# Измена. Мой (не) верный муж

Рика Ром

В жизни Дианы Оберон всё рушится в одночасье. Она случайно подслушивает разговор мужа с любовницей – женой лучшего друга. Узнав об измене, героиня решает развестись и бороться за свою компанию. Но судьба готовит ей новый удар – внематочная беременность и потеря ребёнка.

Оказавшись на грани отчаяния, Диана находит неожиданную поддержку в лице владелицы маленькой кофейни Кати. Пока героиня пытается собрать осколки своей жизни, её муж Константин не оставляет попыток вернуть жену. Но готова ли Диана простить предательство человека, которого когда-то любила больше жизни?

Эмоциональная история о любви и предательстве, о силе духа и праве женщины на счастье. О том, как важно вовремя разглядеть истинное лицо человека, которого считаешь близким, и научиться жить заново после крушения всех надежд.

## ГЛАВА1.


– Кость, перестань меня избегать. Мы оба знаем, что нам суждено быть вместе. Что твоя жена рыба дохлая. Родить не может, в сексе тухло все. Зачем она тебе? Ты успешный, самодостаточный мужчина. Тебе нужна такая, как я. Красивая, яркая, сексуальная…

Ксюша? Узнаю прокуренный голос подруги из тысячи. Хриплый, с крючковатой издевкой.

– Вместе? Шутишь? Ты пьяна. Оставайся здесь. Я приведу Олега, чтобы он забрал тебя и отвез домой.

– Я не хочу домой!

Топает ножкой. Каблук врезается в пол со скрежетом. Точно в цель – в мое сердце. А потом…Звучный бег молнии, ахи, охи, откровенные стоны. И.…тишина. Оглушающая, звенящая в ушах долго-долго.

– Придется. И перестань меня преследовать. Не дай бог, Диана узнает и…

Костя матерится невнятно, глухо бормочет. Его гортанное шипение проносится холодом от моих пяток до макушки. Не может быть…не может быть. Мой муж и Ксения…чертова стерва вхожа в наш дом, в нашу жизнь. Она же жена лучшего друга Кости…близкого друга.

– И что? Она Снежная Королева. Сам говорил. Ни тепла, ни ласки. Все работает и работает. Пусть она и дальше пашет на тебя, а в постели я согрею. Ты же помнишь ту поездку в Ломбардию? Мы катались, гуляли, занимались сексом всю ночь в отеле.

Ксения замолкает, а у меня меж ребер застревает ее смешок. Злорадный, глубокий. Да как она смеет. Как только у нее язык поворачивается!

Боль без спроса, без приглашения, с ноги врывается в мое тело и завладевает им. А вперемешку со злостью получается ядерный коктейль. Я вот-вот взорвусь слезами и криком. И плевать на гостей в главном зале. Плевать!

Любимый муж. Верный, честный, родной говорит обо мне с этой нарисованной куклой. Девочкой с обложки мужского журнала. Дешевого глянца. Затертого до дыр каким-нибудь прыщавым подростком.

Почему он не вышвырнет ее, не вытолкает за дверь, где ее поймаю я и поправлю ей прическу.

– Что ты несешь, Борисова?! Ты головой не ударялась сегодня?! Черт…

Влажный клёкот, шлепок и причмокивание.

Шрам, шрам, шрам…на сердце больше нет живого места.

Один за другим по коже проступают волдыри от обиды и боли. Мои крылья вырывают с корнем. Я больше не взлечу, не почувствую сумасшедшей высоты, не задержу дыхание от счастья.

– Я люблю тебя, Коть. – Эта двуличная дрянь, эта гадина жарко постанывает. – Диана фригидная. Она ноль, зеро, дно! Моя семидесятилетняя бабка и то в постели горячее.

Мур–р–р…мур–р–р–р…

Помойная кошка, двуличная кобра, приглаженная до блеска, сладко постанывает, мурлыкает томно.

Костя молчит. Ноль реакции. Ни единого слова против, ни намека в свое оправдание или мою защиту.

Как же я могла так ошибаться в нем…Как?!

Я вжимаюсь обнаженной спиной в деревянную стену. От сердцебиения ничего не остается. Оно на нуле. Даже ниже нулевой отметки. Виски вот–вот лопнут от металлической боли. Такой же холодной, такой же тяжелой, непробиваемой, как и этот убийственный миг.

Закрываю глаза и сковываю кулаки до хруста. Бокал с остатками вина крошится в ладони. Не морщусь, не пищу, не вздрагиваю.

Чувствую ниточки крови, стекающие по сгибу и по мизинцу, смешавшись с красным вином. Осколки режут кожу изнутри, алкоголь жжется, но мне все равно. Мне вбивают ржавый гвоздь в грудь, с улыбкой прокручивают и, взяв молоток, ровняют шляпку с ребрами.

Я почти мертва.

И ложь. Кругом ложь!

Умереть бы мгновенно, сгинуть навсегда.

Но смерть – это не конец. Меня ждет пустыня с обглоданными костями и ночными кошмарами, где я снова и снова буду вспоминать о предательстве.

Пятнадцать минут назад у меня было все: любимое занятие, любимые друзья, любимый муж. Единственный, желанный. Мой спаситель.

А сейчас только безликое стекло меж пальцев. Мелкие кусочки, которого проникают под ногти и мне хочется сделать себе еще больнее. За новой болью забудется старая боль. Закон.

Ножка бокала падает на пол и в подскоке звенит.

Дверь подсобки, прячущая двух предателей, резко открывается. Ксюша в платье–комбинации с кружевом по лифу, победно улыбается. Будто бы знала, что я здесь. И что все слышу. Уж слишком явно она расправляет тощие плечи и посылает мне режущий взгляд.

От ее ножевой раны я даже не шелохнулась. Хотя хочу сорваться, проредить ее длинные темные волосы. Но…позже.

Сейчас мне не до нее. Я нахожусь в воронке, вращающейся на космической скорости. И тот, кто может замедлить меня, добить окончательно, появляется следом.

Костин взор размазывает меня по стенке. Пуля проходит навылет. Он не удивлен, не застигнут врасплох. Как обычно хмур и сдержан. Но, сейчас я этого не вынесу! Я вытрясу из него нутро и скормлю своей ненависти.

Одна моя нога подкашивается и, если бы не его рука, я бы рухнула на бок, потеряв не только каблук, но и саму себя. Всю до последней капли.

– Ладненько, не буду вам мешать. Пока, пупсик.

