши исследования топчутся на месте, аппаратура не используется на полный функционал и...

· Ты пьяный что ли? Так давай сделаем вид, что ничего этого не было. Но если мне выскажут, что у нас здесь не исследовательский центр, а цирк на колёсах, то со своей должностью можешь попрощаться, понял?

· Но, сэр...

· Не нокай мне тут, мы не в Ирландии, Фланаган. Нам гранты выделяют под конкретные исследования, а не под твои хотелки. Ты знаешь, я всегда был к тебе довольно лоялен, поэтому подлянку совсем не ожидал.

· Se grapho arhidya mu, hus anaptussumenos...

Ливерстон уже, по всей видимости, устал и не обратил на это внимания, удалившись, но Барри ещё минуту стоял, пытаясь понять, что он сказал и на каком языке. Точнее, он каким-то образом понимал смысл, но не мог перевести и тем более представить, откуда он это знает. Слова просто вырвались сами, как нечто естественное.

* * *

Чёртовы солнечные зайчики вели своими отсветами всё глубже в трущобы и били по глазам, стоило лишь отклониться от только им известного маршрута.

Тяжёлый от сигаретного дыма, алкогольных паров и пота воздух пульсировал в такт наполненной реверберациями музыке. Он толчками затекал внутрь и наполнял грудь своим диким нравом. Барри не был уверен в том, найдёт ли дорогу обратно из этого лабиринта подворотен неблагополучного Браунсвилла, но, видимо, сам чёрт дёрнул его в этот кабак и подсказал, что заказать. Кислотного цвета коктейль крепко обжёг горло, а бармен-латинос с узкими усиками всё поглядывал, не пытаясь скрывать ухмылку.

· Чё скалишься? – задрав нос, с вызовом бросил Барри.

Не нужно было быть академиком, чтобы догадаться, насколько такие фразы в таком районе чреваты проблемами. По правде говоря, само нахождение здесь белого уже не сулило ему ничего хорошего, а копы предпочитают сюда не захаживать лишний раз. Но он сказал это, не задумываясь, и явно не ожидая такого от самого себя. Прежний Барри изо всех сил жал по тревожной кнопке и пытался сбежать, но тот, что сдерживал дрожь в руке со стаканом, уже поставил себе задачу проверить свою теорию. Даже ценой нескольких зубов и рёбер. Главное, чтобы не сломали включённую в сумке камеру.

· Странный ты... Вроде Gabacho, но ведёшь себя как Wato.

· Qué dijiste? – Барри дерзко хлопнул ладонью по барной стойке, в точности пытаясь повторить сцену из вестерна.

Сзади скрипнули по полу стулья и поднялись трое смуглых парней. Они подошли и окликнули его почти одновременно, породив в Барри неподдельное удивление сходству происходящего с той самой сценой. Не хватало только софитов оператора.

· Эй, гринго! Заднеприводный петушок погулять вышел?.

· Dilo otra vez, surputo ojete.

В отличие от ломаного английского этих ребят с языка Барри само сорвалось нечто на испанском, которого он не знал. Развернувшись к ним вполоборота, он продолжил следовать сценарию. Каждый жест и действие, повторяющие героя фильма, отдавались где-то внутри отзвуками чистых эмоций, идей и осознания взаимосвязей его образа с окружающей действительностью. Вот оно! Это чувство... Можно было бы описать это, как если бы происходящее было продолжением его самого. Как если бы не было границы, где заканчивается идея и начинается физическая действительность. Нужно лишь не останавливаться.

· Чего этот педик только что сказал?

· Не знаю, как насчёт педика, но дырявыми здесь скоро станете вы.

Повторяя реплику персонажа вестерна, Барри демонстративно засунул руку в карман, словно там был револьвер. По фильму этого было достаточно, чтобы троица попятилась назад. Барри даже поправил в сумке камеру так, чтобы поймать похожий с киношным кадр, и действительно парни с опаской отстранились. Вот только пальцы в кармане внезапно вместо салфетки нащупали холодную рукоять пистолета. Сердце заколотилось от непонимания и, уверенный доселе, он судорожно пытался осмыслить происходящее.

Образ был бесповоротно испорчен, ибо замешательство красовалось у Барри на лице, как яркий плюмаж.

Тот, что пошире в плечах, первым сделал широкий шаг, одновременно меняясь во взгляде с напуганного на сконфуженного и затем на оскорблённого. Когда его приятели обступили Барри с двух сторон, сам незадачливый актёр уже был приподнят за грудки. Весь экспрессивный поток эмоций на сильно искажённом жаргоне с орошением его лица мелкими капельками слюны он едва ли был способен даже примерно повторить, но, к своему удивлению, понимал каждое слово. Но что было ещё удивительнее - это дежавю. Настолько отчётливое, что руки сами дёрнулись в им самим известном автоматизме. Удар в горло одному, затем сразу же с хрустом заломал кисти второму. Третий пропал из виду и тут же о голову звонко разбилась бутылка.

Всё произошло слишком быстро для человека, не видевшего драк со школьной скамьи. Инстинктивные движения породили хаос и кутерьму, из которой было понятно только то, что он, выхватив по лицу и рёбрам несколько раз, оказался на заднице в углу кабака.

Перед глазами поплыли образы других людей, само это место выглядело иначе, но оставалось собой. И Барри, припав к стене в попытках собраться, заприметил блеск ножей в руках у приближавшихся. Он уже совсем не чувствовал того контроля над ситуацией, как раньше. Поводья вырвались из рук и больно отхлестали, но он выяснил, что хотел, и оставалось лишь самую малость – выбраться отсюда живым.

Дрожащей рукой он всё-таки вытащил из кармана пистолет, до последнего не веря, что ему не показалось. Это был тот же пистолет, что ему пыталась сунуть уличная путана в автобусе. Рассуждать о том, как такое возможно, он будет после, а пока первое, что ему взбрело в голову, - выстрелить по дрожащей грязной лампе на потолке и бежать что есть сил. Прям как в «Грозе фронтира» где главный герой выпутывался из безнадёжных ситуаций подобным трюком. Схватив сумку с камерой, он наобум кинулся к ближайшей двери и петлял по переулкам, пока не оказался на достаточно людном проспекте. Из последних сил вдохнув через ингалятор, он сполз по стене в приступе удушья и хрипя как загнанная лошадь. Опомнившись же, судорожно вытер рукоять пистолета о рубашку и выбросил оружие в реку.

* * *

Декабрь 1825-го от рождества Христова. Окрестности Санкт - Петербурга. Полина Анненкова, в девичестве Гёбель, жена поручика Ивана Анненкова нервно расхаживала вдоль помоста в попытках успокоиться. Встревоженный и в тоже время сосредоточенный взгляд благородной дамы отражался в дрожащей глади полыньи. Закутавшись в короткую шубу так, чтобы скрыть уже выступающий живот, она направилась к покачивающейся на чёрных волнах лодке, паровой двигатель которой гудел и чадил так, что застилало прекрасные виды.

Сразу после тайной свадьбы, о которой было решено никому не сообщать, возлюбленный умчался в экипаже по зову долга в Петербург. Сердце подсказывало, что после Сенатской площади он уже не вернётся. Но они оба приняли это решение. В стране давно пора было что-то менять. Они хотели этого сильнее страха смерти и преследования. Если и за ней придут, она хотела бы напоследок завершить исследование всей своей жизни. Преодолеть нижнюю границу впадины на Ладожском озере и найти братскую могилу Тевтонского ордена.

На капитанском мостике, склонившись над картой озера с чертежными принадлежностями стоит её старший механик Борис Апракский. Карандаш стучит в такт пыхтящему мотору. Все пятеро членов экипажа заняты работой, поддерживают жизнь в «Кашалоте». Лодка подходит к границам ранее изведанной зоны.

· Борис, отчет. Что с показателями?

· Всё функционирует, милсдарыня. Батареи заряжены, транспозиционный катетер и уловитель не-среды настроены... - безрадостный взгляд ассистента навевал воспоминания о недавнем разговоре в усадьбе. – Может, отложите, госпожа?.. Вы всё-таки в положении, а если с дитём случится что... Поручик вернётся же, как же ж быть... По три шкуры спустит, как пить дать.

· Я всё решила, Борь... Я должна... Если не вернусь, пусть сестрица позаботится о Ванечке, - Полина не хотела никому говорить, что ребёнок нужен ей для проверки своей теории. Просто не поймут, заклеймят... Невинная душа, совсем недавно прошедшая через барьер с того света, сейчас в её чреве и это должно сработать. Она ещё должна помнить дорогу туда и обратно.

Поправив неказистые парусиновые брюки и кафтан с множеством карманов, заваленных всевозможными необходимостями, она вздохнула. Единственное, что спасало костюм от полной безвкусицы, - обилие медных и стальных нашивок с символикой Тайного Сообщества. Кузины и матушка бы заклевали Полину за такой наряд, но их мнение значило мало, особенно в жутких, но таких манящих глубинах.

С видимым усилием капитан дергает несколько рычагов и подает команду остальным:

· КОМААААНДА, к погружению ТООООВЬСЬ!

Полина дёргает с металлическим скрежетом рычаг, щёлкает вверх-вниз тумблер с деревянной ручкой, накачивая энергию в большую лампу, искрящуюся внутри множеством разрядов. Борис пробегается глазами по метающимся стрелкам приборов с паровыми трубками. За иллюминатором видно, как уровень воды задрожал и стал подниматься. Полина старалась держать себя в руках и поглаживала живот. «Тихо, родной, всё будет хорошо». Глубокий вдох, выдох. «Спокойно. Все получится, главное - не торопить события».

· Глубина 100 метров... 200 метров...

Переборки заскрипели, с потолка стала медленно капать вода. Полина направилась к своему гидрокостюму и стала натягивать компенсатор давления.

· Барьер близко, остановите судно и держите здесь, дальше вам нельзя.

За иллюминатором раздался гром и всполох света, словно над озером сверкнула молния, и в этой вспышке на мгновение стал виден хвост кита, плывущего рядом. Исполинское животное обвивали косяки рыб, и в далёкой тьме мелькало что-то ещё более грандиозное.

· Христе боже....

· Спокойно, Борис, это проекции из-за барьера. Ваша задача поддерживать подачу кислорода по диффузионному канату и энергоснабжение.

Полина берёт с собой склянку с осколком меча. Ржавый кусок металла, откопанный в могиле тевтонского рыцаря, мирно лежал на дне, будто в ожидании чего-то.

Прежде чем надеть похожий на чугунный пузырь скафандр, она достает серебряный крестик и прикладывает его к губам. «С Богом!» – шепчет она, после чего спускается по лестнице в абсолютно черную воду. Над ней помощники спускают снабжающие трубки, стараясь ничего не ими не зацепить. Темнота жадно принимает девушку в свои холодные объятья.

Полина погружается в непроглядном мраке как будто целую вечность, затем чувствует шевеление ребёнка и старается повернуть в соответствующую сторону. Ручной манометр сначала зашкалил, а потом показал нулевую отметку. Ноги коснулись дна, стало легче двигаться. Осколок меча завращался как сумасшедший.

«Кажется, я на месте», – глухо бормочет Анненкова в свой шлем и пытается нащупать зеленоватый фонарь на поясе. Конус света резал мрак и выхватывал расплывчатые образы, которые могли быть чем угодно. Ледяное дно расходилось трещинами при каждом шаге, хотя Полина больше плыла, чем шагала. Где-то впереди виднелись очертания одинокой лошади. Пузыри от каждого выдоха разлетались во все стороны, а не строго вверх.

«Ледяное озеро... Похоже на проекцию последнего воспоминания немецких рыцарей. Но один призрак не может создать такую огромную проекцию. Неужели эти несчастные зависли в Не-Мире всей армией в несколько тысяч риттеров?» Взгляд падает на безумно вращающийся осколок клинка. «Похож на дворового пса, окруженного волками. Не знает, куда лаять». Призрак лошади, беспокойные шевеления малыша в утробе. В голове кристаллизуется чистая, четкая мысль: «Господь правый... Орден. Они там, в темноте. Не нападают...»

Полина включает динамик в скафандре, делает пару небольших шагов вперед, затем выполняет подобие реверанса, насколько это позволяет костюм.

· Приветствую славных рыцарей Тевтонского ордена и их доблестного предводителя Андреаса фон Вельвена, приветствую храбрых воителей. Ваши деяния не забыты, как и вы сами. Я, дворянская дочь из Французского королевства, прибыла сюда, чтобы отдать дань уважения вашей памяти. Благородные мужи, позволите ли вы даме исполнить то, ради чего она проделала сюда долгий и утомительный путь?

Девушка старается говорить торжественно, громко, ласково и с улыбкой. Она не до конца уверена, что ее хорошо понимают, – все-таки много веков минуло в истории немецкого языка.

Нагнувшись в реверансе, она замечает лицо мужчины под кромкой льда. Окно скафандра и лёд искажают картину, но было понятно, что он уже немолод.

· Ну и где ваши манеры?

Специальное дополнительное стекло – насадка на шлем позволило заглянуть глубже. Тысячи нематериальных сущностей вьются в неких закольцованных слоях, протекая как по трубам рециркуляции воздуха. Под льдом происходит их последняя битва, которую они не могут закончить вот уже 600 лет. Клинок в банке, оказывается, повторяет взмахи и тычки своего владельца. Он даже окрасился кровью прямо в этой банке.

В следующий момент раздаётся хруст. Обжигающий холод побежал по ногам. Лошадь впереди беспомощно скребётся копытами по льду и проваливается вниз, утягиваемая множеством рук. Полина судорожно отбивалась от хватки и пыталась отплыть. Тут и там изо льда пробивались ржавые латные перчатки, словно пытаясь нащупать утерянную добычу.

* * *

Пробуждение, подобное преодолению непроглядной толщи ледяной воды, оставило Барри в прострации посреди смятой и мокрой постели. Это уже второй случай подобного, не считая странных наслоений посреди бодрствования и того, что он периодически разговаривает на незнакомых языках. Привычная реальность трещала по швам, да и что такое реальность? Этот вопрос становился насущнее с каждым днём.

Погружённый в себя, он спешил в институт, где был достаточно скоростной доступ во всемирную сеть, чтобы поискать хоть какую-нибудь информацию по этому вопросу. Ему нужны были ответы, желательно без получения при этом направления к психиатру.

Полученные вчера ушибы стали болеть сильнее, и даже появились новые. Пришлось надеть тёмные очки и медицинскую маску, дабы избежать приглашений на утренний кофе. Тенью он прошмыгнул в кабинет с минимально необходимыми small talk по пути.

Даже в пустом помещении это зудящее чувство на задворках сознания продолжало надоедать. Барри несколько раз безрезультатно оглядывался, пугаясь собственным мыслям. Всё больше он себя воспринимал как параноика. «Соберись!»

Длительные поиски в сети решительно оказывались тщетны. Ничего кроме сухих исторических фактов, не имеющих ничего общего с тем, что он видел. «Правду говорила мать: хочешь получить другой результат - иди к нему другим путём». К тому же недавнее сенсационное открытие просто требовало воспользоваться собой. Барри не знал, как и почему это работает вопреки всем законам логики, он знал лишь то, что оно работает так же, как работают его руки. Это немного, но уже что-то.

Взъерошив свою копну рыжих волос и небрежно растрепав одежду, он начал приближаться к образу того, как он себе представлял компьютерного гения из фильмов. Очки есть, синяки под глазами есть, осталось пролить немного кофе и натыкать сигарет в пепельницу.

Разбросав по столу мятой бумаги, Барри окончательно вжился в образ и принялся с деловым видом печатать все знакомые ему с академического минимума по информатике команды и уже через час закопался в мусорном архиве среди давно уничтоженных страниц и заброшенных форумов. На одном из таких обнаружилась странная фотография, датируемая 1824-м годом. Полина стоит со своей командой у почти собранного корпуса подводной лодки вычурного дизайна, похожего на самовар. Мичман в те времена ещё не отрастил усы.

· Что за бред... Фотографии изобрели только в 1839-м, а тут ещё и в таком качестве. Это однозначно подделка... Но... Я узнаю всех этих людей... Алексей, Вениамин, Герхард... Почему я чувствую, будто бы сам стоял там?

Барри в недоумении схватился за голову. Его реальность продолжала трещать по швам. Запотевшие ладони вновь затарабанили по клавиатуре. В множестве исторических документов девушка на фото значится как Жанетта-Полина Гёбель, которая после замужества в ссылке приняла имя Прасковья Егоровна Анненкова, но Барри откуда то помнил, что так звали её сестру и что она уже была замужем за поручиком Анненковым ещё до восстания на Сенатской площади, видимо, возникла путаница, или у них с сестрой был подобный план. Удалось найти мельчайшие подробности биографии, но нигде не сказано, что она занималась наукой. На каком-то не вызывающем ни малейшего доверия сайте про первые подводные суда, где есть совершенно неисторичные версии, он замечает старую жёлтую бумажку с имперским шрифтом, она стыдливо прячется между вычурного вида колб и является скорее декорацией: «Списокъ погибшихъ во время инцидента на станции Плутонъ 3 въ 1831-мъ году от рождества Христова». Третьим пунктом значится заместитель начальника аварийного расчёта - Полина Анненкова, позывной - Соколъ.

Глава 2

Благими намерениями.

День выдался солнечным. Город казался безмятежным в своей привычной рутине шума и спешащих людей. Однако в каждом ничем не привлекающем событии, будь то упавшее мороженное у паренька на скейте или сломавшийся ноготь у дамы в деловом костюме, звонко стучащей каблуками по тротуару, виделось нечто тревожное. Будто мир множеством намёков пытался сказать что-то важное тому, кто готов слушать. Барри был не готов, но ощущал буквально кожей всё то, что было выше его понимания.

Профессор Свонсон сидел в углу кофейни на веранде и, встретившись взглядом со своим бывшим студентом, судя по всему, не узнал его. Вместе со с трудом скрываемым огорчением Барри сел напротив.

· Отлично выглядите, профессор!

· Простите?

· Барри... Барри Фланаган. Работа по кинетике сверхмассивных звёзд. Вы были моим научным руководителем...

Свонсон заморгал, быстро вспоминая моменты своей преподавательской гордости.

· Боже правый, Барри! Мне так неловко, со мной такое впервые. Я даже храню ту совместную фотографию с конгресса.

Бережно развернув бумажник, преподаватель достал заламинированное групповое фото участников международного космологического съезда. На снимке он стоит в обнимку с Барри, держащим свой диплом. Однако на месте лица счастливого студента краска настолько поблёкла, что оно стало трудно различимо.

· Как же так? Она была в идеальном состоянии...

· Жаль, конечно, но, профессор, я вас искал по делу. Уделите мне немного своего времени?

· Конечно! Барри, какие вопросы?!

От разгорающегося энтузиазма Барри засучил рукава.

· Я совершил открытие, профессор! И оно настолько революционное, что я боюсь даже заикнуться об этом в научных кругах. Но кто, как не вы, сможете отнестись ко мне серьёзно.

Свонсон успел только вскинуть брови в ответ на вываливаемые на стол листы с формулами и графиками.

· Помните, вы рассказывали о парадоксе Монти-Холла? Так вот, я столкнулся с его динамической вариацией, завязанной на эффекте наблюдателя. Таким образом можно влиять на происходящее в реальности путём перехода из неопределённого состояния наблюдателя в состояние чётко определённое. Другими словами, каждое наше действие создаёт квантовую запутанность, разделяя наши реальности на вариации происходящего в зависимости от принятого решения из всех возможных, а если убрать эту неопределённость, то мы можем оказаться в заранее определённом варианте реальности!

· Эм... Ты имеешь в виду точное математическое предсказание будущего? Всё, чем мы можем оперировать, - это вероятности.

· Да, но что будет, если мы уберём вариант случайности? Я назвал это «метанарративная модуляция». Или можно назвать «психомодуляция». Опытным путём я выяснил, что детерминированность происходящего можно полностью привязать к конкретному наблюдателю, просто следуя шаблону или клише. Например, из массовой культуры.

Свонсон скептически потёр морщинистый лоб и ухмыльнулся.

· Также, судя по всему, я открыл нечто, что принято называть ноосферой. Именно благодаря этому явлению описанный мной детерминизм и работает, потому что коррелирует с образами из массового сознания.

· Барри, ты решил разыграть старика, да? Я уж сначала подумал грешным делом, что ты серьёзно. Хахах! Но обосновать математически, что если одеться как Майкл Джексон, то научишься танцевать, - это ты дал маху.

· Согласен, что это звучит как бред, но это упрощённая модель. На деле всё гораздо сложнее, и я ещё не вывел полную доказательную базу...

· Барри, ты славный парень, но шутки совсем не твой конёк.

· Я докажу!

Барри скинул пиджак, оставшись в специально для этой демонстрации накрахмаленной белоснежной рубашке.

· Смотрите, по всем канонам человек в белой рубашке повышает риск быть облитым чем-то вроде вина на 73%! Всё это отражено в расчётах.

· Барри, это уже не смешно...

· Теперь я возведу «Х» в степень «У». Официант!

Демонстративно, будто бы он недовольный чем-то важный гость, Барри вскидывает руку и разворачивается на стуле. Этот жест оказался совершенно неожиданным для несущего поднос паренька, выскочившего из-за угла так шустро, что при всём желании заметить его заранее было невозможно. «Он очень надеялся, что первый рабочий день пройдёт спокойно», - пронеслось в голове кристально чистым всплеском за мгновение до того, как на Барри обрушилось несколько чашек горячего кофе.

· Боже правый!

В отличие от вскочившего Свонсона и шокированного официанта, Барри продолжил говорить без малейшего замешательства и даже с гордостью демонстрируя парящие пятна.

· Как видите, всё сходится. Уф... Ай! Ай!

· Барри, прошу, хватит! Или ты пьян, или сошёл с ума. В любом случае я всегда желал тебе только добра, поэтому послушай. Да, тебе всегда было тяжело смириться с жёсткими рамками научной методологии. Но такова реальность, хочешь ты того или нет. Помнишь того студента из Дании? Как его там...

· Йенс...

