Название | ЮЛИЯ ФАРНЕЗИЯ – Письма души – Правдивая история Джулии Фарнезе

Автор | Роберта Медзабарба

ISBN |

© 2024 - Все права принадлежат автору

Автору принадлежат исключительные права. Без предварительного согласия автора никакая часть книги не может быть воспроизведена.

На обложке: деталь «Похищение Прозерпины» (1621-1622) Жан Лоренцо Бернини

Alamy Foto Stock - геральдический символ лилии, Fleur de Lis

Первое издание, февраль 2024 г.

Роберта Медзабарба

ЮЛИЯ ФАРНЕЗИЯ

ПИСЬМА ДУШИ

Настоящая история Джулии Фарнезе

РОМАН

Перевод Ольги Майдан

ПРЕДИСЛОВИЕ

Достопочтенные чтецы, прежде чем вы приступите к чтению, от всего сердца хотела бы лично поблагодарить вас за внимание, уделённое этому роману, увидевшему свет благодаря талантливому перу монны Роберты.

Должна признаться: много лет я скиталась по миру в поисках того, кто сумел бы, не поддаваясь влиянию накопившейся за века клеветы, поведать мою настоящую, правдивую историю.

С Робертой судьба свела меня совершенно случайно. Произошло это на берегу моего любимого озера Больсена в тот момент, когда я, по сути, уже утратила всякую надежду отыскать перо, наделённое достаточными интеллектом и чуткостью.

В первый момент меня охватило немое изумление: я не могла поверить, что наконец мне всё же удалось найти родственную душу.

Наши, поначалу редкие встречи, со временем случались всё чаще: не раз я замечала её молчаливо созерцающей остров Бизентина, где канули в вечность мои бренные останки.

Постепенно я стала наблюдать за ней, сохраняя в памяти каждый визит и каждое свидание. Порой, забравшись под контрофорсы крепости, Роберта с затаённым дыханием прислушивалась к голосу седой старины. Иногда я замечала её силуэт на камнях моей фамильной пристани Мергонары, где она позволяла шаловливой волне ласкать свои стопы. И в то время, когда она полагала, что пребывает в одиночестве, я слушала её сердце. Из-под пера Роберты вышли разные книги: первым появился роман «Длинная тень Морфея», действие которого происходит по большей части в Каподимонте и на острове Бизентина; второй называется «Узы», а третий ― «Исповедь наложницы».

«Бизентина и Каподимонте тесно связаны с той, которую мир окрестил наложницей … Безусловно, это никак не может быть совпадением», ― повторяла я про себя всё чаще и чаще…

Казалось, что провидение неумолимо подталкивает её ко мне. А когда монна Роберта написала повествующий о моих последних распоряжениях рассказ, который удостоился многих литературных премий, у меня не осталось и тени сомнения: она ниспослана небом дабы стать моим голосом.

С того момента я уже не ограничивалась лишь наблюдением, а целенаправленно вела её по моим следам. Поначалу, в одно сентябрьское дождливое воскресенье года 2019 от рождества Христова, я заманила её в Бассанелло, где когда-то располагалось моё поместье. Чуть позже, в октябре того же года, мне удалось привести её в Карбоньяно, в аккурат в тот единственный день, когда нынешние хозяева замка позволяют его посещать.

В те дни монна Роберта с усердием изучала касающиеся меня тексты и, побывав в моей последней земной обители, несомненно, сумела уловить и осмыслить тот посыл, который я и намеревалась передать сделанными там фресками.

Там же я свела её с двумя женщинами, которые вызвались провести Роберту и её любезного супруга (приятного молодого человека, напоминающего моего второго мужа Джованни) по улицам города к моей церкви: Санта-Мария-делла-Кончеционе.

В декабре всё того же 2019 я вдохновила её на посещение замка Каподимонте, который видел моё рождение. Синьор Раньери Орланди Бренчалья, один из нынешних владельцев дворца, любезно согласился принять её, назначив встречу на вечерний час, но из-за внезапного (и случайного!) приступа цервикалгии ей пришлось отменить поздний визит.

Следующее свидание Роберты с замком Каподимонте произошло погожим ясным днём, что позволило ей вволю налюбоваться роскошными окрестными видами. Бесспорно, она догадалась, какой пейзаж по обыкновению созерцала я, ибо дольше всего задержалась как раз у моего излюбленного окна.

Затем она уговорила свою удинскую подругу, художницу Франческу Краньолини, написать мой портрет, поскольку с течением времени кто-то изрядно постарался сделать так, чтобы все картины с моим изображением исчезли. Художница терпеливо следовала всем рекомендациям Роберты, тысячу раз вносила поправки, и надо признаться: результат меня премного порадовал. Сквозь лёгкие штрихи наброска я то игриво улыбалась подругам, то хмурилась, притворно надувая губы, что меня немало веселило и забавляло… Наконец я вновь почувствовала себя любимой. И так же, как в далёком прошлом, самую глубокую и прекрасную любовь мне даровали женщины. К сожалению, встречаемые на жизненном пути люди, не всегда столь благосклонны: не раз мне доводилось иметь дело с некими особами, которые не упустили бы случая вонзить мне кинжал в спину.

Но с благоволения Фортуны на земном пути попадаются и другие представительницы прекрасного пола: отважные, искренние, не ведающие зависти.

Ещё я свела Роберту с мадонной Феличитой Менгини. Эта незаурядная женщина поставила мою семью во главу своего существования.

Чуть позже я привела её к донне Патриции Розини из Рима, которая, потратив многие годы на поиски всех уцелевших документов, касающихся моего земного бытия, даже зрение потеряла. Сердяга в поисках моих следов перелопатила все государственные и частные архивы, пока наконец драгоценные свидетельства не были найдены и спасены от забвения и уничтожения. Вскоре Роберта взялась за письмо, но следует отметить, что после всех этих исследований её усталость была налицо… Эта миниатюрная, с пылким нравом женщина, поистине чрезвычайно загружена, поэтому я решила дать ей передышку.

Однако, надо признаться: я никогда не отличалась долготерпением.

Вот почему в начале 2021 года господня я пришла к мысли, что пора встряхнуть её отвлечённое бесконечностью других тем перо.

Однажды воскресным январским утром, в том сундучке, называемом телевизором, в котором можно просматривать множество разных изображений, показывали передачу обо мне: «Джулия Фарнезе, фаворитка папы римского Александра VI».

Уже сам заголовок заставил меня насторожиться. Ну а когда в ход пошли иллюстрации, не осталось ни единого сомнения, что помимо дискредитирования моей персоны, ещё и имя моё было пущено в ход лишь с одной целью: первоначально привлечь внимание зрителя, чтобы потом освещать совершенно другой аргумент… В тот момент я уже была не в силах сдерживать гнев.

Со всей своей астральной яростью обрушилась я на это чёртово устройство, заставив его потухнуть и замолчать. После первого отключения сидевший рядом муж мадонны Роберты устремил на неё свой недоумённый взгляд. После второго он осведомился, не она ли случайно выключила телевизор, а после третьего, ─ задумчиво произнёс: «Дорогая, это Джулия, не так ли?»

Да, это была я…

Посему, после подобного потрясения Роберта вновь взялась за недописанную рукопись: едва ли не с досадой разобрала её всю по косточкам, а затем терпеливо, строчку за строчкой, воссоздала.

Я безмерно ей благодарна: за то, что она проштудировала тысячи и тысячи слов; за то, что умела читать между строк и внимать беззвучию; за то, что вернула моей душе достоинство. И теперь после долгих скитаний мой освобождённый от мрачного бремени клеветы дух, может наконец расправить крылья и покинуть сей мир, удалившись в покойную обитель отца небесного.

Юлия Фарнезия

Немного истории

Джулия Фарнезе, известная широкой публике как Джулия Прекрасная, ─ персонаж, который до сих пор, спустя почти пять столетий, вызывает интерес и восхищение.

Джулия появилась на свет в 1475 году в Каподимонте в семье Пьерлуиджи Фарнезе и Джованнеллы Каэтани, и была их последним четвёртым ребенком.

Большую часть своего детства она провела в замке Каподимонте, а образование получила в римском колледже Сан-Систо.

Ещё почти ребенком она осталась без отца, который скончался в 1487 году. Его же честолюбивая супруга, пекущаяся лишь о славе дома Фарнезе, с усердием занялась устройством будущего своих детей: старший сын Анджело уже бракосочетался с Леллой Орсини из Питильяно, а Джероламу выдали замуж за знатного флорентийца (некого Пуччо Пуччи).

Оставалось пристроить ещё двух младших: Алессандро и Джулию. Похоже, что как раз встреча Джованеллы с Адрианой Де Мила, женой покойного Людовико Орсини Мильорати, и поспособствовала зарождению в её голове шального плана.

Поскольку их покойные мужья много лет назад подписали брачный контракт, связывающий их детей, Джулию и Орсино, обе дамы спешили привести его в исполнение.

На самом деле планы их были куда более претенциозны: породнившись, славолюбивые сватьи задумали возвести Алессандро, любимца семьи Фарнезе, на папский престол.

Успех безумной затеи, вынашиваемой тщеславными сообщницами, обеспечивали два фактора: красота Джулии и распутство кардинала Родриго Борджиа, кузена Де Мила.

Вот так и получилось, что воспитанная в послушании и беззаветно преданная своей семье Джулия совсем юной была отправлена под венец с Орсино Орсини (известным как Орсино Монокль) и “продана” похотливому кардиналу Борджиа.

Хронисты того времени часто изображают Джулию беспринципной, бесстыжей и безнравственной особой, называя её папской Венерой или даже невестой Христовой.

