Оглавление

Оглавление

Ископаемые

Ископаемые

-Трек первый-

-Трек второй-

-Трек третий-

-Трек четвертый –

-Трек пятый-

-Трек шестой-

-Трек седьмой-

-Трек восьмой-

-Трек девятый-

-Трек десятый-

-Трек двенадцатый-

-Трек тринадцатый-

-Трек четырнадцатый-

-Трек пятнадцатый-

-Трек шестнадцатый-

-Трек семнадцатый-

-Трек восемнадцатый-

-Трек девятнадцатый-

-Трек двадцатый-

-Трек двадцать первый-

-Трек двадцать второй-

-Трек двадцать третий-

-Трек двадцать пятый-

-Эпилог-

*Приложение

Лечебный нюхательный табак Кендл:

Другие произведения Роберта А. Вебстера

Ископаемые

Виагра, понюшки и рок-н-ролл

Роберт А. Вебстер

Переводчик:

Павел Козлов

Ископаемые

Автор: Роберт А. Вебстер

Авторские права: © 2025 год, Роберт А. Вебстер.

Перевод: @ Павел Козлов

Обложка: © Роберт А. Вебстер

Все права защищены

Все права защищены. Никакая часть данной публикации не может быть воспроизведена, сохранена или передана в какой-либо форме или какими-либо средствами, электронными, механическими, путем фотокопирования, записи, сканирования или иным образом, без письменного разрешения издателя. Копирование этой книги, размещение ее на веб-сайте или распространение любым другим способом без разрешения является незаконным. Этот роман — исключительно художественное произведение. Имена, персонажи и события, указанные и описанные в этом произведении, являются плодом воображения автора. Любое сходство с людьми, живыми или мертвыми, событиями или их местами является совершенно случайным. Роберт А. Вебстер заявляет о своем моральном праве быть указанным в качестве автора данного произведения. Спасибо за уважение к труду автора.

Веб-сайты:

http://www.buddhasauthor.com/

http://stormwriter.weebly.com/

https://www.stormwriter.net/

Социальные сети:

Facebook-https://www.facebook.com/Buddhasauthor

Twitter-https://twitter.com/buddhasauthor

-Трек первый-

Чарльзу казалось, что стены неумолимо смыкаются вокруг него, а весь его мир рушится. Ему хотелось обнять жену, сказать ей, как сильно он ее любит, уловить столь хорошо знакомый аромат ее духов и услышать ее спокойный голос, уверяющий его, что все будет хорошо. Он стоял, сцепив руки перед собой и глядя на полированный гроб. Послышалось слабое гудение конвейера, эхом разнесшееся по часовне, занавес опустился, и гроб медленно двинулся к печи.

К нему подошли сыновья, Джон и Питер, двое из тех, кто нёс гроб, и сели на скамью рядом с ним. Джон похлопал отца по руке; Чарльз продолжал неотрывно смотреть вслед исчезнувшему гробу.

Лоррейн, дочь Чарльза, со слезами на глазах, мягко сжимала его руку, пока викарий молился о благополучном вознесении души Мэри, но Чарльз его не слушал. Безучастно глядя в какую-то неведомую пустоту, он чувствовал себя запертым в своем земном коконе, потому как, кроме общения с любимой Мэри, все остальное не имело для Чарльза никакого смысла.

Когда в часовне крематория на окраине Клитхорпса послышались рыдания, викарий закончил свою молитву и призвал прихожан отдать дань памяти земному пути Мэри.

Чарльз взглянул на упавший через окно в часовню солнечный луч, и у него перехватило дыхание.

«Мэри», — прошептал он, разглядев в луче солнца призрачное лицо молодой женщины.

«Привет, мой дорогой», — раздался в его голове голос Мэри.

Чарльз встрепенулся и подумал:

«Эх, Мэри-Мэри, мне так одиноко и тяжко без тебя. Скорей бы уже и меня господь прибрал, чтобы мы снова были вместе».

Мэри улыбнулась, той самой улыбкой, из-за которой Чарльз и влюбился в нее много лет назад:

«Мы и так скоро будем вместе, дорогой, но твое время еще не пришло. Тебе еще есть ради чего жить... Вспомни, что я всегда тебе говорила:

«Жизнь слишком коротка, чтобы грустить».

«Папа, садись», — шепнула Лоррейн, прерывая его грезы наяву, когда викарий жестом предложил прихожанам садиться.

Чарльз, насупившись, сел на скамью, а викарий подошел к небольшой кафедре и начал проповедь, рассказывая о земном пути Мэри, женщины, которую он едва знал.

«Ты в порядке, пап?», — шепотом спросила Лоррейн, заметив, как Чарльз улыбается, глядя на окно.

Чарльз пропустил ее слова мимо ушей и вслух подумал:

«Где ты, моя дорогая?», — глядя на танцующие в окне лучи солнца.

«Папа, ты в порядке?», — снова спросила Лоррейн, сжимая его руку.

Джон, услышав беспокойство в голосе Лоррейн, посмотрел на отца и легонько толкнул его в бок.

«Пап!».

Чарльз вздрогнул и улыбнулся Джону и Питеру, а затем с отстраненным выражением лица и слезами на глазах посмотрел на Лоррейн и кивнул ей.

Лоррейн, заметив, что он плачет, с горестным вздохом утерла ему глаза промокшим от слез платком. Затем поцеловала его в щеку, повернулась и стала дальше слушать проповедь викария. Теперь Чарльз чувствовал себя лучше — не таким обездоленным и одиноким. Он снова взглянул на окно. Слова викария звучали невнятным фоном — он погрузился в счастливые воспоминания о Мэри.

Теплым летним днем приехал фургон для перевозки мебели и прочего домашнего скарба, и из него в комнату отдыха перенесли салонный рояль «Стейнвей». Весь день напролет к нему подходили старенькие обитатели дома престарелых и восторженно цокали языками, поглаживая его полированную поверхность и гадая при этом, кто же переезжает в ту комнату, где раньше жил Альберт. Особенно волновались трое жильцов, сгоравших от нетерпения познакомиться с владельцем этого замечательного инструмента.

На следующий день к дому подкатил BMW, с переднего сиденья из него вышла пара средних лет и помогла изможденному, но ухоженному старику выбраться с заднего сиденья авто. Они вынули вещи из машины, вошли в дом и направились в кабинет начальства. Занавески на окнах задергались — любопытные старики старались поскорее увидеть своего нового соседа.

Джон, Лоррейн и Чарльз сидели в кабинете миссис Чуи и слушали ее рассказ о доме престарелых и о правилах, которые Чарльз должен соблюдать, проживая в нем.

В кабинете стоял затхлый запах табака. Хильда Чуи, щуплая видавшая виды женщина лет шестидесяти с суровыми чертами лица и морщинами, делающими ее похожей на страдающую запором ищейку, работала смотрительницей в «Фоссдайке» с самого его открытия восемь лет назад. Чарльз не особо прислушивался к ее указаниям, потому как мыслями витал где-то совсем далеко.

Затем миссис Чуи провела их по коридору. Остановившись у комнаты на первом этаже, они вошли внутрь.

«А вот и ваша комната, мистер Кларк. Или я могу называть вас Чарльзом?».

Чарльз молча пожал плечами. А миссис Чуи тем временем продолжала:

«Отныне это будет ваш дом, Чарльз. Мы поставили ваше кресло возле эркера — в это время года вид из окна просто чудесный».

Джон положил чемодан Чарльза на кровать.

«Пап, отличная комната, и просторная», — сказал он, открывая чемодан и развешивая одежду в шкафу.

«И телевизор есть, — добавила миссис Чуи, указывая на переносной телевизор на комоде. — Правда, наши жильцы в основном смотрят большой телевизор в комнате отдыха. Ваш рояль мы поставили туда же».

«Я положу твои носки и нижнее белье в этот ящик», — сказал Джон, зная при этом, что отец его не слушает.

«Милое местечко, правда, пап? Тут не заскучаешь, —сказала Лоррейн, размахивая брошюрой «Фоссдайка» перед отцом. — И совсем рядом с морем, ты же любишь гулять по берегу».

«Да и компания неплохая имеется, — с улыбкой добавил Джон. — Ты же заметил, сколько соседей тайком выглядывали из окон?».

Чарльз вздохнул, подошел к эркеру и сел в кресло.

«Не переживайте, — успокоила Лоррейн и Джона миссис Чуи. — Со временем привыкнет; все будет хорошо. Езжайте-ка лучше домой, пусть он сам здесь осмотрится. Как только вы уедете, к нему потянутся гости».

И она улыбнулась.

Лоррейн согласно кивнула:

«Ну что, пап, тогда мы поехали. Не будем мешать тебе пообвыкнуть в твоем новом доме».

«Я скоро заеду к тебе с Эммой и детишками», — пообещал Джон.

«Питер сказал, что тоже навестит, как только немного освободится. И я привезу детей, когда ты тут освоишься», — добавила Лоррейн, подошла к нему и чмокнула в щеку.

Со слезами на глазах она смотрела на отсутствующее, какое-то потерянное выражение на унылом лице отца, молча глядящего в окно. Лоррейн погладила его седые волосы, вспоминая отца своего детства — энергичного и заботливого. Это был тот самый человек, который подхватывал ее на руки, когда она падала, учил играть на пианино и ценить красоту музыки. Человек, на которого она всегда могла положиться. Тот, кого она никак не могла представить себе ставшим пустой оболочкой на склоне лет.

«Пока, пап», — дрогнувшим голосом попрощалась она и с заплаканным лицом подошла к Джону.

«Пока, пап, скоро увидимся», — сказал Джон, обняв сестру.

И они вместе с миссис Чуи вышли из комнаты.

В комнате Чарльза, как и во всем доме, пованивало тухлятиной и плесенью. Он знал, что это место никогда не станет его домом, и надеялся, что его пребывание там будет недолгим. Глядя в окно на ухоженные газоны и деревья, он отстраненно наблюдал, как шмель исчез в бутоне розы, а затем через несколько мгновений появился вновь, неуклюже планируя мимо бабочек, расправляющих свои хрупкие цветастые крылышки. Воробьи гонялись друг за другом, пролетая перед самым окном Чарльза, и пока природа жила своей жизнью, он вспоминал о своем детстве, которое прошло в мире музыки и искусства.

Его мать была оперной певицей, а потому Чарльз с младых ногтей питал особую любовь к музыке. Отца выбор сына весьма разочаровал — он надеялся, что Чарльз пойдет по его стопам прямиком в армию. Однако он погиб в Северной Ирландии, когда Чарльзу было двенадцать лет. Мать же поощряла его любовь к музыке и даже обучала его вокалу, но из-за возрастной ломки голоса ожидать прекрасного звучания от него не приходилось. Поняв, что классического певца из него не получится, она купила ему рояль «Стейнвей». Это открыло юному Чарльзу новый увлекательный мир музыки. Не жалея сил и времени, он оттачивал свое исполнительское мастерство и в итоге стал талантливым пианистом. И вскоре после окончания Университета Суррея Ливерпульский филармонический оркестр принял его к себе на работу.

Чарльзу было двадцать два года, когда он познакомился с Мэри. Она проходила прослушивание на должность скрипачки в оркестре. Чарльз приметил симпатичную молодую блондинку на собеседовании, когда она исполняла Каприс Паганини № 24 ля минор. Руководитель оркестра Джозеф Флетчер был весьма впечатлен ее игрой и, по настоянию Чарльза, принял Мэри на работу. Чарльз и Мэри сблизились и после непродолжительного периода ухаживаний поженились.

Мэри была родом из Клитхорпса, что на побережье Линкольншира, Англия. Поскольку цены на недвижимость на морском курорте были невысокими, они купили дом с пятью спальнями на окраине города. Четыре года они выступали с Ливерпульским филармоническим оркестром, а потом Чарльз получил место в престижном Лондонском филармоническом оркестре. Стало понятно, что новая работа Чарльза означает, что ему придется много времени проводить на гастролях, поэтому Мэри покинула Ливерпульский филармонический оркестр, чтобы не разлучаться с ним. Однако после второго турне она забеременела, и у них родился первенец — Джон.

Следующие несколько лет Чарльз провел на гастролях по Великобритании и за рубежом, а Мэри оставалась дома в Клитхорпсе, занимаясь воспитанием Джона. Потом она родила еще двоих детей: сначала Лоррейн, а через год — Питер.

Шли годы, и поскольку Чарльзу редко доводилось бывать дома, они с Мэри решили, что ему пора найти работу поближе к Клитхорпсу. Он начал преподавать музыку в местном колледже, где и проработал до самого выхода на пенсию. Теперь, когда дети выросли, и у них появились свои семьи, жизнь Чарльза и Мэри превратилась в идиллию. Дни протекали в общении между собой или с членами своей разросшейся семьи, а уединенные вечера принадлежали только им — Чарльз играл на рояле, а Мэри — на скрипке. Так они и жили, тихо-мирно и вполне счастливо, пока Мэри не заболела лейкемией, от чего вся жизнь Чарльза полетела под откос.

Стук в дверь прервал размышления Чарльза.

«Эй, Чарльз, ужин в 6, пора в столовую», — крикнула через дверь миссис Чуи.

«Я не голоден», — отозвался Чарльз.

«Ну, как знаешь», — проворчала миссис Чуи и ушла.

Чарльз откинулся на спинку кресла и стал перебирать в памяти события, которые привели его в этот дом престарелых, и какими бесчувственными оказались дети.

На поминках Джон обнял отца и сказал:

«Пап, ты помнишь, что мама просила тебя сделать, когда наступит этот скорбный день?».

Чарльз пристально посмотрел на сына и ничего не сказал, поэтому Джон вздохнул и пошел поговорить с братом и сестрой.

После того, как врачи диагностировали фатальную болезнь Мэри, Лоррейн, Джон и Питер вместе с Мэри организовали переезд Чарльза в дом престарелых «Фоссдайк» сразу после смерти Мэри, причем устроили все без его ведома. Узнав об этом, Чарльз жутко разозлился, однако промолчал, смирившись с неизбежным.

Когда поминки закончились, Чарльз остался в доме один. Он играл на рояле и накачивался спиртным, размышляя о своей жизни и пустоте, образовавшейся в ней без Мэри.

Ближе к обеду к нему приехал Джон. Заметив пустую бутылку из-под виски и опрокинутый стакан, он разбудил отца:

«Пап, я сейчас приготовлю тебе чай. Пойди приляг, я принесу».

Чарльз неуверенно поднялся на ноги, пошел наверх и лег в постель. Весь день в доме толкались его дети со своими семьями, помогая с переездом. Поскольку в дом престарелых можно было взять с собой лишь несколько личных вещей, дети распродали все, что Чарльз и Мэри нажили за свою жизнь, и разделили вырученные деньги между собой.

Пока компания-перевозчик забирала его рояль и подчищала все в доме, Чарльз сидел в своей спальне.

Спустя несколько часов в доме не осталось ничего, кроме мебели в спальне Чарльза. Лоррейн весь день приносила Чарльзу что-нибудь поесть, но он к еде так и не прикоснулся.

Тем вечером Чарльз одиноко бродил по своему пустому дому, отчаянно желая присоединиться к Мэри.

На следующее утро Джон и Лоррейн приехали забрать Чарльза. Они вывели его из дома и везли сорок минут до дома престарелых «Фоссдайк».

Очередной стук в дверь прервал горестные размышления Чарльза.

«Я не хочу есть», — крикнул Чарльз, думая, что это опять миссис Чуи.

Дверь резко распахнулась, и вошел приземистый толстячок с блестящей лысиной.

«Чарли, малыш», — хрипло воскликнул веселый старикан.

С лучезарной улыбкой на лице он двинулся к Чарльзу.

«Я Стив, но все меня зовут Стратом. Чуи сказала нам, что ты не идешь на ужин, ну вот я и решил заглянуть и уболтать тебя».

Потрясенный такой бесцеремонностью, Чарльз выдавил из себя улыбку и сказал:

«Я не голоден».

«Да брось ты. Пошли, попробуешь. Жратва тут неплохая, а сегодня так и вообще жареные ребрышки, полный атас», — настаивал Стив, приобняв Чарльза за плечи и пытаясь вытащить его из кресла.

«Заодно и познакомлю тебя со всеми, — добавил Стив и хмыкнул. — С нашей музыкальной бандой тоже».

Чарльз опешил:

«У вас что, здесь и группа есть? Что-то я ничего об этом не слышал. Что играют?».

Стив лукаво усмехнулся:

«Ну, это долгая история, расскажу за ужином. Погнали, пока ребрышки не остыли, не то старперы все схомячат».

Чарльз взглянул на комичного старикана, похожего на грушу на хилых ножках, и, поняв что отделаться от него не удастся, поднялся с кресла.

«Да не отчаивайся ты, Чарли, здесь не так уж и плохо. Я отбарабанил тут уже пяток лет, и меня почти все пабы в округе знают. С таким шикарным акцентом ты будешь пользоваться большим успехом у женщин».

Стив усмехнулся, и они направились в столовую.

При их появлении разговоры в столовой стихли, все взгляды устремились на Чарльза, который смущенно поежился.

«Ну что, старперы, еще не все ребрышки слопали?», — шутливо рыкнул Стив и повел Чарльза к свободным местам между двумя другими пожилыми джентльменами.