· Да, точно. Так вот: практически вундеркинд, но решил продвигать псевдонаучные теории. Его исключили из всех программ и отчислили. Больше о нём никто не слышал... Ты очень способный парень, но то, что ты делаешь, не имеет с наукой ничего общего. Не трать свой талант на безумие.

Барри поник, стиснув губы, старался сохранить лицо. Виновато кивнул в знак солидарности с наставником. Впервые за это время обратил внимание на беднягу официанта. Судя по виду, он из нелегалов откуда-то с юга. На шее у него болтался причудливый крестик с изображением женщины, похожей на мрачную вариацию девы Марии.

· Bien hecho, compatriota. Estás bien? Disculpa la suciedad. Sigue el Padre Garo sirviendo en la Santa Muerte Iglesia?

· Tu...Lo conoces? Sí, claro, por su gracia.

· Dale saludos de parte de un viejo amigo.

Видя недоумение Свонсона, Барри не сразу нашёл, что сказать. Он понятия не имел, о каком святом отце только что ляпнул и почему.

· Эм...Столик за счёт заведения, профессор. Угощайтесь.

* * *

Звонок в дверь от продолжительного нажатия начинал уже действовать на нервы. Металлический лязг вибрирующего механизма зубчатым ножом скрёб по внутренней поверхности черепа, но Барри было остро необходимо, чтобы эту чёртову дверь открыли поскорее. И вот заветный шелест замочной скважины. Девушка в цветастой футболке, облокотившись о косяк двери, бережно убрала палец Барри со звонка жестом, похожим на тот, которым поправляют очки. Её выжидающая поза со скрещенными руками показалась ему несколько прохладной, но придираться сейчас не хотелось.

· Гхм... Привет... Я бы хотел поговорить... Позволишь?

· Ты так долго не звонил, что я стала забывать, как ты выглядишь. С чего вдруг решил навестить?

· Эрика... У меня не самая светлая полоса в жизни. Да и пропал я всего на неделю. Ты всё ещё злишься?

Она коротко вскинула бровями и, пожав плечами, кивнула в сторону своей квартиры. С его последнего посещения здесь мало что поменялось, поэтому он практически на автопилоте проскользнул в гостиную и брякнулся на диванчик, в несвойственно фамильярной манере закинув ноги на книжный столик. Осознав это, он тут же принял более скромный вид и виновато поправил стопку журналов.

· Давай сразу уточним. Ты пьяный?

· Нет, Эрика, слушай, ты мой самый близкий... Друг. Мы доверяем друг другу, несмотря на то, что иногда... расходимся во мнениях.

· Да, так было с одним славным малым по имени Барри Фланаган, который всегда был мне рад. Но последнее время вместо него я встречаю козла, который делает вид, будто не замечает меня в упор, и ходит по улице, что-то записывая в тетрадь или бормоча на псевдогреческом строки из «Илиады». Мог бы хоть выучить их правильное произношение, а то не смешно совсем. Я же лингвист, знаешь, как мне это оскорбительно.

· Я...

· А ещё какого хрена ты наговорил моему брату, что ему не нужно никуда поступать? Он теперь подался во фрилансеры и поиски себя вместо нормальной карьеры. Ещё раз спрошу: Что... За... Херня? Ты тот самый человек, который всегда был известным занудой и буквоежкой... Выходит, я совсем тебя не знаю.

· Мне показалось, он может осознать то же, что и я.

· Единственное что он может теперь осознать, это что он безработный фрик! Ну спасибо. У тебя то есть учёная степень. Тебе легко говорить.

· Эрика, мир оказался совсем не таким, как мы привыкли думать. Я пока не знаю, каким именно, но точно не таким, и я должен докопаться до истины.

Девушка неодобрительно упёрла руки в бока.

· Ты себя слышишь? Это говорит выпускник престижного вуза? Мы с тобой в одной реальности живём? Или в твоей людям не надо есть, платить за жильё и поездки к родственникам?

· Боюсь, «реальность» для меня сейчас довольно неоднозначное понятие.

Закатив глаза, она отвернулась чтобы приготовить кофе.

· Так о чём ты хотел поговорить?

· Ты будешь смеяться, но... Я бы хотел попасть на сходку нью эйдж...

· Нет, Барри, смеяться не буду, ибо это нихрена не смешно.

· Ты же всё ещё ведёшь астрологический кружок. Я подумал...

· Походу ты не просто пьян, а под кайфом. Скептика и зануду похлеще ещё поискать. Хочешь испортить людям настроение? Так они ничего тебе не сделали.

· Ты не поняла, я в отчаянии. Я чувствую себя совершенно одиноким и потерянным из за знания, которым обладаю. Никто меня не поймёт, как бы я ни пытался объяснить. Да даже я сам не до конца понимаю где заканчивается наука, а где мои домыслы. Я подумал, может люди с альтернативным взглядом на мир могут помочь.

Эрика присела рядом с озадаченным выражением лица.

· Слушай, не знаю что там с тобой стряслось, но точно скажу, что не стоит. Тебе как... Другу могу сказать, что все эти сходки для скучающих домохозяек и не шибко удачливых ребят, которые ищут «Особое знание», чтобы хоть как-то себя ценить и выделять из толпы.

· Т.е. ты сама не веришь в свои гороскопы?

· Мне нравится это делать, хочется верить что это помогает другим обрести чувство... Ну знаешь, контроля над своей жизнью. Иногда это немало.

· Блять...

* * *

Парковые заграждения не сказать чтобы сильно помогали оттеснить гул улиц, но даже это было лучше, чем ничего. По крайней мере, здесь было меньше искусственного освещения, и Барри приволок свой запылившийся телескоп на небольшой холмик, именуемый Поляной Коперника.

Вся эта турбулентность мировоззрения навалилась на него слишком нагло, и как бы он ни тосковал по тому моменту неописуемой ясности, идти к нему оказалось тяжело. Он запутался и был напуган. Что ж, это вполне естественно, когда ты просто человек под давлением необъятной вселенной, которая в один миг стала многократно больше и даже сейчас не даёт ему покоя.

Наблюдение за звёздами всегда помогало расслабиться и собраться с мыслями. Вдобавок аномальное восприятие начинало возвращаться к более привычной форме, при которой голову не наполняют все эти чрезмерные детали окружающего пространства. Настройка оптики не заняла много времени, и Барри принялся самозабвенно искать свои любимые скопления. Захваченная с собой камера же записывала через оптический коллектор удачные ракурсы.

· Они давно мертвы, знаешь же?

Барри не заметил её. Девушка лежала на траве и немигаючи смотрела в небо.

· Мы этого не знаем наверняка.

· Мертвы. Просто их предсмертный крик ещё не долетел до нас. Всё существование не более чем агония. Медленная и мучительная.

· Эм... Я бы не был так мрачен. Да, энтропия нарастает согласно законам термодинамики, но сама наша жизнь является свидетельством двунаправленности процессов организации и дезорганизации материи.

· У трупов растут волосы и ногти, а в их теле заводятся черви, но это всё равно смердящая и гниющая плоть без будущего.

Барри решил не продолжать. Подобные разговоры не совсем то, что ему сейчас пошло бы на пользу. Привычный мир и без того с каждым днём всё отчётливее напоминает декорации к низкобюджетному нуарному фильму. Вот только заглянуть за них и посмотреть в глаза этой бездарной съёмочной группе он не может. Лишь бродит в виде чёрно-белого статиста, осознавшего бесполезность своей роли, да и всей картины в целом.

Ближе к 3 часам ночи парк полностью опустел. «Пора бы и мне тоже честь знать», – зевнул он, складывая телескоп в футляр. Линза объектива ни с того ни с сего сверкнула в глаза, заставив машинально отвернуться в сторону, и взгляд невольно упал на две фигуры в темноте. Судя по движениям, одна из них пыталась сопротивляться, а другая волокла ее в сторону рощи. Барри несколько раз осмотрелся по сторонам. Он и вправду был здесь один. «Не-не-не, у меня ещё прошлые синяки не зажили, пусть с этим разбирается полиция». Вскинув футляр за плечо, он решил набрать 911, одновременно удаляясь от этого места на полной скорости, но футляр оказался настолько тяжёл, что едва не повалил его. «Какого?» Ещё раз проверив содержимое, он убедился, что всё в порядке и никакого лишнего веса там нет. Очередная попытка - и снова неудача. Объектив странно ритмично отсвечивал, напоминая SOS на азбуке Морзе. Барри испуганно попятился, обращаясь в пустоту.

· Я не знаю, кто ты и зачем меня преследуешь, но ты явно недоброжелатель!

Ночной ветерок легонько шелестел листьями. Со стороны рощи раздался короткий сдавленный женский крик. Барри выругался. Причём больше на себя, ибо пошёл в сторону густо растущих кустарников, судорожно пытаясь понять, что он вообще может сделать. Осторожно он приблизился к источнику шума, едва унимая дрожь во всех возможных частях тела. Недавно обнаруженные скрытые настройки видеокамеры, после несложных манипуляций, позволяли сносно ориентироваться в кромешной темноте и через неё было видно, как не самого опрятного вида мужчина пытается изнасиловать девицу, которая сопротивляется из последних сил, но почти уже теряет сознание от плотно прижатых к лицу тряпок. Её рёв сквозь эту ткань леденил душу, и Барри понял, что всё-таки не простит себе, если струсит. «Где эта бравада и уверенность, когда она так нужна? Чёрт бы тебя побрал, Фланаган! Ты же уже делал это!»

Выведя нужный ракурс, Барри закрепил камеру на дереве и изобразил походку персонажа типичного боевика, нарочито хрустнув веткой при финальном шаге, и занизив тембр голоса, как мог. Насильник будто бы по сценарию медленно обернулся через правое плечо.

· Похоже, что дама сказала «нет», ублюдок.

Неуклюжий удар ногой оказался настолько результативным, что хлопок эхом разошёлся вокруг, а мужчина, лица которого Барри не успел разглядеть, со спущенными штанами отлетел в сторону, сделав картинный кувырок в воздухе, и уткнулся этим самым лицом в листву.

Не теряя времени, Барри вызвал уже набранный до этого 911. Оператор сразу же переключила его на полицию, и на той стороне ему в ухо раздался скучающий голос мужчины с набитым ртом.

· Хумф? Фолиция ю орка флуфает.

· Изнасилование в Окленд-Парке! Северо-восточный угол. Пожалуйста, срочно!

Короткая молчаливая пауза с той стороны прервалась звучным журчанием отхлёбывания кофе. Барри был готов ударить кулаком по телефону в порыве привести в чувства этого увальня.

· Вы пострадавший? Ало?

Тем временем девушка в разорванной одежде, едва выплюнув скомканный рукав своей джинсовой куртки, поскребла руками по земле, как дикий зверь, и попыталась скрыться. Барри же, поняв, что порвал себе брюки и растянул связки, не был уверен, что догонит её, но попытался.

· Постойте, прошу! Вам нельзя уходить! Да стой ты, дура!

Догнал он её уже почти у ворот и то только потому, что она сломала каблук и упала.

· Вы едва держитесь. Вам нужна помощь, а если не сдать его полиции, это может повториться с кем-то ещё.

· Ухо...дите... Зачем вам... эти проблемы? – девушка давилась шоком от пережитого и говорила с трудом. Тушь размазалась по лицу чёрными кляксами. Волосы прилипли к губам. Руки дёргано пытались подобрать куски разодранной юбки.

Барри колотило изнутри от переизбытка адреналина, и он то и дело оглядывался на распластавшегося без сознания преступника.

· Возможно, проблемы меня нашли сами. Послушайте, вам нужна помощь, а это животное получит по заслугам.

· В...вы... убили его?

· Надеюсь, что нет, иначе бы он легко отделался. Я вызвал полицию, нужно лишь дождаться.

· Нет... Нет-нет-нет! Не нужно было никого вызывать, я лучше пойду.

«Боится полиции? У неё проблемы?» Барри видел в этом какой-то паттерн, закономерность, как уже было выяснено, присущую многим вещам, но для расчетов и понимания он был в слишком взвинченном состоянии. Поспешил помочь несчастной, не переставая коситься на тело.

· Вам нельзя идти в таком виде, позвольте проводить вас на такси.

· Х... хорошо... Спасибо.

· Как вас зовут?

· С... Софи.

· Барри... Осторожнее, вот так.

Поймав первую проезжающую мимо жёлтую машину, он усадил её на заднее сиденье, а сам сел рядом с водителем-индусом, который превратил приборную панель обычной дешёвенькой Вольво в самый настоящий Тадж-Махал.

Большую часть пути они ехали молча. Таксист одобрительно улыбался, глядя то на Барри, то на Софи. От этой слащавости Барри стало тошно, и он уставился в окно. Уличные мириады огней и вывесок напоминали праздничный хоровод, он же чувствовал в них стихию. Не менее опасную, чем ураган или потоп. Стихию, готовую поглотить его без оглядки, а он одной ногой уже наступил в её пучину. Её неуёмная жажда просачивалась сквозь поры, пропитывала кожу. Ещё немного и, возможно, сказала бы: «Одно неверное движение - и ты труп». Барри оглянулся на Софи, пустым взглядом уткнувшуюся в окно. Этот взгляд встречается почти у всех жителей мегаполиса, виденных им. Напоминает о том, что этот город пережёвывает людей.

Названное ею место было на краю Квинса. Машина притормозила у заднего двора дорого выглядящего отеля. Софи вышла, не дожидаясь пока Барри откроет ей дверь, и как-то виновато задержалась у калитки. Он же обнаружил, что денег у него в карманах было только на такси в один конец, но стеснялся об этом говорить.

· Ого! Живёшь прямо в премиум-отеле?

· В основном работаю... Но и живу тоже... да.

· Ты как?

· Взрослая девочка, не такая хрупкая. Он не успел навредить. Ещё раз спасибо...

· Береги себя.

Подземка откроется нескоро, а идти пешком через пол города ночью ему не улыбалось, поэтому Барри выждал драматичную паузу, отмерил ровно 3 шага и, как ему подсказывали расчёты, она заговорит только если он задержится и попытается заговорить сам.

· А может...

· А может... Останешься до утра?

· Уверена?

Она сдержанно кивнула и открыла служебный вход. Небольшая комната была обставлена просто. Основу интерьера составляли памятные вещи, и было заметно, что здесь она практически не живёт. Только ночует. На одной из полок рядом с фотографией, судя по всему, родственников, красовался в рамке диплом археолога и несколько грамот. Сразу после входа Софи быстро задвигает полку тумбочки и пинает валяющиеся на полу колготки под кровать.

· Кем, если не секрет, работаешь?

· Помощницей администратора... У меня особо негде расположиться. Могу предложить кресло.

· Даже лучше, чем я мог рассчитывать, если честно. Думаю, мы в расчёте.

Софи попыталась улыбнуться, получилось довольно натянуто. Со словами «Мне надо смыть этот день» она удалилась в душ. Барри же не хотел снова пользоваться положением. Он и так практически обманом проник сюда, и его стало пугать, как далеко он может зайти со своими новыми знаниями. Хоть и применение их на практике давалось с большим трудом. Он уселся в добротное кресло и попытался уснуть.

* * *

861й год. Окрестности Дамаска. Караван, перевозящий золото охранялся не хуже самого шаха, однако для достаточного количества монет нет ничего невозможного и Ахри это знал. Заговорённые кошельки оказались у нужных людей и теперь они сделают ровно то, что от них требуется. «Эфра, друг мой, наивно полагает, что это золото мы используем чтобы накормить бедных, освободить их от оков, чтобы знатный не смел вытирать о них ноги. Никто, даже сам шах. Прекрасная мечта. Но чем ближе мы были к этой цели, тем яснее чем небо становилось, что золото теряет свою великую силу когда его становится мало. Я пытался объяснить это Эфре, но он оказался глух к моим доводам. Идея равенства горела в нём также ярко, как когда мы поклялись друг другу что достигнем её. Что ж, если я не могу переубедить его, я должен сделать всё по-своему. Небо требует от меня действовать и не видать мне покоя, пока клятва не будет исполнена. Я накоплю столько богатств, что смогу указывать кому угодно. Деньги это власть и если нельзя дать достаточно этой власти всем, я сам стану их голосом!»

Они вдвоём молчаливо ехали на лошадях, скрываясь меж барханов и скал. Эфра мог укрыть их от дозорных. Ему повиновались песчаные бури, а Ахри читал дорогу по звёздам. Засада была расставлена и в условленной точке люди Эфры должны отвлечь на себя конвой, вот только он не знал, что Ахри уже подкупил некоторых из них, а также доложил о нападении людям Шаха. Комбинация сыграет как заклинатель змей на флейте. Аллах благоволит ему, он это чувствует, а звёзды горят ярко, значит он прав.

В назначенный час из под камней и песка выскочили бойцы. Поднявшееся заблаговременно облако пыли не давало определить направление и сбежать. Началась резня. Подкупленные Ахри люди освободили повозку, а предупреждённые заранее конвоиры давали достойный отпор. Видя смерть своих людей Эфра не выдержал и сам отправился в бой.

Как бы Ахри ни дорожил своим другом, он не мог позволить привязанности встать перед делом всей своей жизни. Вскочив на повозку, он хлестнул вожжами и припустил прочь.

Звёздное небо постепенно сменялось бирюзой рассвета и солнце поднималось вместе с настроением. Владея таким количеством золота, Ахри чувствовал себя всемогущим. Вторя этому чувству скакуны несли повозку столь быстро и плавно, что можно было убаюкать младенца. Тем не менее, даже это не позволило сбежать. Эфра шёл за ним влед за неотвратимо приближающейся стеной пылевой бури. Не было сомнений, что он нёсся на своём знаменитом летучем ковре, преисполненный ярости и горя. Однако на любую силу есть своя хитрость.

Ахри заприметил благодаря солнечным бликам края кварцевой пещеры прямо среди песков и направил повозку прямо к ней. Эфра засыпет вход и не заметит.

На счастье ширины входа хватило чтобы пройти телеге целиком. Как только удалось укрыться снаружи поднялся вой бушующего ветра и Ахри решил побродить по мерцающей давно заброшенной выработке. Что то блестящее на полу привлекло его внимание и внезапно он провалился в просторную залу. Полумарк освещался тусклым светом камней в стенах. Идеально гладкий металлический пол отдавал холодом и его сандали ритмично шлёпали по нему при ходьбе. «О Аллах, о Небо, что это за место?» Всё здесь было совершенно не похоже ни на что встреченное ранее. Вытянутые вверх угловатые и плавные конструкции с множеством выступов непостижимого назначения. Пальцы зудели как и каждый раз, когда он чувствовал чьё то злое колдовство.

На какое то время ему даже подумалось вдруг он умер. «Это место действительно похоже на гробницу, но кто хоронит себя в бездушном металле?» Издали доносилась речь на незнакомом языке. Что-то похожее он уже слышал от заморских купцов, но не был уверен что это одно и тоже наречие. Крадучись словно мышь, Ахри приблизился к говорящим, крепко сжимая саблю и свой всегда наполненный кошель. Группу странно одетых людей с бледной кожей, как у тех же заморских купцов, отделял от него узкий мост из зеркально полированного оникса. Они столпились вокруг сферы и сосредоточенно над чем то работали.

· Können Sie die Verteidigung umgehen, Professor?

· Ich brauche deinen Resonator, Barry.

· Ich habe es verloren, es tut mir leid, lass uns einen anderen Weg finden.

Оттуда откуда Ахри пришёл донёсся звук похожий на падение мешка с барахлом, брошенного с крыши мечети.

· Stimmt etwas nicht. jemand hat die Kontrolle übernommen.

· Kann nicht wer sein?!

· Ich... weiß nicht...

· Warte!... Jemand ist hier...

Ахри замечает как из щели позади него вылезает бедуин в окровавленной накидке, потом пройдя пару шагов падает. За ним с саблей наголо выходит Эфра и практически сразу встречается глазами с Ахри. Злой как шайтан он неотвратимо приближается подобно року.

Эфра преисполнен мести, она струится из него как сок из спелого граната. Со стороны странных людей в их сторону выдвигается мужчина в длинной кожаной накидке и короткой бородкой вокруг рта.

· Diese Eingeborenen können gefährlich sein, Barry!

· Ich werde mich um sie kümmern. Und du hilfst dem Professor.

Эфра тяжело дышит и не обращает внимания ни на что, кроме своего друга.

· Ты это сделал специально! Из за тебя все они погибли! Мы были как братья!

Эфра остановился на какое то время, он чуть ли не плачет. Чужак продолжает приближаться ещё больше усиливая зуд в пальцах у Ахри и начинает казаться будто его внешность размывается как сквозь воду, а поверх рук заискрились металлические спицы, появившиеся подобно иглам у ежа.

· Ich bitte euch das Gelände zu verlassen, hier laufen gefährliche Forschungsarbeiten!

Эфра внезапно взмахнул саблей. Ахри никогда не видел таких быстрых движений, словно вспышка. Чужак отшатнулся с порезанным лицом после чего спицы засветились и в Эфру ударили молнии. От этого глаза Эфры лопнули и его сбросило с ониксового моста в темноту пропасти под ней. Не такого хотел Ахри для своего друга, которого называл братом, но ничего уже не мог поделать. Он бежал со всех ног вопя что-то о шайтанах и колдунах.

* * *

Проснувшись от затёкшей шеи Барри, едва разбирая окружение, добрался до раковины. Струя холодной воды кое как привела в чувство. Он смотрел на своё конопатое лицо пытаясь понять самого себя.

· ماذا تفعل في حياتك, فلاناغان? هل أي اكتشاف أكثر أهمية من أي شيء آخر? الماضي والمستقبل مختلطان، إن كنت أفهم ما يحدث بشكل صحيح... أم أنني حقاً أفقد عقلي؟

Немного придя в себя обнаружил в душевой свернувшуюся калачиком Софи. Бледную и холодную, но вроде живую.

· Эхм... Ты в порядке?

· Чт... О мой бог... Который час?

· Половина седьмого... Ты точно не ушиблась?

· Половина седьмого? Блять!