Бедолага Орсино, незрелый юнец с прыщавым лицом, потерявший в детстве один глаз, под яростным давлением матери в конце концов смирился с этим неоднозначным положением. Последняя же, пользуясь его малодушием и инфантильностью, умудрилась внушительно расширить свои фамильные владения. Борджиа, дабы молодой муж позволял своей жене Джулии постоянно проживать в Риме, а не с ним в замке Бассанелло (ныне Вассанелло), частенько одаривал Орсино щедрыми “подарками”.

В 1493 году взбалмошный и избалованный двадцатипятилетний Алессандро Фарнезе, даже не будучи священником, получил от понтифика Борджиа сан кардинала. С того момента его церковная карьера находилась под пристальной опекой испанца, который годом ранее взошёл на престол папы под именем Александра VI.

У Джулии была единственная дочь Лаура, в отцы которой злословящие историки того времени записали не её мужа Орсино, а понтифика. Большей лжи и придумать сложно. В одном из писем Борджиа отрицает своё отцовство.

Спустя некоторое время Джулия отправилась в Каподимонте, чтобы проститься со своим умирающим братом Анджело, но с возвращением в Рим слегка замешкалась, что привело жутко ревнивого Родриго в необычайную ярость. В одном из своих пламенных посланий папа грозит отлучить свою фаворитку от церкви и запрещает ей ехать в Бассанелло, дабы не вернулась она оттуда “осеменённой” (беременной) “тем одноглазым” (Орсино).

Джулия выросла, стала женщиной и немало тяготилась своим положением, но нарушить обязательства, взятые на себя ради устройства церковной карьеры брата, не смела.

В 1498 году через Италию в направлении Неаполитанского королевства проходили французы, что предоставило Джулии возможность отдалиться от токсичного и лицемерного папского двора и самой вершить свою судьбу. И именно в тот момент, освободившись от навязанного ей гнетущего бремени, она, словно волшебная птица феникс, расправила крылья, чтобы возродиться из пепла. Обладая дивной красотой и изяществом, ей ничего не стоило ухватиться за мантию другого кардинала. Но, избавившись наконец от фамильных оков, она предпочла вернуться с маленькой дочкой в Бассанелло и воссоединиться с мужем Орсино.

Вдали от папского двора супруги заново открыли для себя друг друга. Казалось, что их истерзанные чужими манипуляциями души, потянулись один к одному и обрели взаимопонимание. Орсино подарил Джулии замок и поместье в Карбоньяно, сделав её хозяйкой и госпожой этих владений.

Летом 1500 года в спальне несчастного Монокля обрушился потолок и он погиб. Даже это трагическое событие было истолковано тогдашними историками и любителями покопаться в чужом белье превратно: коль Прекрасная не пострадала, значит она не спала со своим мужем и следовательно, супружеской идиллии не существовало.

Очередное злословие и грязные пересуды. Одна боль сменяет другую.

Лаура тем временем достигла брачного возраста и Джулия, воспользовавшись старыми, обретёнными при папском дворе знакомствами, обеспечила дочери выгодную партию, выдав её замуж за Николу Франчиотти из Ровере ─ представителя богатого влиятельного рода и любимого племянника папы Юлия II.

Довольная заключённой сделкой дама удалилась в Карбоньяно, где наконец и раскрылась её истинная сущность.

Именно там произошла метаморфоза её личности: поначалу юная пассия, оспариваемая похотливыми мужами; с появлением дочери претворяется в родительницу; в итоге завершает свой земной путь госпожой и патронессой. Её второй муж, Джованни Капече Боццуто, за которого она вышла замуж по любви, так и не станет господином Карбоньяно, навсегда оставшись лишь супругом матроны, “донны” Джулии.

Своими имениями она управляла очень грамотно, проявляя деловую, по сути неженскую хватку. Именно благодаря её стараниям убогая экономическая система этой части Тушии ¹ вновь оживилась и расцвела. Помимо всего, Джулия осуществляла куда более важную миссию: поддерживала и опекала окружающих её женщин, обеспечивая им не общепринятое, ординарное перемещение из тени отца в тень мужа, а настоящую независимость и самостоятельность.

Главные герои

Нередко случается, что литературное произведение включает огромное количество героев, среди которых легко потеряться и утратить удовольствие от чтения. В настоящем романе, где представлена густая паутина общества эпохи Возрождения, читателю может быть сложно ориентироваться во множестве имен и родственных уз персонажей.

Поэтому я и решила составить этот небольшой путеводитель по основным героям, которые в описываемых событиях играют более или менее важную роль. По желанию его можно консультировать в любой момент чтения.

Орсино Орсини Мильорати, по прозвищу Монокль (1473─1500): единственный сын Людовико Орсини Мильорати, лорда Бассанелло (ныне Вассанелло) и Адрианы де Мила, первый муж Джулии Фарнезе.

Джованни Мария Капече Боццуто (?─1517): неаполитанский аристократ, женился на Джулии (вдове Орсино Орсини) в 1506 году; они познакомились в 1496 году по случаю прибытия в Рим Санчи Арагонской.

Адриана де Мила (1434─1502): дочь Пьеро де Мила, который был сыном Каталины Борджиа, которая в свою очередь была сестрой папы Каликста III и состояла в родстве с Джофре, отцом Родриго Борджиа (впоследствии папа Александр VI). Была женой Людовико Орсини, синьора Бассанелло и матерью Орсино Орсини.

Джованнелла Каэтани (1440─?): мать Джулии Фарнезе и трех её братьев и сестер (Алессандро, Анджело и Джероламы); она же является дочерью Онорато Каэтани и потомком Папы Бонифация VIII.

Анджело Фарнезе (1465─1494): старший сын Пьерлуиджи Фарнезе и Джованнеллы Каэтани; брат Джулии, феодал Канино и Монтальто, женат на Лелле Орсини.

Алессандро Фарнезе (1468─1549): брат Джулии Фарнезе. В 1534 году взошел на папский престол под именем папы Павла III. В 1540 году по предложению Игнатия Лойолы санкционировал основание Общества Иисуса, а в 1545 году созвал Тридентский собор.

Джеролама Фарнезе (1464─1504): дочь Пьерлуиджи Фарнезе и сестра Джулии. Жена Пуччо Пуччи и с 1494 года его вдова. В 1495 году вышла замуж за графа Джулиано дель Ангильяра, от которого родила дочь Изабеллу. Погибла от рук своего пасынка.

Изабелла делла Ангильяра (1497─1564): дочь Джулиано дель Ангильяра и Джероламы Фарнезе (сестры Джулии Фарнезе), после убийства матери воспитывалась Джулией. В 1518 году вышла замуж за Галеаццо Фарнезе из Латерской ветви.

Лаура Орсини (1492─1530): единственная дочь Джулии Фарнезе и ее мужа Орсино Орсини. Жена Николы Франчиотти из Ровере, от которого родила троих детей: Джулио, Елену и Лавинию.

Лелла Орсини (?─1494): дочь Никколо, графа Питильяно, в 1488 году вышла замуж за Анджело Фарнезе; после его смерти уединилась во флорентийском монастыре Мурате.

Лукреция Борджиа (1480─1519): незаконнорожденная дочь папы Александра VI (Родриго Борджиа) и Ванноццы Каттанеи. Жена Джованни Сфорца, Альфонсо ди Арагона и Альфонсо ди Эсте.

Чезаре Борджиа (1475─1507): сын Родриго Борджиа (папы Александра VI) и Ванноццы Каттанеи, епископ, архиепископ и кардинал-дьякон. В 1493 году получил освобождение от обетов и в 1498 году король Франции пожаловал ему титул герцога Валентинуа.

Камилла Лукреция Борджиа (1502─1573): дочь Чезаре Борджиа и, вероятно, Друзиллы, фрейлины Лукреции Борджиа, узаконенная в 1509 году. Приняла постриг и в 1545 году стала настоятельницей монастыря Сан-Бернардино в Ферраре.

Пьетро Бембо (1470─1547): итальянский кардинал, писатель, грамматик, поэт и гуманист.

МЕСТА РОМАНА

«Жизнь ─ это не то, что человек прожил, а то,

что он помнит и как может об этом рассказать» (Габриэль Гарсиа Маркес

Жить, чтобырассказывать о жизни)

Возвращение домой

Плавно покачиваясь лодка только что отчалила от берега острова. Своим величавым ходом она степенно разрезала неподвижно-зеркальную водную гладь, рассеивая вокруг мерцающую зыбь, медленно расползающуюся по сторонам и мягко растворяющуюся в тишине.

Студёный ноябрьский воздух пробирался сквозь слои тяжелой одежды, заставляя Джулию то и дело вздрагивать да поёживаться. Бледное лицо женщины утопало в глубоком капюшоне. Всё происходящее казалось ей таким нереальным и невероятным, словно кошмарный сон, но в глубине души она была довольна, что сумела исполнить последнюю волю любимого мужа, доставив его бренные останки на милый сердцу остров. Северный ветер, яростно будораживший воды озера накануне, когда она с гробом мужа прибыла из Карбоньяно, чудесным образом утихомирился.

⁕ ⁕ ⁕

Джованни Капече Боццуто умер несколько дней тому и Джулия, исполняя волю своего любимого, немедленно отправила гонца с депешей к своему брату, кардиналу Алессандро Фарнезе. В послании она просила позволения похоронить Джованни в фамильной усыпальнице на острове Бизентина. Но ответа от Алессандро так и не последовало. Почтенная вдова допускала, что её брат слишком занят плетением вокруг папского престола цепкой паутины, а посему тратить время на такой глупый вопрос ему недосуг.