-Трек второй-

«Фоссдайк», переделанный нынешними владельцами из гостевого дома в дом престарелых, расположен в живописном месте в северо-восточной части прибрежного городка Клитхорпс. Это двухэтажное здание с двадцатью тремя просторными меблированными апартаментами-студиями с собственными ванными комнатами. В комнатах на первом этаже имеются большие эркерные окна с видом на ухоженную территорию, что придает этому месту идиллический вид и создает ощущение покоя.

По соседству с жилым корпусом находится еще одно одноэтажное здание, в котором размещаются кухня, общая столовая, где стариков кормят три раза в день, и еще одна большая комната, называемая комнатой отдыха, где жильцы могут устраивать посиделки, проводить какие-то мероприятия и смотреть большой телевизор. В этой общей комнате есть еще несколько помещений размером поменьше, где жильцы держат свои личные вещи. А теперь в углу появился еще и поблескивающий полировкой черный рояль.

Поскольку в летние месяцы в доме почти ничего не происходит, старики либо прогуливались по берегу озера, где можно было покататься на лодке, и по близлежащему пляжу, либо отдыхали под сенью деревьев. Жизнь протекала размеренно и спокойно, вот только жильцы нередко менялись. В доме проживало несколько супружеских пар, но в основном это были пожилые вдовы и вдовцы.

После того, как Чарльз и Стив сели за стол, в столовой снова стало весьма оживленно. С кухни на столы подавали все новые порции жареных ребрышек и всяких напитков. Конечно, не всем удавалось как следует обгрызть мясо своими вставными зубами, однако это не мешало старикам, причмокивая от удовольствия, обсасывать ребрышки. Чарльз окинул взглядом столовую и своих новых соседей.

«Чарли, познакомься с Уэйном», — сказал Стив, откидываясь назад.

При этих словах какой-то старикан подался вперед и пожал Чарльзу руку.

Уэйн был на вид как латиноамериканец — черные вьющиеся волосы и мальчишеские манеры.

«Привет, Чарли, я Уэйн Логан», — представился он, пожимая руку Чарльзу.

«Я Чарльз, а не Чарли», — поправил его Чарльз.

«Что?», — переспросил Уэйн.

«Я сказал, что меня зовут Чарльз, а не Чарли», — повторил Чарльз... погромче.

Уэйн удивленно поднял брови:

«Ну да, все зубы на месте».

Стив хмыкнул:

«Иногда он глухой как пень, и красит волосы в черный цвет».

«Что?, — переспросил Уэйн, добавляя громкость на слуховом аппарате. — Теперь вроде получше».

«Привет, Уэйн. Откуда в Америке ты родом?», — спросил Чарльз, услышав акцент Уэйна.

Уэйн повел плечами:

«Я не янки... Канадец».

«О, мои извинения», — смутился Чарльз.

«Привет, Чарльз, — сказал другой старикан справа от него с явным акцентом кокни. — Я Элвин Стэнли, но все меня кличут Чипперсом».

«Чарльз Кларк», — представился Чарльз и пожал руку Элвину.

Заметив, что у Элвина не хватает нескольких пальцев, он смутился, стараясь не смотреть на его руку.

«Ну вот, — сказал Стив, — теперь ты знаешь всю нашу группу».

Уэйн и Элвин выглядели несколько озадаченными, когда Стив объявил:

«Как поедим, все идем в комнату отдыха. Покажешь нам, что ты умеешь вытворять на своем древнем рояле».

Чарльз и сам с нетерпением ждал того момента, когда он снова сядет за свой рояль. И теперь терялся в догадках, на каких же инструментах могут играть эти стариканы, один из которых глухой как пень, а у другого клешни вместо рук.

Элвин и Уэйн нервно переглядывались, пока Стив указывал на некоторых других жильцов, перечисляя их странности: Андреас Этель, которая вечно ходила с туалетной бумагой, торчащей из-под резинки на рейтузах, и скучный донельзя Билл, которого все избегали, потому как он всегда говорил только о голубях.

Покончив с ужином, все четверо отправились в комнату отдыха и сгрудились вокруг рояля Чарльза. Он сел на вращающийся табурет, поднял крышку, посмотрел на клавиатуру из слоновой кости и погладил клавиши. Остальные выжидающе смотрели на него.

«Ну и что ты нам сбацаешь?», — ухмыльнулся Стив.

Чарльз молча улыбнулся всем и сыграл концерт Сергея Танеева ми-бемоль мажор.

В комнату отдыха, где обычно бывало весьма шумно: все болтали, во что-нибудь играли или смотрели телевизор, зашли еще несколько жильцов. Однако на этот раз никто не шумел — все слушали умиротворяющую музыку, а Чарльз, отрешившись от всего окружающего, вдохновенно играл.

Молва быстро разнеслась по всему дому, и в комнату отдыха потянулись и другие обитатели последнего приюта.

Пятнадцать минут спустя Чарльз закончил играть и молча смотрел на клавиши, вспоминая, что эта мелодия была одной из самых любимых у него и Мэри. Он с головой ушел в свои воспоминания, в комнате на несколько мгновений воцарилась тишина, а затем раздались аплодисменты. Однако Чарльз увидел, что его новых друзей классика не впечатлила.

Мейбл, бодрая восьмидесятидвухлетняя старушка, затянула песню «Лили Марлен».

Стив, с несколько разочарованным видом, спросил:

«А из рока ты что-то знаешь?».

Чарльз обвел взглядом всех троих:

«Увы, нет. Знаю несколько старых мелодий, но в основном это классическая музыка и опера».

Стив погрустнел, а затем он, Уэйн и Элвин отошли в сторонку и начали о чем-то перешептываться.

Чарльз снова коснулся клавиш и сыграл короткую пьесу Моцарта. Ему пришлось остановиться, потому как подошла Мейбл и прервала его. Она забросала его просьбами, он сдался и стал наигрывать «Белые скалы Дувра», а довольная Мейбл пыталась петь своим визгливым голосом.

Затем подошел Стив, положил руку на плечо Чарльза и с лукавой ухмылкой, перекрывая заунывные вопли Мейбл, сказал:

«Не расстраивайся, малыш Чарли, у нас с чуваками большие планы насчет тебя».

Чарльз смотрел, как Стив, Элвин и Уэйн подошли к кладовке, отперли дверь и исчезли внутри.

Пока Чарльз пытался подобрать аккорды под визги Мейбл, они вернулись в комнату отдыха.

Стив нес обшарпанную гитару, небольшой динамик-усилитель и стойку для микрофона. У Элвина в руках был большой контрабас, а Уэйн тащил за собой два больших барабана.

Мейбл перестала визжать и даже прикрыла рот рукой.

Чарльз заметил выражение ужаса на лицах тех, кто находился в комнате, когда эта троица подошла к нему. Стив подключил микрофон и установил стойку. Уэйн расставил барабаны, а Элвин настроил старый контрабас.

Пока Стив устанавливал микрофонную стойку, в комнате отдыха поднялась настоящая паника. Он постучал по микрофону, и после того, как из динамика раздался глухой стук, встал с дьявольским блеском в глазах и прорычал:

«Спасайся, кто может, отсталая рухлядь!».

Выдержав эффектную паузу перед перепуганными стариками, он все тем же рычащим тоном объявил:

«Страт вернулся!».

Мейбл взвизгнула, Этель помчалась прочь, волоча за собой туалетную бумагу, а невыносимо скучный Билл зашаркал к двери. Уолли, еще один обитатель последнего приюта, возопил, молитвенно сложив руки, обращаясь не понять к кому:

«Зовите Чуи… срочно!».

Стив включил гитару и достал из бумажника медиатор.

«Мой старый верный дружок», — сказал он, показывая Чарльзу видавший виды пластиковый медиатор с буквой «S», нарисованной вручную с обеих сторон.

Элвин встал рядом со своим большим контрабасом, а Уэйн сел за барабаны. Они едва сдерживали смех, глядя как старики улепетывают из комнаты отдыха.

Чарльз, не понимая причины такого переполоха, с растерянным видом сидел за роялем, когда в комнату ворвалась миссис Чуи и прямиком поспешила к ним.

Бросив на Стива сердитый взгляд, она прикрикнула:

«Я же говорила тебе не устраивать здесь больше этот бедлам после прошлого раза. Запамятовал, что ли?».

Стив улыбнулся:

«Да мы же просто помогаем нашему новому другу обжиться на новом месте. К тому же, комната пустая, так что мы никому не мешаем».

Миссис Чуи вконец разозлилась:

«Так потому и пустая, что вы всех распугали. Первый раз, что ли».

Стив усмехнулся:

«Сегодня все иначе. Будем играть с Чарли классическую мутотень».

Он повернулся к Чарльзу:

«Сбацай ей что-нибудь из своего музона, малыш Чарли».

Несколько оторопевший Чарльз сыграл «Лунный свет» Дебюсси.

Миссис Чуи стояла, уперев руки в бока, и слушала нежную мелодию в исполнении Чарльза. Она прекрасно знала, что Стив снова водит ее за нос, но он же отец хозяйки, тут уж ничего не поделаешь.

Глядя на лыбящегося Стива, она резко бросила:

«Даю вам один час, а потом выметайтесь отсюда».

Сердито зыркнув на всех, миссис Чуи убежала.

«Ну что, чуваки. Чуи свалила, можем начинать», — сказал Стив и подмигнул Чарльзу.

«Кончай, малыш Чарли, терзать рояль этой фигней. Займемся серьёзным музоном... Рок-н-роллом!».

Стив пел и фуфырился под лысого Мика Джаггера, играя «Johnny 'B' good»; все время подскакивая при этом словно мяч-попрыгун на стероидах.

Элвину было трудно играть на контрабасе, потому что он не надел свои «маленькие накладочки». Уэйн дергался как заведенный, отбивая такт на барабанах, но, к сожалению, не под эту песню.

Чарльз сидел за роялем, в ужасе от этой какофонии, которую те считали своей версией исполнения классики рок-н-ролла. Он морщился и боялся, что у него лопнут барабанные перепонки и хлынет кровь из ушей. Такой музон был не для его слуха — будто кто-то терзает бедных кошек. Теперь он понял, почему все в комнате отдыха вдруг запаниковали и мигом разбежались кто куда, спасая свои уши.

К счастью, пытки Чарльза длились недолго. Через несколько минут хаотичный грохот вразнобой стих, и все трое уставились на него.

«Ну и как тебе, Чарли? Может, что подскажешь?», — спросил Стив, явно довольный собой.

Глядя на самодовольно лыбящиеся лица сморщенных годами рокеров, Чарльза так и подмывало взять в руки дробовик. Однако он вспомнил, что Мэри всегда говорила ему — не бывает хорошей или плохой музыки, бывает только музыка, которая людям нравится или нет.

«М-да, пожалуй, не хватает гармонии. Вас надо настроить», — ответил Чарльз.

Все трое согласно закивали и обменялись улыбками.

«А ты поможешь?», — с надеждой в голосе спросил Элвин.

Стив перебил его:

«Точно, малыш Чарли, помоги и присоединяйся к нам. Придумаем тебе улетное сценическое имечко»

Чарльз знал, что эта миссия почти невыполнима, однако она давала ему возможность оставаться на плаву в столь скоротечной жизни, занимаясь сыгрыванием этой не пойми какой группы престарелых музыкантов-любителей. Да к тому же это может оказаться весьма забавным. Он улыбнулся:

«Может, я и помогу, если не будете называть меня Чарли».

«А как же прикажешь тебя называть?», — усмехнулся Стив.

«Меня зовут Чарльз, так что зовите меня просто Чарльзом».

Стив расхохотался:

«Меня все зовут Стратом, Элвина — Чипперсом, а вот того глухого чувака, — сказал он, указывая на Уэйна, — Стиксом. Так что унылое добропорядочное имя Чарльз тут никак не катит».

«А как насчет *Нобби?», — перебил его Элвин.

Все трое посмотрели на Элвина и хором переспросили:

«Что?».

«Ну, Нобби», — повторил Элвин и пояснил:

«В армии любого с фамилией Кларк всегда зовут «Нобби Кларк».

Чарльз припомнил свое детство и как тогда многие почему-то называли его отца майором Нобби Кларком. На минуту задумавшись, он взглянул на выжидающие лица старых рокеров. Потом поскреб подбородок, улыбнулся и сказал:

«Ладно, Нобби так Нобби».

Все радостно приняли его решение и дружески похлопывали по плечу.

«Добро пожаловать на борт, Нобби», — сказал Элвин и опять зачем-то нырнул в кладовку.

«Сгонял за своими накладками», — пояснил Уэйн, когда Элвин вернулся со старой сумкой в руке.

Чарльз смотрел, как Элвин прилаживает самодельные протезы на свои лишенные некоторых пальцев руки.

«С ними звук будет получше», — сказал Элвин, помахивая своими маленькими накладками в духе Эдварда — руки-ножницы.

Одна из них была выполнена в виде указательного и большого пальцев, разведенных под разными углами, и имела, как заметил Чарльз, идеальную форму и расположение для перебора струн контрабаса. Протез для левой руки представлял собой небольшую трубку, которой было удобно зажимать струны на грифе.

«Гениально», — подумал Чарльз.

Элвин, заметив заинтересованный взгляд Чарльза, бодро пояснил:

«Это и есть мои маленькие накладки. Я сделал несколько таких для разных случаев. Вот эти — для контрабаса. А еще есть накладки для еды, чтобы в карты играть, угождать дамам, ну и всякое такое. Потом покажу».

Чарльз взглянул на старый потрепанный инструмент Элвина:

«Флорес?».

Познания Чарльза произвели впечатление на Элвина:

«Он самый, контрабас «Флорес Миднайт». Купил его сто лет назад по объявлению. Он явно побывал не в тех руках и весь был какой-то облезлый, но мне понравился, и я его отреставрировал. Я всю жизнь любил контрабасы и научился играть уж и не припомню когда. Тогда еще все пальцы были на месте».

Он потряс руками с накладками и гордо заявил:

«И все еще играю, благодаря этим маленьким хитростям».

Чарльз поморщился в душе, надеясь, что Элвин больше не будет терзать его слух.

Четверка престарелых музыкантов обступила рояль Чарльза. Стив сказал:

«Короче, чуваки, через полчаса Чуи закончит разглаживать свои морщины и попрет нас отсюда. Что сбацаем?».

Все рассмеялись, и Элвин предложил:

«Может, на выбор Нобби?».

Чарльз скривился и, окинув взглядом рвущуюся в бой троицу, сказал:

«Первым делом надо определиться, что мы можем сыграть все вместе. Рок-музыка для меня темный лес, а у вас вряд ли есть ноты для меня, так что начинать придется с азов».

«Ха, ноты!, — хохотнул Стив. — Да кто из нас знает ноты».

«Я знаю», — отозвался Элвин с непонятной тоской в голосе.

«И я, — добавил Уэйн. — Даже написал несколько песен».

Стив оторопело уставился на них. Зная Уэйна вот уже почти два года, он и представить себе не мог, что этот старый канадец имеет какое-то музыкальное образование.

«Ну ты и темнила, Уэйн Логан», — ухмыльнулся Стив.

«Может, дашь мне взглянуть на твои песни, Уэйн? Если стоящие, то можно и разучить», — предложил из вежливости Чарльз.

«Ну ладно, — ответил Уэйн, возясь со своим слуховым аппаратом. — Только они у меня в комнате, так что завтра».

Чарльзу хотелось побольше узнать о своих новых друзьях, отчасти из простого любопытства, но, пожалуй, в основном из желания отвлечь их и положить конец этому грохочущему издевательству над слухом окружающих.

«Вы все семейные или как?», — спросил Чарльз.

«Нет, — вздохнул Элвин. — Моя жена умерла четыре года назад».

«У меня тоже никого нет. Развелся вот уж много лет как, с тех пор и холостую», — прервал грустный монолог Стив и усмехнулся.

Чарльз посмотрел на Уэйна, все еще возившегося со своим слуховым аппаратом, и спросил:

«А ты, Уэйн, женат?».

«Уэйн потерял жену двадцать лет назад, — ответил за него Стив и крикнул Уэйну:

«Так же, кореш?».

«Печально слышать, Уэйн», — выразил соболезнование Чарльз.

«Что?», — переспросил Уэйн, наморщив лоб.

«Печально слышать, что твоя жена умерла», — крикнул Чарльз.

Уэйн недоуменно посмотрел на него:

«А она не умерла».

Его слуховой аппарат заскрипел, когда он постучал по нему пальцем, а Элвин и Стив так и прыснули со смеху.

«Она не умерла, — пояснил Элвин. — Он просто потерял ее».

«Ага, вот так-то лучше», — сказал Уэйн, у которого снова прорезался слух.

Он улыбнулся Чарльзу и поведал ему свою необычную историю.Благодаря своей латиноамериканской внешности Уэйн пользовался популярностью среди обитательниц «Фоссдайка». Когда он только появился в приюте, старушки так и вились вокруг него, как ливерпульский почтальон в день выплаты пособия по безработице. Даже миссис Чуи была влюблена в старого Уэйна, хотя и была замужем и на 20 лет моложе его.

Уэйн жил в "Фоссдайке" уже два года. Родом из Онтарио, Канада, он поселился в Клитхорпсе много лет назад, после того, как безуспешно пытался найти свою давно потерянную любовь Джули.