Девушка вскочила и принялась спешно краситься и одеваться, едва не снеся Барри с ног. Он же решил тактично поизучать обои.

· Не знаю даже как лучше, в общем... Могу я взять у тебя номер?

Софи на пару секунд перестала шуршать одеждой, потом продолжила.

· Обычно номер спрашивают до того как проведут ночь с девушкой. Так что ты опоздал.

· Да? Жаль.

Перед тем как разойтись в фойе отеля Софи протянула Барри стикер с намалёванными помадой цифрами и скрылась в безликом потоке людей.

Барри же поплёл в институт разбитый и не выспавшийся. Всё равно что зомби. Одно его успокаивало – он почти не отличался от остальных в столь раннее утро.

На проходной охранник уже третий раз подряд его не узнаёт и только раздражающая проверка документов позволила наконец попасть в кабинет. Лекций на сегодня не назначено и он хотел было выдохнуть в надежде провести день за рутинной методической работой, вот только телефон убийственно затрезвонил и не менее угрожающий голос директора проскрипел ему в ухо явиться на ковёр.

Кабинет Ливерстона был до неуютного прохладным, но Барри сидел смирно, не подавая виду. Лишь потирал ладошки и косился на кондиционер. Директор дотошно изучал документы, принесённые как всегда безупречной мисс Фаун, не удостаивающей его даже взглядом. Её каблуки цокали по паркету в таком чётком ритме, что у Барри просто зудело пошутить, спросив у неё про три закона робототехники. Благо Ливерстон спас его от этой неловкости и заговорил первым.

· Значит так, Фланаган... У меня к тебе серьёзные вопросы. А именно: Скажи на милость на кой чёрт ты вместо нормальной телеметрии отправил в НАСА билиберду сумасшедшего?

· Если вы о сводке по астрономическому телу FO-32, то это было в рамках запрашиваемой консультации.

· Какой ещё консультации?

· Касательно моей теории неупругого взаимодействия космических тел с вакуумом. Я провёл расчёты, они всё подтвердили и я хотел узнать что об этом думают в аналитическом отделе.

· Ага. Шутить изволите. Ну что ж было бы наверное смешно, если бы не чёртова проверка, о которой я тебе сто раз говорил. Говорил? Говорил! А деньги тебе платят не за шутки.

· Сэр...

· Вот ещё смотрю на чудные правки в учебном плане. Твоя подпись? Твоя! «Чтобы стать учёным, нужно думать как учёный» и ты проводил театрализованный кружок юных экспериментаторов повыбивав все пробки несертифицированным электро оборудованием. Если бы я тебя не знал, то посчитал что у нас работает клоун, а не кандидат естественных наук.

Повисло молчание. Барри понимал, что попыткой приплести сюда теорию расширенного эффекта наблюдателя и ноосферу будет не то что гвоздём в крышку гроба, а полноценное его забивание кувалдой прямо в лоб. А без них объяснить свои действия и уравнения он не мог. Поэтому сидел и мысленно тужился в надежде произвести на свет нечто приемлемое. Чувствовал себя как в зале суда, прикованный наручниками к полу. Очень хотелось чтобы это всё было шуткой, но он знал, что это не так. Сам Ливерстон задумчиво теребил шариковую ручку поглядывая то на Барри, то на бумаги.

«Чёрт бы тебя побрал, Фланаган. Как же ссать охота!» Барри отчётливо слышал голос Ливерстона, однако тот сидел стиснув губы и никаких звуков, кроме сопения не издавал. В паху затянуло позывом в туалет. В ответ на изумлённую мину подчинённого директор смущённо, но уже по-настоящему буркнул «Что?» и только сейчас удалось осознать: слышимое ранее не было словами директора в привычном понимании этого слова. Это была скорее идея о них. Нечто чего не существует, но осознаваемо как долг или стыд.

· Сэр, вы не против сделать перерыв? Буквально пару минут.

· Я с тобой ещё не закончил... – пробормотал Ливерстон, удаляясь из кабинета.

Барри хотел было отправиться следом, но позыв внезапно исчез также как и появился. Расположившись на диванчике поодаль от кондиционера, он рассчитывал полюбоваться видами из панорамного окна, но встретился взглядом с мисс Фаун, которая впервые за всё это время посмотрела на него. И не дежурно вскользь, а внимательно. Стало даже не по себе от столь изучающих глаз, будто бы он оказался голым и вся его подноготная, все внутренние тараканы красовались как на витрине. Он не выдержал этого и сделал вид, что ему интересен шкаф с грамотами.

Ливерстон вернулся быстро. Поправляя пиджак и брюки сел в кресло не спуская глаз с подопечного.

· Так, на чём мы остановились? Фланаган, последнее китайское предупреждение. Или прекращай паясничать, или вылетишь отсюда к чёртовой матери, понял меня?

Директор хотел ещё что-то добавить, открывая новую папку, но благодарно кивнул мисс Фаун, когда у него затрезвонил рабочий телефон и та решила продолжить сама.

В фойе она, поправив пучок и очки поцокала вперёд.

· Выражусь яснее, мистер Фланаган. Я как старший методист, нахожу ваши изыскания в крайней степени непрофессиональными. Вы решили пренебречь выборкой и методологией, а ваши выводы противоречат основополагающим теориям, общепризнанным мировым сообществом. Отныне я буду с особым пристрастием проверять всю вашу документацию.

· Разве наше учреждение не называется «исследовательским институтом»?

· (демонстративно поправляя ему воротник) Именно. А ещё оно называется «научным», а не «научно-фантастическим», поэтому умерьте свою неуёмную фантазию и работайте как взрослый дипломированный астрофизик.

Барри несколько насупился, не видя куда можно дальше вести этот разговор, но не подал виду. Его даже пугало то, что чем дольше он ведёт этот спор, тем больше ему самому начинают казаться собственные исследования бредом. Это было равносильно предательству самого себя. В чём конкретно сказать было трудно, но именно так в глубине души это и ощущалось.

Откланявшись, он приполз в кабинет, где через силу переделывал кипы документов до конца дня и настойчиво игнорировал маячившие на границе видимости отблески. Чем бы оно ни было и что бы ни хотело сказать, как говорят его студенты «чек не оплатит сам себя».

Вернувшись домой, у самой входной двери он заметил неладное. Коврик перед дверью был немного перекошен. Стараясь не отдаваться паранойе, Барри тихонько потянул за рукоять двери, она была вскрыта. Не выдавая себя, он прильнул к замочной скважине и услышал мерные шаги по квартире, затем голос. Неприятный, сипловатый мужской голос.

· Он должен уже вернуться, где носит этого утырка нелёгкая? Прям всё чешется преподать ему урок как следует. О нет, я его не убью. Сразу... Хех... Сначала поизмываюсь.

Отпрянув как от раскалённого металла, Барри сначала крадучись, потом со всех ног мчался куда глаза глядят. Когда же силы кончились он упал на подвернувшуюся скамейку и хотел было вызвать полицию, но, вспомнив того увальня и не желая объясняться за прошлый, уже ложный, вызов, набрал Адама.

· Фух! Ало! Какие люди!

· Эм... Адам, ты что бежишь?

На заднем фоне раздались приглушённые голоса «Стой, сука!»

· (в сторону) Сам, сука, стой! Ало! Да, немного переблефовал и проигрался в покер, а денег у меня с собой не оказалось, так что... у тебя было ко мне дело, или ты просто соскучился?

· Видимо я не вовремя, но ко мне в дом вломился какой-то маньяк. Я в панике что делать.

· Не дрейфь, братан, в этом то мы онанисты народ... Оп! Плечистый.

Из трубки раздался сигнал автомобилей и свист шин. После чего скрежет и тишина. Барри ещё минуту просидел с телефоном у уха. Медленно, онемевшей рукой положил его в карман и бродил какое то время по городу. Окружающий мир обтекал его калейдоскопом огней, а он сам плыл словно в пузыре. Слишком устал чтобы думать, слишком растерян, чтобы что-то решать. В какой то момент, с ватными от ходьбы в офисных туфлях ногами он оказался в подъезде своего дома. С каждым днём в его жизни прибавлялось всё больше вопросов и эта громада непонимания давила уже чересчур. Поэтому Барри даже не вздрогнул, когда в тени прокуренной лестничной площадки с перегоревшими лампочками почувствовал прикосновение к затылку чего-то холодного и твёрдого, легко определявшегося как ствол пистолета. В конце концов угроза увольнения казалась страшнее быстрой и безболезненной пули.

· Прекрасный вечер, не правда ли? – хриплый голос говорил шёпотом, но достаточно отчётливо.

· А по-моему один из паршивейших. Вы, полагаю не за деньгами тычете в меня орудием труда дядюшки Кольта. Их у меня даже в комплексных числах нет.

· Ты просто не умеешь находить радости в мелочах.

Барри невесело смеётся, продолжая смотреть в стену.

· Как раз этого у меня с запасом. Так что перейдём к вашим прокуренным целям. Чего вы хотите?

· Вертолёт, миллион долларов и... Канарейку.

· Неплохо... Неплохо, только канарейка из меня так себе.

· Ничего научишься. Ну так что?

Давление на затылок усиливается. Краем глаза Барри заметил как мимо них проходит парень в толстовке и бросив взгляд в их сторону ухмыльнулся.

· Спроси вон у него, явно благополучнее меня.

· Эй, мужик, есть вертолёт и миллион баксов?

Прохожий ухмыльнулся ещё раз и исчез.

· Твоё враньё дешевле, чем твой шампунь. Мдаааа

Барри, поняв что ему уже ничем не тычут устало обернулся на Адама, выбрасывающего пустую бутылку от пива в мусорное ведро броском профессионального баскетболиста. Не глядя назад. Через плечо. В полумраке его лицо покрытое недельной щетиной и впрямь напоминало бандита, а растрёпанные длинные волосы свисали на оголённую грудь. Он всегда носил яркие гавайские рубашки на пару размеров больше необходимого и почти издевательски улыбался. Сейчас от него тянуло крепким алкоголем и он немного пошатывался, пуская клубы сигаретного дыма.

· Если ты считаешь, что грабителя можно уморить разговорами, то это так не работает. – Адам заглянул в почтовый ящик и с явным разочарованием вернулся, протянув пару писем. – Ничего интересного. Выписал бы хоть горячий вестник «Мисс бикини Калифорнии» что ли.

· Спасибо, но ближе к делу. Я думал с тобой что-то случилось... Ну там... На дороге.

· Пф... Из нас двоих это ты выглядишь неважно. – Адам замер на секунду, глядя на Барри. – Прям как я когда-то. Так говоришь к тебе вломились? Ща мы разберёмся.

Барри спешно достаёт из наплечной сумки свой блокнот и камеру.

· Да погоди ты, грёбаный адреналиновый... И не только наркоман!

Адам же вваливается в первую полуоткрытую дверь под испуганные возгласы жителей.

· Вы охренели тут? Вы моего братана не пускаете домой!

· Адам, блять! Это не моя дверь! Простите миссис Майерс, мой друг немного перебрал.

Доведя друга до нужной двери, Барри смущённо осмотрелся. Коврик лежал ровно, а дверь заперта без признаков взлома. Он развернул блокнот со своими уравнениями и включил камеру.

· По моим расчётам там уже не должно быть никого, но шансы далеки от 100%. Подожди минутку.

Поигравшись с настройками, Барри посмотрел через видеокамеру, слегка приоткрыв дверь, пока Адам оглядывался по сторонам.

· Вроде чисто...

Почёсывая щетину, его незадачливый друг зашёл внутрь, не дожидаясь того, что Барри ещё собирался сказать. Включил свет и одобряющим выражением лица глянул на Барри.

· Неплохая хата, похоже к тебе вломился маньяк - гувернантка и хорошенько всё отдраил.

Барри растеряно осматривал своё жилище в попытке найти хоть какие-то зацепки.

· Я точно его слышал. Коренастый мужик расхаживал прямо тут и грозился прирезать! Прошу хотя бы ты не называй меня сумасшедшим! Слишком много я такого слышу за последнее время...

· Да я и не собирался. Даже больше скажу, я тебе верю чувак. На вот глотни и расслабься.

Адам достал из кухонного гарнитура выпитую наполовину бутылку виски и разлил по бокалам. Барри несколько секунд смотрел на приятно пахнущую янтарную жидкость и только потом смущённо произнёс:

· Погоди, откуда ты взял алкоголь? У меня дома никогда не было ни бутылки. И... Ты у меня не был никогда...

Сердце начинало колотиться как колокол, а глаза судорожно искали что-нибудь острое, пока Адам сам не протянул ему нож рукояткой прямо под нос.

· Ещё раз: глотни, расслабься и нарежь колбаски, или сыр, не знаю что там у тебя в холодильнике.

Барри попытался заставить себя сделать именно так, хоть и чувствовал себя как в «Шоу Трумана». Не хватало только прячущейся в шкафу съёмочной группы. Виски обжёг внутренности, но хотя бы немного отвлёк.

· Я... Послушай, мне кажется я влип в неприятности. Пнул одного насильника в парке... Заступился за девушку...

· Наконец-то ты говоришь как мужчина.

· Не смешно нихрена! Он каким то образом нашёл где я живу и поджидал здесь с желанием отомстить, но в той темноте он не мог узнать даже моего лица!

В ответ Барри лишь услышал журчание остатков сока, вытягиваемого через трубочку. Пальцы сжались на стакане до бела в желании разбить его о голову ещё одному увальню, но он сдержался. Виски начинал давать о себе знать.

· Если всё так, то отлично, что мы его не застали.

· Ладно, я понял, что не надо было тебе звонить... Взгляни хотя бы на это. Да ты ушёл из аспирантуры, но сможешь понять. Это довольно простой мат стат, просто я видоизменил аксиомы.

Барри протянул Адаму тетрадь со своими наработками по теории метанарративного анализа и расширенному эффекту наблюдателя. Тот в привычной манере бегло полистал содержимое и лишь немного задержался на графе «Выводы».

· Ну... неплохо, правда я ожидал большего.

· Что? Нет, погоди... Почему ты вообще чего-то там ждал?

Адам наклонил голову в сторону гладильной доски, на которой висели ещё не разложенные вещи.

· Помнишь вон те штаны мешковатые, которые я тебя убедил купить ещё когда мы отмечали твой день рождения? Я ждал когда ты будешь готов услышать ответы на вопросы, которые задаёшь.

· Блять, я ничего не понимаю! Ты просто троллишь меня, ёбаный говнюк! Я прошу можешь хоть раз... Прошу, хоть раз изъясниться прямо? Потому что я прям нутром чую - ты недоговариваешь процентов 90 из того, что мне следует знать.

· Хорошо, только допей.

Дожидаясь пока Барри с подозрительным видом выполнит просьбу, Адам задёрнул шторы, выдернул домашний телефон и телевизор из розетки. После этого присел на корточки прямо напротив. Настолько близко, что Барри обонял его дыхание, наполненное коктейлем из самых разных напитков. Он пристально смотрел прямо в глаза и начал ехидно улыбаться. Барри хотел было попятиться, но уже и так вжался в кресло.

· Эм...Если ты рассчитывал на какие-то глупости, я ещё недостаточно пьян...

Адам рассмеялся, потом в точности повторил нарочито поучительный жест мисс Фаун и поправил ему воротник, достав из под него какую то микросхему.

· Она тебе нравится, да? Методистка эта? Горячая штучка.

· Чт... Нет, она холодная как лёд и... Стерва к тому же... Что это?

· Жучок. Теперь вроде всё. Можно говорить.

Сев в другое кресло, Адам оставил микросхему в его стакане с виски и Барри мог бы поклясться, она извивалась своими проводками как живая, потом скукожилась и осела как и положено обычному кусочку кремния и меди.

· Периодически проверяй квартиру. Эти новые хреновины умеют размножаться. В особо запущенных случаях всё жилище превращается в студию звукозаписи, но они не переносят алкоголя хех...

У Барри начинал метафорически дёргаться левый глаз.

· Если мне не изменяет память, в федеральный розыск меня не объявляли и на иностранную разведку не работал никогда.

· С точки зрения... «спецслужб», скажем так, всё хуже – ты уже не спящий, но, судя по всему, ты ещё не успел себя проявить и они не уверены. Иначе бы давно уже тебя скрутили и промыли мозг до кристального блеска.

Барри выхватил у друга бутылку и сделал пару глотков из горла. Говорят в особо сложных случаях «без бутылки не разобраться» и он намеревался проверить это утверждение на практике.

· Допустим... Этот вечер всё равно уже не станет ещё безумнее, поэтому... Уф... продолжай, не стесняйся.

· Ну... У меня для тебя две новости: Как раньше уже не будет. По крайней мере ещё никто не придумал способа «заснуть» снова. Ты узнал что за декорациями обыденности и привычного есть что-то. Мир за пределами комфортной и удобной клетки. Другие способы жить и мыслить. И, даже лично в этом убедившись, ты всё равно не веришь тому, что видишь. В этом трудно винить, когда нас всю жизнь убеждали что есть только один правильный ответ, что всё можно объяснить наукой, подчинить логике, а все кто не согласен – чудаки, шарлатаны и психи. Но всем нам есть куда расти, дабы постичь суть своего существования и вселенной. Называй это как угодно. Мне нравится термин «восхождение». Можешь принять это, можешь продолжать отрицать. В любом случае от своей сути не спрятаться. Он тебе не позволит...

· (С ухмылкой указывая пальцем вверх) Он?

· Хах, нет, конечно.Твой Аватар.

· А это кто ещё?

· Никто не знает. Многие даже отрицают его существование.

· Угу...

· Ты хотел максимально прямых ответов.

· Из всех зазывал в секту ты, наверное, самый худший. Твоя шлюшка – подружка и то была убедительней. Если бы не левый ствол, я бы может и прислушался.

· Он тебе ещё пригодится.

· Как хорошо, что я от него избавился.

· (Улыбаясь) Ты всегда был самонадеян, Икар.

· О, так вы ещё по реинкарнациям угораете? Хотя стоило догадаться. «Аватара» – это индуистский термин. Недурно. Хотя странно, что используете греческую мифологию... Ты получается Дедал?

· (Поднимая новый бокал) Дионис. Твоё здоровье!

· Ах, прости мне мою бестактность. Что ж так далеко от Олимпа?

· Олимп это не какое-то конкретное место, в привычном понимании. Скорее идея.

Барри нарочито одобрительно кивнул несколько раз и вздохнул.

· Что ж, боюсь я больше не выдержу. Но спасибо, даже на минуту забыл о своих проблемах. Может загляну к вам на сходку. Похоже там весело... А пока, я бы хотел, наконец, поспать, если не возражаешь.

· Тебе вообще не помешает расслабиться, знаешь, выпустить пар. Вот увидишь. А ещё, самое главное: будь осторожен с золотом, что тебе предложат, из него же будет выстроена твоя клетка.

· (устало приподнимая бровь в немом вопросе) М?

· Ну как в одной запрещённой песенке... Как же там было... «Люди! Кто-то бессовестно вас обокрал. Не только ваш труд, любовь и досуг - украли пытливость открытых глаз, набором истин кормя из рук, умение мыслить украли у вас! На каждый вопрос вручили ответ Все видя, не видите вы ни зги, стали матрицами газет ваши безропотные мозги. Но вот однажды, средь мелких дел, тебе дающих подножный корм, решил ты вырваться за пределы осточертевших квадратных форм. Ты взбунтовался. Кричишь: «Крадут!»- Ты не желаешь себя отдать и тут сначала к тебе придут люди, умеющие убеждать. Будут возвышенны их слова, будут доходчивы и добры. Они докажут, как дважды два, что нельзя выходить из игры и ты раскаешься, бедный брат. Заблудший брат, ты будешь прощен. Под песнопения в свой квадрат ты будешь бережно возвращен, а если упорствовать станешь ты: «Не дамся! Прежнему не бывать!» Неслышно выступят из темноты люди, умеющие убивать»

Желая прекратить этот поток сознания, Барри молча закрыл дверь.

* * *

И снова вечерняя прохлада дерзко наполняла лёгкие. Сумеречный тусклый свет, присутствующий одновременно везде и нигде, не падал с неба, а скорее бесшумно стелился по улицам. Это время суток всегда обладало своеобразным шармом, но, в этот раз, даже обзавелось лицом.

Софи не сразу узнала его по голосу, но была рада идее встретиться. Сказала что будет с подругой в заведении под причудливым названием «Ложа роз». Руки так и чесались произвести расчёты с этим сочетанием интересных фактов, но Барри сознательно решил дать отдохнуть своему воспалённому воображению.

Плыть по течению, вместо контроля событий оказалось особенно приятно после осознания каково на практике пытаться проминать это самое течение под себя. Да... Прямо как все эти люди вокруг. Адам назвал их «спящими». Он же видел просто тех, кто не пытается противиться незримым закономерностям. Тех кто следует по даже не ими составленному шаблону поведения и мыслей. И в своих формулах Барри находил даже, своего рода, обман. Но не людей, а того, как этот мир устроен. «Но разве не этим занимались все учёные, пытавшиеся обуздать силы природы?» Быть может его новая область знаний тоже многое сможет дать.

«С другой стороны, если так будут делать все, то наступит хаос и всё перестанет работать, ибо не будет уже той системы, которую можно нарушить. А люди без математических способностей? Они окажутся беспомощны против тех, у кого нет совести. Нет, нужно ещё многое изучить».

Сама идея ограничений себя или кого бы то ни было, пусть даже ради блага, резала Барри по живому. Всё внутреннее естество протестовало перед формируемой с детства моралью, этикой и добродетельностью. Он и сам был сторонником таких взглядов когда-то. И вот оказался по другую сторону баррикад. Человек чью гениальность держат в незримой тюрьме из правил. Держат его же собственными руками.

В заведении играла милая джазовая музыка, где-то на сцене тихо пел пожилой чернокожий солист в золотистом пиджаке и вкупе с приглушённым светом создавалась тягучая расслабляющая атмосфера из сигаретной дымки, алкогольных паров и неги. Барри был рад, что угадал с нарядом. Его костюм, скучавший на вешалке ещё с выпускного идеально вписывался. Он с удовольствием погрузился в полумрак, завидев знакомое лицо под водопадом каштановых волос.