На рассвете, не мешкая, госпожа замка Карбоньяно распорядилась подготовить кортеж для перевозки мужниного гроба к месту его последнего упокоения: склепу Каподимонте.

Онофрия и Берна, устроившиеся напротив неё в карете, с момента отъезда не проронили ни слова. Пожилая кормилица и молоденькая камеристка молча наблюдали как их госпожа задумчиво разглядывает сельский пейзаж, медленно проплывающий в узком окошке кареты: полное беззвучие тех мгновений нарушало лишь её ровное дыхание.

Было уже темно, когда кортеж въехал в замковые ворота Каподимонте. И если для Онофрии это было возвращением домой, то для Берны ─ первым знакомством с грохочущей над озером вольной трамонтаной. Ёжась от холода, девушка плотно закуталась в шаль и едва выйдя из кареты поспешила укрыться под портиком, опоясывающим квадратный периметр каведиума². Онофрия же подняла свой мясистый нос и с наслаждением втянула сырой воздух.

Джулия уверенно отдавала приказы несущим гроб слугам: «Положите его в одну из комнат на первом этаже и бдите над ним всю ночь». И прежде чем направиться к ведущей в верхние покои лестнице, ласково погладила домовину своей изящной, затянутой в мягкую бархатную перчатку рукой. Онофрия и Берна, словно следуя чёткому сценарию, торопливо засеменили за ней.

Утром, когда приготовления к поездке в замке Карбоньяно шли полным ходом, преданная Онофрия спустилась в конюшни и отрядила в Каподимонте гонца с распоряжением, чтобы там поторопились.

Прискакавшие и наконец освободившиеся от веса своих всадников взмыленные лошади, в ожидании овсяной награды, нетерпеливо били копытами во дворе крепости. Так слуги замка узнали о прибытии матроны. Холодные и пустынные комнаты тотчас стали наполняться разноголосыми звуками и кипучей деятельностью: в каминах весело потрескивали поленья, а на ложах госпожи и её компаньонок поспешно расстилались чистые простыни.

Верная кормилица распорядилась подготовить в родной вотчине Джулии ту комнату, в которой прошло её детство и юность.

Онофрия хорошо знала, что по этикету госпожа замка должна была бы занять главную спальню: ту, в которой на протяжении многих лет обретались её родители. Но старуха прекрасно понимала и другое: её Юлия глубоко тронута трауром, и няне не хотелось бы, чтобы призраки прошлой жизни тревожили её любимицу, не позволяя ей уснуть и прибавляя бессмысленные переживания.

Когда же Джулия без колебаний проследовала к своей детской комнате и замешкавшись на секунду решительно ухватилась за дверную ручку, ─ на старческих губах заботливой пестуньи появилась довольная улыбка.

⁕ ⁕ ⁕

Джулия оказалась в своей детской комнате: той самой, окна которой выходили на её любимую Бизентину.

Сколько воспоминаний…

Она сняла плащ, положила его на кровать и медленными шагами подошла к окну, за которым чернела непроглядная тьма ночи. Вглядываясь в бездонный мрак, она словно запускала глаза в свою оголённую, исхлёстанную ледяным ветром душу.

С устремлённым в пустоту взглядом, дама на несколько мгновений застыла перед окном; затем, тяжело вздохнув, опустилась в кресло перед туалетным столиком.

Онофрия легонько постучала в дверь и не услышав ответа заглянула в комнату: увидев Юлию едва ли не в оцепенении, старуха тихонько подошла к своей госпоже.

─ Мадонна Юлия, помочь вам подготовиться к ночи? ─ прошептала она своим скрипучим голосом.

Только тогда, словно очнувшись от забытья, женщина повернулась и ласково взглянув на пожилую кормилицу, утвердительно кивнула. По обыкновению эту обязанность исполняла Берна, но в этот пронизанный эмоциями и воспоминаниями вечер Онофрия хотела быть рядом со своей воспитанницей.

─ Онофрия, мне казалось, что этот день никогда не наступит, но вот он пришёл… Я снова вдова…

Глаза Джулии наполнились слезами. Как правило она не позволяла переполнявшим её грудь переживаниям проявляться, но в этот вечер, в этом месте, удержаться не было сил.

Эти стены, видевшие её появление на свет и её взросление, внушали ей противоречивые эмоции: любви и отторжения. Без любимого Джованни она чувствовала себя опустошённой.

Завтра, несомненно, наступит новый день, но сегодня воспоминания, словно штормовые волны, кипящей пеной бушевали в её голове.

─ Находиться в этом дворце без всех тех людей, которые являлись частью моей жизни: без моих братьев, моей сестры, моих родителей, ─ кажется мне поистине нереальным, ─ печально произнесла Джулия.

Умелыми движениями Онофрия принялась вынимать из волос госпожи блестящие шпильки, расплетая её длинные шёлковые косы. Эти мягкие, ласковые прикосновения перенесли хозяйку в юность: в те беззаботные дни, когда под девчачье щебетание заботливая няня укладывала ей волосы; в те далёкие времена, когда её чистая, неискушённая душа ещё не ведала каверз, интриг и козней сего гнусного мира.

─ Девочка моя, это жизнь: свидания и расставания, встречи и разлуки. И лишь смерть ─ единственный непреложный конечный пункт.

─ А мой брат Алессандро, который даже не соизволил ответить на мое письмо... Как будто я и вправду нуждаюсь в его разрешении на погребение мужа на Бизентине...

Под ловкими морщинистыми пальцами няни пуговицы исправно, одна за другой, выскальзывали из петель; сколько раз она проделывала это действие...

─ Не сердись, Юлия, твой брат наверняка поглощён своими церковными делами, вероятно он даже не успел прочитать твоё послание...

Платье соскользнуло на пол и от резкого перепада температуры женщина содрогнулась всем телом и живо занырнула в холодную ночную рубашку, протягиваемую ей старухой.

─ Твоя правда, Онофрия, но я изрядно устала от всех этих условностей и притворства, за которыми нет ничего, кроме бездонной пустоты.

Ударивший в ставни внезапный порыв ветра заставил их задрожать. Джулия замерла на секунду, но затем продолжила разговор, ласково сжимая руку кормилицы в своих ладонях:

─Только ты, Онофрия, осталась у меня от прошлого. Лишь ты да сонм переполняющих рассудок воспоминаний. Будем надеяться, что завтра этот северный ветер утихнет.

С этими словами она забралась под одеяла, куда служанка заботливо положила полную жарких углей грелку. Теплые простыни заключили женщину в свои уютные и умиротворяющие объятия, в которые она с удовольствием и погрузилась.

Дама благодарно принимала ласковую опеку, которой няня окружала её всю жизнь. Аккуратно поправляя одеяла, кормилица вдруг вспомнила маленькую девочку, бегавшую когда-то по коридорам этого замка, ─ мечтательно улыбнулась и молча вышла из комнаты.

⁕ ⁕ ⁕

Онофрия с удовольствием переложила бы на Берну сопровождение Джулии на Бизентину: слишком много воспоминаний связывало её с этим местом. Но госпожа была непреклонна: она требовала, чтобы обе женщины находились рядом с ней при погребении её любимого Джованни.

Местные рыбаки предоставили синьоре две лодки: в одну вместе с гробом поместились двое дебелых дворовых, в другой расположились три женщины.

Берна, впившаяся ногтями в деревянную банку на корме, дрожала от холода и мерного покачивания лодки: она впервые покидала земную твердь и отправлялась в путь по воде. Девушка с немым изумлением глядела на бесстрашно стоящую на носу осанистую стать своей госпожи, а Джулия молча вглядывалась в туманные очертания острова, которые с каждым взмахом весел становились всё чётче. Взметая фонтаны серебристых ледяных брызг, кормчий с загорелым обветренным лицом мерно разрезал веслами спокойную гладь озера.

В памяти вдовы всплывали тысячи воспоминаний: воскресали те моменты, когда она не в силах обуздать душевные порывы находила на острове убежище, когда исполнение чужой воли причиняло ей сердечные страдания.

Думала она и о Джованни, и о том уважении, которое он всегда проявлял по отношению к ней. Погружённая в глубокие размышления она и не заметила, как лодка плавно уткнулась носом в окаймлённую двумя раскидистыми дубами крохотную пристань.

Закрепив весло на борту, кормчий ловко перескочил на короткие дощатые сходни заставив утлую лодчонку резко закачаться.

Когда Джулия, опираясь на загрубелую мозолистую руку перевозчика, выходила из челна, Берна от страха ещё глубже вонзила свои ногти в сырую древесину. Старая Онофрия, следуя за своей госпожой, словно молодка, без труда выпорхнула из лодки на шаткие мостки.

Матрона сделала несколько шагов вперёд и краем глаза заметила, как потрясенная переправой её юная камеристка, перебираясь на причал, мертвой хваткой вцепилась в руку бедного рыбака. Затем осторожно ступая по скрипучему настилу девушка судорожным движением ухватилась за руку Онофрии. В этот момент к пристани с тихим шелестом подошла вторая лодка.

Глухой стук брошенных на дощатую платформу веревок заставил Джулию обернуться, выдернув её из невесть каких мыслей: обвитый бечевами гроб сгружали на пристань. Инстинктивно, словно призывая людей Карбоньяно поаккуратней обращаться с её мужем, она подняла руку, но осекшись тут же её опустила.

Правивший лодкой женщин рыбак присоединился к другим мужчинам и вместе они подняли деревянный гроб, взвалив его себе на плечи.

Высвободившись из цепких рук Берны, Онофрия подошла к домовине и онемевшими пальцами заботливо оправила на ней черную бархатную драпировку, которую игривый утренний ветерок норовил сдёрнуть.