Его семья была родом с Сицилии и владела сетью итальянских ресторанов в Канаде. В погоне за своей мечтой стать музыкантом, он покинул родительский дом в свой 16-й день рождения и присоединился к группе The Alex Gilroy Band в составе семи музыкантов, игравшей свинг. В школе он изучал музыкальную грамоту, и хотя он умел играть на клавишных, барабаны нравились ему больше. Группа дала ему прозвище Стикс, потому как он вечно носил с собой барабанные палочки и постукивал по чему ни попадя, лишь бы звук был хороший. Он гастролировал с группой барабанщиком по всей Канаде. Когда в конце пятидесятых в Америке произошла рок-н-ролльная революция, Уэйн переехал в Штаты и примкнул к рок-н-ролльной скиффл-группе Johnny and the Jeepsters. Шестидесятые и семидесятые годы прошли в гастролях с разными группами.

В восьмидесятых, когда другие музыкальные течения вытесняли рок-н-ролл, он попробовал свои силы в рок-музыке. Несмотря на свой возраст, Уэйн вошел в состав рок-группы под названием Smoking Heads и отказался от своего прозвища Стикс, потому как решил, что это уже не круто и не в тренде в эпоху рока и поп-музыки. Группа так и не стала знаменитой, но у нее все же была своя кучка поклонников. Они давали множество концертов по всему миру, гастролируя по разным странам. Как известно, чересчур громкая музыка портит слух, а потому с каждыми гастролями слух у него становился все хуже. В середине восьмидесятых группа гастролировала по Великобритании. И решила избавиться от Уэйна, который в силу своего возраста уже не вписывался в их рокерский имидж. Прощальный концерт они отыграли на Шеффилдской арене, где Уэйн и познакомился с Джули, привлекательной девушкой двадцати пяти лет из Клитхорпса. Он всегда горделиво заявлял, что равнодушен к женским чарам. однако, надо же такому случиться, по уши влюбился в Джули. Он пригласил ее к себе в Соединенные Штаты, и она согласилась.

Поначалу все шло великолепно. Уэйн нашел работу сессионным музыкантом и написал несколько песен.

Однако по мере ухудшения слуха работы становилось все меньше. Он стал нервничать и злиться, вымещая свое отчаяние на Джули. Мало-помалу он превратился в пьяницу и дебошира, что, понятное дело, Джули совсем не устраивало. Как-то вечером он вернулся домой крепко «под мухой». И обнаружил, что Джули исчезла вместе со всеми своими вещами.

Несколько дней он и капли спиртного в рот не брал, пытаясь понять, что с ней случилось. Он обзванивал всех друзей и знакомых, но никто ее не видел. Джули бесследно исчезла, забрав часть денег с их общего счета и оплатив совместной кредитной картой билет на рейс до Манчестера, Англия.

Уэйн унаследовал 25% семейного бизнеса и получал ежегодные дивиденды. Поскольку деньги его не волновали, он решил поискать Джули в Великобритании. Уэйн мало что знал о ней, его никогда не интересовала эта сторона их отношений. Ему было только известно, что ее зовут Джули Крофт или что-то вроде того, и что она из Клитхорпса.

Уэйн приехал в Клитхорпс зимой 1991 года и следующие несколько месяцев упорно разыскивал семейство Крофт. Ему попадалось много людей с такой же фамилией, но никто из них не знал и никогда не слышал о Джули Крофт. Когда его возраст перевалил за 50, он стал слышать еще хуже, да и то не всегда. Так он и прожил много лет в Великобритании, не теряя надежды на успех своих поисков и не горя желанием возвращаться в Штаты. Уэйн знал, что его репутация там испорчена, а в таком возрасте нечего и надеяться найти подходящую работу, так что он остался жить в Клитхорпсе. Работал таксистом и вел активную общественную жизнь.

В 2002 году он прочитал в газете Grimsby Evening Telegraph некролог по случаю смерти некоего Рональда Крофта-Бейкера.

«Крофт-Бейкер, вот именно!, — подумал Уэйн. — Джули Крофт-Бейкер».

Оживившись, он пробежал глазами список присутствовавших на похоронах. И заметил в нем имя дочери усопшего: миссис Джули Брейтуэйт, урожденная Крофт-Бейкер. Уэйн понял, что это и есть его Джули. Он разыскал единственную оставшуюся в Клитхорпсе родственницу семейства Крофт-Бейкеров — пожилую сестру умершего Рональда. Та подтвердила, что Джули Крофт-Бейкер — ее племянница, и что какое-то время она жила в Америке. Старушка сказала, что видела Джули на похоронах вместе с ее мужем, но это был первый раз за много лет, когда она с ней виделась. И добавила, что Джули всего лишь пришла, выразила свое почтение и ушла. Другой информации о ней у нее не было. Узнав, что Джули вышла замуж, Уэйн прекратил поиски.

До конца 2008 года он так и жил один. Чтобы не было так скучно, он купил себе ударную установку и небольшой синтезатор «Ямаха». И сочинил несколько песен, хотя с их исполнением возникали трудности. Слуховой аппарат не особо помогал, и иногда он просто не слышал, что поет. Со временем глухота стала настоящей проблемой — его несколько раз грабили, поскольку прошел слушок, что глухой старикан живет один. Ему стало боязно оставаться дома, а возвращаться в Канаду или Штаты было уже поздно из-за возраста. Он остался в Клитхорпс, продал свой дом и переехал в дом престарелых.

«Вот так я и оказался здесь», — сказал Уэйн, улыбнувшись.

«Мы совсем случайно узнали, что не так давно он играл в группе. Он же поначалу лепил нам, что он таксист и молотит по барабанам и клавишам ради развлекухи, а в приют переехал, чтобы найти себе дамочку», — сказал Элвин.

Уэйн ухмыльнулся:

«Ну, все так и было... тогда».

«Ты темнила еще тот, Логан», — усмехнулся Стив.

Чарльз из любопытства спросил:

«Ты же вроде перестал зваться Стиксом. Решил вернуться к этой кликухе?».

Уэйн глянул на Стива и пожал плечами:

«Да все из-за этих тупоголовых. Разнюхали, что я раньше играл а группе. Я кое-что оставил себе на память из прошлой жизни. Ну и один старый постер в рамке из тех времен, когда я играл в Johnny and the Jeepsters, повесил у себя в комнате».

Стив начал давиться от смеха.

«Как-то раз, когда я собирался пойти в комнату отдыха, ко мне постучал Стив и тут же влетел безо всякого приглашения».

Уэйн хмуро глянул на лыбящегося Стива:

«Пробежался по комнате, увидел постер и спросил меня, что это за группа. И сказал, что слыхом не слыхивал ни о каких «Джипстерсах». Мне даже полегчало от этого — чего всем трепаться о своем прошлом. Ну, пришлось сказать ему, что я одно время играл с ними в 60-х, но он на этом не успокоился и стал мучить меня вопросами дальше. Потом прочитал состав группы и увидел там Уэйна «Стикса» Логана».

«И Стикс возродился», — ухмыльнулся Стив.

Уэйн что-то пробормотал себе под нос и вздохнул.

К большому облегчению Чарльза, после рассказа Уэйна никто больше играть не собирался; Уэйн, Стив и Элвин убрали свои инструменты.

«Еще совсем рано, — сказал Стив. — Может, прошвырнемся до «Павильона» и накатим по паре пивка?».

«Золотые слова, — подхватил Элвин. — Это рядом, Нобби, всего минут десять ходу».

Чарльз был совсем не в том настроении, однако после настойчивых уговоров он решил поближе познакомиться с собратьями по несчастью и согласился.

«Павильоном» назывался один из пабов, расположенный рядом с большим мелководным озером, где можно кататься на лодках, с двумя небольшими островками в центре, служившими прибежищем для пестрокрылых птиц. Окруженный деревьями и живыми изгородями, этот паб пользовался популярностью в теплые летние месяцы, когда солнце в небе стоит до самого вечера. Открытая веранда выглядела весьма привлекательно — вид на озеро. буйная зелень в цвету, птичий щебет и утиное кряканье.

Старички уселись на скамейку, потягивая холодное пиво, наблюдая за утками, лениво плавающими вдоль сверкающего на солнце озера, и слушая однообразное кукование лесных голубей. Легкий ветерок доносил знакомые ароматы цветущих кустов боярышника

Стив достал пачку сигарет, закурил, с блаженной улыбкой выпустил облако дыма и сказал:

«Клево тут сидеть, и курить можно».

Он наклонился к Чарльзу:

«Только Чуи об этом ни слова».

Чарльз кивнул и поинтересовался:

«А ты сам-то, Стивен, как оказался в «Фоссдайке»?».

Уэйн с Элвином дружно застонали. Они уже наизусть знали историю Стива, потому как слышали ее от него сотни раз.

«Я родом из Сканторпа, в тридцати милях отсюда, — начал свой рассказ Стив. — После школы работал на сталелитейном заводе вместе с папашей».

Он усмехнулся:

«А потом пошли бурные шестидесятые, и я захотел непременно стать рок-звездой — прикупил себе акустическую гитару и научился играть на ней».

Стив пробежался пальцами по струнам воображаемой гитары, улыбнулся и продолжил:

«Потом подкопил деньжат из зарплаты, разжился электрогитарой «Фендер Стратокастер» и взял себе сценическую кликуху Страт… Тогда это был крутяк».

Он ухмыльнулся и снова пробежался пальцами по воображаемым струнам.

«И мы с двумя корешами со сталелитейного создали группу Strat and the Steelers. Выступали в пабах и клубах в Сканни, — вздохнул он. — Запросто могли бы прославиться, если бы не были такими отстойными… И я не был бы женат на Джейн. После того, как мы распались, я остепенился и ударился в работу на сталелитейном, чтобы прокормить семью».

Он кашлянул и отхлебнул пива:

«И у нас была красавица-дочка, Люси».

Стив горделиво посмотрел на Чарльза:

«Люси умница, в отличие от ее старого охламона папаши. Она всегда была умной и независимой. Теперь она успешный врач, и они с мужем Бернардом владеют «Фоссдайком».

Стив достал из бумажника фотографию и показал Чарльзу свою дочь — женщину средних лет. Чарльз почувствовал облегчение от того, что она не лысая, как ее отец. А Стив меж тем продолжал:

«Вот она, моя малышка, доктор Люси Фоссдайк».

«А, так вот почему приют называется «Фоссдайк»?», — спросил Чарльз.

Стив кивнул и сделал еще один глоток.

«Короче, когда Люси поступила в университет, мы с Джейн разбежались. Я пахал как вол, чтобы оплатить обучение на медицинском факультете университета, а Джейн устроилась работать в магазин велосипедов».

Он усмехнулся.

«Как оказалось, директор магазина, тварь такая, любил объезжать не только велосипеды. Мне бы дураку сразу это понять, когда она красила перья, собираясь на работу. Когда я узнал об этом, я пошел в магазин и начистил ему рожу, а потом развелся с Джейн, — вздохнул Стив. — Из меня как будто душу вынули, и следующие несколько лет я работал ни шатко, ни валко. А когда выбирался из дома, меня еще и подкалывали».

Он взглянул на Чарльза:

«В сорок я понял, что жизнь моя зашла в тупик. Папаша, к тому времени уже пенсионер, совсем добил меня, когда сказал, что ходят слухи, будто меня собираются уволить с завода, потому как я вечно не в настроении, раздраженный и злой. Однажды утром я проснулся и подумал:

«Да иди оно все к чёрту!».

И забронировал билет на рейс в Австралию. Люси тогда уже была дипломированным врачом и хорошо зарабатывала, поэтому я взял все, что удалось скопить, сумку со шмотками, свою старую гитару и улетел в Страну Оз».

«Вот те на!», — удивился Чарльз, пораженный смелостью Стива.

«Там было круто. Годы мелькали со свистом. Я менял города и работу. Бацал рок-н-ролл в местных барах за выпить и пожрать и жил той стремной жизнью, о которой всегда мечтал — вольной птицей. И порвал к черту все связи с Англией».

«А как же Люси?, — спросил Чарльз. — Ты что, и с ней порвал?».

Стив кивнул:

«Со всеми».

Он ухмыльнулся:

«Да ты не переживай, Чарли, у моей истории счастливый конец... ну, в каком-то смысле. Мне стукнуло почти шестьдесят, а я все еще болтался один. Мне нужна была женщина, которая бы заботилась обо мне в старости. Я знал, что если останусь в Австралии или вернусь в Англию, то так и придется доживать свой век бобылем. Представить себе миловидную западную женщину, которая бы увлеклась приземистым лысым толстяком-музыкантом шестидесяти лет, выкуривающим по три пачки сигарет в день, так же нереально как и страстный секс с дилдо. А кидаться в объятия какой-нибудь старой жирной карги с кучей детей и внуков мне тоже как-то не по кайфу, так что я решил поискать утешения на Филиппинах».

Уэйн с Элвином поежились, они-то знали, что будет дальше. Уж им-то было известно, что пока шла только присказка, а сказка еще впереди.

Уэйн выключил свой слуховой аппарат, а Стива уже было не остановить.

«Ну, понеслось дерьмо по трубам... Когда я был на Филиппинах...», — простонал Элвин.

Однако никто не обратил на него внимания, потому как Стив уже вещал дальше.

«Эх, это был самый большой прокол в моей жизни, — он толкнул Чарльза локтем в бок и расхохотался. — И чего я, дубина, не поехал туда раньше. Вот где житуха-то улетная. Полный абзац! Климат, культура, обычаи — ну просто рай земной».

Чарльз заметил, как преобразился Стив, когда начал увлеченно рассказывать о Филиппинах.

«Я обосновался в Анхелесе, городе шумном и пропитанном сексом. Работал в заведениях с живой музыкой по всему этому грешному местечку. Платили мне не так уж много, но зато у меня была куча других привилегий западного музыканта, и жизнь моя текла привольно и не без удовольствий», — усмехнулся он, похлопал себя ниже живота и продолжил.

«Попав в этот цветник юных любвеобильных красоток, мне совсем расхотелось остепеняться».

Стив хохотнул, сладострастно потер руки и добавил:

«Все они рвались ублажить это секс-божество, хотя стоило мне это немало».

Элвин хмыкнул, и они с Уэйном подались в бар за пивом, а Стив вещал дальше:

«Годы блаженства летели незаметно, пока однажды я не проснулся от жуткой боли. Было такое ощущение, будто свалившийся на Землю «чужой» прогрызал себе путь через мой желудок».

Стив положил руку на левую сторону живота и поморщился.

«Так больно мне еще никогда в жизни не было. Как не было и денег на нормальную больницу, поэтому девушка, с которой я тогда был, отвела меня к местному шарлатану, который прооперировал ущемленную грыжу».

«Ого!, — воскликнул Чарльз. — Это же чертовски серьезно».

«Да не особо, — сказал Стив. — Но это заставило меня задуматься — а если случится что серьезное, к кому я смогу обратиться и кто позаботится обо мне, учитывая, что я почти без бабок? И я решил позвонить Люси, с которой не общался вот уже больше 20 лет. Но я понятия не имел, где и как ее искать, а потому обратился в британское посольство в Маниле».

Элвин и Уэйн принесли пиво. Элвин на подходе услышал часть истории Стива и вздохнул. Он глянул на Уэйна, пребывающего в своей безмятежной тишине, ткнул его локтем в бок, показал глазами на низ живота и пожал плечами. Уэйн понял, что Стив уже перешел к истории с хирургической салфеткой, и усмехнулся, а Элвин простонал. У них уже уши вяли слушать про эту грыжу. Они поставили кружки с пивом на стол, Стив и Чарльз промочили горло, и Стив продолжил свой рассказ.

«Через пару недель со мной связались из посольства и сообщили, что они нашли мою дочь, — с гордостью объявил Стив. — Доктор медицины Люси Фоссдайк, врач общей практики, живет и работает в Клитхорпсе. Люси и ее муж-бухгалтер Бернард прилетели ко мне в Анхелес. Было так здорово повидаться с ними, особенно с моей малышкой. Бернард — тупица, но парень неплохой».

«Могу представить себе твою радость, — сказал Чарльз. — Ну и ты вернулся с ними домой?».

«Да ну, что ты, — ответил Стив. — Они, конечно, уговаривали меня, но я не хотел ломать себе кайф на Филиппинах, так что они улетели домой без меня».

Стив отхлебнул пива.

«А примерно через месяц после их отъезда у меня возникла та же мучительная боль в животе. Меня срочно отвезли в местную больницу, где какой-то шарлатан вспорол мне брюхо. В пузе нашли какую-то массу чего-то, которую приняли за злокачественную опухоль... Я чуть не усрался, когда мне сказали об этом».

Чарльз встревожился, Элвин зевнул, а Уэйн ухмыльнулся, не в силах больше слышать побасенки Стива, который продолжал:

«Посольство связалось с Люси. Та не на шутку перепугалась и организовала мою медицинскую эвакуацию в Англию. А в Манчестере меня срочно прооперировали».

Стив расстегнул рубашку, показал Чарльзу большой шрам по центру живота и указал на меньший шрам от грыжи на правом боку.

«Операция прошла успешно — хирург удалил из пуза грязную старую хирургическую салфетку, которая гноилась там после моей подпольной операции по удалению грыжи».