· Чудесный вечер, чтобы забыть о суете. – он не курил, но специально для образа купил недорогую сигару и как мог пустил облако дыма, присаживаясь.

· По крайней мере мы для этого выглядим получше, чем в прошлый раз. Я тебя еле узнала.

· Да такое последнее время часто случается. За знакомство?

Барри поднял небольшой приветственный аперитив, видя что девушка чувствует себя немного неловко и делает вид, будто чёлка её очень волнует.

· Расскажи о себе, Софи. Я видел столько наград у тебя, твоя жизнь выглядит насыщенной.

· Да какой там. Рассказывать нечего... Выросла на ферме в Оклахоме. Под мычание коров мир за горизонтом казался загадочным и чудесным. Поступила на историка, потом пошла в археологи. Годы копания в земле. Желание покорить большой город, все дела. В итоге город сам меня поимел. Но это обычное дело. Все так живут.

· Понимаю, что-то похожее было и у меня. Но ты столько повидала, неужели не было выбора?

Софи грустно ухмыляется, стараясь не смотреть в глаза.

· Да, было весело, но детство заканчивается. Приходит суровая взрослая жизнь. Зачем портить хороший вечер сожалениями?

· Ладно, проехали. Слушай, отличное заведение! Никогда в таких не бывал, но мне очень нравится.

· Это старый джаз клуб. Я как-то зашла сюда случайно и... Он просто лучший. Нравится как поёт Флинстон. Нравятся люди. Удаётся забыться, чтобы найти силы прожить ещё одну неделю.

· Да, сам плыву в этом течении. Нью-Йорк он это... Перемалывает людей и мечты. А что насчёт твоей подруги? Ты говорила что она будет здесь.

· Она всегда приходит поздно. Много работы. Ты говорил, что из Ирландии, расскажи мне о ней.

· Отличное место. Всё как-то проще что ли. Естественней...

· А чего не остался?

· Грант и должность. Думал просто заработаю себе имя в учёной среде и вернусь, но всё пошло по кривой дорожке. Словно увяз в болоте.

· Да... Добро пожаловать в клуб, приятель. О! Вот и она!

Девушка помахала подруге рукой и Барри из чистого любопытства и щепотки вежливости обернулся, но сам не заметил как полностью сел в сторону новоприбывшей. Вечернее чёрное платье, покрытое блестящей крошкой контрастировало с алебастровой кожей и струилось по модельной фигуре, которая играючи плыла по людной зале. Приземлившись рядом, она почтительно кивнула Барри и что-то шепнула на ушко Софи, отчего та сдержано хихикнула.

· Ив, познакомься, это Барри, мой приятель.

· Приятно познакомиться... – только и нашёл что сказать Барри, будучи столь обескуражен, что походил на рыбу, что беззвучно открывает и закрывает рот. Но быстро подобрал челюсть с пола, смекнув: «Похоже на проверку. Неплохо, Софи, но я на это не куплюсь». И, хоть не без труда, перевёл внимание обратно на свою спутницу, однако невольно продолжал поглядывать. От глаз с карминовыми линзами, смотрящих на тебя тщательно скрываемо, но хищнически, было почти невозможно оторваться.

· Так это тот самый молодой человек, что решил украсть у меня подругу?

· Вы раскусили мой злодейский план, мисс. У меня всё бы получилось, если бы не эти проклятые дети! – Процитировал он фразу из популярного мультфильма «Скуби-Ду»

· Ты про людей вокруг? – Скучающе поинтересовалась Ив. – Софи, а у тебя появился вкус.

Смутившись, Софи погрузилась в изучение меню со всем возможным рвением, а Барри, хоть и напрягся, испытав подспудное желание достать блокнот, постарался, всё же, пропустить эти слова мимо ушей.

Объявили приглашение в танцевальную зону и гости, уже достаточно раскрепощённые алкоголем, потянулись тонкими струйками меж столов.

· Давай, Софи, потряси мослами! Я знаю - ты умеешь.

· Ну нет...

· Давай – давай!

· Я тебя придушу...

· Сломаешь пальчики, подруга, хахах!

У Барри уже свербило в груди от видимых даже без расчётов возможностей. Подобно надоедливым насекомым они заполоняли собой всё внимание. И он сдался. Рука дрогнула. Залпом опрокинув бокал, он утопил окончательно остатки рациональности.

Утянув Софи к танцующим он не принимал возражений. Точнее это был уже не совсем он.

· Сегодня вечер Линди-Хоп. Ты хоть знаешь что это такое?

· Понятия не имею, но новичкам везёт. – лукаво подмигнул он, а Софи удивлённо наклонила голову набок.

Пиджак улетел на чей-то стул, а расстегнутый верх рубашки под заводную музыку оголил веснушчатую грудь. Голова кружилась, оставляя все лишние мысли позади. Ритм музыки, сама атмосфера этого места рисовали перед ним всё, что нужно было знать.

Адам тогда наговорил перед уходом всякой индуистской хрени про колесо Сансары и раскрепощение разума через тело, но всё было гораздо проще. Танцпол, люди вокруг, Софи и он сам. Всё это элементы системы. Точки на графике гармонических колебаний и если знать функцию, не составит труда понять что и где должно быть. Его школьный преподаватель говорил что математика во всём, но Барри был уверен: он даже не подозревал насколько.

Пары сходились и расходились в кавалькаде лихой чечётки. Софи покрылась испариной, а он уже не чувствовал ног. Мир крутился всё быстрее. Сжимался и фрагментировался калейдоскопом звуков, ощущений, пустоты в голове, подобной ветру.

* * *

Солнечные лучи наконец пробились сквозь веки и вернули в реальный мир. Какое-то время Барри просто водил глазами из стороны в сторону, пытаясь понять где он. Шикарного вида комната с бархатными занавесками и резной кроватью. Во всю стену висела реплика масштабной картины итальянских классиков живописи.

Попытка встать не увенчалась успехом. Всё тело словно набили ватой и пришили к голове, в которой вращался водоворот размером с дом. Барри знал, что не умеет пить, но такое с ним впервые. Он даже не запомнил ничего из того, что было после того как закончились танцы. Зато до сих пор оставалось сладостное послевкусие вечера, будто бы пропитывающее и обволакивающее негой сознание. С третьей попытки он всё-таки сел и, шатаясь, доковылял до зеркала. Бледное с синеватым оттенком лицо совершенно не хотелось лицезреть. Оно выглядело почти мертвецки болезненным и трудно было поверить, что один пьяный вечер может такое с ним сотворить.

Лишь немного придя в себя, перекусив любезно оставленным сэндвичем, он нашёл стопку своей одежды в пакете из прачечной и записку: «Спасибо за вечер, это был чудесный танец. Ив была так восхищена, что подарила нам Люкс. Мне, к сожалению, нужно было бежать по делам, поэтому не дуйся. Ps: Мы случайно пролили вино тебе на рубашку, надеюсь пятно отстирается. Софи»

Глава 3

Великий маятник.

Невероятно успешный эксперимент. Обмотавшись пищевой фольгой и проводами, Барри лично смог продемонстрировать студентам рабочую модель своей теории немагнитного поля. Хоть многие из них и потешались, называя его левитацию по аудитории «отличными фокусами», для него самого это был момент триумфа. Триумфа, к которому он шёл, не раз рискуя что-нибудь себе сломать, пока отрабатывал тонкости в заброшках. И разбил на этом ни одну пару очков. Ссадины на щеках стыдливо прятались под пластырями.

Доказать на деле работоспособность своих изысканий - это то, о чём он мечтал, но, как говорится: «За всё нужно платить». И превратности судьбы посыпались на голову как из рога изобилия.

Утром следующего дня его потянуло отведать настолько острое варево, что даже бронзовокожие amigos с соседних столиков косо поглядывали на этого gringo, что чересчур поверил в себя. Сам же Барри с ужасом гадал, что с ним будет после этого, но продолжал есть.

· Фух, ну и жарища сегодня! О! Тут свободно? Не возражаете? Как приятно встретить белое лицо в этих местах. Чесслово, тут лучшая кухня на районе, но публика... (заговорчески понизив голос) не вызывает у доброго американца чувства безопасности.

Подсевший молодой человек настолько обезоруживающе улыбался и говорил вкрадчивым тембром, что Барри едва не поплыл. Замечательный одеколон, приятные черты лица, простая, но со вкусом подобранная одежда. Ответная улыбка сама поползла по лицу, а от шутки смешок разлился тёплой патокой по телу. Слово за слово, и случайно встреченный человек стал казаться своим в доску. Барри даже сам не заметил как стал взахлёб рассказывать любые подробности своей жизни.

Лишь секундная заминка, вызванная нерасторопным уборщиком, обронившим кепку им на стол, позволила мыслям ожить от наваждения. Что – то здесь было не так. Барри словно почувствовал себя по другую сторону кадра и не в главной роли. Не он ставил эту камерную пьесу, не контролировал даже свою роль и это пугало. Ниточки за которые дёргали, чтобы фигуры в сцене вели себя нужным образом практически висели перед глазами и приходили в движение каждый раз, когда собеседник одаривал своим безупречно поставленным тенором. Бросив недоеденный перекус и неловко рапрощавшись, Барри вылетел из закусочной как ужаленный.

Параноидальное чувство слежки и преследования, порождаемое то тут, то там подмечаемыми пристальными взглядами поверх читаемой газеты и периодически встречаемыми похожими людьми в разных частях города, стало постепенно занимать всё большую долю внимания. Росло, укоренялось день ото дня. Кульминацией всего этого стало нахождение в квартире и на рабочем месте портативных скрытых видеокамер и звукозаписывающих устройств, которые Барри уже выскребал с маниакальным рвением. Неужели тот бред сумасшедшего, что изрёк под градусом Адам, не был лишён смысла?

Наконец, в самый неожиданный момент, пока он нёс вещи из прачечной, на обочине притормозила чёрная, в ноль затонированная, машина из которой показалась пара как под копирку одинаковых широкоплечих мужчин в деловых костюмах и чёрных солнечных очках, делающих их, словно выточенные из камня, квадратные физиономии вовсе неразличимыми. Они показали значок ФБР и сухо, почти механически, продекларировали, дескать помогут добраться до дома. Что-то подсказывало, что отказываться от такого предложения будет крайне невежливо.

Внутри сидел третий. Не шкафообразной наружности и уже был не так обаятелен, как давеча в закусочной. Сугубо профессионально, с этой сухой доброжелательностью, в кою дежурно облачаются как в одежду, предлагая пройти ознакомиться с ассортиментом товаров, либо на эшафот. Из за солнечных очков Барри узнал его только по характерной форме носа, вышедшей из под руки пластического хирурга. Слишком правильные пропорции, чтобы быть естественными. Машина тронулась с места настолько плавно и бесшумно, что казалось это декорации города пришли в движение.

· Мистер Фланаган, мы с вами немного побеседуем. Я уверен мы сможем сильно помочь друг другу.

Барри коротко кивнул, упершись взглядом в спинку водительского кресла в обнимку с бумажным пакетом, набитым благоухающей порошком одеждой.

· (Протягивая желтоватую, немного выгоревшую фотографию) Полагаю вы знакомы с этим человеком.

Барри искоса взглянул на сфотографированного где-то в многолюдной толпе Адама, который, как обычно, потягивал сок (который вовсе не сок) через трубочку, и ещё раз кивнул.

· Я искренне уверен, что столь законопослушный и образцовый гражданин не мог знать, что его знакомый – террорист в международном розыске. Да, любой бы на вашем месте был шокирован, как и вы, но это так. Что ж, он знатно вас подставил, мистер Фланаган, но ваше имя перед народом Америки чисто, вам не о чём беспокоиться.

· Очень этому рад, мистер...

· Дилинген. Старший лейтенант Дилинген.

· Полагаю, вы бы хотели знать о его местонахождении, но, боюсь, при всём своём желании, я вряд ли буду вам полезен. Он не называл никогда ни одного своего адреса, а единственный номер телефона, который я имел, с недавних пор недействителен. Адам потерял его в аварии. Я считал это проявлением его переменчивой натуры, что живёт лишь сегодняшним днём, но теперь, благодаря вам, понял, что это была предосторожность. Звериное чутьё преступника, наученного не доверять никому, даже близкому другу.

· Именно поэтому я уполномочен предложить вам сотрудничество. Вы поможете поймать опасного преступника, а у нас есть что вам предложить в плане карьеры.

· Не совсем вас понимаю.

· Видите ли, нам стало известно о ваших разногласиях с руководством института, касательно вашей исследовательской деятельности. Мы могли бы предложить вам должность в правительственной программе по исследованию космоса. Там как раз нуждаются в смелых и светлых умах. От вас же требуется при следующем контакте с разыскиваемым связаться с нами.

· (Барри не смог сдержать усмешку) Предложение, от которого невозможно отказаться, да? Я думал такое бывает только в кино... А тут свалилось на голову решение всех проблем разом. И именно в нужный момент... Ни раньше, ни позже.

· Согласитесь, чрезвычайно выгодное предложение.

· Как в одном телешоу, где предлагали выбрать между миллионом долларов и коробкой с дерьмом.

Оценив шутку, агент сделал пальцами пистолетик в молчаливом жесте «в точку» и, для драматичной паузы, посмотрел в окно. Барри же не знал, что ответить. Ощущение, что продаёшь душу дьяволу, было явно параноидальным, вот только все паттерны его беглых расчётов в блокнотике сходились в одном: это всё крайне опасная игра, какой бы он шаг ни предпринял. Он практически чувствовал этот запах табака, кожи, мокрого асфальта после дождя и как на глаза незримо наползает чёрно-белый нуарный фильтр. Лишь собеседник не поддавался описанию под какой-нибудь архетип, чтобы можно было понять его роль. Барри колебался, и молчание затянулось.

· Сэр... Мне сложно решиться на такое, особенно когда неважно себя чувствую. Я же совсем не создан для подобного, ведь если он так опасен, я обязательно выдам себя, и он заподозрит... А потом...

· Понимаю. Но вы могли бы спасти много жизней. К тому же, мои люди успеют сделать всё необходимое. Подумайте. Не каждому выпадает шанс стать героем.

Машина остановилась недалеко от его дома, и дверь с тихим шипением открылась. Барри был в замешательстве, ожидая от таких людей более жёсткой реакции и методов, но они, будто бы, ломали все его предсказания об колено и в этом ощущалась некая искусственность. Вмешательство в логичный ход вещей, похожее на то, как кто-то прокрадывается в дом к сценаристу и дописывает своей рукой чужеродный эпизод.

Раскладывая вещи по полкам, он нечаянно задел стопку с почтой, которую вытащил из ящика Адам. Если бы не это, он бы и дальше игнорировал корреспонденцию на фоне происходящего в его жизни. От взгляда на конверты защемило сердце. «Рановато мне пить таблетки», – подумал он, садясь в кресло.

Письма датировались парой недель назад, и будто в них не бумага, а свинцовые пластины оттягивали ладони вниз. Международная маркировка перекрывала отправителя, но Барри уже понял, от кого они. В первом, более раннем письме, отец пишет, что мать слегла в больницу, и он просит, если не приехать, то хотя бы помолиться. Что очень скучает, но всё равно рад, что сын стал большим человеком. «Эх, знал бы его славный богобоязненный старик, что сын уже всё похерил, не выдержал бы». Второе письмо пришло совсем недавно и холодное на ощупь, будто морозило его изнутри, отчего не хотелось его открывать. Дрожащие пальцы не слушались, но это нужно было сделать.

Не так уж давно он звонил на родину, но, так как телефон никто не взял, решил, что все, по традиции, уехали на пивной фестиваль в Голуэй к тёте Сирше, и был спокоен, а потом с ним самим началось неладное.

Вторым письмом отец сообщает, что матери не стало, а ему теперь нужно искать новый смысл жизни. Сказал, что в Вестпорте есть христианская волонтёрская организация. Там он и найдёт для себя утешение в безвозмездном труде.

Эмоции холодным комом давили изнутри так сильно, что найти себе место не представлялось возможным, а уж простить себя и подавно.

Вылизать квартиру до блеска от всего того бардака, что был разведён, стало самым малым наказанием, которое удалось придумать. И, в какой-то момент, компульсивная деятельность наткнулась на тупик, где сделать больше уже просто невозможно, а остановиться страшно. Дабы не дать мыслям догнать себя, Барри решил закрасить расковырянный ранее сервант и отправился за подходящим оттенком по магазинам.

Только в одном небольшом магазинчике для художников удалось подобрать нужное сочетание. Стеллаж с невзрачными, стыдливо прячущимися за брендовыми собратьями, баночками красок без особых маркировок необъяснимым образом притягивал к себе с порога. Консистенция и оттенки казались идеальными до такой степени, что остальные стали восприниматься не иначе как пародия на некие «истинные» пигменты. Барри благодарно поддался внезапному порыву и долго разглядывал каждую. Будто смакуя момент долгожданной встречи и не решаясь одновременно. В конце концов, овладевшие им настроения привели к тому, что дома у него оказалась не одна баночка, а целая палитра, мольберт и кисти.

Забыв не то, что о серванте, даже о сне и еде, он корпел над холстом до утра, пока странный, сюрреалистичный пейзаж из невозможных форм не оказался завершён.

Позже, очнувшись от скручивающего голода, Барри сам не мог понять, что на него нашло. Дошло же ведь до того, что, в какой-то момент, красный ему показался недостаточно красным, и он порезал руку, чтоб добавить краскам естественности и необходимой живости. Нет, сама картина ему нравилась, но то, каким образом она появилась на свет, вызывало в нём неподдельное беспокойство. К тому же, чем дольше он вглядывался в картину, тем больше казалось: она едва заметно двигалась, как если бы сквозняк в квартире покачивал нарисованные листочки, а широкие мазки ползли подобно гусеницам.

· Ветер... Я чувствую его... Чувствую...

Барри не сразу понял, что этот голос - не плод его воображения и продолжал насвистывать.

· Я... Не один...

Упав со стула, новоявленный художник попятился от холста, до конца не веря в происходящее. Смесь испуга и любопытства в разных пропорциях наполняла кровь, пока он мутным взглядом пытался искать на полу очки.

· Ч-ч-ч-то? Где? Как? Я же не ударился головой...

· Я... Слышу тебя... – голос непонятной половой принадлежности из смеси разных тембров не доносился до ушей. Он просто существовал везде и нигде одновременно. При этом было стойкое понимание касательно источника. Он определённо принадлежал холсту.

· Ты? Как? Так, соберись Фланаган! Ты уже нечто такое видел. Очередной ноосферный феномен. Только теперь в виде эха наяву. Всё в порядке. (указывая на холст) Стой тут, никуда не уходи, я мигом!

Барри суетился как школьник перед первым свиданием в попытках ничего не забыть. Астма начинала душить, и только ингалятор позволил успокоиться. Он установил штатив со своей камерой, на которой уже виднелись следы множественных вскрытий и перепаек от его безудержных модификаций.

· Та-а-ак, давай-ка на тебя посмотрим как положено. Инфракрасный, ультрафиолет, допплер...

· Ты смотришь... Но не видишь... Почему?

· Хм... Удивительно, но я не могу зарегистрировать ни электромагнитных, ни механических колебаний. Как же ты разговариваешь?

· Ты слышишь, потому что умеешь слушать. Я просто есть.

· Очень содержательно... А если попробовать сместить спектр...

Потирая себя за подбородок, Барри расхаживал из стороны в сторону в попытках уложить свои же мысли в голове. На всякий случай ознакомился с составом краски на предмет опасных летучих компонентов, но не нашёл ничего подозрительного.

· Итак: что ты можешь о себе рассказать, странное ноосферное эхо?

· Я... Не знаю... Не помню... Бесконечная, вечная пустота. Не осталось больше ничего. Помню боль... тоску... печаль... Гнев.

· Ну что я могу сказать? Это классика. По законам жанра есть два варианта: либо зловещий владыка, либо отбившее себе память стихийное нечто.

· Неполный... ущербный... Моё тело не завершено... Помоги.

Барри скептически окинул холст взглядом, сделав пару кругов по квартире, пока не зазвонил телефон.

· Да? О, привет! ... Чем занят? Не поверишь, если скажу... Хах! Да! Эм... Как насчёт похода в... необычное место? Отлично! (Прикрыв рукой трубку и обращаясь к холсту) Продолжим позже, ладно? Если, как ты говоришь, бесконечная вечная пустота, все дела, то ещё один вечер погоды не сделает.

* * *

Софи, с опаской кутаясь в кожаную куртку, шла по пристани старой промзоны. Солнце уже скрылось, и морской ветерок обдавал холодком. Обшарпанный бетон и ржавеющий забор с вывеской «проход запрещён» сонливо прижимались к земле, потеряв всякую надежду кого бы то встретить за долгие годы запустения. Барри перескочил через звякнувшую металлическую сетку, рыжей волной раскинувшуюся поверх травы, и с добродушной улыбкой протянул подруге руку. Та настороженно вскинула бровь, будто пытаясь что-то разглядеть за ним.

· Знаешь же, что те, кто называет парней, встречающихся в парках и кафешках скучными - это те же самые люди, что сами будут в ужасе, позови ты их в подобное место?

· Возможно, но ты же пошла. Значит, не из таких.

Почувствовав в его словах издёвку, Софи ехидно наклонила голову, но взялась за руку и перескочила следом. Оставленные после банкротства и много раз перепродаваемые грузовые причалы напоминали кладбище китов, выброшенных на берег. Их металлические тела зияли пробоинами и следами попыток утилизации. Дорожки поросли мхом и сорняками, а сонные чайки ютились друг к другу на пирсах и торчащих из воды металлических рёбрах судов.

Барри заговорчески вёл девушку между построек с давно осыпавшимися окнами к выступающему над набережной носу сухогруза. Туда, где уже установил свою видеокамеру на нужный ракурс и стал потихоньку входить в роль. Подражая романтическому герою, он зачитал куплет из песни Селин Дион, звучавшей в недавно нашумевшем «Титанике», на что Софи сдержано хихикнула. Она явно считала происходящее как минимум чудачеством, особенно когда он попросил закрыть глаза, но когда дошла до края носа и открыла их - воодушевлённо вцепилась в борт. Под плещущимися волнами сияла целая плеяда фосфоресцирующих водорослей и рыбок, создавая завораживающий вид таинственных глубин из фантастики. Барри же продолжал тихо напевать, стоя чуть позади.