Ксюша мелкими шажками теряется из виду. Я хочу рвануть за ней, схватить за шею и прибить к стене, но Костя предотвращает драку, крепко сжав мой локоть.

Я вскрикиваю, уверена будут синяки от его пальцев. Сильно толкаю Костю в плечо, оставляя отпечаток алой пятерни на кипенно–белой рубашке.

Он молниеносно выпрямляется, взгляд сбрасывает сизую пелену. Встряхивает буйной от полученного кайфа головой и замечает мою кровь.

– Что это? Ты поранилась? – растирает пальцы, хочет ступить ко мне, но под его дизайнерскими туфлями стрекочет стекло. Замирает, взирая на блестящие «угли» с остатками вина. Хмурится, сопит, раздувая приплюснутые ноздри.

– Пупсик? Ломбардия и секс в отеле?

Не знаю, дрожит ли мой голос или нет. Я будто в шлеме. Все отдается эхом. Несусь по автостраде с отказавшими тормозами и снова, и снова жму ручку газа.

– Ты слышала? – Костя наконец-то приходит в чувство, распахивает глаза.

– Конечно, я слышала! Я все слышала! Я холодная, невнимательная дрянь. А ты бедный и несчастный мужик.

– Диан…

Цедит сквозь зубы, подавляя дерзкий рык.

– О, нет! – окровавленной рукой упираюсь ему в грудь. В стальную, нерушимую преграду, защищавшую меня семь лет. Но теперь ставлю клеймо. Метку лжеца. – Ни слова. Не оправдывайся, жалко выглядит. Лучше признай с достоинством, что спишь с женой лучшего друга.

– В своем уме? На хрена она мне? – черная бездна в его глазах шире и темнее. Костя уверен в своей правоте, ему все равно на мое состояние сейчас.

Я падаю с моста в этот брод и тону. Дорогие часы позвякивают на его запястье, когда все–таки ловит мою дрожащую руку и оценивает увечья.

– Тебе нужно показаться врачу.

– Я соберу вещи и съеду в родительскую квартиру. Не зря пустует столько лет. И после того, как я перееду от тебя, – выплевываю горькую истину, – встретимся в офисе и решим вопрос с «Виллой Давыдовых».

Одергиваю свою руку, злобно фыркнув ему в лицо.

– Вопрос? Компания принадлежит мне.

Так вот оно как…порезы ноют в унисон с моим сердцем.

Не верю. Все происходит не со мной. Другая рвет себе душу и смотрит в янтарные глаза неверного мужа.

Мужа, который за какие–то минуты становится чужим. Будто не было этих семи счастливых лет. Или мне лишь казалось счастливых и важных для нас двоих?

Где я просчиталась, в чем совершила ошибку?

Может быть в том, что благодаря мне чета Борисовых стала вхожа в наш дом?

Да, наверное.

Я люблю субботние ужины в хорошей компании. Люблю готовить по рецептам из маминых книг. И я всегда хотела порадовать Костю. Олег важен для него и близок ему. А Костя мое наваждение. Моя тихая гавань.

Да и что плохого в домашней еде и приятном общении?

Ничего. Но…

«Но» всегда вмешивается в ход вещей. Раскалывает напополам искренние чувства. Перемалывает в пыль светлое, нежное, настоящее.

– В сейфе в моем кабинете лежат все документы. И расписка с твоей подписью тоже. Забыла о ней? Забыла, что написала ее, чтобы быть спокойной? Но я дал бы тебе денег и без намека на возврат. Потому что влюбился с первого взгляда. По щелчку. Я помог удержать компанию наплаву, а потом раскрутил ее до мирового уровня. Я, Диан не дал потонуть короблю. Твой законный муж. А не кто-то левый. Так что, «Вилла Давыдовых» моя. И ты моя, пока не решу иначе.

Складывает руки на груди. Самоуверен, несгибаем. Весь будто изо льда. Тот короткий проблеск сочувствия тухнет навсегда.

– Твоя? Похоже, ты только сейчас понял, чего я стою.

Костя с мягким усилием берет меня за подбородок и вынуждает барахтаться в своих глазах–омутах.

– Ты была на грани банкротства. Еще полгодика и «Вилла Давыдовых» сгинула бы к черту. Я вытащил тебя из дерьма за небольшую плату и посмотри, во что превратилась компания.

Его лицо вблизи моего лица. Дыхание перехватывает. Оно закупоривается в легких, словно джин в кувшине.

– «Вилла Давыдовых» стала великой империей, а я твоей пленницей. Жаль, что я лишь сейчас сложила два плюс два.

– Ты моя, Диана. Только моя.

Сильные пальцы скользят от подбородка к шее с пульсирующей венкой, ключице, вырезу черного платья.

– У тебя больше нет права так считать.

– Я решаю все в нашей семье.

Ударяет кулаком по стене в миллиметре от моей головы.

– И про жену друга не забываешь. С ней тоже все решил?

– Замолчи, – цедит сквозь предельно стиснутые зубы. – Ксюха никто для меня. Она грязная…

Я превращаюсь в скалу без чувств и эмоций. Закусив губу, отпихиваю от себя мужа.

– Ты сам весь увяз в грязи, Кость. Мне противно. Но знай, компания хоть и принадлежит тебе документально, по факту она моя. Я не отступлю. Никогда.

Слезы набегают изнутри. Голос понижается, трясется в агонии. Я тороплюсь уйти, затеряться среди полок с марочными винами и напыщенных гостей, под музыку Вивальди.

Знала бы я, что утром, после ночи истерик и криков, тест на беременность покажет жирный плюсик…


## ГЛАВА 2

Третья коробочка из–под теста летит в мусорку. Твою же!

Шлепаю себя по бедру, кусаю губы.

Я же почувствовала свое интересное положение еще пару недель назад, но всё оттягивала момент и вот…

Сижу на полу кухни, вокруг доказательства беременности. Куча фактов и наглядных улик! У меня двоится в глазах от них, немного знобит. Растираю предплечья, сметая мурашки. Кожа такая чувствительная, что содрать хочется.

А–а–а–а! Готова навести хаос в кухне! Запустить сковородкой в окно!

Беременность ведь не шутка. Не шоу любимого мной в детстве Амаяка Акопяна. Все по–настоящему!

Реальность убивает. Ставит к стенке и выдает автоматную очередь.

Ладошками накрываю опухшее от слез лицо. Я всю ночь ревела, как маленькая, уткнувшись в подушку. Ревела и думала о Косте и Ксюше. Неужели все так банально?

Он и она.

Давние друзья становятся любовниками.

Смешно.