Стив рассмеялся:

«Короче, я полностью выздоровел, но теперь у меня больной неконтролируемый кишечник, из-за чего мне иногда приходится краснеть. Когда я нервничаю или перевозбужден, моя задница живет своей жизнью и может бабахнуть невыносимой вонью в самый неподходящий момент».

«Это уж точно — невыносимой, — перебил его Элвин. — Запашина такая, будто крыса обожралась коровьего дерьма, а потом заползла тебе в задницу и там сдохла... Погоди, Нобби, сам узнаешь — глаза повылазят».

Стив хохотнул:

«Так я и говорю — невыносимой. Короче, я опять стал рваться на Филиппины, но после долгих разговоров с дочерью, не скрывающей своего раздражения моими порывами и призывающей меня наконец взяться за ум, я в конце концов прислушался к ее доводам и остался в Англии. Люси с Бернардом преуспели в своем деле и прикупили несколько инвестиционных объектов недвижимости, в том числе и гостевой дом в Клитхорпсе, который они переоборудовали в дом престарелых «Фоссдайк». И предложили мне жить в нем, сколько мне захочется. Вот с тез пор я и торчу в этом приюте».

Элвин знал, что Стив почти закончил свой рассказ, и подумал о том, что ‘Чарльз еще легко отделался. Стив опустил свои обычные байки про сексуальные утехи с филиппинками.

«Ну вот, малыш Чарли, так и закончилась моя беззаботная вольница, и теперь я томлюсь от скуки в серых буднях «Фоссдайка», — вздохнул он. — Сейчас мне семьдесят один, и вряд ли я когда-то смогу вернуться на Филиппины».

Он глянул на свою кружку и отхлебнул пива.

«Поначалу житуха в «Фоссдайке» была полным отстоем, и я развлекался тем, что бренчал на своей старенькой потрепанной гитаре к немалому раздражению других старперов и этой гарпии Чуи», — сказал Стив и ткнул пальцем на Элвина. — А потом появился этот чувачок, и жизнь пошла веселее».

Элвин, улучив, наконец, момент, чтобы встрять, усмехнулся:

«Да уж, такую развлекуху хрен забудешь. Но об этом как-нибудь в другой раз».

Он взглянул на часы:

«Пора сворачиваться, пока Чуи дверь не заперла».

Все кивнули, допили пиво и отправились обратно в «Фоссдайк».

Чарльз пошел в свою комнату. Пока он был с новыми друзьями, все шло нормально, однако в одиночестве на него снова навалилась душевная боль от разлуки с Мэри. В воздухе тянуло тухлятиной. Чарльз усмехнулся, подумав:

«Наверное, Стив подпустил».

Он задернул шторы, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и все рассказал Мэри.

На следующее утро музыкальная четверка встретилась за завтраком. Чарльз заметил, что старички выглядят несколько подавленными по сравнению с их душевным подъемом предыдущим вечером, и то и дело поглядывал на них за едой.

Перед Чарльзом поставили тарелку с полным английским завтраком. Взглянув на сытные закуски, он принялся за еду.

«Гляжу, и аппетит к тебе вернулся, Чарльз», — похвалила его миссис Чуи, сновавшая вокруг стола.

Чарльз кивнул и отправил в рот колбаску.

«В общем, так, — шепнул Стив. — Когда Чуи свалит, обсудим наш план на сегодня».

Он насмешливо зыркнул глазами на затравленных престарелых обитателей приюта и сделал руками энергичный проигрыш на воображаемой гитаре. Съежившись под его взглядом, старики уткнулись в свои тарелки, торопливо заканчивая трапезу.

«Элвин, а как тебя занесло в эту богадельню?», — спросил Чарльз, разбивая верхушку яйца всмятку.

Элвин был самым старым из них — семьдесят пять лет. Приземистый, коренастый, он все еще оставался в хорошей физической форме и был таким же бодрым, как и раньше. Он поселился в «Фоссдайке» после того, как умерла его жена. Совершенно лысый, как задница павиана, и весьма ироничный, он вызывал улыбки и смех у окружающих своими остроумными, брошенными как бы невзначай, замечаниями.

Элвин отхлебнул чай:

«После смерти жены мне стало невмоготу оставаться в одиночестве, и я начал присматривать себе подходящий дом престарелых. Ну и мне приглянулся «Фоссдайк». До моря два шага, рядом отличный центр досуга и бассейн, и до всех остальных радостей жизни пешком дойти можно. Чистенький такой, ухоженный и нормально организованный. Договорился о встрече с миссис Чуи, которая после беседы и сказала мне, что у них есть свободная комната. Она провела меня по всему дому, а когда мы были в столовой, к ней подошла какая-то женщина и отвела ее в сторонку. Чуи извинилась, сказав, что ей нужно уладить один вопрос, и отправила меня посмотреть пока комнату отдыха. На подходе к ней я услышал, что там кто-то бренчит на гитаре».

Он указал на Стива. Тот усмехнулся, а Элвин продолжил свой рассказ:

«Короче, захожу я туда, он прекращает бренчать и спрашивает, что я там потерял... Да ничего, отвечаю я, просто осматриваюсь».

Элвин подмигнул Стиву:

«Ах, осматриваюсь», — фыркнул он и, коверкая мой просторечный акцент, спросил: «Из какой части Лондона будешь, стреляный воробей?». Ну, я сказал, что из Гримсби. Он рассмеялся, отключил гитару от усилителя, подошел ко мне и сказал, что его зовут Стив Бейкер... а проще Страт. А я ответил, что я Элвин Стэнли... но он может называть меня просто Элвином Стэнли, — усмехнулся Элвин. — Потом я добавил, что знаю песню, которую он только что наигрывал, County Jail Blues, и что это отличная песня, и я могу ее сыграть. Тогда он полюбопытствовал, не гитарист ли я. А я ответил, что нет, но умею играть на старом контрабасе. Похоже, он приторчал от этого, потому что не мог оторвать глаз от моего причесона в стиле Бобби Чарльтона и сказал, что я выгляжу как полный придурок».

Элвин пригладил рукой лысину.

«И добавил, что у него есть отличная машинка для стрижки и что он даст мне солнечную батарею, чтобы подзарядить мой агрегат».

«Ну, все так и было, а выглядишь ты все равно как придурок», — перебил его Стив, посмеиваясь и потирая голову.

Элвин хмыкнул:

«А потом этот наглец говорит мне: «Элвин. Что за дебильное имя для рок-звезды». Я, конечно, ни фига не врубился: «Что еще за рок-звезда?... Я обычный старикан».

Стив снова перебил его:

«Да я просто хотел подбодрить нашу рухлядь — объявить всем, что он рок-звезда. Я знал, что старушка Элси от такой новости зайдется в экстазе. Ей же явно никто трубы не чистил с тех пор, как ее старик откинул копыта. Небось, все мхом заросло», — хохотнул Стив.

Элвин рассмеялся и ткнул пальцем на Стива:

«Короче, он оценивающе так прищурился на меня и заявляет: «Чипперс — вот как я буду звать тебя! Одного из этих гребаных бурундуков, вечно скачущих в телевизоре, зовут Алвин, то же самое что Элвин, так что быть тебе Чипперсом».

Элвин посмотрел на Стива и усмехнулся:

«Ну и я как-то сразу почувствовал себя как дома. А потом объявилась Чуи. Бросив на Стива уничтожающий взгляд, она потащила меня в свой кабинет, извинилась и выразила надежду, что Стив не испортил мое мнение об этом чудесном доме. И чуть ли не слезно заверила меня, что другие старики гораздо приятнее».

Элвин расхохотался.

«Ну и, короче, деньги на бочку, подмахнули бумаги, и через пару дней мы с моим старым контрабасом переехали сюда».

«Так все и было, — подтвердил Стив. — И для бедных старперов настал сущий ад».

Элвин усмехнулся:

«И врата ада раскрылись еще шире, когда сюда переехал Уэйн со своей ударной установкой и синтезатором.

«Зато для нас было круто, — вставил Стив. — Набралось трио».

Чарльз поморщился, вспомнив ту дикую какофонию, которую он слышал в исполнении этой троицы.

После завтрака все четверо отправились в комнату отдыха. Толпившиеся там старики уже собирались уходить, когда появилась миссис Чуи и грудью встала на защиту двери в кладовку с инструментами.

«В 10 утра у нас бинго, так что сегодня никаких игрулек», — строго заявила она.

Музыканты вздохнули, налили себе кофе из автомата и сели на скамейку во дворе.

«Что имела в виду миссис Чуи вчера вечером, когда упомянула о том, что было в прошлый раз?», — спросил Чарльз с заинтригованным видом.

Все трое смущенно посмотрели на него, и Чарльз подумал, что он полез куда не просят, но после минутного замешательства Стив сказал:

«Колись, глухарь. Ты же замутил».

«Что?», — переспросил Уэйн, прикидываясь, что не слышит, и продолжая возиться со своим слуховым аппаратом.

Стив лукаво усмехнулся:

«Ладно, я сам расскажу».

Отхлебнув кофе, он сказал:

«Наш тугоухий не все рассказал нам про себя — вечно прикидывается глухарем, когда мы расспрашиваем его о жизни. Хотя — о, чудо! — в пабе все отлично слышит, когда ему предлагают хлебнуть пивасика».

И они с Элвином расхохотались.

Уэйн, понял, что добра от такого рассказчика не жди, и настроив наконец свой слуховой аппарат, решил сам рассказать, как дело было больше года тому назад.

«Ближе к концу первого года мой жизни в «Фоссдайке» я заметил, что у меня появляется седина».

«Ага, появляется!, — перебил его Стив. — Старый врун ты, Логан. Да ты был весь седой как лунь».

И он ехидно хмыкнул.

Уэйн бросил на Стива сердитый взгляд.

«Да у меня хоть такие волосы, но есть, лысая твоя башка», — сказал Уэйн, запустив пятерню в свою шевелюру.

И с ухмылкой добавил:

«Неплохо для семидесяти двух лет. Короче, я намазал немного черной краски там, где заметил седину».

Он ткнул пальцем в сторону хихикающих Стива и Элвина.

«Эти двое постучались ко мне и стали звать в комнату отдыха на репетицию. Они так настойчиво барабанили в дверь. что я впопыхах сунул в карман маленький пластиковый флакон с краской для волос, чтобы открыть им дверь. Стив все поторапливал меня, и в спешке я совсем забыл про этот флакон».

Он отхлебнул кофе и продолжил:

«Элвин прицепил свои накладки, мы отладили звук и начали играть. В запале отбивая ритм, я и не заметил, как флакон с краской выскользнул из кармана и попал прямо под педаль бас-барабана. Я даванул на педаль, и верхушка флакона на фиг отвалилась».

«И черная краска щедро брызнула на кремовый ворсистый ковер, — перебил его Стив. — А самое ужасное, что старый глухой пень этого не заметил и продолжал колотить ногой по педали… Ты бы видел его рожу, когда он поднимал с пола пустой флакон и до него дошло, что это капец».

Элвин чуть ли не в голос ржал, вспоминая тот конфуз, и как Стив стращал Уэйна, что Чуи открутит ему напрочь все, до чего сможет дотянуться, если он не ублажит ее.

«Ну, ты тоже был хорош, чувак», — ухмыльнулся Уэйн.

Стив смутился, когда Уэйн продолжил тыча в него пальцем:

«Наш старичок так надрывался от хохота, что чуть не усрался».

«Так прикинь, какой это был удар по моему больному кишечнику. Вот он и бабахнул», — ухмыльнулся Стив.

«Как же, бабахнул. Уж больно, блин, мягко сказано. Воняло так, будто из твоей задницы тухлые яйца вылетали», — расхохотался, перебивая его, Уэйн.

«Устроил там, понимаешь, газовую камеру, — со смехом добавил Элвин. — Да еще и зловонную».

Чарльз, расплывшись в улыбке, слушал, как старички подкалывают друг друга, а Уэйн меж тем продолжал:

«Пришла Чуи, тут же увидела черные пятна на ковре и учуяла мерзкую запашину. Зажав нос, она разоралась на нас, что мы всё там завоняли и изгадили».

«Да уж, просто в дикой ярости была, — поддакнул Элвин. — Метала в нас гром и молнии, орала про умышленный вандализм, обзывала нас никчемной рухлядью, которая мешает жить достойным людям, и потом позвонила хозяйке, его дочке».

Он показал пальцем на Стива.

«И ее любовь к старому глухарю тут же улетучилась», — усмехнулся Стив.

«Мы чувствовали себя как нашкодившие школьники, когда в комнату отдыха ворвались разъяренная хозяйка и миссис Чуи и стали хором орать на нас. Мы попробовали оттереть краску с ковра, но только размазали пятно еще больше, — вздохнул Элвин. — И они пригрозили выгнать нас с Уэйном».

«Да, но, к счастью, нам всего лишь запретили играть там», — добавил Уэйн.

Стив усмехнулся:

«Зато теперь, когда ты, малыш Чарли, с нами, я на все сто уверен, что смогу убедить Люси разрешить нам репетировать снова».

Чарльз поморщился и сквозь зубы процедил:

«Ну и чудесно».

«Так какой у нас план? Не будем же мы сидеть здесь весь день, а бинго не для меня», — оживился Элвин.

«Позвоню-ка я Люси», — сказал Стив, доставая мобильник.

Элвин посмотрел на Чарльза и тихо спросил:

«Вчера у тебя был такой вид, будто ты только что потеряли кого-то очень близкого. Жену?».

Чарльз молча кивнул.

Элвин мягко сжал его руку:

«Мой мир рухнул, я чувствовал себя потерянным и одиноким, когда умерла моя жена. Я даже хотел покончить с собой. Все время думаю о ней».

Он посмотрел на Чарльза, улыбнулся и сказал:

«Со временем тебе полегчает, Нобби. Да и мы всегда рядом. Престарелая банда собратьев по несчастью», — усмехнулся он и добавил:

«Жизнь слишком коротка, чтобы грустить».

Чарльз открыл рот от удивления:

«Моя жена Мэри всегда так говорила».

Элвин улыбнулся:

«И она была права».

«Отличные новости, чуваки, — перебил их чем-то довольный Стив. — Люси поговорит с Чуи. Завтра можем снова начинать репетиции».

«Во как! Ну ты молоток!», — воскликнул Уэйн.

Элвин положил руку на плечо Чарльза, улыбнулся и сказал.

«Вот и будет тебе исцеление, Нобби».

Остаток дня они провели в саду, планируя следующий день, и Чарльз рассказал им о Мэри.

Миссис Чуи то и дело выскакивала из дома по каким-то своим делам и сердито зыркала на них после разговора с Люси.

В целом день у них прошел в благостном настроении, разве что Стив все подначивал постояльцев, обещая снова потерзать им слух.

После ужина все дружной гурьбой отправились в «Павильон».

Они уселись на те же скамейки за тем же столом, и пока Стив закуривал, Элвин наклонился к Чарльзу и спросил:

«Ну так что, хочешь узнать, куда делись мои пальца и откуда взялись мои хитроумные накладки? И как я вообще оказался в Клитхорпсе?».

Чарльза это интересовало с самого начала их знакомства, но он, конечно же, стеснялся спрашивать. Но раз Элвин сам предлагает рассказать, то и ладно. И Чарльз согласно кивнул. Элвин поднял свои клешни и сказал:

«Я потерял их много лет назад, когда служил мотористом на Королевском флоте. Меня назначили в полевую артиллерию Портсмута, и несколько лет я провел на берегу, приписанный к кораблю «Нельсон», который стоял в Портсмуте, готовясь к *Королевскому турниру в Эрлс-Корте. На одном из учений, когда мы бежали с 12-фунтовой пушкой и пытались перетянуть ее через стену, колеса соскользнули. И я совершил непростительную ошибку, напрочь забыв про наставления, полученные на тренировках, и схватился за колесо, чтобы оно не соскользнуло вниз».

Он потряс руками.

«Мои чертовы лапы зажало, и пальцев как не бывало».

Элвин горестно вздохнул:

«На том моя военная карьера и закончилась».

Усмехнувшись, он продолжил:

«Ну да ничего страшного, все сложилось к лучшему. Став пенсионером в тридцать пять лет, я приехал в Гримсби в поисках работы на траулерах и встретил свою жену Анну, и у нас родилось трое замечательных деток. Когда в 80-х меня списали с траулеров, я соорудил мастерскую на большом участке земли за домом, оснастив ее нужным оборудованием. И начал изготавливать медицинские протезы. Конечно, сначала для себя — мои спасительные накладочки. Потом пошли протезы для хирургического отделения больницы. И мое маленькое «дельце» постепенно стало прибыльным бизнесом».

Он улыбнулся.

«Так что заработанных деньжат плюс пенсия мне хватит надолго».

Так все и сидели, беззаботно болтая и потягивая пиво. Все, кроме Чарльза, который знал, что назавтра его барабанные перепонки ждет очередная атака, а потому немного нервничал в ожидании нового дня.

Чарльзу было уютно в компании этих старых шалопаев. К 10 вечера они закончили свои возлияния и, подкалывая, но и поддерживая друг друга, поковыляли назад в «Фоссдайк».

Чарльз, пошатываясь, дотащился до кресла и плюхнулся в него. Комната плыла перед глазами, поэтому он закрыл глаза и рассказал Мэри о минувшем дне. И провалился в блаженный сон.