· Ты доверяешь мне?

Софи неуверенно и не сразу кивнула в пол оборота, не в силах оторваться от зрелища и желая рассмотреть получше. Барри, придерживая за пояс, помог ей наклониться без опасности рухнуть вниз. В этот самый момент, как он и предсказывал, волны ударились о борт особым образом, создав обрамляющий их веер брызг. Эффект в точности соответствовал расчётам, и Софи прильнула к его груди. Барри отсчитал на часах десяток секунд, пока она переводила дух, и слегка повернул. Фейерверки или что-то в этом духе никто не запустил в ближайшей округе, что ж, расчёты не всегда идеальны.

· Как ты нашёл это место? Оно... Поразительное! И всё так... Так нереально, как будто бы.

· «Магия кино»... – шутливо улыбнулся Барри, делая вид, будто не понимает, о чём речь. И уж тем более он не собирался уточнять, что ему подсказала говорящая картина, где искать.

Откуда-то издали, вероятно с одной из яхт, стала доноситься приятная мелодия. Барри мечтательно посмотрел Софи в глаза. Она же подалась вперёд, но, как это часто бывает, в последний момент отвернулась. Барри ненавидел все эти фильмы, где есть такая сцена. Героям что-то мешает в последний момент. Сейчас же не было ничего, что могло нарушить выстроенную им сцену. Но он явственно чувствовал, что это "что-то" есть. Неведомое и непреодолимое, заставившее рассыпаться все его старания. В один миг обратившее хрустальный замок в стеклянное крошево, неприятно хрустящее под ботинками. Во рту возник резкий привкус металла, словно от крови.

Барри с негодованием посмотрел на камеру. На настоящей съёмочной площадке он бы мог просто щёлкнуть нумератором перед объективом и попытаться снова. «Стоп! Снято!». Чем больше он об этом думал, тем менее бредовой эта идея казалась.

· Прости, я всё испортила.

· В любом, даже самом классном кино есть неудачные кадры. – Решил отшутиться он, но Софи будто грызло изнутри, и она скорее всего даже не слышала.

· Я... Просто совсем загнала себя... – она задумчиво и горько уставилась в ночной горизонт. – Наверное, лучше тебе кого-то нормального найти...

· О чём ты? Ну бывает, ничего же в этом...

· Нет. Я знаю, что ты скажешь. Просто потому что даже не представляешь, какие у меня проблемы. Ты правда всё очень круто придумал, я благодарна и даже на минуту забылась, но не прощу себя, если ещё и тебя в это болото заведу.

Видно было, что Софи отчаянно борется с собой, пытается успокоиться, настойчиво гипнотизируя чёрные волны и мерцающие водоросли, однако в чём причина, было из неё не вытянуть. Барри же был не из тех людей, что навязываются, и с некой долей смирения поглядывал на припрятанную сумку, в которую планировал упаковать камеру и топать домой. Сомнения и муки выбора развеялись, когда отблески лунного света стали маячить от сумки в сторону дома, не двусмысленно намекая. Он демонстративно посмотрел на небо и показал средний палец. Адам сказал, что этот некий «Аватар» что-то хочет от него. Если это действительно так, то всё, к чему он его подталкивал ранее, ничем хорошим не закончилось, так что пошёл бы он нахрен. «Я сам решу, что мне нужно».

· Софи, ты конечно имеешь право мне ничего не говорить, ну а я имею право никуда не уходить.

Девушка молча глянула на Барри полными противоречий глазами, немного блестящими от поднявшегося ветерка, и они задумчиво простояли так несколько минут. Внутри странным образом засвербело, словно она стала только грустнее от его решения.

· Пойдём, а то я замёрзну скоро... Как ты уже знаешь, мои попытки покорить большой город увенчались типично для подобных заявок. Раз за разом меня обманывали с работой и, в конце концов, когда отцу понадобилось дорогое лечение, а у меня едва хватало на базовые нужды, пришлось согласиться на... не совсем легальные вещи. В итоге я хоть и смогла помочь, сама оказалась в ловушке. Если человек хоть раз переступает порог совести, он уже не откатит назад. Теперь я не могу выйти из игры просто потому, что потеряю не только доступ к лекарствам, но и свою жизнь.

· Что же ты такого сделала?

· Корпоративный шпионаж, но проблема не в самой работе, а в методах. Подлог, клевета, подставы, шантаж. Со временем меня сломали и я уже не гнушалась ничем, растаптывая человеческие судьбы по воле своего начальства всё более жестоким образом. Иногда превращая даже самых хороших людей в такие же безжизненные оболочки, что и я, ставя перед ними простой выбор: стать отбросом или рабом для моих боссов просто ради одного дополнительного процента прибыли в их отчётах. Даже я сама не ожидала того, во что могу превратиться.

· Ну... С другой стороны, ты никого не убила, не продавала детям наркотики и не торговала собой на трассе.

· Если граница начинает проходить через такие вещи, не думаю, что это делает мне чести.

· Мотив, тем не менее, может многое сделать неоднозначным. У меня гораздо больше уважения вызовет та же путана, покупающая еду для приюта, чем голливудская звезда, жертвующая миллионы на благотворительность ради медийного одобрения и политических очков.

· Ты странный...

· Знаю.

· Тем не менее, губить многих ради спасения одного не впишется даже в твою гибкую мораль. Либо ты не тот, за кого себя выдаёшь...

В искоса брошенном взгляде Софи промелькнул зловещий огонёк, и Барри усмехнулся, не зная, шутит она или берёт его на слабо. Уже дойдя до автобусной остановки, они всё продолжали играть в гляделки.

· Что ж, спасибо, что пришла, я очень рад был встретиться, но, пожалуй, нам пора по домам.

· Не смешно. Моему шефу подарили бутылку премиального французского красного сухого, однако он настолько зажрался, что даже такая вещь уже не его высоты полёта, так что...

· Не хочу, чтобы ты думала обо мне, будто бы я...

· Я буду думать гораздо хуже, если пойдёшь домой.

* * *

Барри еле волочил ноги, пытаясь добраться до института. Тяжёлая как гиря голова лежала на плече, руки болтались плетьми, но на лице красовалась самодовольная беззаботная улыбка. Он ни о чём не жалел, плывя на остатках эйфорической дымки. Перед глазами всё ещё мелькали образы последнего вечера, а время текло густым соусом сквозь пальцы. Люди на улице перемещались то словно в замедленной съёмке, то на ускоренной перемотке, что дезориентировало. То и дело на глаза попадалась навязчивая реклама «Американских авиалиний», где мальчик с идиотской улыбкой летит над Нью-Йорком верхом на самолёте. Она была везде: принт на автобусе, экран торгового центра, граффити на стене, везде. Начинало даже казаться, что все вокруг сговорились и расклеили её куда ни попадя по маршруту его следования. Одну из таких листовок он на эмоциях сорвал, и внезапно над головой раздался гул турбин, как если бы самолёт пронёсся вдоль улицы, потом её заполнили крики и визг. Город, тем временем, жил своей обычной суетной жизнью, и Барри, дабы смыть наваждение с размаху погрузил голову в фонтан. Это помогло. «Ох... Не умеешь ты пить, Фланаган... Не умеешь»

На работе ждал разнос. Свонсон рвал и метал. Оказалось, в тот день, когда Барри устроил студентам демонстрацию своих разработок, в институте был человек из космического бюро. И, до кучи, в качестве финального аккорда к экспрессивному пассажу директора, под занавес в кабинет вошли люди в полицейской форме, забравшие его в серую безликую комнату с единственным столом и двумя стульями. Хоть так снимай и без монтажа отправляй в Голливуд, они оценят.

Напротив сидел мужчина средних лет в дождевом плаще поверх костюма. Значок NYPD выглядывал из кармана, а усталый профессиональный взгляд бесстрастно ходил по окружению и самому Барри.

· Офицер, ну посмотрите на меня. Как я могу кому-то нанести тяжкие телесные? Да я сам пополам сломаюсь, если даже подумаю о подобном. (Барри хотел было показать руки, но следы от ссадин после драки в кабаке ещё оставались, и это был бы не самый убедительный аргумент).

· Следствие рассматривает все возможные версии.

· Вы бывали в Окленд-парке поздно вечером? Нет? А я там живу, и это грёбаное освещение всё никак не починят, темно как у негра в жо... простите. Темно так, что ладошки не разглядишь, а вы про то, что кто-то там кого-то может опознать. Да я позвонил, потому что стал свидетелем преступления, но, кроме самого факта оного, подтвердить ничего не могу, ибо сверкали мои пятки так, что попробуй догони.

Роль железобетонно уверенного в себе невиновного давалась на удивление легко, особенно с учётом того, что камеру у него отобрали и это первый в его жизни допрос. Однако по неведомой причине, ощущался он вполне буднично, и единственное, что Барри на самом деле беспокоило - это то, что его расчёты вообще даже не предполагали подобного исхода событий. Словно неведомая сила перечеркнула ожидания одним разом. Некий фундаментальный принцип или закон, что, подобно гравитации, возвращает всё взлетевшее обратно вниз. Идея выходила за рамки и без того чудовищно вольной интерпретации действительности, которая уже была нарисована.

· С вами всё в порядке, мистер Фланаган? Вы меня слышите?

· Что? А, простите, я... Всё ещё мыслями на работе.

· Вы, видимо, не до конца понимаете серьёзность своего положения.

· Да куда уж там, офицер. Меня уволили без рекомендаций. Я теперь маргинальный элемент и торопиться уже некуда. Такие как я и есть ваша основная клиентура, разве нет?

Детектив несколько озадаченно зыркнул на подозреваемого, не отвлекаясь от заполнения многостраничного протокола. Он далеко не новичок, но ощущение неловкости от странностей и чего-то неправильного читалось на его лице.

· В вашем деле много вопросов, тем не менее криминалисты подтвердили, что на жертве следы вашей ДНК.

Барри выдержал испытующий взгляд, пожав плечами. Он бы мог накидать с десяток вариантов, как такое могло произойти, но вряд ли его послушают. Да и доказывать что-либо уже не было ни настроения, ни сил. Он был подавлен тем, что никто в научном центре даже слушать его не стал. Одни крутили пальцем у виска, другие и вовсе делали вид, будто не знают о его существовании. Даже ребята, с которыми он всегда пил кофе за обедом, не поздоровались и удивлённо переглянулись в ответ на его фамильярное приветствие. Привычный мир, в котором он видел свою жизнь, отверг его и выставил за дверь.

Взгляд упал на сидящего за, с какого-то перепугу, прозрачным стеклом, скучающего копа, что раздражённо встряхнул газету, отказывающуюся перелистываться. На обложке опять была эта чёртова реклама. Перед глазами пронеслись образы пожара и разрушений. Он словно был не в полицейском участке, а в офисе, где-то на очень высоком этаже, который кренится и трещит по швам. Мебель поехала в сторону, как при землетрясении. Незнакомая женщина в опалённой деловой одежде кричит, пытаясь цепляться за дверь, Барри рефлекторно схватил её, но силы подводили, и она ускользала навстречу бездонной пропасти.

· Эвелина, нет!

Барри проморгался, обнаружив себя на столе, держащим за рукав обескураженного детектива. В комнату для допроса уже набежало копов с оголёнными стволами пистолетов, смотрящих прямо на него, как на безумца.

· (не сразу освобождая рукав из дрожащих рук Барри) Сержант, сопроводите мистера Фланагана в изолятор. Допрос на сегодня окончен. И... Вызовите психиатра.

Дабы занять себя чем-то полезным в камере с голыми стенами, Барри не без труда выпросил у дежурного тетрадь и карандаш. Уже через час почти все листы оказались исписаны одними ему понятными символами и зарисовками. Набрасывая последние сцены и известные факты, он пытался метанарративно просчитать незримые связи между событиями. «Нападение в парке, угрозы расправы в квартире, его эксперименты, признаки преследования, на карандаше у федералов, ультиматум, потом увольнение, задержание, психиатрическое освидетельствование... Признали вменяемым с симптомами бредовых расстройств. Симптомы общего истощения организма без видимых на то причин. Спорадические эпизоды контакта с ноосферным полем. Сначала только во сне, потом и в случайные моменты времени... Случайные ли?»

Клубок событий густо выстилал страницы множеством вероятных связей. Многие рвались легко, другие порождали после себя лишь новые вопросы. Жанр картины, которую можно было бы составить из сцен его жизни, был похож на бездарную смесь комедии, трагедии и мистического триллера. Причина же, как будто, просматривалась между строк. Каждый раз, когда он как-то влиял на ход происходящего с целью получить желаемое развитие событий, возникали незапланированные, ломающие замысел осложнения. И его нахождение в камере было их пиком. Не было другой возможности оказаться здесь. Расчёты не врали. Это не сценарный просчёт и даже не чужое вмешательство. «Маятник судьбы» - назвал Барри получившуюся синусоиду на графике. Любые манипуляции с расширенным эффектом наблюдателя выводят маятник из состояния покоя и лишь вопрос времени, когда он вернётся в изначальное положение. Но что за сила заставляет его сделать это? Условия некоего «изначального сценария»? Но это фундаментально противоречило всему, что он делал. Будущее определяется только в момент его наступления из задействованных факторов, так гласит квантовая теория. Это та фундаментальная причина, по которой существует вся наука, основанная на повторяемости и воспроизводимости. Каждый раз, подбрасывая яблоко вверх, мы получим одинаковое будущее, где оно опустится вниз.

Без своей видеокамеры он не мог всё это перепроверить, но даже так он не видел ни единого противоречия.

· Майк, подними данные по делу N78/11-3.

· Прямо сейчас?

· Да, прямо сейчас!

Отправив дежурного подальше, детектив облокотился спиной о решётку камеры Барри. В этот поздний час, когда в участке почти не осталось народу этот трудоголик всё торчит здесь. Свет в коридоре уже заглушён, а из звуков слышно только скрип несмазанных вентиляторов на потолке.

· Офицер?

· Когда у вас был... Не знаю, что это, приступ... В общем, вы произнесли имя. Эвелина. А до этого пробормотали «Вишенка 78-го». Что вы имели в виду?

· Понятия не имею, офицер. Эти «приступы», как вы выразились, озадачивают меня не меньше вашего, но ваш штатный психиатр не нашёл в этом ничего стоящего внимания. Сказал, возможно, у меня опухоль в мозгу и надо бы обследоваться, к тому же случаи истощения...

· Просто я подумал... Но это... Нет, я заработался...

· Ну вы всё же скажите? Бывает, проговорить вслух догадки полезно для следствия.

· Вы пересмотрели фильмов, мистер Фланаган.

· А что вы теряете? Я обессиленный клерк за решёткой и, возможно, мне осталось немного, если версия с опухолью подтвердится.

· Фаталист значит...

Заговорчески озираясь по сторонам, следователь повернулся к Барри и подозвал к себе. Подпитываемый любопытством, он прижался к решётке и сразу же получил удар, выбивший весь воздух из груди. Железная хватка за воротник прижала к решётке так, будто хотела продавить через неё насквозь. Офицер процеживал слова сквозь зубы с явным напряжением от попыток сдерживать себя.

· Слушай сюда, сказочник хренов, вы у меня все вот здесь уже в печёнках сидите. Врёте, изворачиваетесь, словно скользкие черви в гниющем трупе этого города. Думаешь он теперь весь принадлежит вам? А вот хер тебе! Говори, сука! Откуда ты знаешь это имя?

· Я... (глотая ртом воздух) Я даже не помню, как говорил это... Первый раз... Слышу ... Прошу ...

· Не надо изображать офисную овечку, мистер Фланаган. Тот, за кого вы хотите себя выдать, не способен одним движением сбросить с себя наручники и вывернуть суставы. Я видел твоё лицо в этот момент. Это были глаза убийцы.

· Мхгпф... (Лицо Барри расплющивало о решётку, и он не мог ничего сказать, да и нечего было)

Следующий удар, по ощущениям, свернул в кучу внутренности и, напоследок, приложив Барри лицом о решётку, коп отпустил его, дав сползти на пол. Что-то в испуганном взгляде подозреваемого вызвало в нём недоумение, и, коротко прыснув, он поспешил удалиться. У самого Барри не было даже желания хоть как-то реагировать на происходящее. Он надеялся, что завтра проснётся, и это будет очередной ужасный сон. Забравшись на лежанку, словно на гору, он уткнулся в дурно пахнущий матрас и мгновенно отключился.

* * *

Закатное солнце заставляло все тени вытягиваться всё дальше, и Диего, сидя на лавочке, уже казался себе великаном, чья тень пересекала улицу до площадки, где ребятня гоняла мяч. Кто-то колотил подвешенный мешок с песком. В голове от этого кружилась ностальгия, вызывая приятную дрожь.

В руках покоился значок кубинских революционеров, принадлежащий лично его наставнику, несгибаемому команданте Эрнесто. Он отдал его перед отъездом в Боливию со словами: «Моё тело погибнет, моё имя забудут, но идея освобождения людей будет жить вечно. Всегда будут те, кто угнетает других по праву сильного. Всегда будут те, кому жадность заменяет родных братьев».

Диего скорбно поцеловал крестик и вгляделся в алое португальское небо. «Такое же, как и везде... Единое для всех. Я не разочарую вас, команданте»

Уже через час под его руководством были собраны все рабочие немногочисленных местных предприятий и большая часть задействованных в сельском хозяйстве людей. С пылающим взглядом каждый из них был готов отстаивать своё право на то, чтобы их не обдирали до нитки. Чтобы владельцы их предприятий перестали жиреть за их счёт. Немногочисленная полиция была разоружена и, вместе с небольшим арсеналом, что смог привезти сюда Диего с однополчанами, бывшие ещё сегодня утром беззащитными перед тиранией власть имущих, эти люди стали способны сами определять свою судьбу. Но ещё ни один богач, на его памяти, не отказывался от своей власти, не перешагнув через чужие головы. Все они были готовы пролить реки крови и сравнять всё с землёй лишь бы сохранить свои золотые унитазы, а бедных сделать ещё беднее.

Также было и сейчас. С близ расположенной военной части пригнали солдат. Таких же простых португальских мальчишек, у которых было гораздо больше общего с теми, на кого они смотрели через прицел, нежели с теми, кого они защищали. От всего этого сердце Диего готово было разорваться, но он не мог отступить. Не мог предать идею. Свобода никогда не давалась легко и бесплатно.

Солдаты и простые люди выстроились напротив друг друга по разные стороны главной площади Лиссабона. Воздух звенел от напряжения. В миг, когда звон был готов разразиться стрельбой, меж ними прошла женщина с корзиной гвоздик. Её, казалось, совсем не заботило происходящее, а взгляд пронзал насквозь не хуже пули. Армейским, как всегда, дали приказ не щадить никого, поэтому Диего отправил одного человека увести женщину. Та просто вставила одну из гвоздик в дуло его охотничьего ружья со словами: «Нет нужды убивать».

Голос её был тих, но слова эти слышали все. Винтовки солдат и восставших покрылись внезапно проросшими гвоздиками, сделавшими всё оружие негодным к использованию. Солдаты, лишившись своего преимущества, погрузились в грузовики и отступили. Обычные люди по обе стороны были шокированы подобным, но соратники Диего уже повидали немало чудес и с ухмылкой ткнули его в плечо.

· Революция гвоздик. Как считаешь?

· Да... Кто бы мог подумать, что они спасут людей, а не мы...

* * *

· Вставай! Эй, кому говорят?!

Барри вырвало из грёз в реальность болезненным тычком полицейской дубинки по рёбрам. У лежанки стоял грузный чернокожий коп, по которому было ясно видно, что он уже теряет терпение, а единственное, ради чего он ходит на работу - это возможность делать людям больно.

· Ты откуда такой гладенький вылез, мать твою? Из церковно-приходской школы? Кого ты там спасать собрался?

· Я?

· Нет, блин, Иисус... Ты ещё кого-то здесь видишь? Что ты там бормотал?

Для пущей уверенности коп ещё раз приложил дубинкой и кивнул на дверь.

· К тебе пришли. Шевели своими бледными булками!

«Пришли?» Кто мог его вообще начать искать? Тем более, что находился он здесь всего-то пару дней и с тем же успехом мог опять пропасть в заброшках с очередным экспериментальным устройством.

Кабинки с телефонными трубками по обе стороны от ударопрочного стекла он до этого видел только в фильмах и никогда бы не подумал увидеть их вживую даже в роли посетителя, не то что уж... Он сел, стыдясь поднять глаза на пришедшего, несмотря на любопытство. В трубке раздался знакомый голос в неожиданно мягкой форме.

· Здравствуй, Барри. Выглядишь не очень...

Мисс Фаун впервые обратилась к нему по имени и без этой формальной жёсткости снежной королевы. Хоть и одета была всё также строго. От такой концентрации неожиданностей он растерялся напрочь и несколько секунд просто хлопал глазами, не издав ни звука.

· Р... Ребекка? Т.е. мисс Фаун! Эгхм... Ну а вы как всегда отлично. Эм... Чем обязан? Надеюсь, не позлорадствовать пришли? Хотя не удивлюсь.

Свободной рукой Барри попытался нащупать в карманах сигареты, но тут же вспомнил, что не курит, да и не оставил бы ему их никто, будь они у него. Очередной машинальный жест от привычек, которых у него никогда не было. Со стороны они казались странными, но он уже привык не замечать. В конце концов, это далеко не самая большая странность за последнее время.

· Слушай, я понимаю, что тебе очень хреново от всего этого, поэтому и пришла. Есть один правительственный проект, в который нужны специалисты. Если согласишься, они решат всё это недоразумение, обещаю.

Барри наклонил голову как пёс, пока размышлял: не ослышался ли он, потом расхохотался.