Хохочу во все горло, пихаю ногами использованные пластиковые картриджи с двойными сплошными.

Господи, какая же я дура!

Я же в рот Косте заглядывала, чуть ли не красную дорожку перед ним стелила. А он свернул налево, даже не задумываясь.

Бьюсь затылком о глыбу, именуемую кухонным островком, и пытаюсь разогнать щебечущие мысли.

Жужжат, стрекочут, донимают.

Но после нескольких ударов затихаю, притягиваю колени к подбородку и смотрю на свое отражение в дверце посудомоечной машины.

Ничтожество. Об тебя ноги вытерли, превратили в повидло с душком.

Возьми себя в руки! Ты беременна! Теперь нужно думать о двоих. Больно, но справишься. Не в первый раз.

Я пережила уход папы, трагедию, унесшую жизнь мамы. Зашила боль глубоко в сердце и запретила тебе себе плакать. Но сегодня, сейчас, я опять глупая, несмышлёная девочка, вокруг которой ничего, кроме пустоты.

Обтерев щеки рукавом шелкового халата, встаю, собираю тесты и иду в гардеробную. Для встречи с адвокатом надо привести себя в порядок.

Снежная Королева? Так сказала Ксения? Ладно. Буду ею. А она поганка! Мне брезгливо даже думать о ней.

Через пятнадцать минут я выгляжу сносно: белый костюм, голубая блузка. Глядя на себя в зеркало, понимаю, придется идти до конца. До финишной прямой. Как бы не любила мерзавца. И как бы не хотела дать ему шанс все исправить ради будущего ребенка, надо не сворачивать с дорожки.

Буду сильнее своих чувств. По крайней мере, постараюсь.

Инстинктивно кружу ладонью по абсолютно плоскому животику и еле–еле сдерживаю слезы. Я уже слишком много их пролила.

Мы не планировали малыша, даже не разговаривали о нем и такое чудо.

Самый настоящий подарок с выше. По–другому и не назовешь.

– Теперь мамочка точно не отступит, кроха. – Шепчу хрипло.

Странно звучит и выглядит тоже. Преданная женщина, идущая к разводу, в комнате до отказа забитой, по сути, не нужными вещами за баснословные деньги, болтает с крошечной частичкой себя.

– Диана!

Клокочущий бас Кости раскрывается все ближе и ближе. Играет дерзкими красками.

– Вот ты где.

Он в том же синем костюме в тонкую полоску, что и вчера. В одном благодарна ему, не стал меня преследовать и дал несколько часов побыть наедине с собой.

– Ты же знал куда я могу поехать.

Передвигаюсь к полкам с обувью и прежде, чем достать черные лодочки, заталкиваю за обувной ряд коробку с положительными тестами. Спрятала их туда машинально. Но вовремя. Не хочу ничего ему говорить, пока не схожу к врачу.

– Да, знал. Но ты все равно не перестаешь меня удивлять. Ты позвонила адвокату? Когда успела?

Снимает пиджак, небрежно бросает на круглую бархатную банкетку посреди гардеробной комнаты.

– Я не хочу заниматься разводом сама. Времени нет. Пусть этим займётся профессионал.

– Серьёзно решила идти в нападение? Даже не выслушав меня?

Наглость сочится из всех щелей. От сквозняка по спине холодок.

– А что ты мне скажешь? Что Ксюха лжет? Будь мужиком, не опускайся ниже плинтуса.

Втискиваю одну ногу в туфлю, потом вторую. Минутку разминаюсь на месте. Пальчики привыкают к тесноте.

Костя много тренируется, следит за весом, питанием и ему ничего не стоит заслонить собой дверь. Я глубоко вдыхаю, смотрю на него пустым взглядом, который на самом деле очень трудно мне даётся. Кипяток ненависти заливает разум.

– Отойди, пожалуйста.

– Ты не посмеешь начать войну со мной. Знаешь почему?

Пожимаю плечами, даю ему возможность продолжить.

– Потому что любишь меня.

С его губ срывается едкий смешок.

– Любовь и борьба за свою честь и достоинство, разные вещи, Кость. Много лет назад я сглупила, что приняла твои деньги. Но сейчас ты не получишь «Виллу Оберон» без сучка, без задоринки. Ясно тебе?

Муж улыбается. Четкие носогубные морщины прорисовываются ярче. Одной рукой обхватывает за талию, и вот я уже болтаю ножками в воздухе.

– Без моих денег, детище твоего отца превратилось бы в руины. И ты об этом знаешь.

– Фу, Кость. Отпусти!

Серая стена хорошая опора для него. Я же, в западне. Лишь носочками достаю до гладкого темного паркета.

– Я спал с ней. Но давно. Ещё до знакомства с тобой. В Ломбардии она пыталась меня соблазнить, но ничего не вышло. Вот вся правда, любимая моя.

Любимая моя…

Солнышко.

Зайка.

Воротит от ласковых прозвищ. Они больше не приятная мелочь, а груз в двести тонн.

– А Олег в курсе?

– Конечно, нет. Что за бред.

Размашистые густые брови нависают над веками. На переносице глубокая борозда.

– Я просто не верю. Ты купаешься во лжи и даже не замечаешь, что все рушится из–за этого. Отпусти, я тороплюсь!

Минутное затишье. В глазах цвета грозового неба лёгкое просветление.

Костя опускает меня.

– Не забудь, что твой рабочий день начинается в девять часов.

Я нащупываю сумочку и дико желаю сбить ею эту его бешеную самоуверенность, стереть самодовольство в порошок. Но лишь гну пальцы, сжимая натуральную кожу, и мысленно оставляю шрамы на его лице. Интересно, он останется таким же привлекательным? Я приложила бы все силы, чтобы изуродовать его фотогеничное лицо!

– Я никогда не опаздываю. Завтрак в компании адвоката не займет много времени.

– Удачи.

Он берет пиджак и небольшую фору, уходя прочь. Я дышу крайне медленно и повторяю: не плакать, не кричать, не выть от обиды и боли.

Все будет хорошо. Я знаю. Просто нужно подождать.

«Я спал с ней до знакомства с тобой…»

Едва успеваю добежать до умывальника в ванной при мыслях об их сексе. Меня выворачивает наизнанку. Жёстко и долго.

Борясь с пустыми рвотными спазмами, опираюсь локтями о каменный бортик и смотрю в зеркало. На шпильках трудно сохранять равновесие, но держусь. Теперь это моя главная задача – держаться.

Продолжая глядеть на девушку с красным лицом и отпечатками туши под глазами, вынимаю из сумочки телефон, набираю номер своего личного гинеколога.