-Трек третий-

После завтрака четверо стариканов отправились прямиком в комнату отдыха.

Стив, Уэйн, Элвин и Чарльз расселись вокруг рояля. Там же слонялись без дела и некоторые другие жильцы, зная, что их слуху пока ничто не угрожает — их враги заняты разговорами, и при них нет инструментов.

Уэйн открыл свой портфель, достал листы рукописных нот и передал их Чарльзу. Тот улыбнулся и стал просматривать нотные записи. Просмотрев ноты одной из песен, он сыграл ее, а остальные слушали.

Стиву и Элвину она явно понравилась, как и Чарльзу, наигрывавшему лирическую балладу, которую Уэйн назвал «Ранимый». Чарльз закончил играть, и все посмотрели на Уэйна.

«Неплохо звучит, чувак», — сказал Стив и, взглянув на ноты, спросил:

«А вокал есть?».

«Конечно», — ответил Уэйн и протянул ему отдельный лист бумаги с написанными на нем словами песни.

«Сыграй-ка ещё раз, Нобби», — попросил Стив, пробегая глазами по тексту.

Чарльз снова стал наигрывать мелодию, Стив уловил ее и запел.

Видит бог, лучше бы он этого не делал. На середине песни Чарльз бросил играть, к большому облегчению Элвина и Уэйна. Стив безбожно фальшивил, не попадал в тональность, а его грубый каркающий голос, похожий на скрежет наждачки, совсем не вязался с лирической мелодией.

«Сорян, чуваки, — смутился Стив. — Совсем медляк для меня, но я попробую подобрать гитарный рифф, который отлично потянет с этой песней».

«А с вокалом как быть?, — спросил Элвин. — Из меня певец еще тот, а Уэйн почти ни фига не слышит. Петь-то кто будет?».

«Ты как, Нобби?», — спросил Стив.

Чарльз посетовал на проблему с голосовыми связками, из-за чего у него нет того голоса, который нужен для исполнения классики или оперы.

«Можно, конечно и попробовать», — добавил он и поставил листок с текстом песни рядом с нотами на подставку рояля. А потом сыграл и спел «Ранимого».

Когда песня закончилась, повисла тишина. Все трое восторженно смотрели на него.

«Совсем иначе звучит», — сказал Стив.

«Звучит классно, Нобби!, — воскликнул Элвин. — Может, твой голос и не годится для оперы, но для этой баллады он подходит только так. Хрипловатый тенор, что-то среднее между Андреа Бочелли и Джо Кокером».

«Потрясно, чувак», — поддакнул Уэйн.

«Ладно, тащим сюда инструменты и пробуем», — сказал Стив, ухмыльнувшись остальным жильцам, которые стали поспешно ретироваться, когда Уэйн, Элвин и Стив пошли в кладовку.

Они расставили рядом с Чарльзом и подключили инструменты и обступили рояль.

«Сбацай-ка еще разок, Нобби», — попросил Стив.

Чарльз снова сыграл и спел «Ранимого».

Закончив, Чарльз и Уэйн обсудили, как свести воедино электрогитару, контрабас и барабаны, и Чарльз набросал аккорды и ритм.

Весь день они репетировали, вносили поправки и полировали песню. Тем же самым занялись и после ужина, и так до позднего вечера.

Стив, Элвин и Уэйн почувствовали новую тягу к музыке и как бы обрели второе дыхание. благодаря Чарльзу, который помогал, наставлял и руководил процессом. За последующие несколько дней все четверо сыгрались, и песня «Ранимый» стала обретать свои черты.

Чарльз и Уэйн расписали и свели всю инструменталку, Элвин, Стив и Уэйн пели, и к концу четвертого дня квартет исполнил достойную версию «Ранимого».

«Полный улет, чуваки», — восхищенно сказал Стив, когда песня кончилась.

«Не стану спорить, все постарались, — сказал Чарльз. — Чудесная песня. Молодчина, Уэйн».

Уэйн расплылся в улыбке.

«Потопали в бар, обмоем это дело. Еще только 8 вечера, пока открыто», — лукаво улыбнулся Элвин.

«Ну прямо в точку, Чипперс», — поддержал его Стив.

«Я за, — поддакнул Уэйн. — Классно придумал, чувак».

«Я мигом, только шляпу возьму», — согласился со всеми Чарльз.

Элвин, Стив и Уэйн уложили свои инструменты, а Чарльз тем временем сходил за своей легкой летней фетровой шляпой, и все гурьбой двинулись в паб «Павильон».

Одетые в рубашки с короткими рукавами и брюки, они сидели на своей обычной скамейке на открытой веранде и болтали о том о сем.

«Вроде как группеха сложилась», — усмехнулся Элвин.

«Так и есть, — отозвался Чарльз. — Надо бы название придумать».

Они призадумались, а потом Стив со смехом предложил:

«Четыре старых хрыча из Клитхорпса». Ну, или типа «Старые хрычи из «Фоссдайка».

«Столько букв, что и не выговоришь», — хмыкнул Элвин.

Они расхохотались, потом слово взял Чарльз:

«Мы все уже древние ископаемые. Как насчет «Ископаемых из «Фоссдайка»?».

Посудачив о предложении Чарльза, Элвин сказал:

«А может, просто «Ископаемые»?».

Они снова призадумались.

«Здесь есть некий намек на возврат в далекие 60-е, — заметил Чарльз. — Ну так что, значит, «Ископаемые»?».

Стив ухмыльнулся:

«Лично мне по кайфу».

Остальные одобрительно закивали; Стив поднял стакан и провозгласил тост:

«За «Ископаемых»!».

Все чокнулись и громко повторили тост:

«За «Ископаемых»!».

Прочие посетители, решив, что старики празднуют благую весть о том, что кто-то изобрел для них цветастые памперсы, мельком глянули на них и вернулись к своим разговорам.

«Итак, джентльмены, песня «Ранимый» у нас почти готова. Доведем ее до ума и можем переходить к другим песням Уэйна», — сказал Чарльз.

«О, я тоже знаю одну улетную песенку», — хохотнул Стив и затянул:

«Эй, Мэри, Мэри, рожа вся в холере. Попка волосатая, а сама фиксатая...».

«Заткнись!», — рявкнул Чарльз.

Стив сунул себе кулак в рот, поняв, что разозлил Чарльза, и сильно смутился:

«Извини, Чарльз, я совсем забыл, что твою жену зовут Мэри. Просто дурковал».

И протянул тому руку.

Чарльз пожал ему руку, ухмыльнулся и спросил:

«И откуда же тебе известно, что у нее попка волосатая?».

Стив бросил взгляд на смеющиеся глаза Чарльза и понял, что тот совсем не такой уж высокомерный зануда, каким казался. А Чарльза уже понесло:

«Такие добротные старые заросли были, пока не поседели и не поредели. Клянусь, я как-то раз даже доктора Ливингстона там видел, блукающего со своей мухоловкой».

Уэйн, Элвин и Стив ошарашенно уставились на него, а затем расхохотались.

После чего разговор зашел о старушках из «Фоссдайка» и о том, что у кого там есть или нет. Так они и прогоготали весь вечер.

Потом вернулись в Фоссдайк, и Чарльз даже успел мысленно поговорить со своей Мэри, прежде чем уснуть.

Следующие нескольких недель «Ископаемые» усердно разучивали и репетировали песни из того, что когда-то насочинял Уэйн. Музыка была разная — от баллад и легкого рока до стремительного рок-н-ролла. Чарльз и Уэйн потратили уйму времени, что-то добавляя и поправляя в нотах, текстах песен и мелодиях, чтобы они соответствовали духу и стилю новоявленной группы. Благодаря хрипловатому тенору Чарльза и гармоничному пению остальной троицы их исполнение получило не схожее ни с каким другим звучание. Оно было поистине уникальным.

Старички часами репетировали в пустой комнате отдыха, потому как старожилы последнего приюта спешили на выход, когда Стив, Элвин и Уэйн начинали настраивать свои инструменты. Миссис Чуи все еще злилась на решение Люси Фоссдайк снова разрешить им репетировать. Опасаясь нестерпимого грохота, сама она держалась подальше от комнаты отдыха.

Все четверо были довольны своими успехами и не переставали удивляться тому, как ловко они сработались под руководством Чарльза.

Следующая песня, которую они решили попробовать, была без текста. Хотя Уэйн и написал несколько вариантов, ни один ему не нравился. Чарльзу приглянулась мелодия, он сыграл ее несколько раз, и название само пришло ему в голову. Пока они с Уэйном работали над текстом, Элвин и Стив сидели в пабе.

На другой день они уже репетировали новую песню «Жизнь слишком коротка, чтобы грустить» — Уэйн с Чарльзом написали текст, исходя из названия песни, которое придумал Чарльз. Чарльз добавил ноты и сбавил темп. Завораживающая песня состояла из нескольких частей, и все четверо должны были петь, слившись в гармонии. А в хоровом припеве солировал тенор-крещендо. Это была легкая рок-баллада с вызывающими раздумья словами, которая сразу полюбилась всей группе.

Как-то вечером, когда все убрали инструменты и собирались отправиться в «Павильон» на вечернее возлияние, Стив сказал:

«Может, ради разнообразия заглянем в «Уэллоу»? Там сегодня вечером играет группа».

Чарльз растерянно посмотрел на него.

«Уэллоу» тоже паб, Нобби, совсем рядом. Только там шумновато и полно молодняка», — пояснил Уэйн, чем немало развеселил Стива.

«А тебе-то какая разница? Ты же глухарь конченый!», — крикнул Стив.

«Ну, положим, не всегда», — ухмыльнулся Уэйн.

«Ну так что, Нобби, сменим обстановочку?», — спросил Стив.

Чарльз посмотрел на Уэйна и Элвина, те пожали плечами.

«Почему бы и нет, — ответил Чарльз. — Может, группа интересная, подсмотрим что-нибудь полезное».

И они отправились по прибрежной дороге в «Уэллоу».

Паб «Уэллоу», расположенный недалеко от небольшого городского боулинга, находился всего в нескольких минутах ходьбы по прибрежной дороге от «Фоссдайка». Он был поменьше «Павильона», и завсегдатаями там была молодежь, а потому там вечно стоял шум и гвалт. Хозяин паба, мужчина средних лет по имени Дэвид Сагден, был коренастым холостяком с дружелюбным нравом. Известный как Космо, поскольку он напоминал персонажа английского комика Бенни Хилла, Космо Смолписа, он успешно управлял популярным пивным заведением вот уже, считай, 15 лет. Иногда Космо проворачивал весьма сомнительные делишки, но гордился тем, что никогда не нарушал закон, хотя иногда и обходил его.

Добравшись до «Уэллоу», Чарльз, Элвин, Стив и Уэйн обошли здание с обратной стороны и потопали в зал. Стоял теплый летний вечер, и все кучковались снаружи с кружками пива в руках, болтали и курили. На двери висела табличка: «Сегодня вечером живая музыка — Тони С.».

В зале толпился народ, все о чем-то болтали между собой. Уэйн, Чарльз и Элвин нашли свободный столик и поджидали Стива, который пробирался сквозь толпу к бару за выпивкой.

Получив, наконец, свой заказ, он протиснулся назад к столику с друзьями. Они смотрели, как устанавливают аппаратуру, и ждали, когда начнут играть.

Чарльз заметил на сцене только гитару и усилитель:

«Видать, просто один чувачок с гитарой».

Тони С. вышел на небольшую сцену и принялся возиться с кнопками и ручками своей аппаратуры. Зазвучала мелодия Стиви Уандера «I Just Called to Say I Love You», а Тони С. играл на гитаре и пел.

«Да это же чертово караоке!», — крикнул Стив, перекрывая шум.

«Притом хреновое, — добавил Элвин. — Уши жалко».

А Уэйн просто подумал:

«Ну я же говорил».

И выключил свой слуховой аппарат.

Кое-как вытерпев мучительные песенные потуги Тони С., они облегченно вздохнули, когда тот объявил перерыв.

«Пошли лучше в «Павильон», — предложил Элвин. — Там хоть себя слышно, задолбал уже этот шум».

«И то верно», — согласился Уэйн, снова включив слуховой аппарат.

Они прикончили выпивку и собрались уже было уходить, когда Стив сказал.

«Двигайте без меня, я подскочу попозже. Тут один корешок нарисовался, хочу с ним кое о чем перетереть».

Элвин, Чарльз и Уэйн дотопали до «Павильона» и сели на своем обычном месте.

Они напрасно ждали Стива, который так и не появился до 10 вечера.

«Что-то он совсем там заболтался», — заметил Элвин.

«Может, он уже вернулся в «Фоссдайк», когда понял, что сюда не успевает», — предположил Чарльз.

Уэйн и Элвин согласно кивнули, и они отправились в «Фоссдайк».

За завтраком Стив расплывался в улыбке не хуже Чеширского кота. Покончив с едой, они пошли в комнату отдыха и расставили инструменты.

Уэйн задал вводный счет, и они сыграли «Считай, что меня нет» — еще одну песню Уэйна, которую они тоже хотели попробовать.

Когда песня закончилась, Уэйн с Чарльзом принялись ее подшлифовывать, а Элвин со Стивом перебирали струны, бренчали и о чем-то болтали.

«А что ты не попробуешь бас-гитару, чувак?», — спросил Стив, как бы между прочим.

Элвин посмотрел на свой облезлый контрабас и покачал головой:

«А люблю я свой старый контрабас. Несколько лет назад я попробовал бас-гитару. Играть легко, но у меня душа лежит к моему старому верному «Флоресу».

Элвин сыграл что-то в быстром темпе и ухмыльнулся.

«А ты как, Нобби?, — крикнул Стив, прерывая ход мыслей Чарльза и Уэйна. — Можешь играть на чем-нибудь поменьше? У Уэйна есть синтезатор «Ямаха». Со всеми наворотами, полный улет».

Чарльз пожал плечами:

«Знаю, что есть. Я пользуюсь им, когда переделываю песни, пока ты торчишь в пабе».

«Значит, ты умеешь играть на нем?», — спросил Стив.

«Элементарно», — ответил Чарльз и, заподозрив что-то неладное, спросил:

«Чего спрашиваешь-то?».

Стив ухмыльнулся и сыграл быстрый рифф. Заметив, что все уставились на него, он остановился. И, убедившись, что все навострили уши, сказал:

“Я вчера вечерком я перетер с Космо, хозяином «Уэллоу». В следующую пятницу мы выступаем там».

И он продолжил небрежно перебирать струны.

Все трое остолбенели.

«Что?», — переспросил Элвин.

«В пятницу «Ископаемые» играют в «Уэллоу», — повторил Стив.

Ошеломленные собратья по группе молча переглянулись.

Затем посмотрели на лыбящегося Стива.

«Погоди-ка, Стивен. Ты в своем уме? Кто сказал, что мы готовы выступать?», — возмутился Чарльз.

«А что тут такого?, — ответил Стив. — Мы же зачем-то репетируем. И мечтаем кайфануть от выступления живьем перед публикой».

Старички-музыканты онемело уставились на Стива.

Уэйн поскреб подбородок. Разве забудешь, подумал он, тот экстаз, который охватывал тебя в молодости перед выходом на сцену. И первым нарушил молчание:

«А ведь он прав... В этом что-то есть».

«Да куда нам уже лезть, в наши-то годы — слишком старые и измотанные, чтобы таскаться с аппаратурой. И видок еще тот — тоже мне, секс-символы нашлись», — раздумчиво заметил Элвин.

Стив понял, что его план все же зацепил их, и добавил:

«Так это же совсем рядом. И никто не говорил, что надо тащить инструменты на горбу. У моих корешей есть фургон — загрузим все в него, а сами налегке дотопаем. А на другой день нам таким же макаром все привезут назад».

Все переглянулись, а потом посмотрели на Стива, продолжающего наигрывать что-то на гитаре.

«Я за!», — с несколько излишней горячностью сказал Уэйн.

Стив перестал бренчать:

«Классно, чувак. Ну, а вы двое как?».

Чарльз и Элвин все еще пребывали в раздумьях.

Элвин еще ни разу в жизни не выступал на сцене, а потому всегда считал это своим большим упущением. Наконец, он улыбнулся:

«Да чего уж там. Надо все в жизни попробовать».

Теперь все взгляды обратились на Чарльза, которого такая перспектива весьма смущала. Однако, глядя на окрыленные новыми надеждами лица своих друзей и припомнив то радостное волнение, которое неизменно охватывало его перед выступлениями с Лондонским филармоническим оркестром, Чарльз улыбнулся и сказал:

«Для начала концерт «Ископаемых» в пабе «Уэллоу» в Клитхорпсе, а там, глядишь, недалеко и до Королевского Альберт-холла!».

Они издали радостный боевой клич, но затем обеспокоенно переглянулись.

«Погодите-ка, — сказал Элвин. — В следующую пятницу. Так у нас времени всего ничего — десять дней».

«Ну да, — подтвердил Стив. — Так что нечего шары впустую катать».

Чарльз с Уэйном пошли в кладовку, достали из шкафа синтезатор Уэйна и настроили его. Чарльз начал играть «Ранимого», остальные подхватили.