· Боже, мисс Фаун, ну неужели вы меня держите за настолько непроглядного идиота? Все мои разработки проходили через вас. Для вида вы их поносили почём свет стоит, но на самом деле решили их присвоить себе, как это часто бывает в нашей среде. Убедили Ливерстона меня уволить и дискредитировали, чтобы стереть моё имя. Но оказалось, что без меня мои изобретения не работают, а я уже давно не студент и намеренно оставлял данные неполными... Хех, как в воду глядел. Естественно, просто так я бы не стал сотрудничать, поэтому меня подставили, уволили, усадили за решётку, и вот тут приходите вы и предлагаете манну небесную. Поработать на правительство, даю 146%, что речь о военных, а значит - огромное финансирование и решение всех моих проблем. Слишком много совпадений не находите?

Ребекка криво ухмыльнулась уголком рта, что в её случае можно было считать за проявление эмоций. От этого почему-то защемило в груди, да так, что внезапно захотелось либо напиться до беспамятства, либо натворить какую-нибудь несусветную глупость. Впрочем, с него уже достаточно и того, что есть.

· Зря ты так, это Ливерстон - трус, и его пришлось уговаривать не рубить с плеча, но он не послушал. Я не враг тебе.

· Именно так бы и сказал враг. (Барри коротко заглянул в тетрадку, где всё это время вёл расчёты) Ладно, допустим я тебе поверил, хотя я не верю, но допустим... («На самом деле мне нечем платить аренду») И что? Если бы мы снимались в кино, ты была бы таким кротом, который что-то знает. Колись. Уж мне-то точно никто не поверит, даже если я откажусь. А если что, точно также как твои дружки могут помочь выбраться, могут и запереть поглубже. Это же федералы тебя подговорили?

· Всё несколько сложнее...

· Валяй, я уже и так понял, что всё вокруг не совсем по-настоящему. Декорации дырявые у этого телешоу. Тут и там сквозит, даже законы физики как проститутка - сделают что хочешь, вопрос только в сумме. Так что я готов уже к любому.

· Ты пациент психиатрической клиники. На самом деле ничего этого не существует и меня тоже.

· Эм... Ну не настолько готов, видимо...

· Значит, надежда ещё есть.

Барри посмотрел на бывшую коллегу несколько мягче. То, что она умеет шутить с серьёзным лицом, делало её хоть немного человечнее. Однако за последние дни он настолько раскормил свою паранойю, что та готова была проявиться физически и ткнуть его лбом о что-нибудь. «Бесплатный сыр. БЕСПЛАТНЫЙ СЫР!» Маячил незримый транспарант перед глазами.

Барри уже устал от самого себя. Чувствовал, как его воля к жизни плавится, и готов уже был согласиться, как на долю секунды он почувствовал запах дыма, жар, а вместо Ребекки на него посмотрело то безглазое лицо, покрытое письменами из его кошмара. Едва он проморгался, как перед глазами промелькнул мираж огней ночного города. Женская рука направила ему в лицо пистолет, и откуда-то из темноты раздался такой же голос, как из телефонной трубки в его руках. «Nächstes mal»

Он вскочил со стула как ужаленный, отчего дежуривший коп рефлекторно схватился за оружие. Ребекка лишь озадаченно приподняла бровь.

· У меня всё, офицер... Ведите!

* * *

Скрип замка на решётке вывел Барри из оцепенения, в котором он осмысливал свои новые догадки и переосмысливал старые. Сколько прошло времени, он даже не задумывался. Уже другой полицейский кивнул ему на выход и даже не попытался привести в чувства дубинкой. Странный какой-то.

· Выходи давай, даже если по воле не соскучился, за тебя внесли залог, так что выметайся. Шконка уже не твоя.

«Залог?... Кто?... Зачем?»

· А могу я поинтересоваться о личности добродетеля?

· Не моё дело. Забирай своё барахло и на выход.

Полный недоумения, отчасти радостного, отчасти настороженного, он прижимал свои вещи к груди, как выставленный на улицу любовник из-за внезапного возвращения законного супруга. Искал глазами любое знакомое лицо на улице. Запах свежего воздуха окрылял своей «новизной». Барри был уверен, что вряд ли провёл взаперти даже неделю, но сама возможность идти на все четыре стороны уже стала казаться чем-то невероятным.

· Вот он, мистер маньяк, собственной персоной. – Знакомый голос за спиной предупредил укорительный тычок в плечо.

· Так это была ты... Но...

· Я не могла до тебя дозвониться, хотела сказать, что ты козёл! Потом узнала, что произошло... Но ты всё равно козёл, потому что у всех есть право на один телефонный звонок.

· Откуда у тебя деньги? Ты же по уши в долгах...

· Вот именно, я настолько по уши, что от суммы твоего залога ни холодно, ни жарко.

· Я у тебя в долгу, получается...

· Вообще-то я тебя предупреждала, что будут проблемы, но ты не послушал.

· Не думаю, что это из-за тебя. Ко мне никакая мафия не приставала. А вот кое-кто другой... Ладно, чего стоим? У меня есть одна идея, надо тебя кое с кем познакомить.

· Тихо, ковбой. У тебя должок не забыл?

Барри посмотрел на ехидную ухмылку Софи и ответил лишь коротким смешком.

* * *

Томас Эшборн был из тех людей, чьей самой выдающейся чертой был живот и нос, однако Барри не мог о нём сказать и ничего особо плохого. Вполне обычный, можно даже сказать карикатурный, домовладелец. Приходил раз в месяц только чтобы проверить, что небеса ещё не рухнули, а жильцы способны оплатить свою конуру. Барри застал его прямо в квартире, по которой тот озадаченно расхаживал. Впервые за все визиты он был несколько взволнован.

· О, мистер Эшборн! Не ожидал вас увидеть на этой неделе. Вы обычно звоните заранее.

Мужчина с просвечивающей лысиной на темечке не сразу протянул ладонь для рукопожатия, словно был обескуражен вторжением неизвестного типа. Барри стал замечать в этом странную закономерность.

· Простите?

· Барри Фланаган, снимаю у вас эту замечательную квартиру второй год. Полагаю, вы хотели сказать, как рады, что нашли такого порядочного квартиранта, как я.

· (после секундного замешательства домовладелец наконец оттаял) Боже правый... Дырявая моя голова. А я всё думал, неужели она пустует. При этом у меня точно отмечено, что за неё платили.

· Хах, да это был я... – Барри решил не терять времени зря и достал свой блокнот для очередной заметки: «Гипотеза номер 32: Просачивание информации в / из ноосферы иногда происходит с ошибками. Могут ли быть случаи внезапной амнезии связаны с этим явлением?»

· О чём это вы?

· Ой, не обращайте внимания, это по работе. «Заметка номер 240: Перестать рассуждать вслух»

· Забавно, что это вы тоже сказали вслух.

· Разве? Хах! Так... Чем могу быть полезен, мистер Эшборн?

· Вы не вносили плату за прошлый месяц. Я подумал, вдруг у вас проблемы, и решил выяснить.

· Ну, честно говоря да, я порядком поиздержался в последнее время, но могу вас заверить, задержка не будет долгой.

Мужчина несколько недоверчиво покосился на парня, скорее даже с лёгкой опаской.

· Вы бледны почти как покойник... Надеюсь, ничего серьёзного...

Барри, не ожидая увидеть ничего особенного, обернулся на зеркало. На него пялилась истощённая версия себя с синюшными веками.

· Ох... Пожалуй, стоит нормализовать режим сна... Спасибо, что обратили внимание, сэр.

«Эта женщина меня убивает... Или я действительно болен» – подумал он, пока обычно многословный Эшборн задумчиво оглянулся по сторонам, задержав взгляд на брошенном в своём первозданном виде мольберте и творческом беспорядке вокруг оного. Барри пытался придумать, что сказать, если «это» вновь заговорит, но, к его счастью, оно молчало.

· Поразительная штука... Не знал, что вы настолько талантливы, мистер Фланаган. Если же это ваших рук дело, конечно.

· Поверьте, я сам удивлён не меньше вашего, к тому же тем, что вы знаток живописи.

· Ох, я бы не сказал, но эта вещица меня очень привлекает. Если хотите, можем сторговаться на неё.

· Знаете, а я не против, вот только эту я уже под страхом смерти обещал. Давайте так: деньги будут через пару дней, а следующую я непременно подарю вам в знак нашей дружбы и вашего великодушного терпения! По рукам?

Эшборн выглядел как ребёнок, которого подразнили сладостями, но быстро взял себя в руки и кивнул слишком эмоционально, чтобы это нельзя было заметить, и ушёл.

Барри же, сразу как убедился в уединении, направился к объекту этой внезапной страсти. Картина стояла там же и выглядела как он помнил, но будто бы стала чуть ярче.

· Признавайся, ты говорило с ним или нет? Люди так себя не ведут просто при виде красивой мазни.

· Ты боишься... Мне знаком страх... Когда страшно, всё живое таится, вот и я молчал.

· Ну... Я бы не назвал тебя живым, но, тем не менее, это хорошо. Поверь: людей, которые, как я, не кинулись бы поджигать тебя вместе с квартирой, или не сошли с ума, не так уж и много. А что касается страха, то вряд ли тебе когда-либо грозило выселение, чтобы говорить, будто знаешь, о чём речь.

· Я... Страх – часть меня... Как кожа часть тебя. Нельзя сказать, где заканчивается один и начинается другой. И страх потерять дом мне ведом тоже. Страх потерять всё... Самого себя. И когда его становится столько, что он застилает остальное, остаётся лишь мучительная боль... В пустоте...

С каждым словом цвета картины будто понемногу наливались красными оттенками. Расцветали подобно пламени костра под порывами ветра. После чего утихли также, как и появились. Барри смотрел на это, не решаясь опробовать ни один из медийных штампов, просто потому что даже не понимал, с чем имеет дело. Всё какое-то непохожее и противоречивое.

· По-о-онятненько... Даже не буду уточнять, что к чему, ибо чуется мне, что это запутает ещё сильнее. Давай к делу: Уговор есть уговор. Проверочное задание ты исполнил на ура. Поэтому я готов ответить за свою часть. И вот как раз нарисовалась достойная цель для твоих талантов. Мне нужны деньги, думаю, нескольких упаковок зелёных президентов будет достаточно. Да, банальнее не придумаешь, но таков вот он человеческий мир. Даже чтобы придумать желание поинтереснее презренных бумажек, нужны оные, иначе помрёшь с голоду на улице. В общем, пока я торчал в каталажке, я уже придумал, как исполнить твою просьбу. Всё будет в лучшем виде.

Более картина не проронила ни слова. Видимо, погрузилась в свои размышления. Барри же прошерстил телефонную книгу и начал звонить.

Когда прописанная им в камере схема с математически расставленными по времени и очерёдности звонками, казалось бы, случайным людям была отработана, а холодильник опустел от приступа голода, он почувствовал себя лучше и решил прогуляться по уже ночному городу.

«Что я делаю? Заключаю договорённости с говорящим холстом, желающим предстать перед людьми, вместо того, чтобы продолжать работать над своими открытиями. Звучит как бред с какой позиции ни посмотри. К тому же мне нужна работа, медицинское обследование и много чего ещё. Выбора нет - буду пытать, но добьюсь от этого придурка ответов. Он хоть и сумасшедший, но точно что-то знает.» Под светом уличного фонаря Барри раскрыл блокнот и записал ещё несколько заметок касательно имён, что он непроизвольно произнёс при допросе и во время встречи со Свонсоном. Раз уж он вплотную каким-то образом взаимодействует с ноосферой, нужно поискать корни этой связи. «Хм... Может попробовать найти тех людей, которые якобы после клинической смерти или удара молнией стали говорить на разных языках и магнитить к телу ложки? Нет, это, конечно, шоу для любителей паранормальщины, но ведь я сам, как минимум, ни с того ни с сего что-то такое выдаю».

Погружённый в свои мысли, он не заметил другого прохожего и столкнулся с неизвестным. Барри от удара едва не потерял равновесие, а прохожий выронил сумку. Капюшон толстовки был сильно стянут на лице, и Барри не успел разглядеть его, прежде чем он убежал, явно чего-то испугавшись.

Не сразу сообразив, Барри подхватил сумку и попытался догнать, окликнуть, но незнакомец уже сверкал пятками так далеко, словно был профессиональным бегуном, а восклицания утонули в гуле проезжавших машин.

Небольшая сумка ощутимо отягощала руки, и он решил заглянуть внутрь в поисках документов или чего-то похожего. Внутри, помимо всякого барахла, оказалось три холщовых свёртка с увесистыми статуэтками внутри. Три резных фигуры Джорджа Вашингтона, Линкольна и Джефферсона, сделанных из нефрита или имитации.

Минутное замешательство сменилось смесью чего-то панического и восторженного одновременно. Он примчался домой и бросил сумку к ножкам мольберта.

· Это как вообще? Потрудись объяснить.

· Ты выполнил мою просьбу, я выполнил твою.

· Да, но... Эм... Не так же буквально. Для абстрактной сущности ты на редкость лишён абстрактного мышления. Что ж... Буду надеяться, что они не краденные и мне никто за них не оторвёт башку, потому что перевести стрелки на тебя я вряд ли смогу. Надо завтра же их слить в ломбард. В конце концов, они выглядят довольно ценными даже за счёт материала и его веса.

· Я не понимаю, что значит ценность вещей... Единственной известной мне ценностью является жизнь.

Голос из холста стал заметнее подрагивать. Чем бы оно ни было, ему, похоже, становилось всё хуже. Боязливые нотки перерастали в едва сдерживаемый ужас от чего-то. Барри не знал, можно ли вообще примерять человеческие эмоции к этому... существу, но вблизи с ним физически ощущался кожей этот ползучий холод, заставляющий вжаться в угол и закрыть глаза. И он бы непременно так и сделал, если бы не знал, что это лишь информационное эхо, и его не будоражило любопытство, ведь каким-то неведомым образом оно может влиять на реальный мир.

* * *

Кропотливый труд и вся доступная экспрессия, вложенные в то, чтобы создать образ отпрыска известного коллекционера живописи, которому в руки попала одна из неизвестных работ Куинджи. Барри понятия не имел, кто это, просто вспомнил первое, что пришло в голову на тему пейзажистов с мировым именем. Для этого ему приходилось притворяться то представителем жилищной инспекции, сообщающим о находке, то уборщиком, «случайно» позвонившим не туда, то вороватым курьером, решившим узнать, удастся ли сбыть запримеченное добро. Весь этот набор спорадических звонков разным людям сработал как снежный ком, и к утру уже достаточно людей в художественном сообществе действительно думали, что если подсуетятся, то получат неизданный шедевр и точно захотят выставить в галерее. И вот уже домашний телефон разрывался от звонков. Согласно его расчётам, для пущего эмоционального эффекта нужно было выждать ещё немного. «Смесь должна настояться, терпение истончиться, а внимание к деталям и критическое мышление уступить жадности».

К полудню они уже сами стояли у порога, готовые вломиться в дом, и Барри не пришлось даже шевелить пальцем, чтобы всё разрешилось само собой. Однако в воздухе чувствовалось странное напряжение, а в животе совсем не иллюзорно бурлила пустота, и он поспешил скорее заручиться наличкой максимально простым и незатейливым образом. Вся эта выверенная по минутам актёрская игра отняла на удивление много сил, будто он сам своими ножками оббежал половину города и уже не был способен как-то изворачиваться.

Странное дело, но старенький сотовый стал без конца трезвонить. После нескольких ответов он понял, что либо его кто-то разыгрывает, либо на линии связи серьёзная поломка, потому что все звонки были от незнакомых людей, которые были абсолютно уверены, что не ошиблись номером. В конце концов он просто устал и выключил телефон.

Не помогло. «Не самая хорошая идея была брать аппарат на радиорынке, но как будто у меня был выбор» – корил он свою скупость, вынимая батарею. Через минуту телефон снова зазвонил ещё громче и противнее. Барри напряжённо замер в попытках понять, что происходит. Если ноосферные выкрутасы он ещё мог худо-бедно сносить, то нарушение законов термодинамики уложить в голове было уже куда сложнее.

Барри ответил лишь бы хоть не надолго остановить этот противный звон в ушах. Из динамика доносилось шипение статики и скрежет помех, сменившихся неразборчивым шёпотом. Голос становился всё громче, но слов всё равно было не разобрать. В какой-то момент слова и вовсе сорвались на внезапный вопль, отчего руки машинально отбросили трубку в сторону. Полуразобранный телефон вылетел на дорогу и сразу же угодил под колёса машин, быстро превративших его в крошево из пластика и электронных деталей. Когда же это вновь зазвонило вопреки любой логике, он зашагал прочь так быстро, как мог. Солнце начало жутко слепить, если он смотрел куда угодно, кроме как назад, и, быстро поняв, что это опять не просто солнце, поднял средний палец кверху и продолжил идти куда шёл, жмурясь изо всех сил. Все встреченные на пути телефонные будки начинали разрываться звоном, стоило ему пройти мимо, что сильно пугало тех, кто был внутри. Пейджеры прохожих неестественно громко сигналили, режа слух. От этого было не скрыться, и в какой-то момент он не выдержал. Заткнул уши, прижав руки к голове, зажмурился и крикнул куда-то в пустоту «Хватит!». Многие покосились на него, как на сумасшедшего, не замедляя шаг, некоторые назвали придурком, но он был счастлив, что звон утих. Но надолго ли?

В ломбарде с настолько банальным названием, что Барри даже не обратил внимания, была блаженная тишина, которую он нарушил, влетев чуть ли не выбивая дверь. Единственный посетитель – пожилой мужчина приятной наружности лишь покосился, стараясь не отвлекаться от выбора часов. Барри чувствовал себя не в своей тарелке, ибо снова казалось непонятным, как этот мир устроен и как всё работает. «Неужели маятник?» Медленно сползая по стенке на скамейку, он с тревогой поглядывал на полки с антикварными телефонными аппаратами, покоящимися под тонким слоем пыли. «Не может же закономерность быть разумной... Законы физики бесстрастны»

Когда оценщик освободился, Барри подошёл не сразу. Какая-то часть его находила во всём этом процессе сбывания статуэток нечто захватывающее. Словно ему не просто нужны были деньги, а то, что стоит за ними как явлением. Было сложно объяснить даже самому себе, но наблюдая, как мужчине продали часы, он видел лишь механическую передачу предметов. Как если бы в жаркой безводной степи один другому плеснул воды в лицо, вместо того, чтобы дать напиться. Будто бы произошло нечто неправильное, пустое, незавершённое. Но и как сделать иначе он тоже не знал. У него были только его проверенные трюки.

· Добрый день! Вас что-нибудь заинтересовало? Или, может быть, вы хотели продать?

· (Задумчиво разглядывая стеллажи и театрально приосанившись) Несомненно, однако, думаю, вы поймёте меня, что есть вещи, к которым относишься... По особенному. – Барри, будто бы со знанием дела, повертел в руках случайные предметы с полок.

· Эм... Ну естественно, сэр. – пожал плечами оценщик, в точности как ожидалось. – Есть очень памятные сувениры, есть достаточно дорогие аксессуары, которым не место среди ширпотреба.

· А представьте, если оба этих качества сходятся в одном. Вы бы не хотели оскорбить нечто подобное ни местом, ни ценой. Словно выбираете пристанище для доброго друга. – Барри сам удивился, как его голос стал мягче, а манера речи приобрела замысловатую форму, будто бы он уже несчётное количество раз вёл подобные беседы.

На мгновение даже показалось, будто кондиционер сменился ставнями, открытыми на шумную базарную площадь, бурлящую голосами, а воздух наполнился густым духом пряностей, щекочущих рот. Оценщик в рубашке и брюках казался здесь неуместным.

· В любом случае, это ломбард, сэр. Здесь продают и покупают. А я не очень силён в метафорах. Тем более, основными моими клиентами являются должники по кредитам и наркоманы, выносящие из квартиры родственников фамильный сервиз.

· Да, пожалуй, вы правы. К делу. Благо, у меня всё не так плохо... – он осёкся, видя в зеркале, как из носа и уха капнуло немного крови.

«Может быть, у меня всё хуже» – подумал Барри, доставая из сумки статуэтки.

Глава 4

Do you like what you see?

Стоя напротив переулка, глубина которого могла таить за пологом вечернего полумрака что угодно, Барри ещё раз взглянул на результаты анализов. Доктор сказал, что никаких проблем, кроме небольшой анемии, у него нет. Что неудивительно, ведь он неважно питается последнее время. Однако, пару дней назад он чуть не упал в обморок. Пытаясь найти связь хоть с чем-нибудь разумным, он неизбежно упирался в тупик. Оставались только неразумные варианты, а самым большим и известным ему специалистом по неразумному был Адам.

Барри, конечно же, ожидал увидеть притон. Но не всех возможных расцветок сразу. Если бы не кривая схема, оставленная Адамом в его почтовом ящике, он бы в жизни не выбрался из этого лабиринта коридоров, освещаемых розовыми лампами, где за каждым углом только и ждали щедрые души, желающие поделиться порцией запретного или, как минимум, крайне сомнительного удовольствия. Потом, в полной темноте его вёл только этот чёртов солнечный зайчик, опять неизвестно откуда взявшийся и подсвечивающий ориентиры. Приближаясь к помещению, стены которого едва сдерживали пульсацию дикой клубной музыки и осязаемую чуть ли не руками неуёмную кавалькаду эмоций людей внутри, Барри на мгновение замер в нерешительности занеся ладонь над дверной ручкой, игриво блестящей в переливах приставучих бликов. Неужели он настолько отчаялся? «Что эти люди могут мне предложить, кроме забытья в наркотическом трипе?»

Обратный путь казался ещё более пугающим, поэтому он шагнул за дверь. Говорить об удивлении было бы преступным преуменьшением, ибо внутри он встретил тихую залу, обставленную в лучших традициях индийских сказочных фильмов, где всё покрыто расписным бархатом и коврами. Вышитые узорами с шелковистой бахромой подушки россыпью лежали во множестве мест. Воздух полнился смесью ненавязчивых ароматов, а бьющие в грудь басы исчезли едва дверь за спиной сама тихонько закрылась. Казалось, здесь всё одновременно неправильно и, тем не менее, ощущения были приятные. Ему словно дышалось легче, а время замерло, оставляя тревогу за дверью. Кальяны в зонах с подушками источали лёгкий дымок, как если бы хозяева отлучились всего на минуту за свежими углями.