Похоронная процессия двинулась вперёд по росистой траве, от которой подолы траурных одеяний женщин вмиг напитались холодной влагой. Первая студень предзимья ещё не успела основательно затронуть зелень пышной растительности, и кое-где в аккуратно обстриженных кустарниках можно было заметить мужественно сопротивляющиеся холодам застенчивые соцветия.

В слабом утреннем свете пробивались очертания монастырской стены, оберегающей обитель от земных искушений.

Джулия знала, что эта стена являлась некой границей между фамильными владениями и приютом братьев капуцинов. Когда семейство Фарнезе проживало на острове, монахам не разрешалось покидать территорию монастыря, кроме как по религиозным причинам. Сегодня же кучка миноритов, подготовившись к панихиде, ожидала их прямо у входа в обитель.

Когда гроб опускали в фамильную усыпальницу под одним из малых алтарей в левом нефе церкви, радужным бисером святой воды кропило проливало слёзы на его бархатную драпировку. Заунывно распевая псалмы низкими голосами, монахи молились за душу усопшего.

Затем могильный камень с глухим стоном закрыл принявшую бренное тело Джованни гробницу.

Скользящий скрежет задвигающейся плиты пронзительным эхом, словно обезумевший мотылёк, разбился о святые стены храма.

IN VE CHITO (СТРАННЫЕ СЛОВА)

Джулия не хотела проводить ещё одну ночь вдали от Карбоньяно. Казалось, что замок Каподимонте и любимое озеро удручали её.

Её разум и без того был достаточно перегружен, чтобы бередить себе душу ещё и тем прошлым, которое, казалось, прожила не она.

Вернувшись во дворец, Онофрия с Берной поспешили собрать те немногие вещи, которые госпожа решила забрать с собой. Джулия тем часом ожидала их в раскинувшемся у подножия сурового здания саду.

─ Онофрия, вы много лет служите нашей госпоже, не так ли? В этих стенах вы чувствуете себя словно у себя дома…

─ Так оно и есть, любопытная девица…

─ Значит можно сказать, что вы прошли и огонь, и воду, и чёртовы зубы! Я поняла это, когда мы сели в эту ужасную лодку… Вам совершенно не было страшно, а мне…

─ Благословенное дитя, тебе ещё многому предстоит научиться!

Одежда госпожи была сложена и уложена в сундук, постель заправлена.

Обе женщины были готовы к возвращению в Карбоньяно, оставалось лишь спуститься во двор и погрузить багаж в ожидающую их карету.

Напоследок Берна выглянула в одно оставшееся открытым окно: холодный воздух своей студёной рукой ласково поглаживал её девичьи щеки. Девушка собиралась уже закрыть ставни, как вдруг приметила в саду синьору: облокотившись на каменную балюстраду, дама задумчиво всматривалась в бескрайнюю водную гладь, где в туманной дымке вырисовывался одинокий остров, на котором она сегодня похоронила мужа.

─ Что и говорить, мадонна Юлия поистине бессчастна... Мне рассказали, что её первый муж, мессир Орсино, погиб в своей спальне в замке Бассанелло от рухнувшего на него потолка. И вот теперь, когда она нашла этого святого человека, господина Джованни, ─ он тоже покинул её.

─ Берна, пустая твоя голова, мадонна Юлия нисколечко не нуждается ни в каком мужчине. Она чрезвычайно самостоятельная женщина, иначе не оказалась бы там, где сейчас находится, и не правила бы своим имением Карбоньяно с превеликим умением, как настоящая матрона!

Пораженная прозвучавшим в словах Онофрии пылким воодушевлением, девушка обернулась, но старуха уже вышла из комнаты, а вместе с ней исчез и сундук с гардеробом дамы. Прежде чем задёрнуть шторы, на прощанье, она нежно приголубила озеро влажным взглядом и неохотно спустилась во двор, где их ожидала карета.

⁕ ⁕ ⁕

Обратный путь казался более долгим и тягостным: дорожные рытвины да кочки ощущались острее, а внутри кареты царило пульсировавшее давящей тяжестью гробовое молчание.

На первой же почтовой станции, пока кучер поил фыркающих лошадей, Берна, воспользовавшись случаем, вышла из кареты. Девушка впервые выезжала за пределы Карбоньяно ─ и простой каменный фонтанчик, и подмерзшая земля, тихонько поскрипывавшая под изящными башмачками, ─ всё ей казалось удивительным.

─ Мадонна Юлия, ─ обратилась камеристка к своей даме тоненьким голоском, ─ вы позволите мне продолжить путь на козлах, чтобы подышать свежим воздухом?

─ И чтобы немного поболтать с кучером, верно, Берна? ─ не сумела скрыть улыбку Джулия: своими простодушными и спонтанными репликами этой девушке непроизвольно удавалось разрядить даже самую мрачную атмосферу. Госпожа кивнула камеристке, позволяя ей усесться возле кучера; затем, встретившись взглядом с Онофрией, сокрушённо произнесла пролетевшую в голове мысль: «Вероятно своей унылой физиономией я изрядно утомила эту бедную девочку, но ты же прекрасно знаешь, чего мне стоит возвращаться к озеру и обители, где прошло моё детство».

Молча глядя в глаза своей любимицы, няня читала в них откровенную грусть. Качнув женщин, экипаж с легким толчком тронулся с места.

─ Известно тебе и какой небезопасный путь мне пришлось преодолеть, чтобы стать матроной замка. Ты всегда была рядом… Берна попала ко мне всего несколько лет назад и не может знать… Но возможно оно и к лучшему.

Онофрия слегка наклонилась к своей воспитаннице и ласково погладила её по щеке. Нежное прикосновение теплой родной руки, от которого Джулия чудесным образом вновь ощутила себя ребенком, принесло ей успокоение и от удовольствия она закрыла глаза.

─ Юлия доброкрасная³, ни одна живая душа не может упрекнуть тебя за пройденный путь. Ты сильная и самостоятельная женщина. Видел бы батюшка, чего ты сумела добиться собственными силами, ох и возгордился бы дочерью своей!

Мудрая кормилица нашла именно те слова утешения, в которых её госпожа в тот момент нуждалась острей всего.

Джулия открыла глаза: взоры женщин вновь встретились и их лица озарились ясными улыбками.

⁕ ⁕ ⁕

На следующий день Джулия, выспавшись и восстановив силы, проснулась до рассвета, вкушая тишину прошла через непривычно пустынный зал, и ощущая необычный прилив бодрости и энергии, решила сразу, даже не позавтракав, отправиться на конюшню.

Она надела панталоны своего покойного мужа, подтянув их как можно выше и закрепив потуже кожаными ремешками. Как ни странно, в мужском облачении женщина чувствовала себя вполне комфортно, испытывая целый водоворот невероятных ощущений и эмоций.

Занятые своей работой конюхи обернулись на приближающийся звук шагов: на их лицах появилось выражение настороженного любопытства. Поначалу, словно не узнавая госпожи, они озадаченно обменивались друг с другом вопросительными взглядами. Затем, сообразив мало-помалу что под этим странным одеянием скрывается их хозяйка, сдерживаемый интерес сменился всеобщей откровенной растерянностью и недоумением.

─ Седлайте мою лошадь, ─ решительным тоном приказала Джулия, ─ но седлом моего мужа.

От её слов конюхи впали в ещё большее замешательство и в немом оцепенении таращились на хозяйку, но женщина, не опуская глаз, стойко выдержала обращённые на неё изумлённые взгляды мужчин.

В тот же миг конюшня забурлила: слуги вихрем сорвались со своих мест и очумело натыкаясь друг на друга и сталкиваясь лбами, лихорадочно бросились выполнять приказы матроны. Эта невообразимая сумятица рассмешила Джулию, вызвав у неё весёлую улыбку. Когда работа была завершена, Камилло, муж одной из её служанок, подошёл к синьоре, чтобы помочь ей взобраться в седло. Несмотря на одежду покойного мужа, подъём на лошадь всё равно требовал от неё определённой сноровки и отваги.

По обыкновению добряк Камилло должен был приподнять её за талию и посадить в седло, но Джулия решительным жестом остановила его. Слуга тут же смекнул, чего от него требует хозяйка: опустил одно колено на землю и скрестил руки. Женщина ухватилась за луку седла и, встав правой ногой на руки конюха, с лёгкостью запрыгнула на спину коня, сжав его бока обеими коленями.

Испытывая чувство гордости за свой смелый поступок, она торжествующим взглядом обвела удивлённые лица наблюдавших за происходящим мужчин. Лишь Камилло улыбался, восхищаясь своей хозяйкой и всем своим видом выражая одобрение неординарному выбору Джулии.

Энергичным движением слуга перебросил ей уздечку, свисавшую с зажатого между лошадиными челюстями удила: госпожа на лету ловко поймала её, задорно взглянув конюху прямо в глаза. Затем слегка хлопнув каблуками о бока животного, вывела его из конюшни навстречу золотистым лучам восходящего солнца.

Студеный ветер пронзительно свистел в ушах и обжигал ей лицо, но от восторженного осознания своей отваги по всему телу женщины разливалось блаженное чувство небывалой свободы: она всецело отдалась лихой скачке.

Сердце Джулии переполняли ни с чем не сравнимые эмоции: так приятно было ощущать, как её движения гармонично сливаются с летящим галопом животного. Казалось невероятным: в один момент она сумела освободиться от наложенных на женщин патриархальным строем ограничений, которые веками из соображений так званой благопристойности предписывали даме ездить верхом исключительно боком и со строго сомкнутыми ногами.