После обеда Элвин сел на автобус до Гримсби и отправился в музыкальный магазин. Там он купил новую электрическую четырехструнную бас-гитару «Фендер» и усилитель. Он понимал, что это проще, чем таскать с собой старый «Флорес», и решил, что уменьшенная электроверсия выглядит даже круче.

«Придется потерзать новую бас-гитару, пока не приспособлюсь со своими накладками и не пообвыкну», — подумал Элвин в предвкушении грядущего концерта.

Решив пока не разучивать новые мелодии, они все дни напролет репетировали с новыми инструментами и доводили до ума те песни, которые они уже твердо освоили. Чарльз «причесал» старую классику рок-н-ролла, которая, как они уже знали, была по силам Стиву. Затем они составили плейлист и, не жалея сил и времени, отрабатывали исполнение все оставшиеся дни.

Все так сильно старались, что у них даже заныли те места, которые уже сто лет не болели. У Элвина и Стива разболелись кончики пальцев, запястья Уэйна будто налились свинцом, а в горле у Чарльза першило так, словно он прополоскал его песком. Однако упорства им было не занимать, и за несколько дней до концерта они уже делали прогон за прогоном каждой песни из своего плейлиста. Закончив последнюю песню, они обменялись улыбками.

«Все, чуваки, нормалек. Звучим — просто бомба!», — заявил Стив под улыбки и радостные кивки друзей.

«Уже 8 часов. Может, сделаем перерыв и заскочим в «Павильон» промочить горло?», — предложил Элвин, разглядывая припухшие подушечки пальцев».

«Хорошая идея и, главное, вовремя, — хрипло отозвался Чарльз. — У меня все во рту пересохло».

И они отправились в «Павильон», насвистывая и напевая по дороге свои мелодии.

Потягивая пиво, Стив сказал:

«Конечно, все мы думаем, что звучим улетно. Но это мы так думаем, а надо бы услышать мнение и со стороны. Короче, есть тут у меня одна мыслишка».

Он подался вперед и объявил:

«Давайте до концерта в «Уэллоу» сделаем контрольный прогон в «Фоссдайке». Вот и узнаем мнение нашего старичья».

Остальные только развели руками.

«Да Чуи костьми ляжет, чтобы этого не было», — сказал Уэйн.

Стив ухмыльнулся:

«Предоставьте это мне. Я позвоню Люси».

Ну, раз так, согласились все, пусть Стив попробует договориться.

Стив позвонил Люси и рассказал ей о намечаемом импровизированном концерте, добавив, что это крайне важно. Люси никогда не слышала, как играет ее отец, но, судя по рассказам миссис Чуи, была даже рада, что сия чаша миновала ее. Однако Стив настоял на том, чтобы она тоже пришла, вместе с Бернардом, потому как ее ждет большой сюрприз. И что они сами все устроят, если она договорится с миссис Чуи.

Хотя было уже довольно поздно, Люси позвонила миссис Чуи, и та выложила ей все, что она думает об этих, прости господи, музыкантах — кучка старых шумливых хамов, на которых постоянно жалуются другие постояльцы, потому как их просто выживают из комнаты отдыха. Однако миссис Чуи все же дала свое согласие после того, как Люси пообещала, что если все это правда, то она раз и навсегда положит конец этому издевательству над слухом жильцов последнего приюта.

Элвин знал, что у его детей всегда готовы оправдания, почему они вечно заняты, а потому не могут навещать его. Приезжали они крайне редко, да и то подолгу не задерживались. Чарльз после смерти Мэри все еще злился на своих детей, поэтому ни он, ни Элвин им не звонили.

Все четверо молча сидели за столом. Они почти не притронулись к пиву, напряженно ожидая телефонного звонка. И едва не подпрыгнули, когда телефон Стива зазвонил.

Он поговорил с Люси несколько минут, отключил связь, обвел взглядом настороженные лица своих собратьев по музыке, лукаво усмехнулся и объявил:

«Короче, чуваки, ложимся спать пораньше, завтра дел невпроворот — даем концерт».

На следующее утро Стив, Уэйн, Элвин и Чарльз расставили в несколько рядов стулья, оставив свободное место перед своими инструментами. Не зная точно, сколько народу наберется, они решили, что десяти стульев вполне достаточно.

Стив не скрывал своей радости от того, что придет его дочь. Он знал, что у Люси хорошее чувство юмора, потому как она вышла замуж за тупицу Бернарда.

«Люси заглянет послушать нас, так что надо расстараться», — горделиво заявил Стив.

Не желая напрягаться, они расселись вокруг своих инструментов и напевали мелодии, прокручивая в голове каждую песню.

Позже тем же утром пришел мастер по изготовлению вывесок и принес виниловые буквы для барабана Уэйна. Через полчаса по верху бас-барабана дугой выгнулась надпись «ИСКОПАЕМЫЕ» черными виниловыми буквами.

Все стояли и любовались результатом. Теперь они чувствовали себя настоящей группой, пусть даже и в составе старикашек. И ободряюще подмигивали друг другу.

После обеда появилась миссис Чуи. Протопав прямо к ним, она со строгим видом объявила:

«Мистер и миссис Фоссдайк будут здесь в 7 часов. Мы с мистером Чуи тоже придем посмотреть, как вы выставляете себя дураками. А потом решительно положим конец этой музыкальной катавасии, и все, наконец, смогут пользоваться комнатой отдыха, не боясь вас».

Затем она взглянула на барабан Уэйна и прочитала надпись.

«Ископаемые», — простонала она и усмехнулась. — «Старые придурки» подошло бы гораздо лучше».

Она развернулась, вышла из комнаты отдыха и пошла в свой кабинет за сигаретой. Облегченно выдохнув, она коварно ухмыльнулась.

«Ну все, завтра возвращаемся к нормальной жизни, и приютское старичье перестанет донимать меня жалобами. Им бинго после обеда в самый раз», — подумала она и посмотрела на часы.

«Скоро Артур припрется за деньгами», — вспомнила она, потушила сигарету и вышла из кабинета.

Ее муж Артур Чуи по утрам наводил чистоту в кабинетах местного совета. В «Фоссдайке» его почти никто не видел — то работа, то посиделки в местных пабах и рабочих клубах, то домино с такими же заядлыми игроками. Однако он частенько забегал к Хильде за деньжатами, потому как не любил пустые карманы, зато любил после обеда постучать в домино в клубе Британского легиона.

Артур поджидал жену в ее кабинете.

Миссис Чуи появилась в дверях с лучезарной улыбкой. Она закурила, дала Артуру 20 фунтов и сказала:

«Возвращайся домой пораньше, сегодня вечером нам надо быть здесь. Хочу лично засвидетельствовать, как мои старперы выставляют себя дураками, и как им теперь до скончания их недолгого века запретят орать и бренчать тут».

Мистер Чуи озадаченно уставился на нее, поэтому миссис Чуи пояснила:

«Я же говорила тебе про этих четверых старых придурков, которые лупят по барабанам и вопят в микрофон, распугивая постояльцев. И среди них папаша хозяйки по имени Стив».

Артур кивнул, хотя, конечно же, ничего такого не помнил, потому как его жена вечно ворчала, а он пропускал все это мимо ушей.

«Представляешь, — продолжала миссис Чуи, — старперы назвали свою группу «Ископаемые». Завтра они играют в «Уэллоу», но сначала решили помучить нас, — хохотнула она. — Но сегодня вечером им придет конец».

Артур пожал плечами. Он видел листовки и плакаты в клубе Британского легиона о группе «Ископаемые», которая должна в пятницу выступать в «Уэллоу», однако никто о них никогда и ничего не слышал. Усмехнувшись, он подумал:

«Вот будет ржачка, когда я скажу парням из легиона, что «Ископаемые» — кучка старых придурков из «Фоссдайка», которые одной ногой уже в могиле».

Он хмыкнул, чмокнул довольную жену в щеку и ушел.

Группа решила не играть весь свой плейлист, а ограничиться четырьмя песнями. Начать с «Жизнь слишком коротка, чтобы грустить», потом исполнить баллады «Ранимый» и «Плачь в одиночку». А завершить выступление песней «Рокочущий гром» в стиле быстрого рока.

Бернард и Люси появились в 7 часов вечера и прошли в комнату отдыха в сопровождении мистера и миссис Чуи. Люси с Бернардом подошли к музыкантам. Она поцеловала отца и поздоровалась с остальными.

Кое-кто из постояльцев увидел, что приехали хозяева дома престарелых, и заметив, что они вместе с Чуи направляются в комнату отдыха, рискнули тоже потянуться туда. Отважные старички и старушки заняли места и стали ждать начала, как они надеялись, фортепианного концерта. Увидев в углу рояль Чарльза, они приспокоились. Стив зыркнул на них, покрутил бедрами и скривил рот.

Уэйн дал вводный счет, и они спели «Жизнь слишком коротка, чтобы грустить». Закончив песню, они сразу перешли к балладе «Ранимый».

Музыканты, поглощенные своим исполнением, не замечали потрясенного выражения на лицах своих слушателей. Мелодичная баллада растрогала всех до слез. Бернард снимал выступление на видеокамеру: он порхал по комнате, делал снимки с разных ракурсов и представлял себя Стивеном Спилбергом, пока Люси не попросила его сесть.

В комнате отдыха зазвучал хрипловатый меланхоличный тенор Чарльза.

Перл и Свенд Нильсен, милая пожилая пара лет восьмидесяти, вышли на свободное место перед оркестром и закружились в такт музыке. Дорин и Стэн Буллен, еще одна любящая пожилая пара, проживающая в «Фоссдайке», тоже стали вальсировать. Заслышав музыку, подтянулись и другие жильцы — одни танцевали, а другие стояли позади расставленных стульев, покачивая головами и притопывая в такт музыке.

«Надо было больше стульев поставить», — сказал Стив во время музыкального проигрыша.

Старички-музыканты не могли сдержать улыбок, глядя на реакцию небольшой кучки слушателей.

Они вдохновенно играли и пели, а их слушатели, включая Бернарда и Люси, вставали, чтобы потанцевать, как, впрочем, и супруги Чуи.

Закончив песню «Плачь в одиночку», Чарльз заметил танцующих и решил не ускорять темп, поэтому он подал знак остальным, и они снова запели «Ранимого».

Пораженные таким успехом, они по два раза исполнили все свои баллады и только потом сыграли «Рокочущий гром». Они думали, что танцующие при этом рассядутся по местам. Но не тут-то было — все продолжали танцевать, просто меняя шаг и движения, чтобы попадать в такт музыке. Эту сцену смело можно было назвать шабашем старых маразматиков.

Группа закончила свое выступление, маленький зрительный зал с благоговением смотрел на них.

Люси подбежала к отцу и расцеловала его.

«Так классно, пап!», — восхищенно воскликнула она.

А скромный зал тем временем разразился восторженными овациями.

Даже миссис Чуи проняло. Она улыбнулась и подмигнула Уэйну, который смутился, надеясь, что мистер Чуи этого не заметил. Мистер Чуи ничего не заметил, да и ему, в общем-то, было это до фонаря — он думал о том, как бы ему поскорее свалить оттуда и рассказать своим дружбанам, что он слышал группу «Ископаемые» и словил от этого кайф.

Импровизированный концерт имел колоссальный успех.

На следующее утро старички из новоявленной группы с любопытством смотрели, как к дому на белом фургоне подкатили кореша Стива. Они погрузили в фургон инструменты и прочую аппаратуру, чтобы уже через пару минут выгрузить их в пабе «Уэллоу». А «Ископаемые» неторопливо двинулись туда же своим ходом расставлять свое оборудование. Настроив звук, они пропустили по стаканчику за удачу.

Стараясь скрыть душевное волнение. они поужинали и стали прихорашиваться к вечернему выступлению в «Уэллоу». По дороге к пабу с важным видом вышагивали четверо нарядно одетых стариков — хорошо отглаженные летние брюки с отворотами, галстуки, свитеры с V-образным вырезом, а на Чарльзе еще и фетровая шляпа. Четверо престарелых героев «Лихорадки субботнего вечера» прибыли в паб. Пробравшись сквозь уже собравшуюся там толпу молодежи, они заказали выпивку и сели за столик прямо у сцены с расставленной на ней аппаратурой.

Прихлебывая пиво, старички смотрели, как зал мало-помалу заполняется любителями живой музыки, и без двадцати восемь народу набралось уже довольно много.

Без пяти минут восемь музыканты поднялись на сцену и заняли свои места.

Космо подошел к микрофону Стива. В зале раздались смешки тех, кто видел стариков сидевшими за столиком и потягивающими пиво. Все думали, что старые развалины просто забрели на огонек послушать живую музыку. Никому и в голову не пришло, что ОНИ-то и есть «живая музыка».

«Дамы и господа», — сказал Космо и подождал, пока в зале успокоятся, прежде чем объявить:

«Прошу любить и жаловать — несравненные... «Ископаемые»!».

С трясущимися поджилками, не обращая внимания на гвалт и смех юной публики, старички начали свое выступление.

Первой они исполнили песню Эрика Клэптона «Layla», решив, что начать лучше с чего-то широко известного и привычно ласкающего слух. Окинув взглядом толпу в зале, Стив прикинул, а слышали ли они вообще о Клэптоне.

«Если и слышали, то наверняка решили, что это название какого-то венерического заболевания», — подумал он.

Стив явно нервничал. Ведь столько лет минуло с тех пор, как он последний раз выступал на сцене. До его слуха доносились гогот и едкие шуточки молодежи по поводу их возраста, а потому он старался ни на кого в зале не смотреть. Не успел он сыграть вступительный проигрыш, как у него скрутило живот от страха, и больной кишечник выдал целую симфонию под названием «Гребаный вонючий бемоль мажор» в тональности «соль».

Из музыкальной задницы Стива раскатисто полетели взрывы ужасной вони, которую установленные на сцене вентиляторы тут же разнесли по всему залу. За считанные секунды в зале стало нечем дышать — волна невыносимого смрада накрыла всю публику.

«Что за урод навонял здесь», — возмутился один из почтенных завсегдатаев заведения.

«Это все чертовы отморозки из Йоркшира», — заорал другой, тыча пальцем в сторону мирно стоявших юнцов из округа Уайт-Роуз. Те хватанули пустыми бутылками о стол и стали швырять их в обидчиков.

Все правила поведения в пабе разом рухнули. Кулаки, бутылки, юнцы из Йоркшира и мебель летали и носились по залу. Началось настоящее побоище. "Ископаемые" прекратили играть. Перепуганные старики попрятались за своей аппаратурой, стараясь никому не попасть под горячую руку. Стив извинился за свои вонючие ветры, на что остальные сказали, что простят его, если им удастся выбраться из паба живыми. Прибывшая полиция быстро очистила зал, хотя большинство хулиганов и без того уже успели смыться.

Перепуганные старики сползли со сцены и, все еще не в силах унять охватившее их волнение, сели за стол.

После того, как в зале снова навели порядок, к ним с извинениями подошел Космо, который во всем обвинил вонючих йоркширцев. Он принес им по стакану виски и пинте пива и отменил концерт.

Расстроенные старички упаковали свои инструменты. Уэйн, Чарльз и Элвин бросали на Стива уничтожающие взгляды. Они знали, что кишечник у него живет своей бесконтрольной жизнью, но не могли понять, с какой стати он так разнервничался. Он же всегда заявлял им, что он — живая легенда рок-н-ролла и привык выступать в переполненных залах.

Убрав инструменты, они снова присели в теперь уже пустом зале. Персонал бара почти все прибрал после случившейся потасовки, однако остатки вони так и висели в воздухе.

Космо выдал старикам еще пива и виски и выразил надежду, что они поймут, что заплатить им за сорванный концерт он не может.

«Да бабло нам до одного места», — сказал Стив.

«Мы просто хотели выступить», — добавил Элвин с грустным видом.

Космо посмотрел на их расстроенные лица и, пожалев стариков, сделал им предложение:

«А что если я разрешу вам репетировать в этом зале по будним дням? У нас не бывает выступлений по вторникам и четвергам, так что можно спокойно здесь репетировать. Платить я вам не могу, но зато залом можете пользоваться бесплатно. Кто знает, может, и поклонники у вас появятся».

Старички переглянулись.

«Чуваки, да это же классная идея!», — воскликнул Стив, и все с ним дружно согласились.

Предложение Космо означало, что они смогут репетировать в «Уэллоу» дважды в неделю. «Ископаемых» это очень даже устраивало, потому как дряхлые обитатели последнего приюта снова получат комнату отдыха в свое полное распоряжение на два вечера в неделю и прекратят свое вечное нытье и жалобы. Еще это означало, что группа привыкнет играть перед молодежью, что само по себе уже было большим плюсом. Так они и проболтали весь вечер с Космо, который все подносил новую выпивку.

Наконец, старперы вывалились из паба и с шутками-прибаутками, поддерживая друг друга, чтобы не упасть, побрели в «Фоссдайк».

Чарльз лег на кровать, закрыл глаза и, посмеиваясь, рассказал обо всем Мэри.