– Диана Викторовна, рада вас слышать. Доброе утро!

– Здравствуйте, Натэлла Павловна, найдется для меня окошечко?

– Конечно, что вы. Сегодня в половине шестого подойдёт?

– Да. Спасибо.

Жму на красную кнопку и снова склоняюсь над грубо обтесанным куском мрамора, выпуская протяжные стоны.

## ГЛАВА 3

День позади. Будто за несколько часов полжизни пролетает. Встреча с адвокатом, поход в клинику…

Я беременна!!!

Сижу на банкетке, сама с собой в обнимку и пускаю скупые слезы. Сил нет больше плакать, но сердце то и дело выдавливает прозрачные бисеринки.

Как теперь жить? Простить его, значит, признать себя тряпкой. А я никогда ею не была. Больно не больно, иду вперед. Потом уже, за закрытой дверью вынимаю занозы и заливаю раны йодом.

Беременна…срок пять недель…

Заключение не опровержимо. Судейский молоточек ударяет по круглому деревянному пятачку.

Маленькая песчинка скоро превратится в человечка. Отражение меня или Кости. А может переймет от нас двоих все самое лучшее.

Красивая сказка с печальным концом.

Ведь не думала я о материнстве в таком ключе. Не так должно быть. Папа и мама не могут вести холодную войну, желая, утопить друг друга в вине. В прямом смысле слова. Не могут!

Ни я, ни Костя не уступим. Он дал это понять сегодня утром. Не видела его таким ни разу. Слетает с цепи по щелчку. Угрожает. Требует.

Мой муж взаперти в теле этого чудовища.

И как так получается? Глупо спрашивать «почему». Но вопрос скатывается в липкий шарик на кончике языка.

Потому что…потому что, Костя забыл, кем является. Он мой муж, а уж потом мой босс. Но кажется, игрища с Ксенией ему важнее, чем я. Слезы все же прорываются.

Даю себе возможность выплакаться.

– Дианочка, милая.

Господи, свекрови то, что нужно от меня? Вера Степановна ромашка с шипами. Открытая, простая, а внутри, под слоем добродушия первобытная злоба. Не раз получала от нее подзатыльники с нежной улыбкой.

Промачиваю глаза тыльной стороной ладони, пальцами тяну уголки губ вверх, заставляя себя улыбаться, и выхожу из гардеробной.

– Я здесь, Вера Степановна. Переодевалась после работы.

– Поберегла бы себя, не молоденькая уж.

О чем я и говорила. Нож с малиновым вареньем точно под ребра.

– Здравствуйте, – включаю тумблер со слабеньким светом внутри себя. – Кости нет. Он задерживается.

Я попросила у него пару часов на сборы. Мою просьбу принял с кривой миной. От мужчин вроде него не уходят. За ними бегают, падают в ножки, готовят первое, второе и компот. А после дневной карусели жена просто обязана забыть об усталости и ублажить по полной программе. И я такой была. Не смотря на загруженность в офисе, я заскакивала в магазин, накупала продуктов, баловала его домашними блюдами и наряжалась в соблазнительные комплекты нижнего белья, почти ничего не прикрывающие.

Но видимо зря. И субботние ужины тоже пустая трата времени. Эти двое кувыркались за моей спиной, а я потчевала их мамиными пирогами.

Ненавижу, черт возьми!

Наверняка Костя сейчас отдыхает в своем любимом баре «Пинта» и размышляет, доведу ли я начатую задумку до конца.

Не сомневайся, господин Оберон, доведу. Всем ветрам назло.

– Я знаю. Мы созванивались.

Зорким взглядом осматривает нашу гостиную в стиле шале.

– Тогда вы не против, если я продолжу собираться?

Беру с каминной полки зарядник от телефона, старый брелок–ракушку. Чисто инстинктивно.

– Куда–то уезжаете, Костя мне ничего не говорил? Опять в Италию? На виноградник?

– Нет. Слава богу, Лоренцо теперь наш. Нет нужды летать каждые две недели.

Вера Степановна разминает губы, покрытые сливовой помадой, обводит тонкими пальцами наше семейное фото на стене.

– Все–таки бросаешь моего сына?

Успеваю поймать брелок, который скатывается по ладони, зависает на мизинце и едва не плюхается на пол.

– А я когда–то хотела бросить Костю?

В голосе мелкая стальная стружка. Хрупкая ракушка тихонько хрустит в моем кулаке.

– Я говорила ему, что женитьба на тебе принесет много проблем. Ты вечная головная боль. Не проходящая мигрень.

– Вы простите, Вера Степановна, но я не хочу этого слушать. Если бы я не любила вашего сына или он меня, семьи бы у нас не вышло.

Отмираю с ледяной точки, иду к длинной подвесной консоли и вытаскиваю из нее папину записную книжку. Храню ее уже восемь лет.

– А семьи и нет. Хорошая жена не будет по десять часов торчать в офисе. Жена должна дома с детьми.

– Должна? Это слово давно устарело, Вера Степановна. Мы не при крепостном праве живем.

Свекровь, утонченная, эфемерная богиня с собранными в элегантный пучок волосами приятной холодной седины, сдержанно улыбается.

– Жена за мужем. А не впереди, на колеснице, запряженной гнедыми скакунами. Посмотри, до чего ты скатилась? Худая, словно узница Освенцима. Одни глазища, да губищи. Дома ни тепла, ни уюта. Мрак, глушь, одиночество…

– Прекратите!

В груди оловом выжигает дыру. Я стискиваю зубы от жжения, не выдержав, прикладываю к ней ладонь.

– Мой Костя совершил ошибку. Уж, прости.

Прощение не бросают вскользь, после сказанной грязи. Зад им подтереть и выбросить.

– Для чего вы приехали, Вера Степановна?

Резонный вопрос.

– Давно у вас не была. Хоть и живу в двух шагах.

Вот где Костя совершил ошибочку. Купил матери дом через два участка от нашего дома. Ощущение постоянно надзора меня никогда не покидает. А ее визиты высасывают из меня все силы. Вампирша она.

– Тогда давайте перестанем обсуждать нашу с Костей личную жизнь и выпьем чаю.

Вера Степановна сцепляет худощавые руки под грудью, подчеркивая стройную талию.

– Только, пожалуйста, не ваш этот матча. Вкус у него, как у прелого сена.

– Я на днях купила хороший китайский чай из провинции Юньнань.

– Мне это ни о чем не говорит.

Конечно, проговариваю внутренней себе, а ей успокаивающе улыбаюсь.