«Как будто мир не обязывает нас, женщин, проводить добрую часть времени с широко раздвинутыми ногами!» ─ подумала Джулия, пришпоривая коня.

Высвободив достаточную дозу адреналина, она сбавила ход, позволяя лошади перевести дух и отдышаться. Перейдя на лёгкую рысь, она утихомирила и своё сердцебиение, которое от переполнявших её эмоций стучало в висках барабанной дробью.

Окружающий ландшафт обезоруживал своим великолепием: бескрайние сменяющие друг друга луга доставляли женщине бесконечную и в некотором роде неоправданную радость. Лишь сейчас Джулия осознала: она не только правительница этих щедрых и пышных земель, отныне она может быть полновластной хозяйкой ещё и собственной жизни.

Она сделала глубокий вдох, наполнив лёгкие пьянящим воздухом и насколько позволяли силы задержала дыхание, пережив в этот момент своё второе рождение.

⁕ ⁕ ⁕

Словно угадав нежелание своей всадницы возвращаться домой, лошадь пошла шагом. Войдя в конюшню, Джулия ещё не успела восстановить дыхание, сбившееся как от стремительной скачки, так и от принятых в утреннем одиночестве дерзких решений.

Направляясь в свои покои и проходя через гостиный зал, она встретила Агнес, сестру Онофрии. Горничная протирала мебель и подняв взгляд, округлившимися глазами, словно на привидение, уставилась на хозяйку. Судя по всему, в таком необычном наряде дама казалась неузнаваемой. А Джулия настолько была погружена в свои мысли, что даже не заметила служанку.

Прежде чем удалиться в свою опочивальню, она молча подошла к открытому окну гостиной. Бодрящий декабрьский воздух бесцеремонно врывался в помещение, уборка шла полным ходом, и по заведённому порядку горничные не забыли сорвать свежие цветы, наполнить ими вазы и распределить их по комнатам. Даже зимой Джулия любила окружать себя ароматами растущих на её лугах трав и цветов. В то утро благоухание фиалок и белых колокольчиков вкрадчиво, но настойчиво разливалось по залу.

Мысленно улыбаясь, она непроизвольно подняла голову и её взгляд остановился на фреске, которая по её воле была запечатлена в верхнем откосе взирающего на зелёную долину распахнутого окна. На ней, заключённый в объёмистый эллипс, был изображён вздыбившийся единорог. Увенчивался же рисунок белоснежным картушем⁴ со словами «IN VE CHITO».

Вспомнив, как забравшийся на шаткие леса художник просил её повторить “эти странные слова”, дама невольно улыбнулась.

─ Это не странные слова, ─ воскликнула она слегка раздраженно, ─ это мотто, и вы должны написать его именно так, как слышите. Сначала IN, затем VE и наконец, CHITO.

Рисовальщик бросил на неё недоверчивый взгляд и хоть и с недоумением но выполнил полученное распоряжение, ни о чём более не расспрашивая и полагая, что госпожа замка знает какой-то неведомый ему язык и что последующие хозяева дворца наверняка сумеют уразуметь, выходящий за рамки общепонятного, смысл надписи.

─ Синьора, паутину я вчера сняла… неужто прозевала где-то? ─ как гром среди ясного неба грянул над вздрогнувшей от неожиданности дамой звонкий голос Берны.

─ Нет, ─ ответила она, поворачиваясь к возвышающейся над ней девушке, которая на добрую ладонь была выше своей госпожи. ─ Но, если ты ещё раз так сделаешь, я умру от испуга!

─ Тогда куда же вы смотрели, позвольте спросить? ─ поинтересовалась любопытная камеристка, поднимая взгляд туда, где только что был взгляд её хозяйки. ─ Тысяча чертей! Я никогда не замечала этого рисунка!

─ Ещё до поселения в этом замке мне в голову пришла идея украсить господские покои росписями, среди которых была и эта фреска, ─ живо произнесла Джулия. Ей вдруг захотелось рассказать историю создания этого тондо⁵ и она жестом пригласила Берну присесть. В стенах оконной ниши были вырублены две каменные скамьи, что позволило женщинам расположиться лицом друг к другу. Молодая горничная зачарованно разглядывала изображение: должно быть она и вправду видела его впервые.

─ В сию фреску, ─ продолжила свой рассказ синьора, ─ я вложила некий посыл. И кто захочет, сумеет его понять. Вот ты, например, что видишь?

─ Ну… Я не разбираюсь в этих художественных делах, ─ слегка смущаясь, ответила служанка. ─ Вижу изрядно сердитую, вставшую на дыбы лошадь с рогом во лбу.

─ Дальше… Больше ничего не замечаешь? ─ спросила дама с ободряющей улыбкой.

Девушка прищурилась и её глаза превратились в две узенькие щёлочки; затем, приложив ладонь козырьком ко лбу, прикрыла лицо от бившего из окна солнечного света.

─ Итак... Ещё вижу фонтан, который вы построили здесь, во дворе замка, и ленту с надписью... IN…VE… CHITO… Но не спрашивайте меня, что это значит, потому как уже чудо, что я сумела это прочитать!

Глядя на свою юную подопечную взглядом терпеливой наставницы, Джулия снисходительно улыбалась.

─ Смотри, дорогая: IN VE означает IN VERITATE, то бишь правда, а вот растолковать слово CHITO немного сложнее... Видишь ли, помимо языка, на котором мы с тобой изъясняемся, я знаю и другие: французский, испанский. И в каждом языке одно и то же слово может иметь разные значения.

Берна с открытым ртом слушала свою госпожу ─ дама, смакуя сцену словно сладкий плод, прежде чем продолжить, сделала выразительную паузу:

─ Если слово CHITO (кито) дать прочитать испанцу, он произнесёт его как CITO (чито), что на латыни означает скоро, в скором времени. Следишь за моей мыслью, Берна?

Служанка утвердительно кивнула головой и похлопав пушистыми ресницами перевела взгляд на единорога, всем своим видом призывая хозяйку продолжать.

─ Таким образом, ─ возобновила та своё повествование, ─ если чуток помозговать да употребить толику смекалки ─ можно догадаться, что смысл этой, на первый взгляд тарабарской фразы, следующий: скоро правда восторжествует.

В сердце Джулии настойчиво затрепетал порыв без утайки рассказать о себе, о своей жизни, раскрыть свою душу, свою истинную сущность. Слишком долго о ней разглагольствовали, писали, толковали да судачили другие. Быть может, пришло наконец время претворить в реальность этот задуманный много лет назад проект.

IN VE CHITO.

─ Мадонна, вы, скажу я вам, поистине необыкновенная женщина… И кто бы мог подумать… ─ своим зычным голосом служанка вернула мысли госпожи на землю: туда, где в данный момент находилось её тело. Но хотя материя и сознание воссоединились, зародившееся недавно намерение не покидало её, напротив ─ росло с каждым вздохом.

─ Бог ты мой, ─ всплеснув руками, ужаснулась камеристка, ─ что это на вас? Я и не заприметила поначалу... Вы надели панталоны бедного синьора Джованни?

Поглощённая своими мыслями хозяйка больше не слышала заливистую трескотню горничной.

Решение

Решение было принято: в тот же вечер при танцующем пламени свечи Джулия взялась за воплощение пришедшей ей в голову утром идеи.

Чем больше она размышляла об этом, тем больше убеждалась в верности своего выбора. Она задумала поведать и вверить истинную историю собственной жизни единственному человеку на свете, который в состоянии её понять ─ Лукреции ─ закадычной подруге юности и дочери Родриго Борджиа.

Оказавшись в кардинальском дворце, новоиспечённая наложница и думать не могла, что в этой юнице ей посчастливится обрести подругу, наперсницу, родственную душу... Однако чуть позже, сама жизнь и выпавшие на долю девушек испытания сблизили их. Бездушная Адриана, приставленная к девицам, ни на секунду не спускала своего хищного взгляда с доверенных ей молодых каурок.

Уже много лет как Джулия потеряла связь с Лукрецией ─ теперь, когда план созрел и был готов к реализации, она попросила своего секретаря, дона Джованни Петробелли, разыскать нынешнее место проживания подруги, куда можно было бы отправить ей послание.

Карбоньяно, декабрь, года 1517 от Р. Х.

Дорогая Лукреция,

как много лет мы с тобой не виделись... Но я нисколько не сомневаюсь, что наша дружба и связывавшая нас трепетная сестринская привязанность остались прежними.

Вот уже несколько недель, как Джованни, мой любимый второй муж, ушёл в мир иной. Комнаты некогда подаренного мне Орсино замка зияют щемящей пустотой одиночества в нескончаемых унылых днях и мои призраки то и дело навещают меня.

Сегодня надев суконные панталоны Джованни, ранним утром я спустилась в конюшню, велела оседлать мою лошадь мужниным седлом и впервые в жизни прокатилась верхом как мужчина! Мне опостылело подчиняться чужой воле. Руководствуясь навязанными шаблонами поведения, мы с тобой всю жизнь только этим и занимались с твёрдым убеждением: это единственное, что нам позволено.

Долгое время я анализирую свой жизненный путь и сегодня наконец решила поведать тебе, верной подруге юности, мою историю, настоящую: излагать собираюсь в посланиях. Как и другие, кто по той или иной причине попадался мне на пути, так и ты знакома с некоторыми из моих образов; но стороннему наблюдателю, чаще фокусирующемуся на незначительных деталях, сложно охватить всю совокупность моей сущности. Я ─ Джулия Фарнезе, вдова Орсини, вдова Капече Боццуто, любовница твоего дорого батюшки кардинала Родриго Борджиа, впоследствии ставшего понтификом Александром VI.