Осторожно ступая по коврам и озираясь, Барри нашёл небольшую сцену, прикрытую полупрозрачными, почти воздушными тканями, что немного колыхались от неосязаемых потоков воздуха. Иногда они разлетались словно от порыва, которого тоже ощутить не удавалось. Был слышен лишь шелест шёлка о шёлк. На сцене, в чём-то напоминающем ритуальный танец, самозабвенно кружилось двое мужчин в таких же чисто символических одеяниях. Сначала казалось, они совершают синхронные размашистые акробатические движения в полной тишине и каким-то чудом не задевают друг друга в прыжках и пируэтах на опасной близости. Однако чем дольше он наблюдал за этим действом, тем настойчивее органы чувств подмечали, что каждое движение совпадало с теми или иными звуками, что здесь так или иначе присутствовали. Поворот на носках под треск дощечки в костровой чаше под потолком. Прыжок вместе с плеском воды в фонтане. Кувырок в шуршании паланкина вокруг. Вместе с их прерывистым дыханием это действительно можно было бы назвать музыкой тела, но Барри был слишком избалован поп-культурой, чтобы чувствовать подобные тонкие материи.

Наконец, они оба замерли, лишь плечи размеренно поднимались при дыхании. Лишь тогда он решился обратиться к единственным здесь живым душам, как услышал плеск воды прямо за спиной. Из мозаичной купальни, ещё минуту назад казавшейся пустой, голышом выходил Адам с радушным выражением лица. Барри бы улыбнулся в ответ, если бы тот, хотя бы, попытался прикрыться, поэтому тактично разглядывал замысловатые узоры, выложенные из аметиста и малахита.

- У тебя вообще хоть что-то бывает как у нормальных людей, или ты принципиально всё превращаешь в филиал экстравагантности?

- Не совсем понимаю о чём ты, но я рад, что тебе удалось найти сюда дорогу. Я вот, признаюсь, нашёл только с третьего раза.

- Дай угадаю: потому, что тебя отвлекли по пути навязчивые удовольствия?

- Видишь меня насквозь, что ж, может присядем?

- Да, только прикройся, прошу.

- Боишься не устоять?

Барри был немного не в том настроении, чтобы шутить, поэтому попытался сдержать своё привычное закатывание глаз. Устроиться на таком объёме подушек хоть немного удобным образом оказалось нетривиальной задачей и, в конце концов, он бросил эту затею. Адам же откуда-то достал покрытую орнаментами рубаху и уселся напротив, раскуривая мундштук, от одного шлейфа которого немного мутнело в глазах, поэтому от возможного предложения Барри отказался заранее.

- Честно признаться, я ожидал увидеть классические посиделки в стиле свидетелей Иеговы... – Покосился он на подкладывающую благовония в жаровницы девушку, прикрытую одной лишь тончайшей туникой. Девушка была знакомой. Та путана с улицы. Он всё таки угадал тогда. Она всё-таки рыженькая. – Вопросы в моей голове множатся так быстро, что я не успеваю их задавать, но есть, всё же, главные: Кто ты, блядь, вообще такой, что тебя ищут аж федералы и почему я умираю?

Адам неспешно затянулся на полную грудь, выдерживая тяжёлый взгляд своего старого друга. Нет... скорее даже изучая его.

- Я бы мог ответить сразу на оба вопроса, но ты ещё не готов. Тебе, как и многим другим, кажется, будто ты ищешь ответы, но на самом деле вы ищете подтверждение своих слов, своей позиции. Что-то, чтобы почувствовать себя увереннее, не меняя при этом ничего ни в себе, ни в окружающем. Помнишь, как было в «Солярисе»?

- «Мы не ищем внеземной разум, мы ищем что-то похожее на нас»

- Да, что-то понятное, а не истинное. Даже сейчас, чувствуя, как всё, что ты знал раньше, подвергается сомнению, самолично нарушая законы привычной логики, ты продолжаешь морщиться от мысли, что мир совсем не такой, как ты привык. В рафинированных естественнонаучных рамках. Да, не отрицай, от тебя разит за версту тем, что ты прогибал под себя реальность. Такие вещи всегда оставляют следы.

- Хочешь всё свести к мистицизму, я понял.

- Поверь, ничего не поменяется, кого бы ты ни спрашивал, пока ты не будешь готов услышать правду. Но это не твоя вина. Мир стал таким. Когда на любой вопрос есть однозначный научный ответ, всё остальное заведомо превращается в выдумки. Не может же так быть, чтобы несколько разных мнений об одном и том же одинаково были истинными. Наука всегда даёт один ответ. А разве есть причины ей не доверять? Она сделала нашу жизнь такой удобной. И никто в здравом уме не готов разменивать нормальную жизнь на то, чтобы вникать в бредовые и безумные идеи.

- Да, пожалуй, ты прав, я действительно считаю всё, что ты сейчас говоришь бредом сумасшедшего, или религиозного фанатика. Прямо как обо мне подумали мои коллеги и студенты. Но вот незадача: я исчерпал свои резервы рациональности в последнее время, а ещё я, по неведомой причине, умираю и вижу жизни других людей их же глазами. Мне хватило смелости и безумия признать пока только это, но если сравнить с тем Барри, что был ещё месяц назад, я, практически, уже шизофреник.

- Ладно, давай так: я дам тебе простое задание на доверие, а взамен помогу с тем, как прекратить «умирать». (Адам сделал кавычки пальцами, будто с издевкой) И не делай такое лицо. Думаешь, я, или кто-либо из здесь присутствующих, не проходил через нечто подобное? Не будь таким наивным эгоцентристом.

- К чему эти проверки?

- Это не проверка, я уже помогаю, но чтобы всё получилось, ты должен кое-чему научиться.

Барри несколько обречённо пожал плечами. В конце концов, чего он ожидал? Чего-то в этом роде и ожидал. Адам положил на коврик перед ним маленький пергаментный свёрток, выглядящий довольно старым. На вопросительный взгляд тот лишь вложил свой мундштук, с ещё тлеющими травами, ему в руки со словами «Это твой палец» и ушёл.

Снова сказочная обитель стала казаться заброшенной. Похоже, никто более не появится, пока он не пройдёт это странное испытание. Многое в этом угадывалось по ключевым паттернам. Не хватало только света софитов и съёмочной команды, чтобы действительно почувствовать себя в сюжете мистического триллера, в конце которого он либо выйдет отсюда, либо сойдёт с ума. По канонам жанра он должен что-то совершить, решив головоломку, подсказки к которой ему любезно оставили. Вот только взглянуть на сценарий он не мог. «А если бы мог?»

Пока эта пугающая мысль ползла холодком по позвоночнику вверх, он осторожно освободил свёрток от холщовой верёвки. Внутри, как ни странно, действительно лежал самый настоящий отрубленный палец. Разрез уже высох и почернел, припаявшись к бумаге намертво. Сам же палец оказался с такой же родинкой, как на его собственном мизинце, и с немного неровно растущим ногтем, который он травмировал ещё в детстве. Барри параноидально покосился на свою целую руку. «Пора бы уже перестать удивляться».

«Итак, если я хочу продвинуться дальше в этой сцене, нужно принять правила игры. По законам жанра сейчас не должно случиться ничего серьёзного. Знаменитые режиссёры в такие моменты оказывали на персонажа психологическое давление, но не убивали, поэтому я могу себе позволить не бояться.»

Барри нечего было терять в этой ситуации, и он решил принять все оставленные намёки. Якобы его палец? Это намёк взглянуть внутрь себя, не потерял ли какую-то важную часть. Очевидно, курительная трубка введёт в транс, и в психоделическом угаре придёт видение, а потом «неожиданное откровение». Да, мир действительно становится довольно предсказуем, если понимать, как всё устроено и знать куда смотреть. Но не всегда... Именно поэтому он здесь.

Преодолев неприязнь к наркотическим смесям, Барри вдохнул сладковатый ароматный дым. Щекочущий тёплый поток спустился по горлу в лёгкие. Медленно, как сироп. Постепенно зуд расползался по телу, словно бежал прямо по сосудам до кончиков ушей. Взгляд затуманился, и в попытке проморгаться он умылся в фонтанчике. Ещё не вынув из-под воды лицо, Барри ощутил ритмичную вибрацию по всему телу, а распрямившись, понял, что находится посреди бушующего танцпола. Кавалькады светового шоу вторили скачущей толпе, напоминающей океан. Невозможные смешения жанров музыки рвали грудь реверберациями, лишь немного унимая навязчивый зуд, что только усиливался. Казалось, кровь готова была вскипеть, если он так и будет стоять столбом.

«Что же ты мне подсунул, гад? Как отпустит – придушу.» С остервенением окунувшись в объятия мужчин и женщин, чьи лица толком было не разглядеть, Барри старался двигать всеми частями тела, лишь бы не умереть от всех этих ощущений, готовых разорвать его изнутри. Чем-то это состояние ему стало напоминать то, в котором он был тогда в обсерватории, когда разбуянился. Только сейчас, будто бы, ставки стали выше и достичь удовлетворения было уже сложнее. Неуёмная внутренняя жажда некой свободы уже не утолялась простым дозволением себе говорить и делать что накипело. Нет. Теперь требовалось что-то, что он и не помыслил бы делать. И как бы его ни кошмарила дурь, он словно стоял перед кирпичной стеной из собственной же морали и здравого смысла. И он прекрасно знал, что за этой стеной. Безумие, что подавлялось с самых ранних лет. Оно было в нём, но ему не было места в мире, где требовалась собранность и концентрация. Мире, построенном на правилах. Также он знал, что выпустив монстра из клетки однажды, он уже никогда там не останется. Петли его клетки будут расшатаны бесповоротно. Что ж, один раз этот выбор уже был сделан, тем страшнее узнать, насколько глубока кроличья нора на самом деле.

Внутренний монстр жаждал свободы, а что значит свобода, как не самоличное решение, что и как ты будешь делать? Оглядевшись в хаосе толпы, он понял: что бы кто здесь ни делал, не они решают это. Они лишь отдаются стихии вокруг. Истинная свобода находится выше и требует большей смелости.

Пыхтя и матерясь, Барри вскарабкался до площадки диджея. Пара охранников пыталась его остановить, но ценой порванной рубашки и разбитых губ он всё-таки добрался до того, кто отбирает у него право решать. Не желая связываться с неадекватным окровавленным типом, что напролом взобрался к нему, парень в наушниках и кислотной одежде ретировался ещё до того, как незваный гость распрямился.

Отсюда, с высоты, была видна карикатура на человечество в миниатюре. Кто-то показывал пальцем, кто-то смеялся, большинство же не обращало внимания и продолжало биться в конвульсиях, думая, что танцуют, под навязываемый им ритм. Они и не хотят ничего решать. Но он, властно пробегаясь пальцами по пульту, понял, что может, и если уж уходить в отрыв, то на своих условиях.

* * *

Водная рябь гоняла рассеянные лучи по векам, подобно мельтешащим насекомым. Барри очнулся, обнаружив себя на дне купели с абсолютно пустой головой. Последнее, что помнилось, - как он устраивал хаос в клубе, и помимо этой лёгкой дымки не было ничего. Вполне возможно, он бы и имени своего не вспомнил, спроси кто его прямо сейчас. Размеренное дыхание гоняло эту пустоту из груди и обратно. В какой-то момент искорка сознания наконец зажглась, обращая внимание на то, что он всё-таки под водой, и в этот же миг безмятежность схлопнулась, как карточный домик, оставив после себя спазмы от втянутой в лёгкие воды. Походя на чахоточного старика, он вынырнул и долго не мог вытряхнуть из своего горла всё лишнее.

Обстановка в этих хоромах из индийской сказки вроде бы не изменилась, но в то же время ощущалась по-другому. Или это всё ещё действие курительной смеси, ведь бит, который он установил на танцполе, всё ещё расходился тихими вибрациями по телу, как мурашки, звучал на границе слышимости. Во всяком случае Адам, по своему обыкновению, не исчез, и Барри в мокрой одежде шмякнулся напротив него. Без спроса взял причудливого вида фрукт, напоминающий мясистую сливу, и в ожидании откинулся на подушки. Сладкая мякоть брызнула, едва губы прикоснулись к ней, и освежающе таяла во рту, поэтому он сразу же взял ещё парочку плодов.

- Знаешь миф об амброзии? – Адам курил трубку с благовониями, присутствуя в диалоге лишь частично. Порою Барри казалось, что у него за спиной висит невидимый телек с чрезвычайно интересными передачами, ибо его «друг» частенько смотрел куда-то вдаль насквозь.

- Ну, офдельного мифа ей не пофвяфали – сглотнул Барри, не ожидавший, что разговор начнётся сразу. - Насколько я помню. Она фигурировала просто как пища богов. Типа боги же не могут питаться обычной человеческой едой, но, так как это была эпоха антропоморфизма, то их наделяли общечеловеческими качествами и потребностями, в том числе потребностями в пище и сношениях со всем, что движется.

- Да, ещё там написано, что её не сможет вкушать смертный. А знаешь почему?

- Ну, классика, я думаю. Боги обратят в камень или что-то в этом духе.

- В этом не было необходимости. Правда в том, что это не еда, а, как сейчас модно говорить, концепция. Сама идея бессмертия, заключённая, например, в съедобные плоды. Но просто лопая их, бессмертным не стать.

Барри с усмешкой покосился на сочащийся фрукт в своей руке.

- Намекаешь, что это не просто большая слива, а та самая пища богов? Ладно, я начинаю понимать правила этой игры.

Решая продолжать подыгрывать, он посмотрел на плод с полным возвышенного уважения и осознания оказанной великой чести. Хоть желание пошутить и рвалось изнутри, общее эмоциональное напряжение, накопившееся за последние дни, отбирало силы к сопротивлению. А та эйфория от новой грани освобождения уже быстро улетучивалась. В конце концов, каким бы ни был волнующим опыт открытия, ему противостояла вся прошлая жизнь. Но Барри не зря боялся позволять себе больше. Он знал, чем это обернётся. Так ведь и попадают в секты. Ты оказываешься на грани, и тебе протягивают «руку помощи». И ты принимаешь её, какой бы странной она ни казалась.

Очередной кусочек мягкого фрукта растаял на языке, лишь иллюзорно сглаживая внутренние тяготы. Он задумчиво облизал пальцы, пытаясь ухватиться за любую ниточку ощущений.

- Представь, что ты ешь впервые в жизни. Не потребляешь, не делаешь частью себя, а становишься единым целым.

- Чего, блять?

- Сразу ни у кого не получается. Если бы это было легко, каждый бы так делал.

- Я имею в виду, как это: есть, но не потреблять?

- Вот так, любое объяснение бессмысленно, ибо каждое слово искажается дважды. Авторитеты пусты, ибо их опыт не похож на твой. Сначала мы говорим не совсем то, что хотели, потом слышим каждый своё. Ты уже успел столкнуться с непониманием окружающих. Словами не расскажешь слепому от рождения о живописи, пока он сам не научится видеть, но даже тогда он скажет, что видит не совсем то же, что и ты. Хорошо, если сможете сойтись во мнении, что это картина, а не, скажем, случайно пролившаяся краска. Думаешь, ты пришёл сюда по карте? Ты перестал ей следовать на половине пути.

- Потому что она кривая, будто рисовал задницей.

Адам покрутил курительную трубку в руках.

- Вот тебе другой пример: думаешь, я дал тебе какой-то дурман? Здесь только душистые травы.

Бит с танцпола вновь стал пробиваться до слуха и кончиков пальцев, когда Барри обречённо сдавил остатки фрукта в руке, сосредоточенно наблюдая, как сок стекает меж пальцев на ковёр. Все эти шутки не помогали ему ни черта.

* * *

- Сколько прошло уже времени? Такое ощущение, что целая вечность...

- Какое это имеет значение, если время, как и эти фрукты, остаются непонятыми?

«Загадки... сплошные загадки». Ощущение иллюзорной клетки начинало невыносимо давить, и Барри не выдержал. Эти импульсивные наклонности преследовали его всегда, но теперь он сам сломал все свои устои, лишив себя упорства, ещё и блики откуда-то с потолка уже который час свербили глаза, как бы он ни жмурился. Терпение лопнуло, как натянутая якорная цепь, и он просто выбежал из палат без оглядки. Тёмные неоновые лабиринты бесконечно проносились мимо без надежды выбраться, однако его ярость заставляла продолжать идти. Что-то попало под ноги, и Барри уже было решил, что свернёт шею в затхлом углу, где его никто не найдёт, как выбил своим хребтом хилую дверь, оказавшись в подворотне, через которую и попал сюда.

Казалось, было уже утро, но следующего ли дня? Он отряхнулся на ходу, ноги несли его с одной им известной целью, но вскоре замерли. На углу самозабвенно играл уличный барабанщик. Явный поклонник Боба Марли вместо гитары игриво стучал палочками по дешёвенькой видавшей виды установке. Барри не мог сказать, почему остановился именно здесь, ведь миновал уже не меньше трёх подобных импровизированных концертов. Уж точно не потому, что парень играл как-то по-особенному. Вовсе нет. Тем не менее он внезапно понял, что ему очень не хватает снова того глотка свежего вольного воздуха, и здесь его чуть больше. Расстегнув рубашку и скосив бейсболку набекрень, он попытался сойти за любителя неконвенциональной музыки. Сам барабанщик заметил гостя лишь когда тот подошёл почти вплотную, потянув руку в фривольной манере, скосив ладонь. Барри сам удивился, что его «маскировка» сработала, и музыкант недолго смущался, слово за слово согласившись сыграть одну мелодию в четыре руки. Барри изо всех сил старался повторить тот ритм, что ему удался в наркотическом угаре. Могло ли старание заменить умение? Он так не думал, но продолжал стараться, ибо всё естество рвалось ощутить хоть толику.

Прохожие даже кидали монетки, а иногда и купюры. Каждый такой жест отзывался в нём непривычным ощущением теплоты и мимолётного облегчения. Словно каждый удар по барабану выбивал искру в кромешной тьме, ненадолго освещая округу. Одна из таких искр подсветила нечто блестящее и ценное, завалявшееся в траве. Им оказалась слива, выкатившаяся из его кармана. Ритм, отбиваемый палочками с каждой нотой, заставлял её поблёскивать, как какую драгоценность.

Раз – раз, раз – два – три! Фрукт приятной прохладой и текстурой ласкал ладонь. Три – два, два – три. Подул лёгкий ветерок, приносящий с бухты морские ноты. Барри вдохнул на высоте мелодии полной грудью, и воздух, будто затекая ручьём, растворился в теле. Раз – раз – раз. Тонкие нити света струились по венам на руках. Барри покосился на напарника, но тот, похоже, не видел ничего странного.

Стоило перестать отбивать ритм, как все ощущения стихли, а руки приняли привычный вид. Редкие прохожие сдержанно хлопали, а фрукт ни видом, ни вкусом более не походил на что-то хоть частично также притягательное, как прежде. Музыкант добродушно улыбался, хлопнув его по спине. Понятно, что тот радовался наличке в футляре из-под барабанов, но тем не менее.

Завидев Адама на лавочке с бутылкой пива, Барри уже не удивлялся. Просто сел рядом и, выхватив бутылку, молча осушил её.

- Музыка значит... Достойный выбор.

- Выбор? Хотя похер, ты опять сейчас начнёшь. Я сделал что-то, хрен знает что, но похоже этого ты от меня и хотел. Так что выкладывай, какую ещё пургу я не готов был услышать.

* * *

«Десятичный логарифм икс квадрат минус кубический корень из экспоненты...» Барри пытался проводить непривычно сложные вычисления в уме. Это требовало всего внимания, но чудесным образом работало. Бутылка текилы уже опустела, а он ни в одном глазу, словно это была родниковая водица. Хотя он чувствовал, как всё тело горит от огромной концентрации алкоголя в крови. Софи же еле складывала слова в предложения и глупо хихикала на его плече.

Адам, конечно, как и ожидалось, навалил кучу бредятины о некоем просветлении, «Камарарга Лакашим» - пути к познанию пульса вселенной и ещё вагон религиозной чепухи, однако какие-то ответы он всё-таки от него получил. Самое важное: он не болен. Его заигрывания с ноосферой могут иметь побочные эффекты, если использовать её неосторожно, собственно, как и любое явление в физике. Гравитация, электродинамика и термодинамика очень легко могут убить, если не считаться с их законами. Что не менее важно, он не один такой умный и, так или иначе, эту область исследуют уже очень давно, но подпольно. Официальное научное сообщество очень не хочет, чтобы всплывали любые неудобные исследования. Вот почему его выперли. Как бы ни было странно со стороны, Адам и его единомышленники тоже занимаются подобными изысканиями. В своей эксцентричной манере, конечно, но одним из таких открытий они с ним и поделились.

Если отбросить всю эзотерическую мишуру и подмену понятий, активное взаимодействие с ноосферой может позволить вывести его разум за скобки телесных функций. Сначала его обучали через удушение, потом через депривацию. Барри никогда бы не поверил, что может испытывать столько противоречивых чувств одновременно и едва не сошёл с ума, но оно того стоило. В какой-то момент, через казавшийся невозможным опыт, он понял, нет, постиг, что из себя вообще представляет его самосознание и мышление. Воспринимаемое как само собой разумеющееся, естественная бытовая функция оказалась чрезвычайно сложной для понимания, но управляемой конструкцией где-то в глубине его «Я». Не просто электрохимия мозга, но стихия в простых человеческих руках.

- Ты та-а-акой серьёзный сегодня...

Софи продолжала хихикать и бормотать пьяные шутки, хотя выпила заметно меньше него. «...Сумма множеств дельта и гамма, поделённая на минус «е» коэффициент...» Барри старался изо всех сил, но недостаток практики давал о себе знать, и биология отвоёвывала своё у математики: он начинал плыть и косить шагом.