– Милая, у тебя какое–то пятнышко на бедрах. – Свекровь проводит пальцем по всей длине брови и указывает им на меня.

Я опускаю глаза на свои домашние спортивные штаны и вижу не пятнышко, а огромное красное море.

Мой малыш!

– Вера Степановна, – дрожащей рукой ощупываю промежность. – Скорее вызывайте скорую помощь.

– Что с тобой?

Она выпучивает серые глаза, спешит ко мне, огибая диван и финский столик с прозрачной столешницей.

– Скорее! Скорую!

Перед глазами водянистые круги. Мутные, тинистые. Я ничего не понимаю, но предчувствие гадкое. Боюсь пошевелиться и сделать хуже.

– Хорошо–хорошо, сейчас!

Торопится к своей сумке на тумбе в прихожей зоне, долго копошится со смартфоном и с обреченным взглядом поворачивается ко мне.

– Он сел…

Господи.

Один шажок и по ляжкам течет теплое «молоко».

– Где твой телефон? Давай я принесу.

Вера Степановна уже рядом со мной. С ужасом в глазах глядит на мои трясущиеся ноги.

– Я оставила его в гардеробной. На банкетке.

В горле ведро щебня. На каждом слове сглатываю камень за камнем. Ползу к дивану, пока свекровь бежит в гардеробную. На полпути меня пронзает дикая боль. Ничего подобного не испытывала за все свои тридцать лет.

Подавляю стон, но за ним рвутся новые. Меня режут на живую. Чертовы невидимые коновалы!

– Вызвала! – кричит Вера Степановна, возвращаясь в зал.

– Спасибо…– не могу продолжить, низ живота раздирает на куски.

– Я позвоню Косте.

Киваю в бреду, уже теряясь в реальности. Подо мной лужа крови, а во рту привкус плесени.

– Так, Костя будет с минуты на минуту, уже проехал шлагбаум.

Молча, молю скорую помощь приехать быстрее. Вечерние пробки ад и сейчас самый пик.

На секунду отключаюсь, а очнувшись, вижу суматошного мужа над собой. Он аккуратно берет меня в руки и куда–то несет.

– Что ты делаешь? – через накрывающий туман.

– В больницу тебя везу. Надо было сразу парней напрячь, а не ждать карету с врачами! Я же не за красивые глазки им плачу, мать твою!

– Все кружится…, и я ног не чувствую, Кость…

Он чертыхается, грубо отдавая приказы охране и водителю.


## ГЛАВА 4

Шесть дней пролетают в полупьяном от реальности бреду.

Во мне пустота. Огромная, всепоглощающая пасть с заостренными зубами.

Даже слова Натэллы Павловны, которая приходит меня навестить, не успокаивают. Она в красках описывает мое будущее материнство, приводит факты из практики, рассказывает об опыте своих коллег.

Но что мне чей–то там опыт?

У меня случается разрыв маточной трубы из–за внематочной беременности. Врачи ее удаляют. Сохранить невозможно по медицинским показаниям.

Если бы я только раньше, что–то почувствовала…

Если бы прислушалась к звоночкам своего организма.

Только теперь поздно мыслить задним числом.

Мои шансы стать матерью уменьшаются на…да неважно насколько. Я ощущаю себя женщиной наполовину. Никчемной, одинокой старухой, с кучей кошек вокруг.

Прикладываю ладошки к лицу, гляжу в окно на деревья, колыхающиеся от порывов ветра, полоску моря вдали и не представляю, что мне делать дальше. Мощные ветки склоняются то влево, то вправо, а мое сердце прыгает вверх–вниз.

Одинокая…нелюбимая…ненужная.

Закрываю глаза и вроде бы немного усмиряю взрыв снарядов в груди. А вот под пальцами становится мокро. Я плачу. Плачу о том, что было, будет и еще не свершилось.

Плачу заранее, пока никто не видит.

Я так привыкла. Прятать боль, скрывать чувства, показывать всем только счастливую улыбку без тени печали.

– Добрый день, Диана Викторовна. – Лечащий врач заходит в мою vip–палату, пряча руки в карманах белоснежного халата. – Я смотрю, вы уже наготове. Соскучились по мужу и дому? У вас такой замечательный любящий муж. По такому не грех скучать.

Костя и правда всю неделю приезжал ко мне. Каждый раз приносил большие пакеты с едой из разных ресторанчиков, фрукты из тайской лавки, мои любимые домашние сладости из магазинчика на окраине города. Даже матери наказал навещать меня утром и вечером. Вера Степановна исправно выполняла поручения сына. Заглядывала, спрашивала о самочувствии, приносила книги, чтобы я отвлекалась иногда.

– Наверное. – Пожимаю плечами, стираю слезы под глазами, пока она читает сообщение, пришедшее ей на телефон.

– Так, – блокирует экран своего смартфона. – В эпикризе я все вам написала. С Натэллой Павловной мы обсудили ваше дальнейшее лечение. Она будет с особым вниманием наблюдать вас. Думаю, месяцев через шесть–семь сможете начать подготовку к беременности.

С кем? С мужем, которого к тому времени сдует муссон?

– Спасибо. Я буду следовать всем рекомендациям, и ходить на приемы.

– Тогда, не смею вас больше задерживать. Тем более что внизу вас ждет целый отряд суровых мужчин в костюмах.

Мой муж предсказуем. И раньше мне это нравилось. Я ненавижу сюрпризы. Но сейчас мне хочется прогнать всех его верных псов, сесть за руль своей машины и ехать, ехать, пока не упрусь в тупик. Наверняка, где–то он существует.

И там нет людей. Никого на километры. А может быть и тысячи километров.

Но это все мои несбыточные мечты.

Костя дал понять, что я принадлежу ему. Безапелляционно. И его не интересует мое мнение. Мы даже про случившееся не поговорили. Просто обменялись болезненными взглядами, формальными фразами, холодными молчаниями и все.

Не знаю, какие мысли у него в голове сидят. Хотел он ребенка, не хотел. Желал стать отцом в свои тридцать шесть или не желал.

Мой муж одна сплошная загадка. По его каре–зеленым глазам не поймешь, о чем думает, не прочтешь правду по жестам или мимике. Настоящий холодный босс.

Расчетливый и прагматичный до чертиков.

С первого дня знакомства. С первого нашего разговора на том вечере, когда меня пытался обрабатывать заклятый папин конкурент Георгий Северцев. Он давно метил на наш «винный бизнес», еще в далеких девяностых хотел слияния. Но…

Костя спас наш семейное дело. И покорил мое сердце. Я больше ни о ком не могла думать, никого не представляла рядом с собой…

Оберон Константин целиком увлек мое внимание и навсегда проник мне под кожу.