Я ─ Джулия Прекрасная.

Но по сути, ни в одной из перечисленных я не отражаюсь всецело... И сейчас, выводя гусиным пером чёрные как смоль строчки на белых листах, я преследую лишь одну цель: оставить памятный отпечаток своей души, доверив его тебе, милый друг.

Слишком долго непрерывная фабрикация мистификаций обо мне, раздуваемая за счёт совершенно невообразимых и бредовых слухов (проще говоря легко опровергаемой лжи), пускалась в ход исключительно для получения либо материальной наживы, либо личного интереса, либо некой социальной привилегии.

Одни поносили меня ради собственного самоутверждения, другие ─ для спасения себя от общественного осуждения, но результат всегда оказывался неизменным: дискредитация моей персоны.

Кто лучше тебя знает, каково быть у всех на устах! Злобный социум нещадно вершил суд надо мной и тобой, со злорадным удовольствием перемывая нам косточки, навешивая нам ярлыки и затем за ненадобностью брезгливо зашвыривая нас, словно истрёпанные тряпицы, в дальний угол. Судьба разлучила нас на долгие годы, и каждый пошёл своей более или менее желаемой, хоть и избранной не совсем сознательно и добровольно, дорогой. И вот теперь, когда вокруг меня воцарилась тишина, мною овладело страстное желание рассказать тебе о жизненной стезе, приведшей меня сюда: к замку, хозяйкой которого я стала.

Здесь я научилась решать самостоятельно чего хочу, а чего нет.

И чтобы заставить замолчать злые языки, судачащие о моём исчезновении из Рима, на каждой дверной и оконной поперечине, в каждом архитраве моего дворца я велела высечь моё имя.

ЮЛИЯ ФАРНЕЗИЯ.

Крохотная толика мрачного наследия, которое увесистым камнем тяготит мне душу, уже свалилась с сердца и постепенно, выплёскивая его на бумагу и передавая в твои верные руки, я наконец смогу избавиться от него навсегда.

С нетерпением жду ответной весточки.

ЮЛИЯ ФАРНЕЗИЯ

Танцмейстер

До Святого Рождества оставались считанные дни и скрепя сердце Джулия отправилась в римский монастырь Сан-Систо, где в ранней юности ей довелось получать образование. Угрюмые стены обители выросли перед взором женщины словно побуждая её вернуться в невинную детскость прошлых лет. В сопровождении верного Петробелли, госпожа затаив дыхание шагала по крытой галерее задумчиво взирая на строгие арки, чередующиеся с мраморными колоннами. Звук их шагов гулким эхом отдавался под сводами: здание казалось пустынным и безлюдным.

Протоиерей Доменико Флоридо из Кампаньяно вызвал её вместе с Джованни для очередного слушания по поводу растянувшейся на годы тяжбы между монастырем Санта-Мария-ин-Гради в Витербо и жителями Карбоньяно по части спора о праве собственности на надел Казале.

В полукруглом проёме колоннады словно из ниоткуда возник тощий монах и жестом пригласил госпожу и её спутника следовать за ним. Преодолев каменный лабиринт нескончаемых коридоров, они очутились в монастырском зале аудиенций, где дама и её секретарь заняли свои места на видавших виды скрипучих скамьях. Сопровождавший их чернец исчез за маленькой боковой дверцей так же бесшумно, как и появился.

Чтобы отогнать охватившее её беспокойство, Джулия перевела мысли на полученное на днях радостное известие касательно Лукреции: она может отправлять свои эпистолы ко двору Эсте в Ферраре. Там письма точно попадут непосредственно в руки адресата.

Она всё ещё была погружена в свои мысли, когда вереница монахов из монастыря Санта-Мария-ин-Гради во главе с аббатом Анджело да Сончино вошли в зал и нестройной шеренгой уселись на скамью с противоположной стороны стола.

Джулия окинула их выразительным взором, пристально вглядываясь каждому прямо в глаза ─ лишь настоятель сумел выдержать пронизывающий взгляд женщины. Эта безмолвная зрительная перепалка была прервана раздавшимся из глубины зала визгливым скрежетом дверных петель: властной поступью в помещение вошёл облачённый в парадный бархат протоиерей. Отодвинув стул в сторону, он занял позицию во главе стола, оставшись стоять. С облегчением переведя дух, Джулия предположила, что вероятно дело не займет много времени.

─ Мадонна Юлия Фарнезия, выписанная клириком Апостольской Палаты Джакомо Понцетти повестка, была адресована вам и вашему супругу Джованни Мария Капече Боццуто, который, как я вижу, не соизволил почтить нас своим присутствием…

Джулия пылала гневом, но изо всех сил старалась успокоить закипающую в жилах кровь. С демонстративным грохотом отодвинув скамью, она порывисто вскочила со своего места оказавшись лицом к лицу с одиозным церковником. В поисках наиболее подходящих слов женщина взялась судорожно разглаживать подол своего теплого шерстяного платья; аккуратно сняла застрявший в складках конский волос и устремив на прелата обжигающий взгляд произнесла:

─ Ваше преподобие, мне очень жаль, но должна вас огорчить: мой любимый супруг Джованни больше не сможет почтить нас своим присутствием. Вот уже пять недель как он отошёл в лоно отца небесного. Надеюсь, вы простите его неявку…

Её сардонические слова привлекли внимание всех присутствующих на заседании мужчин. На мгновение дама замолчала, уловив устремлённые на неё изучающие взгляды сидящих за столом церковников. В зале воцарилось ледяное молчание.

Сверля дерзким взором прелата, Джулия продолжила речь:

─ Сии малосущественные обстоятельства не имеют принципиального значения, ибо единственной госпожой поместья Карбоньяно являюсь я, а посему полагаю, что можно продолжить слушание и без моего супруга.

Протоиерей раздражённо захлопнул лежащую перед ним толстую папку с бумагами, тяжело опустился на стул и нервно массируя переносицу, молчал целую минуту. Затем театрально откинувшись на спинку похожего на трон стула и положив руки на подлокотники, отчеканил ледяным тоном:

─ Синьора, вы более не находитесь в милости понтифика, поэтому никто в этом зале не будет подчиняться вашим приказам!

Глубоко вдыхая воздух, Джулия продолжала стоять, упершись ладонями в массивный дубовый стол. Она искренне надеялась, что никакие лживые оговоры и никакие гнусные провокации более не коснутся её, но режущие слова священника оскорбили женщину до глубины души и привели в бешенство. Она изо всех сил старалась сохранять спокойствие, когда пронзительный голос высокопоставленного сановника вновь зазвучал в зале:

─ Я, Доменико Флоридо ди Кампаньяно, протоиерей Сан-Систо, постановляю: под страхом отлучения кардиналом Камерленго Раффаэле Риарио, обязать присутствующую Юлию Фарнезию в течение двух дней предоставить в секретариат Святого Престола необходимые для заслушиваемого дела акты.

Огласив суровый вердикт, надменный вельможа с торжественным видом поднялся с трона. На мгновение пылающий взгляд Джулии встретился с водянистым прищуром титулованного церковника: она, не отводя глаз, пристально глядела на него в упор, пока тот не потупился и не удалился восвояси.

Едва ощутимая дрожь ликования мягко пробежала по спине женщины.

⁕ ⁕ ⁕

На обратном пути, сопровождаемые убаюкивающим покачиванием кареты, госпожа и Петробелли обсудили кое-какие вопросы, касающиеся управления поместьем. Этот человек всегда помогал ей во всех сложных административных делах и, хотя он никогда не проявлял к своей госпоже ни открытой симпатии, ни неприязни, его присутствие действовало на даму умиротворяюще.

В пути гнев, который Джулия испытала во время словесной конфронтации с протоиереем, практически исчез. И лишь теперь, словно в чистый колодец погрузившись в воспоминания, женщина позволила себе мысленно вернуться в те далёкие времена, когда она наивной девочкой с открытой душой проходила курс наук в монастырских стенах. Сколько простосердечия и доверчивости царило тогда в её сердце и сколько разочарований сменили их с годами...

Верная Онофрия, как обычно, ждала свою воспитанницу у ворот замка. Въехав во двор, кучер остановил карету и ловко спрыгнув с козел, торопливо откинул подножку экипажа. Открыв дверцу, он с располагающей улыбкой почтительно протянул руку своей госпоже. Высадив даму из кареты, он галантно подвёл её к встречающей Онофрии. Несмотря на студёный воздух, рука няни была теплой, что весьма порадовало Джулию. Эти теплые руки источали родительскую ласку и нежность, а энергичное и одновременно мягкое рукопожатие выражало безграничное единодушие и участие.

Где-то вдалеке слышались гулкие раскаты грома, а в воздухе витал едкий запах дымящих каминов, согревающих своих хозяев в эту холодную зиму. Всю дорогу Джулия мечтала лишь об одном: чтобы замок встречал её тёплым уютом да горячим наваристым супом.

Подойдя к массивной двери, дама обратилась к своей пожилой кормилице:

─ Онофрия, сегодня я устала, но завтра к ужину вели накрыть большой стол в гостином зале ─ у меня нет ни малейшего желания трапезничать в одиночестве. И предупреди девочек, что празднование святого рождества начнем раньше времени. В своём то доме, как-никак, я вправе решать самостоятельно, что мне делать, а что нет? ─ воскликнула она и повернувшись к секретарю озорным тоном добавила: ─ И мужчин тоже пригласите, потому как курятник без петухов ─ смертельно скучен!

Смутившийся Петробелли отвесил госпоже учтивый поклон и исчез в лабиринте петляющих вокруг замка дорожек.