-Трек четвертый –

Обитатели «Фоссдайка» радовались теплым летним денькам, нежась на солнышке под кронами деревьев или прогуливаясь по пляжу. После выступления «Ископаемых» в приюте царила непринужденная атмосфера, и жильцы частенько захаживали в комнату отдыха, чтобы послушать репетиции. Вот уже несколько недель музыканты трудились, не жалея сил. Старички аранжировали, репетировали и играли свои мелодии, и теперь в их репертуаре было уже восемь своих песен. Под музыкальным руководством Чарльза группа стала слаженной. Вечерние репетиции в «Уэллоу» оказались выгодными и для них, и для Космо.

Поначалу их музыка воспринималась как шутка, а теперь уже нравилась завсегдатаям заведения Космо, которые, послушав их на репетициях, рассказывали о них своим друзьям. Космо не мог нарадоваться — раньше по вторникам и четвергам посетителей в «Уэллоу» почти не бывало, а теперь, благодаря «Ископаемым», продажи в будние вечера стали превышать его выручку в выходные.

Космо, всегда искавший новых возможности подзаработать, договорился со своим юным другом, диск-жокеем Киппером, чтобы тот записал компакт-диск с музыкой «Ископаемых». Киппер работал в местном музыкальном магазине, поэтому в его распоряжении было необходимое оборудование и имелся соответствующий опыт. Поскольку в зале «Уэллоу» была отличная акустика, Космо выделил ему отдельное помещение, где Киппер оборудовал импровизированную студию звукозаписи.

Космо сказал, что покроет все производственные расходы, а прибыль от продаж они договорились делить так: 40% — Космо, а 60% — группе и Кипперу.

Чарльз и Уэйн и раньше работали в студиях звукозаписи, но приемы, которые они использовали теперь, с учетом всех новых технологий, имеющихся в распоряжении Киппера, казались им гораздо проще. В последующие несколько дней они записали свои песни, а Киппер их подправил, подровнял, подчистил и добавил несколько музыкальных эффектов, которые группа одобрила.

Закончив последний трек и упаковывая свое оборудование, Киппер посмотрел на музыкантов и спросил:

«А как назвать альбом?».

Старички переглянулись и пожали плечами.

«Без понятия. Мы как-то не думали об этом», — сказал Чарльз и усмехнулся.

«Может, «Ископаемые» живьем в «Уэллоу»?», — хмыкнул Стив.

«Отстой!», — громко возразил Уэйн, и остальные согласно закивали.

Все призадумались. Элвин хохотнул:

«Три секс-машины и хирургическая салфетка».

Уэйн, Чарльз и Киппер хихикнули. Стив глянул на Элвина и рыкнул:

«Секс-машины; размечтался».

«А чего бы не помечтать. Надежда, как говорится, умирает последней», — посмеиваясь, сказал Элвин.

«Вот оно… Надежда!», — объявил Киппер.

Старики недоуменно уставились на него, а потом разулыбались.

«Звучит неплохо», — сказал Уэйн.

«Мне лично нравится», — поддержал его Чарльз.

«Ну, стало быть, «Надежда», — подвел черту Стив, глядя на их пустые стаканы. — Молоток, Киппер. А выпивка-то где? Надо за это пропустить по стакашке».

Киппер потратил несколько дней на создание демо-диска, а когда закончил, все собрались в банкетном зале «Уэллоу». Космо проиграл диск по звуковой системе своего заведения. Старички-музыканты открыли рты от такого классного звучания. Хотя они и пели эти песни каждый день, они никогда не слышали их со стороны. С немалым удивлением и гордостью они весь лень слушали свой альбом, который звучал в заведении снова, а Космо приносил им все новые порции пива и виски. У Киппера был талант к компьютерному дизайну, поэтому он разработал дизайн обложки для компакт-диска и показал его группе. Все сошлись на том, что он суперский и даже фееричный. И Киппер сказал им, что к субботе он сделает сто копий, чтобы Космо мог продавать их на выходных.

В субботу утром Киппер появился в комнате отдыха «Фоссдайка» с коробкой компакт-дисков в руках. «Ископаемые» прервали репетицию и сгрудились вокруг Киппера. Тот открыл коробку — там лежали аккуратно уложенные стопками поблескивающие пластиком компакт-диски. Киппер снял целлофановую обертку с одного из них, подошел к проигрывателю под телевизором, вставил диск и нажал кнопку воспроизведения. Все, включая находившихся в комнате обитателей приюта, навострили уши. Меланхоличные баллады, успокаивающий софт-рок-блюз и жесткий рок заполнили все помещение.

Киппер, уже влюбленный в эту музыку, горел желанием сделать так, чтобы ее услышало как можно больше народу.

Старички-музыканты взяли себе по диску, любуясь глянцевой обложкой, умело сотворенной Киппером. В альбом вошли восемь треков. 46-минутная запись включала баллады «Ранимый» и «Плачь в одиночку». Для оптимистичного софт-тенор-рока они выбрали «Жизнь слишком коротка, чтобы грустить» и «По миру с песней». И добавили расширенную версию «Считай, что меня нет», два тенор-блюза: «Пусть боль уйдет» и «Избавь меня», а также свою песню в стиле хард-рок «Рокочущий гром».

Киппер ерзал от нетерпения и, не в силах больше ждать, сказал:

«Я могу выложить альбом в iTunes; и его услышат по всему миру. Я ничего не смыслю в маркетинге и рекламе, но могу научиться, и тогда…».

«Притормози, малыш Киппер, — прервал его Стив. — Мы без понятия про все эти новомодные штучки, и мировая известность нам ни к чему. Староваты мы для всей этой хрени, просто хотим поразвлечься и подурачиться, пока еще живы».

Киппер уныло посмотрел на стариков, которые улыбнулись ему в ответ. Какое разочарование — он-то точно знал, что эта музыка многих тронет за душу и станет хитом. Киппер вздохнул:

«Может, вы и правы. Тогда я понес диски в «Уэллоу». Пока».

Космо распродал первую партию дисков за пару часов, а желающих купить их не убывало. И он сам, и «Ископаемые», и Киппер пребывали в восторге.

На следующей неделе Киппер сделал еще 100 копий, которые снова раскупили за считанные часы.

Молва все ширилась и набирала размах, «Ископаемые» пользовались ошеломляющим спросом. В те вечера, когда они репетировали, в «Уэллоу» было не протолкнуться. Приглашения поступали группе и от других заведений с живой музыкой, и хотя им предлагали деньги за выступление, старики отказывались, потому как тогда им пришлось бы таскать свою аппаратуру по всему городу. К большому облегчению Космо, их вполне устраивало, что его паб находится всего в пяти минутах ходьбы от приюта. Старички полюбили Киппера и всегда вставали на его сторону, когда прижимистый Космо пытался его надуть.

Кипперу было тридцать лет. Настоящее имя — Кевин Гаскойн Натли. С шестнадцати лет он работал диджеем на площадках Гримсби и Клитхорпса. В школе ему дали прозвище Киппер, потому что его семья, помешанная на футболе, владела фабрикой по копчению сельди в доках Гримсби. Юный Кевин помогал на фабрике до того, как пошел в школу, поэтому от его одежды всегда несло копченой селедкой. Хотя в детстве он ненавидел это прозвище, теперь в клубах и пабах его называют не иначе как «диджей Киппер», и он этим весьма гордится.

Киппер был высоким, стройным и всегда безупречно одетым молодым человеком. Он не жалел лосьона после бритья, потому как детские воспоминания о запахе копченой рыбы все еще преследовали его. Коротко стриженый, с ухоженными и уложенными гелем волосами, он пользовался популярностью у девушек. Его самой большой проблемой было то, что у него никак не получалось распоряжаться своими финансами. Он пробовал свои силы в разных начинаниях, но все, увы, терпели неудачу. Деньги никак не хотели держаться в его кармане — чтобы поддерживать имидж, он покупал новейшие пластинки, дизайнерскую одежду и большущие американские машины. Он тратил и бросал на ветер все, что зарабатывал, и хотя он был отличным ведущим и хорошим парнем, за ним вечно гонялись кредиторы и ростовщики. Днем он работал в большом музыкальном магазине в Гримсби, продавая аппаратуру местным диск-жокеям и группам со всего северо-восточного Линкольншира. Такая работа вполне устраивала Киппера — он стал разбираться во всех тонкостях в самой современной аппаратуре и иногда брал ее напрокат. И еще эта работа не мешала привычному образу жизни Киппера. Днем он работал в магазине, а по выходным и иногда по вечерам в будни подрабатывал диск-жокеем. В «Уэллоу» он работал диджеем в основном по субботам вечером на поддержке живых выступлений. Однако когда «Ископаемые» приобрели популярность, Космо добавил ему работу по вторникам и четвергам, чтобы держать этого техно-вундеркинда поближе к себе.

Наступил канун Рождества, обитатели «Фоссдайка» готовились к обычному празднованию — поставили в комнате отдыха большую рождественскую елку и обвешали ее игрушками и мишурой. Стив с Уэйном остались в «Фоссдайке», а Элвин и Чарльз отправились проводить праздничные дни в кругу своих детей. Элвин поехал к Кристине, своей замужней дочери. А Чарльз — к своему сыну Джону, семья которого жила в большом доме в Лейсби, деревне на северо-востоке Линкольншира. Пейзаж вокруг дома Джона выглядел весьма уныло: одни голые деревья да зловещие тени от них.

Холодным вторым днем Рождества Чарльзу позвонил пьяный Стив, и по шуму на заднем плане он понял, что звонит он из «Уэллоу».

«С Рождеством, Нобби», — невнятно пробормотал Стив.

«С Рождества, Стивен», — ответил Чарльз.

«Радио далеко от тебя?», — спросил Стив.

Чарльз ответил:

«В моей комнате. Я слушаю Радио Четыре по вечерам...».

«Включи Радио Би-би-си Линкольншир», — перебил его Стив.

«Зачем?», — поинтересовался Чарльз.

«Послушай программу в 4 часа, — невнятно пробормотал Стив заплетающимся языком. — Мне надо еще звякнуть Чипперсу и Люси, сказать им то же самое. Потом перезвоню».

Стив усмехнулся, попрощался и повесил трубку.

Заинтригованный Чарльз поднялся в свою комнату и включил радио. На часах было 15:58, текущая передача подходила к концу. Чарльз плеснул себе виски и сел на кровать.

В 4 часа в эфире появился диск-жокей и объявил свой музыкальный час:

«Ищем новую британскую супергруппу».

Диджей рассказал о конкурсе, который идет уже несколько дней. Десять выбранных радиостанций Би-би-си из разных регионов Великобритании будут давать в эфир треки неизвестных региональных групп. Каждая станция будет транслировать по одному треку в день в одно и то же время в течение семи дней. После этого они выдадут в эфир все песни в часовом шоу, а слушатели соответствующего региона проголосуют за регионального победителя. Десять региональных групп-победителей будут соревноваться между собой на Радио Би-би-си Один и оцениваться группой экспертов, а затем общенациональным голосованием будет определена группа-победитель, которая получит 20 000 фунтов стерлингов, а также контракт на запись с фирмой «Верджин Рекордс» и Радио Би-би-си.

Чарльз с интересом слушал, как ведущий программы зачитывает правила.

«А мы-то ту при чем?, — хмыкнул он. — Видать, Стив по пьяни решил, что мы тоже в нем участвуем».

Он усмехнулся и отхлебнул виски. А диджей как раз объявлял:

«Из кучи поступивших записей, сегодня мы выбрали для эфира квартет из Клитхорпса. Я получил эту запись только вчера, и хотя прием заявок на конкурс закончился на прошлой неделе, прослушав альбом, я тут же решил включить его в наш конкурс... По мне, так это офигенно. Посмотрим, что скажете вы».

Он сделал паузу, ставя диск в проигрыватель, и продолжил:

«Альбом называется «Надежда», выбранная мною песня — «Считай, что меня нет» … А группа... «Ископаемые».

Чарльз едва не подавился виски, услышав по радио вступительные аккорды к песне «Считай, что меня нет».

Совершенно ошарашенный, он вытер виски с рубашки, залпом допил то, что оставалось в стакане, и завороженно слушал, как из радиоприемника льется их песня.

«Что за чудеса?», — подумал он вслух, да так и сидел в ошеломленном молчании, пока песня не закончилась.

Диджей дал слушателям время насладиться моментом и потом сказал:

«Думаю, вас она унесла на своих крыльях так же, как и меня, когда я впервые услышал ее».

Он усмехнулся и напомнил слушателям:

«Нам предстоит послушать еще две группы, и у нас два дня до начала голосования, но если вы хотите проголосовать за «Ископаемых», то они идут под номером пять, так что...».

Чарльз не стал слушать ведущего, рассказывающего о том, как голосовать. Он схватил телефон и позвонил Стиву.

«Нобби!, — воскликнул Стив. — Классно звучит, да же?».

«К... как ты воткнул нас в этот конкурс? И почему раньше ничего мне не сказал?», — запинаясь от волнения, набросился на него Чарльз.

«Да это все малыш Киппер. Он в корешах с ведущим программу диджеем, ну и как-то вечером за выпивоном брякнул ему про нас. Тот жаловался Кипперу, что уже прослушал кучу дисков, и в основном там один отстой. Нам Киппер ничего не говорил об этом. Думал, что дружбан все давно забыл, у обоих других забот выше крыши. А тот взял да и позвонил Кипперу. Ну и сказал ему, что приторчал от альбома «Надежда» и включил его в свое шоу».

Стив помолчал и добавил: «И считает, что мы можем победить».

«А там в курсе, что мы старики?», — обеспокоенно спросил Чарльз.

«Нет, а какая разница. Это же радио, а по радио наши рожи и так сойдут, — усмехнулся Стив. — Ты когда в «Фоссдайк» возвращаешься?».

Чарльз на минутку задумался. Он собирался побыть у сына до Нового года, но после таких событий решил изменить свои планы.

«Через пару дней. Попрошу Джона, чтобы он отвез меня двадцать восьмого».

«Клево, тогда вместе и послушаем очередное шоу двадцать девятого числа. Погоди-ка, у меня звонок на другой линии».

Пока Чарльз ждал, в ухо ему в телефоне играл Бадди Холли, а потом опять раздался голос Стива:

«Чипперс возвращается в тот же день, что и ты. Голос у малыша пьяненький и взволнованный».

Чарльзу было слышно, как все поздравляют Стива с Уэйном и поднимают тосты за них.

«Ладно, Нобби, здесь такое творится. До скорого», — сказал Стив и отключил связь.

Следующие несколько дней Чарльз провел в молчаливых размышлениях. Вспоминал свое прошлое с Мэри и сокрушался от охватившего его чувства одиночества — впервые за неполные 50 лет он встречал Рождество без нее. Ощущение одиночества и неприкаянности не покидало его даже в семье Джона и в кругу своих других детей, внуков и правнуков, навестивших его. Он тосковал не только по Мэри, но и по своим друзьям в «Фоссдайке» и был рад поскорее вернуться туда. Ни словом не обмолвившись своей семье об этом радиошоу.

Двадцать восьмого числа к обеду Джон привез его в «Фоссдайк». Чарльз подсел к Стиву и Уэйну в столовой и поджидал Элвина, который появился где-то через час.

В три часа следующего дня Страт, Стикс, Чипперс и Нобби, держась друг за друга, брели по обледенелой дороге к «Уэллоу». Зал, полный шумных посетителей, приветствовал стариков, когда они вошли и направились к столику. Космо пустил радиошоу через динамики паба, и в 4 часа, когда передача началась, в зале наступила тишина. Диджей объявил, что поставит все семь песен, после чего слушатели смогут проголосовать по телефону. Прозвучала песня какой-то группы, и толпа в «Уэллоу» покатилась со смеху, выкрикивая, что это полное дерьмо. Они оборжали все песни, пока не настал черед пятого номера. Диджей-ведущий объявил, что слушатели завалили радиостанцию просьбами включить больше музыки «Ископаемых». На секунду в эфире повисла тишина. А потом зазвучала песня «Считай, что меня нет», и толпа в Уэллоу взорвалась аплодисментами. Четверо гордых собой стариков почувствовали себя прямо-таки рок-звездами, когда посетители стали подпевать звучавшей по радио песне. Когда отзвучали все семь песен, ведущий объявил, что телефонные линии открыты и можно начинать голосование, а победители будут объявлены в эфире на следующий день. «Ископаемые» были королями на этом пиру — все подходили к ним, угощали выпивкой и говорили разные приятности. Несколько часов спустя восторженные завсегдатаи помогли старым пошатывающимся усталым рокерам добраться до «Фоссдайка».

На следующее утро, мучаясь похмельем, старички принялись за сытный английский завтрак, надеясь, что кишечник Стива его не подведет.

Все утро холодного зимнего дня они просидели в комнате отдыха, чувствуя себя не ахти как и обвиняя друг друга в ужасном похмелье.

В 3 часа дня, приодевшись и начистившись, они отправились в переполненный «Уэллоу», где Космо налил им по стаканчику виски — на опохмел. Они сидели за своим обычным столиком с Киппером и Космо, которые подсмеивались над их кислыми виноватыми лицами. Когда началась трансляция, в пабе воцарилась напряженная тишина. Ведущий объявил, что в победителе можно было и не сомневаться. Первые полчаса он тянул время и включал другие записи, чтобы создать напряженное ожидание. Толпа в «Уэллоу» орала на радиостанцию, называя диджея идиотом и призывая его поторопиться. В половине пятого раздался перезвон, затем барабанная дробь, и ведущий стал объявлять результаты в обратном порядке.