Вздыхаю.

Странное эхо разносится по пустой палате.

Оборачиваюсь, осматриваю кофейного цвета стены и понимаю, это мои всхлипы звучат в замкнутой тишине. Я снова разревелась от воспоминаний.

Но без них я не могу. Только они не дают мне сгореть в огне предательства и боли от потери малыша. И что убивает глубже и сильнее сложно сказать. Нож для колки льда в сердце от любимого мужа или прокол в живот от хирурга?

И то, и другое.

Опять напоминаю себе о пустоте. Никуда не деться от нее. Даже в комнате с сотней людей, мне будет пусто.

Надломленный выдох и я делаю шаг к сумке в кресле. Берусь за короткие кожаные ручки, направляюсь на выход. Дверь за спиной бесшумно закрывается.

– Здравствуйте, Диана Викторовна.

Охранник Кости забирает у меня ручную кладь и молчаливо следует за мной по коридору. Я бы с радостью сбежала прямо сейчас. Сорвалась и помчалась по лестнице сломя голову. Но рослый мужчина с ухоженной «эспаньолкой» может одной рукой закинуть меня на плечо и запихнуть в багажник.

– Здравствуйте, Диана Викторовна. – Словно под копирку произносит другой не менее крепкий боец в костюме.

– Да, здравствуйте.

В главном холле больницы на меня смотрят, будто на музейный экспонат. Блондинка в сопровождении двух бугаев выходит на улицу и садится в «призрачный» роллс–ройс насыщенного синего цвета с белым кожаным салоном. Это не машина, а произведение искусства. Картина Пикассо по автомобильным меркам.

– Константин Евгеньевич приказал доставить вас домой.

Моя ошибка. Я забыла напомнить мужу, что после выписки поеду в родительскую квартиру в жилом комплексе на берегу моря.

– Я сейчас ему позвоню.

На моем телефоне всего десять процентов зарядки. На пару вызовов хватит.

Захожу в контакты. Первый в списке. И в моем сердце тоже.

Звонок прерывается сразу же. После одного гудка. Перезваниваю и уже недоступно.

Занят Ксенией? Обсуждают, в каком итальянском отеле проведут ближайшие выходные?

Почему так больно?!

И неужели ничего кроме боли никогда больше не почувствую?

– Домой? – уточняет водитель в солнцезащитных очках.

– Нет. Отвези меня в какое–нибудь кафе. Я проголодалась.

Я не голодная. Но в кафе найдется зарядник. В тот дом я не вернусь. Ни за что. Он для меня айсберг, о который разбилась моя жизнь.

– Хорошо.

«Призрак» приводится в движение, а я прикладываю телефон к подбородку и зажимаю нижнюю губу. Пожалуйста, Костя перезвони…я не хочу возвращаться в дом, где я потеряла ребенка. Не хочу. Без твоего веского слова, эти обученные бородачи ничего не будут делать. Прошу тебя…

По обеим сторонам мельтешат невысокие здания, автобусные остановки.

Стучу корпусом по подбородку сильнее. Внутри нарастает отчаяние. Если он думает, что своим молчанием что–то решит. То зря.

Развод будет. И я уже ушла от него.

Турлынь! – телефон чуть вибрирует.

От неожиданности роняю его на колени. Блин!

Взяв в руку, тороплюсь прочесть сообщение, до полного отключения чертова гаджета.

Видео. Интересно. Нажимаю на воспроизведение и смотрю на Ксению в нашей с Костей постели. Она в ярко–красной кружевной сорочке, а рядом мой обнаженный муж…


## ГЛАВА 5

Еще раз перематываю видео и на ходу открываю дверь. Водитель резко тормозит. Я вылетаю из салона, телефон выскальзывает из руки на асфальт, и от удара гаснет. Мчусь в ближайший темный переулок. Ноги не слушаются после шести дней пребывания в больнице. Поэтому я скидываю туфли и бегу, бегу, бегу…

Мне хочется скрыться, исчезнуть, вырвать сердце и скормить его уличным собакам. Слезы смахивает встречный морской ветер. Я лишь громко глотаю сбитый в комки воздух и мечтаю где-нибудь забиться в уголок на несколько часов.

А может и дней.

Костя мерзавец. Конченый подонок!

Я потеряла ребенка, а он? Изучает Камасутру с Ксенией в нашей супружеской постели?

Там, где должны быть лишь двое. Мы.

Господи…

Собачий лай за спиной напоминает о двух охранниках, от которых я улизнула. Часто оглядываюсь набегу, волосы липнут к лицу.

Они меня найдут и привезут в дом предателя и портовой подстилки. Не бывать этому. Ни сегодня, ни завтра, ни месяц спустя.

От порывистого бриза меня клонит назад. Замечаю слева крошечную кофейню. Она будто маячок в бескрайнем океане моего отчаяния. Ныряю в дверь и прижимаюсь к стене, скрывающей меня со стороны улицы.

Сердце колотится безбожно. Ударов сто сорок в минуту. Из пульса можно собрать звуковую дорожку. Облизываю губы и пытаюсь прийти в себя.

Ксения, постель, кружева, спящий Костя.

Картинки меняются, а суть одна.

Еще неделей ранее мы с Костей грезили отдыхом. Не могли дождаться, когда покончим с Лоренцо и возьмем короткий отпуск. Никакого вина, бесконечных встреч, договоров, поездок. Только он и я. Тихие вечерние прогулки, разговоры по душам, танцы в нашем любимом клубе.

– Простите, с вами всё в порядке?

На меня, насупив брови, смотрит рыжая девушка с ямочкой на подбородке и графитными серыми глазами.

– Д-д-да. – Киваю без остановки, мои растрепанные волосы опадают мне на щеки.

– Хотите кофе?

Она оглядывает меня с головы до ног, прищуривается одним глазом, увидев отсутствие обуви.

– И, кажется, у меня где-то завалялись тапочки.

Я свожу пальчики, становясь косолапым недоразумением, а она улыбается и плечиком зовет меня к столику.

Шлепая по холодной плитке, трясусь, словно провела ночь в холодильной камере. Но я всего-то еще раз убедилась в неверности мужа.

Всего-то…

Для меня он был жизнью, светом в совершенно темном царстве.