Джулия потянула за ручку двери подняв взгляд на резной люнет, где по её велению был помещён фамильный герб с красующимися на нём лилиями. Затем глаза женщины ласково прошлись по каменному фасаду донжона⁶, на несколько секунд задержались на подпирающих дозорный ход могучих распорках ─ в памяти воскресли мгновения первого знакомства с этим местом. Загадочно улыбнувшись и слегка приподняв подол платья, Дама резво поднялась по лестнице, ведущей в господские покои. Проходя по узкому коридору, она с удовольствием вслушивалась в доносящийся из зала радостный шум предпраздничной суматохи, сдобренный искристым девичьим смехом и скрипучим брюзжанием старух. Войдя в комнату, она окончательно осознала, что её место в этом дворце и что здесь, и только здесь, она может наконец быть самой собой.

⁕ ⁕ ⁕

На следующий вечер Берна помогла своей госпоже облачиться в ярко-красное парчовое с позолотой платье. Джулия заказала эту изысканную материю в самой Венеции, славящейся мастерами ткацкого дела. Из парчи она решила сшить наряд, который подчеркивал бы её по-прежнему привлекательную фигуру: расшитый золотыми нитями и жемчугом корсаж заканчивался квадратным вырезом, отороченным едва осязаемой белоснежной гофрировкой, которая закреплялась на шее изящной жемчужной нитью.

Выставлять напоказ свои женские прелести Джулия не любила. И даже в далёкой юности, когда мать и свекровь приучали её к откровенным нарядам и фривольному поведению, ей не нравилась навязываемая личина. Прожжённые сводницы вбили ей в голову, по крайней мере на некий период жизни, что для достижения намеченной цели приемлемы любые способы. А посему, обнажить пышную грудь или, запустив руку под стол, незаметно услаждать скрывающуюся под рясой уступчивую плоть высокопоставленного прелата, ─ всё это вполне допустимо и оправданно, ибо свершается ради величия и успеха собственной семьи.

Волосы Джулия заплела в косы и волнистыми буклями, оставив открытым красивое лицо, уложила вокруг головы. Поглаживая пальцами обнажённую шею, задумчиво посмотрела в зеркало и увидела в отражении женщину, с некоторых пор научившуюся никогда не опускать взгляда. Дама по-прежнему трепетно относилась к своим нарядам, хотя уже давно не посещала великосветского столичного общества. Решение отдалиться от этого змеиного логова она приняла совершенно взвешенно и осознанно. Хотя недавно и на некоторое время ей вновь пришлось туда забраться, но с одной лишь целью: подыскать выгодную партию и устроить брак её любимой и единственной дочери Лауры.

Время смягчило в женщине подвижные черты неугомонной молодости, но сохранило неизменными благородную красоту и природное обаяние, пополнившиеся достаточной зрелостью и мудростью, которые в её душе проросли и расцвели буйным цветом.

Джулия была готова к празднику. Она открыла ведущую в гостиный зал дверь и в тот же час сражённый её потрясающим великолепием оживлённый многоголосый гомон затих в немом изумлении.

Так происходило всегда…

─ Ну что, мы готовы к банкету? ─ голос госпожи в звенящей тишине прозвучал звонко и переливчато, заставив гостей очнуться от охватившего их оцепенения. Сопровождаемая привычным шелестом платья, словно летящая каравелла, скользила она сквозь неровный строй дворцовой челяди, который с легким поклоном, как в хорошо разученном танце, плавно перед ней расступался. Пройдя через весь зал, Джулия, как и подобает матроне замка, заняла место во главе стола.

Разливщик наполнил кубок госпожи красным вином, которое великолепно сочеталось с пурпурным цветом её платья, и словно по команде длинный стол начал заполняться всевозможными яствами.

Все расселись по своим местам ─ зал вновь наполнился оживлённым гомоном; золотистый огонь весело плясал в огромном, согревающем помещение камине. Несмотря на то, что за столом не было ни знатных особ, ни высокопоставленных прелатов, Джулия приказала зажарить поросенка собственного разведения, приправив его специями из своих же садов. Стол ломился от глиняных блюд с обильными закусками, был здесь и зеленый омлет, и фасолевая похлёбка с салом, и мангольд⁷ с рикоттой, и каштаны, и много другой изысканной снеди. Через некоторое время в зале появились подавальщики, которые несли на поднятых руках огромные подносы с дымящимся мясом: дурманя жаждущих полакомиться деликатесами застольников, в воздухе разливались дразнящие аппетит манящие запахи.

Дворцовые женщины непринуждённо орудовали ножами и двузубыми вилками, а мужчины беззастенчиво ели руками: они прекрасно знали, что хозяйка ценит их за честную службу, а не за поведение за столом.

После первой, почти животной, жадной атаки на вино и кушанья, когда голодные желудки обедающих перестали урчать, а стук тарелок и столовых приборов поутих, лица присутствующих осветились довольной сытостью. Непреложно, как раскат грома после вспышки молнии, в этот момент верный Грегорио достал свою лютню и начал развлекать публику, наигрывая весёлые баллады. Разливающееся реками радостное оживление, возбуждённое поющими нотами, вдруг было резко оборвано госпожой, которая, поднявшись из-за стола, хлопнула в ладоши и вернула в зал тишину.

─ Вчера по делам междоусобицы вокруг Карбоньяно я побывала в римском монастыре Сан-Систо и, хотя событие не из приятных, на мгновение я погрузилась в прошлое, ─ громко произнесла она. Затаив дыхание, присутствующие ловили каждое слово хозяйки. Эта всеобщая внимательность доставляла ей огромное удовольствие.

─ Кто из вас умеет танцевать? ─ задорно спросила дама, с улыбкой наблюдая за приглушённым хихиканьем бросающих искрометные взгляды на своих кавалеров девушек.

─ Да будет вам известно, что два года своего детства я провела в упомянутом монастыре: там я получила должное образование, соответствующее статусу дамы, которой мне предстояло стать. Нас обучали французскому языку, ведению домашнего хозяйства и другим основам. Помимо этого, раз в неделю к нам приходил танцмейстер и радовал своими уроками.

В голосе Джулии звучали очевидные нотки ностальгии; и по мере того, как слова плавно лились из её уст, в памяти женщины всплывали яркие картинки прошлого. Ей казалось, что и сейчас в ней трепещет та пульсирующая, переполнявшая её душу детская радость, когда из-за стремительного танцевального ритма на щеках появлялся яркий румянец, а сердце выскакивало из груди. И находясь в плену этих далёких трогательных воспоминаний, госпожа вдруг предложила:

─ Если хотите, я научу вас кое-каким движениям фарандолы⁸ и гальярды⁹ …

И тут же, в мгновение ока, освобождая пространство, стол, скамьи и стулья были сдвинуты к стене, а желающие учиться разбились на пары. Джулия, взяв на себя роль танцмейстера, брала за руки стоящих в стороне и выводила их в центр зала, побуждая кружить с ней в такт ритмичной мелодии. Она показала своему импровизированному двору, как разрывать цепочку из рук и разбиваться на пары, после чего, слегка запыхавшись, обратилась к девушкам:

─ В этом месте вам нужно перейти на неторопливый плавный шаг и грациозно демонстрируя свой роскошный наряд, величаво шествовать павой.

Слегка приподняв подол своего более чем скромного платья, одна из девиц весьма убедительно и экспрессивно воспроизвела описанное госпожой па.

─ Молодец, Терезина! ─ заглушая музыку, прогремел зычный мужской голос. ─ Если сумеешь обзавестись подобающим данному статусу нарядом, из тебя получится настоящая синьора!

Тотчас весь зал взорвался ответным дружным хохотом. В следующее мгновение, взяв Берну за партнёра, госпожа показала присутствующим парням как чередовать подскоки и притопы, ритмично дополняя эти движения всевозможными, имитирующими ритуал ухаживания, вариациями: замысловатыми пируэтами, широкими разворотами, энергичными прыжками и эффектными позировками. Увлечённая этим занятием, она едва не до середины голеней непринуждённо поднимала подол роскошного платья, беспечно обнажая свои стройные ноги.

Онофрия, сидевшая у камина рядом со своей сестрой Аньезе, няней хозяйки, наблюдала за госпожой обожающим, полным материнской любви, взглядом. В настоящий момент престарелая кормилица увидела в Джулии ту маленькую неугомонную девочку, какой она была много лет назад. Задорная музыка продолжала наполнять зал: от возбуждения щеки женщины пылали алым пламенем, а несколько непослушных прядей выбились из прически и шаловливо подпрыгивали в ритм танца.

Наблюдая за веселящейся молодёжью, пожилые сестры благодушно улыбались и переглядывались друг с дружкой, подмечая с каким уважением и заботливостью хозяйка относится к своей челяди, а та отвечает ей полной взаимностью.

Затем и они, захваченные зажигательным ритмом, не поднимаясь со скамьи, стали хлопать в ладоши в такт музыке и со слезами на глазах благодарить творца за эти минуты дружественного ликования.

Папский гонец

В то утро госпожа задержалась в своей комнате дольше обычного. Написанное Лукреции письмо она перечитала несколько раз и теперь, проверяя всё ли в порядке, вертела его в руках. Разборчиво написав на тыльной стороне указанный Петробелли адрес, она аккуратно сложила письмо конвертом и запечатала его рельефной сургучной печатью, на которой красовалась одинокая лилия ─ символ её принадлежности к роду Фарнезе.