«На 3 месте, с 12% голосов, — торжественно объявил он, — группа «Паяльная ламп»" из Сканторпа».

Он включил их песню, толпа в «Уэллоу» освистывала ее, пока она не закончилась, и ведущий не объявил:

«На втором месте, с выходом в финал и 17% голосов... группа «Скрещенные» из Лаута».

Он поставил их песню, и толпа в «Уэллоу» снова засвистела и заулюлюкала, и так до 16:45, когда ведущий взволнованным голосом объявил:

«Ну и очевидный победитель, набравший 71% голосов».

Эфир затих, раздалась барабанная дробь.

Прозвучали вступительные аккорды к песне «Считай, что меня нет», и диджей торжественно объявил:

«Группа «Ископаемые» из Клитхорпса... с песней «Считай, что меня нет».

Что тут началось в «Уэллоу». Посетители орали и прыгали от радости, хлопая в ладоши, пиво лилось рекой, кружки так и мелькали между баром и столиками.

Ошеломленные старички-музыканты только успевали принимать в подарок выпивку.

Восторженное веселье длилось несколько минут, пока Космо не заметил, что шоу закончилось. Он выключил радио и подумал, что за гребаный ублюдок опять там навонял.

В зале потянуло чем-то сладковатым, но, к счастью, выхлоп у Стива случился совсем небольшой, так что в пылу веселья никто не обратил внимания.

Кипперу позвонил его друг, диск-жокей с радиостанции. Было слишком шумно, поэтому он вышел с телефоном на улицу. Радуясь тому, что оказался на свежем воздухе, он выслушал, как будет проходить следующий этап конкурса. Разговор длился недолго. Ведущий сказал Кипперу, что ему надо зайти в офис Радио Линкольншира и узнать подробности общенационального конкурса на Радио Би-би-си Один.

«Ископаемые» вернулись в «Фоссдайк», как говорится, «на рогах», взволнованные и утомленные дневными празднествами. На следующий день они снова боролись с похмельем. Все они знали, что празднованию конца не будет, ведь до Нового года оставались считанные дни. И договорились не злоупотреблять спиртным в течение следующих нескольких дней, а сосредоточиться на общенациональном конкурсе.

Одним морозным днем в «Фоссдайк» приехал Киппер. Тем утром он побывал в офисе радиостанции. Все расселись у газового камина в комнате отдыха, и Киппер рассказал им, как будет проводиться следующий этап конкурса. Общенациональный конкурс стартует 2 января и будет транслироваться по всей Великобритании на Радио Би-би-си Один. Шоу будет выходить в эфир один час в день. В каждом сегменте прозвучат четыре песни одной из десяти региональных групп-победителей, а затем жюри из трех судей оценит музыкальный материал группы. Через десять дней состоится двухчасовой выпуск, в котором песни каждой группы будут исполнены еще раз, после чего начнется общенациональное голосование. На следующий день состоится еще одна двухчасовая передача, на которой и объявят победителя.

Элвин, явно нервничая, спросил:

«А надо будет ехать в Лондон и там записываться?».

«Нет, — ответил Киппер. — Им нужен только компакт-диск и сведения о группе».

Стив почесал затылок и поморщился.

«А фотки им нужны?», — поинтересовался он.

«Предоставьте все это мне», — сказал Киппер и ухмыльнулся.

«Так это, чувачок, — шутливо обратился Стив к Кипперу. — Они хоть знают, что мы старперы?».

Киппер рассмеялся:

«Не совсем. Мой дружбан с Радио Линкольншира почему-то решил, что вы молодежная группа».

«А что так?», — обеспокоенно спросил Чарльз.

Киппер ухмыльнулся:

«Ну, может, он меня не так понял, когда я по пьяни передал ему ваш компакт-диск».

«Ну и ладно, — усмехнулся Элвин. — Для радио без разницы. Красавчик или урод, молодой или старый... кто там разберет, по радио-то?».

«Проблема возникнет, если вы выиграете национальный конкурс, — нахмурился Киппер. — Тогда вам, скорее всего, придется ехать в Лондон, чтобы получить приз».

Он помолчал и добавил:

«Но мы же не сделали ничего противозаконного».

«Может и нет, но мы станем посмешищем, когда все увидят кучку сморщенных старперов. Все же ожидают увидеть четырех Джастинов Биберов, а увидят четверых «одной ногой в могиле», — сказал Элвин.

«Что с тобой, Чарльз? Ты весь какой-то напряженный», — обеспокоенно спросил Уэйн.

«Есть такое, — ответил Чарльз. — Это должно всех нас напрячь. Мы же хотели просто поразвлечься и подурачиться. Я согласен с Элвином, мы все станем посмешищем, а мне такое на фиг не надо в моем возрасте».

«Расслабься, малыш Чарли, — усмехнулся Стив. — С чего ты взял, что мы победим? Нынешняя молодежь тащится от всякой рэп-хрени, а не от нашего музона. Мы уже словили свою минуту славы и халявную выпивку в «Уэллоу».

Он ухмыльнулся, посмотрел на Киппера и спросил:

«Чего ты лыбишься, чувачок?».

«Рэп давно сдох, Стив. Теперь рулит хип-хоп», — улыбнулся тот.

«А, по барабану», — отозвался Стив и спросил:

«А судьи там кто?».

Киппер рассказал:

«Джимми Хэнд, музыкальный продюсер и критик, Гэри Барлоу, солист популярной группы Take That, и Сьюзан Бойл, победительница общенационального телевизионного конкурса, а теперь международная суперзвезда».

«Мне нравится этот Гэри Барлоу, он уже много лет играет в *«Улице Коронации», — сказал Элвин.

Остальные озадаченно переглянулись.

“Ох, Кен Барлоу, старый ты козел», — сказал Стив и расхохотался.

Чарльз, все еще на нервах, тоже рассмеялся.

Пятерка смелых строила планы, когда в комнату отдыха вошли Люси Фоссдайк и миссис Чуи и прямиком направились к ним. Люси слышала радиопередачу и была вне себя от радости.

Она расцеловала Стива:

«Я так горжусь всеми вами, потрясающее исполнение. Представляю, что вы сейчас чувствуете — победили, вышли в финал... Как знать, пап, может, я дочь рок-звезды», — улыбнулась она.

Все расплылись в улыбках.

«Как знать», — поддакнул ей Стив и взглянул на остальных.

Миссис Чуи была необычайно любезна и поцеловала их всех, включая и потрясенного этим Киппера.

Остаток дня прошел в общем трепе и шутках по поводу группы и конкурса. В 4 часа Люси уехала из «Фоссдайка». Миссис Чуи пригласила Киппера остаться на ужин и даже распорядилась, чтобы кухню открыли пораньше ради суперзвезд. Киппер принял предложение, к большому облегчению Уэйна, который видел, что все внимание миссис Чуи теперь сосредоточено на Киппере.

Космо организовал транспорт, и тем же вечером к приюту подъехал фургон, чтобы забрать инструменты и аппаратуру для репетиции в переполненном «Уэллоу». Старички оделись потеплее и неспешно отправились туда же. И хотя вечер был темным, а дорожки обледеневшими, настроение у них было на высоте, и они весело, как дети, скользили по льду.

Следующие несколько дней прошли для «Ископаемых» в суматохе. Киппер организовал все, что было нужно для участия в общенациональном конкурсе. Он подготовил рекламные материалы, к большому облегчению стариков, которые ничего в этом не смыслили, а Космо назначил себя и Киппера их менеджерами.

Киппер не стал отправлять фотографии группы; Его друг, диск-жокей, сообщил ему, что, хотя рекламные материалы и должны содержать изображения, нигде не указано, что это непременно должны быть фотографии, поэтому Киппер сделал коллаж из затемненных размытых лиц. Киппер попросил своего друга-диджея передать Радио Один, что размытые изображения добавляют загадочности группе «Ископаемые». Несколько удивленные продюсеры Би-би-си не стали возражать. Тогда Киппер связался с продюсером шоу и узнал от того, что «Ископаемые» прозвучат на седьмой день конкурса, и что им нужно представить четыре песни. Киппер, Космо и новоявленная группа принялись обсуждать, какие песни выбрать. Разумеется, прежде всего выбор пал на песню «Считай, что меня нет», поскольку именно она помогла им добиться успеха. Чтобы представить свой диапазон, они с общего согласия выбрали также балладу «Ранимый», а третьей стала песня «Жизнь слишком коротка, чтобы грустить». Чтобы выбрать четвертую песню на конкурс, они провели голосование среди посетителей «Уэллоу», и ей стала песня «Избавь меня». Киппер сообщил в офис Радио Линкольншира, какие четыре песни из альбома они хотели бы представить на конкурс, и продюсерская группа подготовила демо-диск для национального шоу.

С приближением даты конкурса волнение все больше нарастало. «Ископаемые» не теряли времени даром и неустанно репетировали, оттачивая свое мастерство. С началом шоу они каждый день следили за его ходом, слушая выступления своих конкурентов. Прекрасно понимая, что они не чета современным группам и не в русле новой музыкальной культуры, они все равно нервничали по мере приближения своего главного дня. Они заметили, что среди судей наблюдается некая тенденция.

Сьюзан Бойл щебетала весело и односложно, с шотландским акцентом. Все песни в ее комментариях были либо «чудесными», либо «не совсем в моем вкусе». А в целом она была весьма доброжелательна. Гэри Барлоу честно высказывал свое мнение и замечания, комментируя песни с точки зрения музыканта и успешного автора песен. Он отдавал должное группам, которые, по его мнению, были хороши, и называл те, которые, как он считал, не дотягивают. Джимми Хэнд громил большинство групп. Этот чертов критик, о котором никто раньше не слышал, имел все шансы прослыть очередным бездарным придурком. Вел шоу популярный в 70-х, 80-х и 90-х годах ведущий Радио Один Стив Райт, который то и дело подкалывал Джимми Хэнда: говорил слушателям, что это единственная рука, которую он предпочел бы увидеть поднятой, и напоминал им, что именно их голоса определяют победителей.

Наконец настал и их день. «Ископаемые» пробирались по снегу в «Уэллоу», чтобы послушать прямую трансляцию шоу Би-би-си. Паб был забит посетителями, которые пришли поддержать своих дряхлых рокеров.

«Гляньте-ка, — сказал Стив, показывая свои трясущиеся руки. — Нервы, блин, ни к черту».

«Или с бодуна колбасит, — хмыкнул Элвин. — Мы же нехило так на грудь приняли за эти недели».

Чарльз, Уэйн и Элвин посмотрели на Стива, отхлебывающего виски, и хором предупредили:

«Смотри, чтобы твой пукан снова не бомбанул».

Стив поставил стакан на стол. Подошел Космо и сел рядом с ними. Через пару минут появился Киппер и тоже подсел к ним.

Атмосфера в зале «Уэллоу» была наэлектризована до предела. Как только шоу началось, в зале воцарилась тишина. Стив Райт сказал все, что обычно говорят в начале, и включил записи. Завсегдатаи оживились, когда он заявил, что их передачу слушают более трех миллионов человек.

Когда запись закончилась, Стив Райт объявил:

«Сегодняшняя группа представляет Радио Би-би-си Линкольншир. Это молодежная группа из Коста-дель-Клитхорпса».

«Ископаемые» переглянулись и вопросительно посмотрели на Киппера. Тот только вскинул руки и пожал плечами в ответ.

«Молодежная группа, как вам это нравится», — нахмурился разнервничавшийся Стив.

А Стив Райт тем временем продолжал:

“Слушаем их первый трек из альбома «Надежда» … Песня называется «Ранимый».

Из динамиков полилась знакомая всем баллада. Толпа в «Уэллоу» бесновалась от восторга, орала и выкрикивала что-то подбадривающее. За столом со старичками опять чем-то завоняло, от чего Космо напрягся — ну что за дебил вечно открывает пукан в его заведении.

Запись закончилась, и судьи начали высказывать свое мнение. Сьюзан Бойл решила, что это чудесно. Гэри Барлоу высоко оценил мелодию и текст песни и сказал, что у певца поставленный уникальный голос. Джимми Хэнд счел песню неплохой, но не совершенной — ему, видите ли, на нравятся скучные баллады.

Однако после каждой следующей проигранной песни они все больше увлекались ими, а когда отзвучала «Избавь меня», все пришли в восторг от «Ископаемых». Гэри Барлоу назвал их исполнение удивительным молодым талантом, который вдохнул в рок-музыку новую жизнь и энергетику, придав ей свежее неповторимое звучание. Джимми Хэнд сказал, что альбом «Надежда» может стать знаковым новаторским альбомом 21-го века, и сравнил его с альбомом Bat Out of Hell группы Meatloaf. Сьюзен Бойл, которая пританцовывала в такт мелодии, сказала:

«Чудесно!».

Все были в полном восторге от результата шоу. Посетители «Уэллоу» без устали скандировали «Ископаемые… Ископаемые…» и тащили к ним на стол все новые порции выпивки. И снова едва стоявших на ногах дряхлеющих героев рок-сенсации и гордость Клитхорпса пришлось провожать до дома престарелых.

Следующие три дня «Ископаемые» пребывали в напряженном ожидании результатов последних трех групп. Слушать завершающую двухчасовую программу с участием всех групп они снова отправились в «Уэллоу». В конце шоу Стив Райт объявил, что голосование открыто и закроется за три часа до финала на следующий день.

Зал в «Уэллоу» гудел как потревоженный улей — все звонили на бесплатные телефонные номера шоу, чтобы проголосовать. Сами местные звезды, прослушав все представленные группы, сохраняли спокойствие. Лишь некоторые хип-хоп-группы выделялись среди остальных, что развеяло их опасения насчет победы. И они побрели по снегу обратно в «Фоссдайк».

Решающий день: Все собрались в набитом до отказа «Уэллоу» и молча слушали трансляцию шоу через установленные в баре динамики. У Космо уже продавались футболки с надписью «Ископаемые», маленькие флажки и баннеры с логотипами. Он бойко торговал этими приятными мелочами и дисками группы.

Когда шоу началось, все в «Уэллоу» притихли. Стив Райт сказал все, что требуется а таких случаях, и объяснил порядок:

«Песни трех финалистов будут звучать на протяжении всего шоу. Затем, ближе к концу шоу, прозвучит сирена, будет объявлена группа-победитель и исполнены принесшие ей победу песни. А начнем мы шоу с классики восьмидесятых».

Он усмехнулся и присвистнул, и зазвучала песня.

Шоу длилось уже сорок минут, когда раздался первый вой сирены.

В зале стало тихо.

Раздалась барабанная дробь, затем прозвучали фанфары, и Стив Райт объявил:

«На третьем месте, — он сделал паузу, пока звучала хип-хоп-песня, — группа «Арена» с Радио Би-би-си Мерсисайд с одной из своих песен, Ragman».

В эфир пошла песня Ragman, вызвав стон разочарования у публики в «Уэллоу».

«Я думал, что они победят, — сказал Элвин. — Звучат неплохо».

«Не шлепай губами, лучше пей, — отозвался Стив. — Завтра халявного выпивона уже не будет».

Он отхлебнул пива.

«Одна группа отпелась, осталось еще две», — заметил Космо, когда песня закончилась.

Толпа в «Уэллоу» ликовала и скандировала:

«Ископаемые! Ископаемые!».

Стив Райт кое-что рассказал о группе «Арена» и поставил другие записи группы, чтобы развлечь слушателей.

Через полтора часа сирена завыла снова.

Толпа в «Уэллоу» замерла и, затаив дыхание, ждала фанфар и барабанной дроби.

Стив Райт объявил:

«На втором месте...».

Зазвучала еще одна хип-хоп-композиция, и Стив Райт провозгласил:

«Небесные пилоты» с Радио Би-би-си Гэмпшир с песней… «Не мороси».

По залу прокатились стоны, на лицах посетителей отразилось разочарование, а «Ископаемые» обменялись улыбками.

Элвин шепнул Стиву:

«Похоже, мы не попали даже в тройку лидеров. Что и к лучшему».

Стив кивнул, улыбнулся и взял еще один стакан с виски с заставленного халявой стола.

В воздухе повисло нервное напряжение. Шоу подходило к концу. Все знали, что когда сирена завоет снова, это будет означать объявление победителя. Зал в «Уэллоу» затих, все замерли в нервном ожидании. Завыла сирена. Все с нетерпением ждали, когда утихнет барабанная дробь. Стив Райт подвел итоги и назвал победителей, занявших третье и второе места, после чего раздалась еще одна барабанная дробь и прозвучали фанфары. Стив Райт с особым пафосом объявил:

«И победителем конкурса «Ищем новую британскую супергруппу» становится…».

Начала играть песня «Избавь меня».

Что тут началось в «Уэллоу» — толпа разразилась восторженными криками. Ошеломленные старики сидели с открытыми от изумления ртами, не веря своим ушам. В пабе небольшого приморского городка Клитхорпс будто бомба рванула — от восторженных криков едва не снесло крышу. Никто уже не слушал радиопередачу, потому как всеобщее ликование заглушило голос Стива Райта, объявившего победителем группу «Ископаемые». Все взоры зала были прикованы к четверке одуревших от неожиданности старичков-рокеров, элегантно одетому диджею и вконец уставшему хозяину паба. Космо не стал обращать внимание на то, что кто-то