Присев на стул, беру овсяное печенье, лежащее в плетеной корзиночке. Мне не хочется есть. Я просто крошу кругляш, представляя Ксению. Ломаю ее снова и снова, закусывая щеку изнутри. А что, если мне поговорить с Олегом? Нет, я не смогу. Он сам должен узнать об их шашнях. Но как? У него полно работы, он же правая рука Кости. Постоянно в разъездах, командировках. Я же не явлюсь к нему в кабинет со словами: привет Алек, твой лучший друг спит с твоей любимой женой. Нам, конечно, предстоит видеться каждый день в офисе, но…

Боже.

Мне же нужно будет выйти на работу.

В животе нарастает острый спазм. Я прикладываю ладонь к маленькому шрамику и заставляю себя успокоиться. Глубокий вдох, медленный выдох.

Беречь, заботится, слушать рекомендации. Напоминаю поэтапно. Мое здоровье сейчас важнее всего.

– Кофе по моему личному рецепту. С медом и капелькой корицы.

Огненная богиня широко улыбается.

– Спасибо. – Выдавливаю лишь полуулыбку. Танцует на губах на грани нервного тика.

– Можно я присяду?

Я внезапно осознаю, что в заведении больше нет посетителей. Мой взгляд с извинительным посылом теряется в ее нереальных глазах. Они обволакивают, укутывают в тепло несмотря на серость.

– Конечно.

Девушка отодвигает стул с французской спинкой и садится. На столешнице много крошек. Быстро сгребаю их ладошкой, стараясь унять нарастающую неловкость.

– Вам повезло. Я решила провести ревизию и уже хотела закрываться.

– Извините, – не смотрю на нее, воюю с «остатками Ксении». – Я тоже не думала, что так получится.

– Я Катя.

Она наблюдает за моими глупыми действиями очень внимательно. А потом, словно фокусник вынимает тапки из-под полы и бросает мне под ноги.

– Диана. – Надеваю на ощупь. Сразу теплее становится.

– Прекратите. – Не выдерживает, накрывает мою руку своей рукой. – Расскажите, что у вас произошло? Если вам нужно убежище, хотя бы на эту ночь, у меня комната пустует. Прямо здесь. На втором этаже.

Я долго молчу. Меня со стоном прорывает в рыданиях. Склоняюсь над столом, сложив руки под голову, и уливаюсь слезами.

– Мой муж изменяет мне, я потеряла ребенка…а час назад я узнала, что дрянь, которая разрушила мою семью, осквернила самое святое…я не знаю, что мне делать. У меня никого нет, кроме мужа. И я не могу вернуться домой, не могу поехать на квартиру родителей, потому что он везде. Как чума или холера!

– Тише, Диана, – Катя обнимает меня, а даже не улавливаю, как ей удается незаметно переместиться. – Переночуете у меня. А завтра, я уверена, все образуется.

– Вы понимаете, – задираю подбородок, всхлипывая со звучным придыханием. – У меня есть деньги. Мой муж владеет многомиллионной компанией «Вилла Давыдовых». Я начальник маркетингового отдела. И.…Но я просто без сил…из меня, будто вся жизнь вытекла.

– Оберон? Ты Диана Оберон?

Опять роняю голову на руки и хлюпаю носом.

– Ваши вина превосходны! А шампанское? У меня есть бутылочка в холодильнике. Просто невероятно, всегда хотела с тобой познакомиться. Извини, что на «ты», но я тобой восхищаюсь! Красивая, яркая, уверенная, умная, целеустремлённая девушка. Я даже подписана на тебя в социальной сети. Слежу за постами, местами, где ты бываешь. После твоего тура по Италии, начала копить на поездку. Кофейня приносит неплохую денежку, но я хочу отдохнуть на всю катушку!

Ее слова еще сильнее прибивают меня к столу. Сейчас я сгоревший в пламени мотылек. Или хуже. Раздавленный мотылек, с вырванными на живую крыльями.

– Знаешь, – Катя проводит по моей спине, – я рада, что ты решила спрятаться от прошлого именно в моей кофейне.

– Почему? – поворачиваюсь к ней опухшим лицом.

– Потому что мне тоже когда-то пришлось начинать сначала после предательства мужа.

В пустом зале в молочно-белых тонах стало на одно разбитое сердце больше. Вот так неожиданно и явно.

– Попробуй кофе, я старалась. Это конечно, не Бордо, Мускат и прочее, но тоже вкусно и сделано с любовью.

Катя встает, идет закрывать дверь. Я смотрю ей вслед и понимаю, боль до сих пор внутри нее. Она переворачивает табличку с «открыто» на «закрыто» и едва уловимо ее пальчики подрагивают. Перевожу взгляд на чашку с кофе, сдираю зубами шкурку с нижней губы. Склеить осколки сердца можно, но это будет уже не заводская фигурка, а хэнд-мейд с ошметками клея на стыках.

Так пусть оно будет разбитым, пока кто-то не найдет способ заменить его на новое.


## ГЛАВА 6

Ночью я не сплю. И моя бессонница объяснима. Жизнь рухнула в одночасье, и жирная линия разделила ее на счастливое «до» и мрачное «после». И как бы ни хотела, выход найти невозможно. Константин меня предал, надругался над моими чувствами и любовью. Просто стёр ее до дырки.

После смерти папы меня прибило к земле. Девочка, живущая в ванильном мире, вдруг обнаружила, что реальный мир жесток и коварен. А земля, над которой она витала в облаках, выжжена дотла.

Папа всегда меня оберегал от суровой действительности. Бизнес полностью держался на его могучих плечах. Он был Атлантом с невиданной мощью, а я его любимым ангельским цветочком.

Пришлось быстро обрастать шипами. Тот же Северцев кружил вокруг аллигатором, выжидая, охотясь за мной на расстоянии. И я уже была готова сдаться. Вручить ему «золотой ключик» от «Виллы Давыдовых». Но из волшебной бутылочки выскочил Костя. Сделал предложение, хм, от которого я никак не могла отказаться. И чтобы не чувствовать себя в конец дурочкой, попросила его о расписке. Он даёт мне деньги – я обещаю вернуть всё до копеечки. Только вернула я с небольшим бонусом. Вручила ему сердце, перевязанное синим, как и его ледяные глаза, бантом.

Влюбилась как подросток. Гормоны взбунтовались, и я пропала.

Без него, без него, без него жизнь чужая, не моя …так кажется, пела Успенская?

Но что с того? Без него и с ним теперь все не то.

Я застряла между. Под ногами выпуклая пустота. Болтаюсь в подвешенном виде и вспоминаю то, чего уже никогда не случится. Папа больше не прижмет к своей груди и не прошепчет: девочка моя, я так тебя люблю.