- Тяжёлый день... Далеко нам ещё?

- Ща мы тебя... взбодрим! Почти пришли.

Будучи полностью сосредоточен на уравнениях, он совсем не мог ориентироваться и полагался на её автопилот. В конце концов, она тут ходит каждый день. Работа в отеле, если забыть криминальную её часть, давала неплохие бонусы в виде возможности побывать в самых люксовых номерах. Сегодня в меню был «королевский люкс». Что это значит и чем отличается, скажем, от президентского, он не знал, но звучало воодушевляюще. За дверью из резного красного дерева скрывалась словно квартира – музей. Всё было обставлено антикварной, богато украшенной мебелью, дышащей историей, а за счёт идеального состояния он чувствовал себя попавшим на сотню другую лет в прошлое. Не сдержав восхищения, он присвистнул.

- Знала, что тебе понравится.

- Ещё бы...

- Пойдём.

Софи увлекла за собой к огромной кровати с бархатными балдахинами, сошедшей прямо с кинолент про средневековых лордов. Почему-то именно сейчас он задумался, что почти ничего не помнит из их прошлых свиданий, кроме волн блаженства, прокатывающих по телу и заволакивающих мысли. Он хотел в этот раз не проваливаться в хмельной омут и всё запомнить, поэтому из последних сил продолжал считать в уме, удерживая бастион осознанности в океане дурмана и вожделения. «...Двоичная функция от минус три, дробь десять в степени...»

Возникшая из-за этого неловкость движений её, судя по всему, нисколько не волновала, и она совершенно искренне старалась ещё больше. В момент, когда сдерживаться уже не было сил, и волна ощущений готова была его снести как дощатый домик в ураган, он увидел в темноте движение. Софи двигалась как в замедленной съёмке, его рука, потянувшаяся к ней, чтобы спрятать, увязала в невидимой смоле, едва заметно преодолевая расстояние. Голос и вовсе отказывался выходить из раскрытого рта, превращаясь в протяжный стон. Тени же двигались легко и естественно, игриво огибая мебель и приближаясь в неком подобии танца. Непринуждённо они прильнули к Барри, и тело содрогнулось от разряда блаженства, смешанного с болью.

Испуг смёл всю эйфорию одним единственным порывом, и мир закрутился, сорвавшись с противоестественной паузы прямо в карьер.

- Осторожно!

Ничего не понявшую Софи одной рукой отбросив к подушкам, Барри схватился за прикроватный торшер и наотмашь рубанул им по тёмной фигуре. Добротная деревянная ножка с металлическим декором разлетелась с треском, а он в это время включил свет, чтобы найти ещё что-то тяжёлое. В центре комнаты же стояла всё так же обворожительная дама, которую он как-то видел в компании Софи. Словно вернулся в тот же вечер, ибо каждая её деталь была хоть и безукоризненна, но слишком бросалась в глаза неизменность. От неожиданности он выронил схваченный табурет и машинально прикрылся.

Софи испуганно вжалась в перины, пытаясь, судя по всему, исчезнуть. Ив же, смахнув со лба, на котором торшер оставил лишь небольшую ссадину, щепку, перешагнула через то, что от него осталось и задумчиво посмотрела на устроенный погром.

- Интересно...

- Чт... Что, блять, тут интересного? Ты, сука, как здесь оказалась? (глядя на окровавленную ладонь, коснувшуюся шеи) Какого хрена вообще?

Барри мог поклясться, что ещё мгновение назад Ив стояла неподвижно, как точёная статуя, а теперь вдыхала запах его волос на затылке.

- От дивного вкуса страсти не осталось и следа. Вечер испорчен.

Барри собирался обернуться и как следует огреть её табуретом, но Ив уже снова стояла на прежнем месте с полной разочарования миной.

- Я нихрена не понимаю, а когда я нихрена не понимаю, становлюсь пиздец злым!

Раздраконенный расчётами мозг со страшной силой пытался анализировать вообще всё и от этого грелся как печка. Не смотря на грозные речи, по телу ползла холодная судорога от чего-то жуткого, но незримого. На лбу проступил пот. Ив же созерцала себя в позолоченном зеркале, выполненном в виде павлиньего хвоста.

- Я тоже, представь, не всё понимаю, но сохраняю же приличия. Ах!

Всхлипнув, как ребёнок, впервые увидевший гору мороженого, Ив самозабвенно любовалась зеркалом. Оно хоть и было произведением искусства, но, учитывая ситуацию, Барри заключил, что тут не он один у кого не все дома. Вопросительно глянул на Софи. Та лишь переводила выпученный взгляд с него на Ив и обратно.

- Так, пойдём отсюда!

Барри решил не выяснять сколько продлится это любование и, быстро напялив портки, бросил Софи её тряпки.

- Я... Не могу... Должна...

Теперь уже он несколько раз нервно метался взглядом между ними двумя.

- Что... Чт... Охренеть!

Гипотезы рождались в голове быстрее, чем сверхновые на заре вселенной, но каждая следующая нравилась ему всё меньше.

- Я всё равно тебя не оставлю с... С этим... Софи, твоя подруга – не человек!

- Ты не понимаешь, у них моя мать! Я не могу!

На одних эмоциях он выскочил из номера в исподнем. Расчёты прекратились, с ними ушла и собранность, уступив место панике. Уступив животному страху.

* * *

«Боже, что я делаю? Хотя нет, я знаю...» Барри покосился вверх, на заволоченное непроглядным смогом небо, в котором грязное серое смешивалось с раскалённым медным, и показал сразу два средних пальца. Неясно, может ли видеть этот пидор его жест, но он уже в печёнках сидит и никак не угомонится. Дёрнул вот его чёрт включить новости перед сном. Репортаж про маньяка в национальном музее выглядел как из триллера. Журналистка нагоняла жути про кровь на стенах и лишившихся рассудка от увиденного работников пополам с посетителями. С немалым удивлением он вспомнил, что именно туда и пристроил свою говорящую картину, когда собирался пойти на боковую, но не тут-то было. Как бы он ни кутался, эта хрень с бликами по глазам не прекратилась, пока он не попёрся в район западного Центрального парка, где этот грёбаный музей и стоит.

Настроение вторило атмосфере, а произошедшее вчера стояло комом в горле, как он ни пытался об этом не думать. Как такое вообще может быть? Вопрос сверлил сознание вместе с болью от рваной раны на шее, отказывающейся заживать. Даже лёгкий вечерний ветерок, переносящий жар разогретого за день асфальта, холодил её под толстым слоем бинтов. Насколько же тесно связана ноосфера с реальностью, раз проявляются не просто паттерны, а целые вымышленные сущности во плоти? Или они не вымышленные?

Вопрос застиг его врасплох, когда он едва не вышел на проезжую часть. Прямо по тому месту, куда он собирался пойти, пронёсся лихач со свистом шин и под аккомпанемент гудков других водителей. Не было сомнений, что вместо чёрных полос на дороге блестели бы его академические мозги, если бы его не отвлёк странно мерцающий, как рождественская ёлка, дорожный знак. Свечение исчезло так же, как и появилось, и, судя по всему, ничем не привлекало остальных прохожих. Барри снова зыркнул вверх.

- Я понял! Ты не хочешь моей быстрой смерти. Ты хочешь, чтобы я умирал долго и мучительно. Что ж... Очень мило.

Территория вокруг национального музея была оцеплена полицией. Всё как положено. Куча служебных авто, рулоны жёлтой ленты и копы в солнцезащитных очках со скрещенными на груди руками. Барри столько раз это видел в кино, что даже улыбнулся, насколько всё было предсказуемо. Но сегодня он решил не пользоваться этим. На повестке стояло полевое испытание новой итерации его электромагнитного контура, которым он хвастался ещё перед студентами. Если и была реальная польза от сюрреалистичного БДСМ эксперимента в том странном подвале, который Адам величественно называет «Маха мандапа мандир», то это было под рубашкой. Доработанные катушки на запястьях и лодыжках замыкались в аккумулятор на поясе. В этой версии стало доступным какое-никакое управление полётом.

«Ну погнали!» Медленно и осторожно преодолев двухметровый забор с зубцами, Барри плыл по воздуху, расставив руки в стороны для баланса, и молился, чтобы никто этого не видел, а то все газеты облетит статья про второе сошествие Христа. В такой-то позе. От напряжения магнитного поля волосы встали дыбом, а одежда наэлектризовалась настолько, что потрескивала маленькими разрядами. И, несмотря на подавленность, хотелось в голос рассмеяться торжествующе.

Взломав через открытую форточку окно, он таки попал внутрь. Похоже, что музей был целиком эвакуирован и сейчас, без освещения, напоминал гробницу, в которую слуги стащили всё добро своего господина. Неизвестно, действительно ли здесь произошло что-то ужасное, но экспонаты музея наводили неиллюзорные опасения, что могут ожить.

Барри бродил по залам и глазел, пока не услышал разговор. Голоса доносились из соседнего крыла. Один женский, напористый, другой мужской, встревоженный. Оба приближались, и он спрятался за постаментом с мамонтом.

- Даю вам последний шанс, мистер Риверс. Далее я уже не смогу сдерживать полицию от того, чтоб перевернуть здесь всё вверх дном. Вы должны вспомнить, откуда у вас этот экспонат. Кто был этот таинственный меценат?

- Я уже не знаю, чем ещё вам поклясться, мисс... Можете пристрелить на месте, но я не помню! Это был частный коллекционер, видел его всего один раз, и всё, что всплывает в голове - это цвет волос... Рыжие... Да... Документы все как в воду канули. Но почему вас интересует это, а не нападавший? Я думал...

- Он не врёт, Zero. Мнемоматрица стабильная. – Третий голос принадлежал по звучанию мужчине в годах, но крепко держащемуся.

- Что простите?

- Не обращайте внимания, мистер Риверс. One, поможешь? Мне нужно кое-что осмотреть.

- Принято. Минуточку вашего внимания, мистер Риверс. Пожалуйста, посмотрите в объектив и повторяйте за мной. 32... 17... 1...1.

Барри не выдержал и осторожно выглянул из-за меховой ноги мамонта. Мужчина с седыми усами в шляпе и дождевом плаще моргал фонариком в человека, одетого в форму смотрителей музея, тот послушно повторял называемые цифры. Женщина же быстро стучала пальцами по экрану, размером с небольшую папку или писчий планшет, словно печатала по клавиатуре без кнопок. Это было похоже на то, что он видел в ЦЕРН, только совершенно на ином уровне. По одной команде в воздухе перед женщиной возникли голопроекции со списками и схемами здания. Благодаря их свету он разглядел лицо. «Ребекка? А ты, мать твою, что здесь делаешь? Что вообще может здесь интересовать человека со степенью в астрофизике?» Барри осёкся, вспомнив, что и сам имеет корочку и по насколько бредовой для любого нормального человека причине находится здесь сам.

Камера из рюкзака оказалась в руках практически машинально и уже снимала всё странное действо. Воздух без видимой причины заметно охладился и стало видно пар изо рта. Когда же он стал переключать режимы камеры на регистрацию колебаний разных спектров, у Ребекки на поясе запищал пейджер. Та сразу же свернула иллюминацию экранов и схватилась за пистолет, словно ей не сообщение пришло, а прозвучала тревожная сирена. Барри всё это резко перестало нравиться, и он дал дёру, насколько мог тихо и быстро одновременно. Стоило на секунду почувствовать облегчение от того, что удалось скрыться, как ему это всё стало напоминать до боли знакомую сцену погони из сериала «Шина». Он даже пригнулся как персонаж Джона Аллена, только вместо стрелы над ним в стену попала какая-то крупнокалиберная хренотень, разворотившая бетон и часть гранитной колонны.

«Ебал я в рот такое кино в реальной жизни!» Кричал он про себя, буксуя на мраморном полу от панически быстрого бега. Сердце колотилось как сумасшедшее, дыхание тут же сорвалось в свист от так не вовремя наставшего приступа астмы. «Ну всё... Мне пизда!» Руки дрожали как припадочные в попытке найти ингалятор. Практически сразу в лицо уставился фонарь.

- Ты?

- (Продолжая страдать от одышки, Барри практически выдавливал из себя слова) Я... Всё... Блять!... Я всё хотел спросить... У тебя то же самое... Позволишь?

Не дожидаясь разрешения, Барри принялся рыться в сумке. «Раз уж я в этом говно-фильме, то по всем законам кинематографа, чтобы достать то, в чём персонаж жизненно нуждается, необходимо вслепую сунуть руку в карман и зажмуриться». Так он и сделал. Нащупав металлический футляр, медленно вытащил руку. Глаза сразу же расширились, несмотря на слепящий свет от того, что в руке был пистолет. Покрытый тиной и грязью, но знакомый.

- Упс... – глупо улыбнулся он, роняя железку и сразу же принимаясь за второй раунд поисков.

- Узнаю игрушку... Так вот с кем ты решил спутаться. Сам то хоть понимаешь? Не отвечай, знаю, что нет.

Как бы его ни раздирало от желания съязвить, жажда жить была сильнее, и он таки вдохнул лекарство. Пока дыхание возвращалось, к Ребекке присоединился пожилой напарник с невозмутимым видом.

- Ты знаешь этого исказителя, Zero?

- К сожалению, One... К сожалению.

Барри придержал волну возмущения, обратив внимание на то, что по потолку медленно двигалась трещина. Прямо как... Как в «Индиана Джонс». Голову посетила «гениальная» идея, как унести отсюда себя одним куском, и стал орать на манер Харрисона Форда в пещере.

- КАК ТЫ МЕНЯ НАЗВАЛ?! А НУ ПОВТОРИ!

- Молодой человек не в себе. (подобрав с пола брошенный Барри пистолет) Как он из него собирался стрелять? Здесь же нет ударного механизма, вообще ничего нет, ствол запаян.

- А что ты хотел от съёмочного реквизита? ЭЙ! Я, ВООБЩЕ-ТО С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАЮ, СТАРИК!

- Протокол 3/1. Оставляю его на тебя, Zero. Zero? Ты слышишь меня?

Ребекка странно пялилась на Барри, будто бы ей что-то привиделось. Самому Барри было плевать. На него был наставлен пистолет, стреляющий боеголовками, и он хотел жить.

- Эту ночь ты никогда не забудешь! Ночь, КОГДА ТЫ МЕНЯ УПУСТИЛ!

Последняя цитата эхом разнеслась по музею, и с потолка посыпалась штукатурка, следом за ней пошли куски бетона, отделившие его от преследователей. Практически сразу помещение заполнилось густой пылью, и Барри практически на ощупь пытался отыскать выход. Одна из запертых намертво дверей за спиной со стереотипным скрипом медленно открылась, приглашая в кромешную темноту. Все фильмы ужасов учили, что в таких случаях ничего хорошего там ждать не будет, но выбирать не приходилось, и он практически нырнул в неё.

Помещение оказалось хозкладовой со штабелями утвари и горами хлама. Как и ожидалось, лампочка включилась не сразу и постоянно моргала. Барри приготовился к внезапному пугающему чему-то и медленно шагал, скрипя половицами. На границе слышимости раздавались неразборчивые шёпоты, постепенно сменяющиеся плачем. С каждым шагом лампочка моргала всё чаще и, загораясь на долю секунды, обнаруживала фигуру человека, сгорблено стоящего каждый раз в разных местах.

Из-за этого он не сразу заметил свернувшегося в углу калачиком парня, всхлипывающего от рыданий.

- Эй, ты кто? Помощь нужна?

Дрожащий голос человека отдаёт неуловимыми вибрациями в самом воздухе и на коже лица.

- Спрятаться... Я просто хотел спрятаться... Дэн... Почему меня так зовут? Какое бессмысленное имя... Какая бессмысленная цель... Протирать пыль на восходе...

- Слушай, дружище, да жизнь не сахар, но если подскажешь как отсюда попасть на улицу, угощу пивом, идёт?

- Друг... Друзья ждали на вечеринку... Друзья будут обижены, потому что я не пришёл... Позор... Я помню тебя...Ты принёс меня сюда... Таков уговор... Ты сдержал слово...

Барри обдало холодным потом.

- Так ты... Стоп, что? Как? Ох... Я всё ещё чему-то удивляюсь? Пора бы уже перестать. Думать будем потом. Ходить можешь? Надо бы валить отсюда.

- Они ищут... Они придут... Они...

- Да – да, именно поэтому надо пойти, дружище!

- Здесь есть замурованная дверь, я помню, потому что сам делал кладку.

- Сам? Или Дэн?

- Я...

- Ваще похер, веди, не вижу нихрена! А!

В видеокамере уже был настроен спектрометр, и через объектив удалось бы видеть даже когда лампочка полностью перегорела, погрузив комнату в непроглядный мрак. Но упавшие с потолка кирпичи разбили его.

- Вот же ж срань! Я ослеп!

- Ни один зверь не видит в полной темноте, но может слышать.

Холодная ладонь схватила Барри за лицо. Ему как будто выбило весь воздух из лёгких. Он упал на колени, и звук падения разошёлся во все стороны, на мгновение подсветив окружающие предметы. В недоумении щёлкнул пальцами, и этот щелчок, подобно всполоху свечи, на короткое время обнаружил окружение.

- Чего? Эхолокация? Ты превратил меня в ебучую летучую мышь?

Нащупав на себе привычные части тела, Барри подуспокоился, но оставить рассуждения на потом становилось всё труднее.

- Это здесь...

Человек проводит ладонью по неровной стене, и шорох прикосновения расползается по кладке короткими всполохами света. Кладка выглядела добротной, но выбора у него не было от слова совсем. Против железобетона даже Джони из «Сияния» бессилен. Барри изобразил самую маньячную улыбку, какую мог, отыскал, повторяя фразы персонажа, чтоб подсветить себе, хозяйственный топорик и принялся методично колотить им по кирпичам.

Каждый удар расходился такой волной эха, что Барри практически слеп на мгновение, но дело сдвинулось с мёртвой точки. Позади послышались звуки выламываемой двери, и нужно было торопиться.

- Дэни, я вернулся! Дэни! Это я, Джони!

С этой фразой он одним ударом обрушил кладку, и свежий воздух приятно обдал с ног до головы. Сразу же его схватил за рукав спутник и увлёк за собой через заросли к малозаметной калитке, от которой у того имелся ключ. Они бежали по ночным улицам, пока не выдохлись, завалившись на бордюр. Барри старается не думать слишком сильно обо всём произошедшем. Ему нужно будет собраться с мыслями, но потом.

Парень на вид лет двадцати с мятыми русыми волосами похож на подрабатывающего после пар студента в рабочей робе. На его запястьях видны свежие порезы и запёкшаяся кровь.

- Они... Фух... Что хотели от тебя? Казнить? Не видел, чтобы кто-то так кого-либо боялся.

- Я... Я не мог от них спрятаться, что бы ни делал, они видят не так, как должны...

Он прерывает фразу, меняясь в лице и смотря на трассу как заворожённый, по щекам текут слёзы. Медленно парень оседает на колени.

- Что...это... За место?

Барри устало хмыкает, убирая со лба прилипшую рыжую патлу и даже не пытаясь встать с тротуара. Прямой ответ тут явно поможет мало. Он достает свой запасенный шоколадный батончик и, откусив половину, задумчиво смотрит в всё также заволоченное смогом небо без надежды на звёзды в свете ночных фонарей.

- Мы в столице мира, если так можно выразиться. Самый известный и значимый город, посреди которого мы, аки бомжи, стырившие жратву из Воллмарта, радуемся жизни. А еще, - Барри откусывает еще кусок, - мы в полной жопе.

- Это какая-то шутка... Насмешка над ... Над всем!

Парень начинает корябать пальцами асфальт, раздирая ногти и кожу в кровь. Барри устало и озабоченно смотрит на... парня? Картину в теле парня? Что это, черт возьми? Он испытывал почти физическую боль, наблюдая за этим существом, но понимал - сейчас лучше не вмешиваться. У его нового друга Дэна сейчас то, что называют экзистенциальным кризисом от встречи с реальностью. Поэтому он принимает лучшее решение в своей жизни за сегодня и просто доедает свой "сникерс".

- Как тебя на самом деле зовут то хоть?

Человек в рабочей форме бессильно опустил превращённые в фарш пальцы на ставший блестящим асфальт и смотрел вдаль на фонари и неоновые вывески.

- Я забыл своё имя, потеряв свою суть, ибо имя без того, что стоит за ним, не имеет смысла. Теперь часть меня - это Дэн Кальдерра. Набор звуков, издаваемый теми, кто видит меня. Также как издают "мистер Фланаган" при виде тебя.

Бывший физик смотрит на торчащий из кармана парня мятый флаер, на недобритую щетину, на протертые джинсы. Обдумывает услышанное за этот вечер, после чего задает тревожащий его вопрос:

- Слушай... а что с самим Дэном стало?

- Он был таким чутким, единственным, кто по-настоящему заметил мою красоту. Когда мне... ему сказали, что уволят, он не мог смириться с разлукой и решил забрать себе... Когда не получилось, Я...он пытался наложить на себя руки. Я хотел спасти его, пытался остановить... Я ... Я не знаю, что произошло ...

Барри хмуро косится на парня.

- Ты... Убил его?

- НЕТ!!!

Дэн сжимает кулаки до хруста, видно, как он содрогается, а уличный фонарь начинает хаотично моргать. Глаза молодого человека налились тусклым алым свечением. Воздух заметно потяжелел, и Барри, чувствуя неизвестно откуда взявшуюся в молодом человеке силу, со смесью опаски и жалости сел.

- Тогда что произошло?

- Я... Я нуждался в нём, но всё, что я делаю, оборачивается страданием. Он наполнял меня жизнью, я вдохновлял его, однако его жизнь рушилась из-за одержимости моим обществом. И, в конце концов, он не выдержал. Напал на тех, кто мешал. Я не понимаю, что это.

- Ну... Что касательно насилия, люди сами его не понимают.

- Это против природы. Так неправильно.

- О-о-о... Ну, во-первых, от кого я это слышу, во-вторых: ничего ты в природе не смыслишь, раз так думаешь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.