И нас Константином прежних не будет. Я не прошу ему перепихоны с Ксенией. Никогда.

– Это моя собственность! И если вы сейчас же не покинете кафе, я вызову полицию!

Срывающийся на крик голос моей спасительницы доносится отчётливой вибрацией из–за двери. Я подхожу к окну и вижу Бентли своего мужа.

Черт!

Скручиваю свои длинные пшеничные волосы в клубочек на затылке, скрепляю карандашом, который нахожу на полке.

Костя устраивает представление, забывая о приличиях. Когда он в гневе, у нее падает заслонка и демона не остановит даже рота солдат с автоматами.

– Где моя жена? Спрашиваю в последний раз.

Медвежий рев ничуть не пугает Катю, она грудью охраняет витрину со сладостями. Ее острый прямой нос высоко поднят, плечи расправлены. Рыжие пряди полыхают красным в лучах расчетного солнца. Мифическая амазонка, готовая расправиться с мужчиной, заступившим на ее территорию.

– Мне плевать, кого вы ищете. Здесь точно не найдете.

Я выхожу из узкого коридора за барной стойкой, и в глазах мужа растекается облегчение с дозированным сожалением. О чем он жалеет? Об ужасном сексе с Ксенией? Забыл, какой сладкой конфеткой она была? Как липла к его поджарому телу?

– Диана.

Выдох моего имени вызывает непослушные мурашки. Лёгкая изморозь покрывает мою кожу.

– Кать, оставь нас, пожалуйста. – Мельком поглядываю на лису в сторонке.

Вход в кафе украшают две статуи с безжизненными профилями. Муха мимо них не пролетит.

– Хорошо. Но через час открытие.

Я касаюсь ее плеча. Наши взгляды успокаивают друг друга. Мой муж со своими тараканами в голове, но применять силу не станет. Ни разу не поднимал на меня руку и сейчас не посмеет. У него очень четкие мужские понятия. Я знаю.

– Чего ты хочешь?

Спрашиваю Костю, едва Катя исчезает.

– Ни привет, ни прости?

Напряжение, которым он наполнен, искрит в его глазах и жестах. Даже говорит сквозь зубы.

– Ни того, ни другого ты не заслуживаешь.

– Да?

Костин шаг равен моим пяти. Я зажата им и о побеге могу забыть.

– Разве тебе есть до меня дело? Вчера ты вполне хорошо себя чувствовал с Ксюхой.

– У тебя галлюцинации после больницы? Может нужно проверить голову? МРТ, например.

Вонзает указательный палец мне в висок и тихонько постукивает им по одной точке. Я хвастаюсь за его запястье, а он легко выкручивает положение в свою пользу и фиксирует мою кисть. Наши лица катастрофически близко. Правда, Косте приходится сгорбиться и ощутить себя мужчиной среднего роста.

– Развод избавит от всех проблем. Нам обоим станет проще жить.

– Что ты ёбтвою несёшь? – наши тела соприкасаются. Костю изнутри нарывает от бешенства. – Вчера ты должна была приехать домой. Я попросил домработницу приготовить ужин, сменить постельное белье…

– Отличная идея. Особенно после того, как твоя шляндра оставила на нем свои следы. Да и ты, наверное, тоже. Ты же не любишь предохраняться.

Над нами повисает грозовое облако. Вот–вот разразиться гром.

– Диан, что с тобой? В последнее время ты ведёшь себя как одна из…

– Как кто, Кость? Как нормальная женщина, которую предал любимый муж? Уж, извини, что не бросилась тебе в ноги после того, что произошло.

– А что произошло? Ты услышала вырванные из контекста разговора фразы, надумала себе измену. Потом эта беременность!

– Эта? Говоришь так, будто я подхватила ротавирус. Будто у меня была диарея, вызванная испорченным чизкейком. – Не знаю, почему вспоминаю свой любимый десерт. – Но испорченный ты! Меня от тебя тошнит! От твоей чертовой заботы, которой прикрыта ложь. Оставь меня! Хотя бы раз уступи и дай мне время пережить случившийся апокалипсис! Прошу тебя!

Перестаю моргать. Глазам больно от долгой паузы.

– Больше никогда не убегай от моих парней и не выбрасывай телефон. И перед тем, как вернуться в офис, чтобы воевать со мной, возьми пару дней передышки. Поняла?

Хлоп. Первый болезненный взмах ресниц. Замедленная съемка, вокруг все зависает в моменте. Даже пылинки в воздухе замирают.

– Собери и перевези мои вещи в родительскую квартиру. В дом я не вернусь.

Костина броская челюсть с иссиня–черной щетиной хрустит на металлических шарнирах. Мое сердце не бьется. Ни удара за последнюю минуту.

– Как пожелаешь, любимая. Но послушай. – Обнимает меня за осиную талию, и я окончательно тону в озере его черных зрачков. – Я безумно хотел ребенка. Мы были бы замечательными родителями. И сейчас мне тоже больно. Запомни, я такой же человек, как и ты. Только с одним отличием. Я свое никому не отдаю. А ты моя.

Шепчет, добирается до хрупкой куколки внутри меня. И когда она трескается и рассыпается на микроскопические кусочки, пересекает зал. Возле двери оборачивается, сдавливает медную ручку до скрипа.

Меня мотает хлеще чем в центрифуге от его немой скорби в глазах.

Дверной колокольчик позвякивает, и Катя выходит из укрытия за стойкой. Мы обе смотрим на орангутангов в костюмах. Они заходят в кафе и испепеляют меня взглядами.

– Ты поедешь с ними?

Катя нервно усмехается, явно нажимая в уме «тревожную кнопку».

– Спасибо тебе за гостеприимство.

– Вот, держи мою визитку на всякий случай. Звони в любое время.

Сует мне карточку. Я беру и благодарностью улыбаюсь. Тонкая картонка греет мою ладонь. Маленький тлеющий огонек, после ледяного тайфуна в облике мужа.


## ГЛАВА 7

Вся моя жизнь уместилась в три чемодана и одну спортивную сумку. Именно на нее я смотрю сейчас, стоя в пустой родительской квартире под чутким надзором одного из ручных собачонок Константина.

Парень загораживает собой торшер, который я включила, переступив порог. В комнате гнетущая полутьма.

Бросить в него туфлю? Запустить плоскую вазу?

Нет. Я уже достаточно сошла с ума. Новая истерика потянет на палату в психиатрической лечебнице. Одиночная камера с решеткой в окне.