Но секретарь Джулии не ограничился лишь поиском адреса: чтобы не доверять переписку госпожи случайным заезжим купцам, он связался с папским легатом Витербо, который из уважения к кардиналу Алессандро Фарнезе, брату хозяйки, пообещал раз в две луны отправлять в Феррару гонца для доставки и забора почты. И дабы услуга, как это было принято в то время, не взималась с получателя, предусмотрительный Петробелли передал легату в качестве предоплаты внушительную сумму.

─ Будь внимательна, Берна, ─ наставляла госпожа свою юную камеристку, ─ папский посыльный будет ждать тебя в Карбоньяно перед церковью Санта-Мария-делла-Кончеционе. А узнаешь ты его по сине-жёлтому, как флаг Витербо, мундиру.

Девушка утвердительно кивнула русоволосой головой, давая понять, что она уяснила все данные госпожой инструкции; затем бережно, словно от этого зависела чья-то жизнь, взяла из рук хозяйки запечатанное письмо и отправилась в путь.

Обойдя расположенный неподалёку от ворот замка фонтан, она нырнула в петлистый лабиринт вьющихся вокруг крепости улочек. Девица осторожно ступала по обледенелой дороге, серпантинной лентой спускавшейся к церковной площади. Солнечные лучи были редкими гостями на этой стороне косогора ─ слой льда тонкой корочкой ещё держался на поверхности.

Когда она добралась до площади, гонец уже был там: в блистающем безупречностью мундире он горделиво восседал на своём благородном жеребце деловито наблюдая за гудящей разношёрстной толпой. Было понятно, что бравый курьер уже некоторое время находится там в ожидании и, разумеется, не остался незамеченным посадским людом, который разглядывал его с нескрываемым любопытством. Несколько мальчишек, стайкой окруживших посыльного, задористо хихикали, корчили рожи и вытягивались в струнку, насмешливо пародируя его прямую как стрела осанку. Лоск и импозантность курьера резко контрастировали с заношенной и заплатанной одежонкой простонародья, толпившегося в это утреннее время на рыночной площади. Из разноголосого базарного гула выделялись зазывающие выкрики торговцев.

Статного посыльного Берна заприметила ещё издалека и с трудом пробираясь сквозь людскую сутолоку, направилась в его сторону. Когда же она наконец добралась до молодого человека, неожиданно путь ей преградил выскочивший из-под ног коня огромный пёс. Оскалившись, животное злобно рычало. Его ужасная клыкастая пасть заставила девушку замереть от страха. Бережно прижимая конверт к груди, она стояла как вкопанная, опасаясь за себя и за порученную миссию.

Всё напускное превосходство, которое напыщенный вестник источал до этого момента, мигом с него слетело и он мощным свистом приказал псу успокоиться. Тот, повизгивая и поджав хвост, укрылся под конем.

─ На место! ─ строго скомандовал ему гонец, дважды ударив по земле древком копья, которое он крепко сжимал в руке; после чего мягко обратился к Берне: ─ Не бойтесь, теперь он вам ничего не сделает.

─ Месье... синьор... моя госпожа и дон Петробелли поручили передать вам это послание, ─ запинаясь пролепетала юная камеристка. ─ От себя же могу добавить лишь одно: лети с ветром, скорым ветром¹⁰!

Бравый удалец молча наблюдал за Берной из-под щегольской шляпы с перьями. Казалось: жалостливый тон, с которым было произнесено напутствие, его изрядно позабавил и он с трудом сдерживал смех. В те несколько секунд, когда взгляды молодых пересеклись, девушка почувствовала некое необъяснимое притяжение, показавшееся ей обоюдным. В конце концов они были практически ровесниками и любая взаимная симпатия являлась вполне закономерной.

─ Если будет ответ, спустя две луны я вновь буду здесь, на этом же месте, ─ исполненный важности, произнёс молодой человек и с апломбом опустил конверт в расписной деревянный ларчик, на котором красовался герб Витербо с изображением льва и пальмы.

Берна, не двигаясь с места, безмолвно следила за его движениями. Она желала убедиться, что письмо в надёжном месте, а значит и поручение исполнено в полной мере; но более того девице хотелось ещё хоть немного полюбоваться статным посыльным.

─ До свидания, синьорина, ─ прошептал он, слегка коснувшись нарядной шляпы, и ударив каблуками по бокам лошади, тронулся в путь.

Неожиданная встреча с этим парнем доставила девушке неизъяснимое удовольствие и она ещё некоторое время продолжала стоять, провожая растерянным взглядом удаляющийся блестящий мундир с развевающимся в такт лошадиным шагам плащом.

Единственное, что радовало её в тот момент: вместе с посыльным убралась и та злобная псина.

⁕ ⁕ ⁕

Матрона сидела в приёмной ожидая очередного челобитчика: порог комнаты робко переступил молодой детина с густой и непокорной копной волос на голове. Ему хватило двух шагов, чтобы пересечь довольно большое по размерам помещение и оказаться перед хозяйкой. Здоровила косолапо переминался с ноги на ногу и смущённо опустив взор, яростно теребил в могучих ручищах свой поношенный, видавший виды, картуз.

─ Похоже, он впервые входит в замок, ─ подумала Джулия, ─ и немудрено, что окружающая обстановка, разительно отличающаяся от его привычной, порядком страшит парня.

─ Стало быть ты Менико, сын Анджело Джакомацци из Рончильоне, верно? ─ обращаясь к юноше, произнесла она приветливым тоном.

─ Да, госпожа, Менико ─ это я, ─ не поднимая глаз, несмело прогудел тот.

─ Твой отец умер, ─ не договорив, Джулия перекрестилась, и молодой человек поспешил сделать то же. Скомкав картуз в левой руке, правой он нескладно осенил себя знамением, коснувшись сначала лба, затем груди, потом левого плеча и наконец правого.

Заметив неуклюжесть молодого детины и уловив его почтительное благоговение, дама умильно улыбнулась.

─ Ладно Менико, мне известно, что ты хочешь сделать какое-то заявление, которое мой секретарь должен занести в книгу актов, ─ вздохнув произнесла Джулия и грациозно скрестив на груди свои изящные руки, откинулась на высокую спинку стула.

─ Да, госпожа, я здесь, чтобы сообщить вам, что после смерти батьки, упокой господи его душу, земельным наделом в девять десятин, который он купил в 1488 году, теперь занимаюсь я. И в подтверждение сего заявляю, что все эти девять десятин я засеял пшеницей, ─ на одном дыхании выпалил вихрастый детина, по-видимому зазубрив текст наизусть. Его широкий и узкий лоб покрылся обильной испариной. Произнеся эти слова, он опустил руки вдоль тела и словно сбросив с плеч непосильную ношу, испустил глубокий вздох облегчения. Переведя дух, он робко поднял взгляд и несмело улыбнулся Джулии. Госпожа ответила ему тем же.

Петробелли, открыв перед собой увесистую, в кожаном переплете, конторскую книгу, ловко выводил на чистых листах аккуратные буквы, методично окуная белоснежное перо в чернильницу.

Если бы Менико умел писать, скорей всего, его попросили бы подписать заявление, но увы: практически никто из работавших в поле мужчин не владел грамотой. И уже то, что им удавалось произнести и понять сделанное заявление, являлось достижением. А посему Джулии приходилось довольствоваться лишь этим.

Секретарь выпроводил парня и впустил следующего посетителя.

⁕ ⁕ ⁕

Через приоткрытую дверь одной из выходящих в приёмную комнат Онофрия наблюдала за хозяйкой и налюбоваться не могла своей маленькой Юлией, превратившейся в красивую и мудрую даму. Старая пестунья была всецело убеждена, что служит самой сильной и стойкой женщине в мире, и это наполняло её великой гордостью за свою госпожу.

Она вспомнила мать своей любимицы: холодную и расчетливую мадонну Джованеллу, которую интересовали лишь придворные интриги да неуёмная жажда власти. Как только Джулия родилась, она поспешила вручить её кормилице, словно некое недоразумение, от которого необходимо срочно избавиться. Монна Джованелла всегда была слишком занята составлением и претворением в жизнь планов по расширению влиятельности семьи Фарнезе. И она добилась своего.

Старая няня с ужасом вспомнила тот момент, когда узнала, что её Юлию в качестве подарка собираются отправить ко двору Борджиа, дабы посодействовать восхождению на папский престол её брата Алессандро.

Она никогда не питала особой симпатии ни к матери своей дамы, ни к Алессандро. А в том, что Юлия совершенно не похожа на остальных членов семейства Онофрия была абсолютно уверена. Пожалуй именно поэтому она и превозносила свою госпожу до небес, поклоняясь ей, словно богине.

Камилла Борджиа

Суровая зима отсчитывала серые, короткие дни и новый 1518 год наступил без особого шума. Прибыв в Карбоньяно, Джулия занялась разведением и продажей свиней и лошадей, доведя сей промысел до немыслимого ранее уровня. Предприятие процветало, обеспечивая занятость значительной части жителей маленького посада.

«Недурственный скарбик…» ─ думала госпожа, взвешивая в руке внушительный изящный кошель из мягкой кожи, в котором безмятежно покоились пятьдесят пять дукатов, внесенных Марко Антонио Мелони из Коркиано. Оставшись наконец одна, она встала и подошла к высокому окну гостиной. Устремив взор на расстилавшуюся перед ней долину, женщина рассеянно вертела в руках гарантийное письмо, которое Мелони вместе с задатком оставил за покупку семидесяти семи свиней.

Джулия позволяла своим покупателям осуществлять сделку взаимоприемлемым способом: внося крупный аванс и оставляя расписку с обязательством о погашении разницы в течение десяти или двадцати дней. Ей не нравилось стеснять покупавших в Карбоньяно скот и уголь клиентов ─ таким поведением хозяйка имения снискала себе огромное уважение и почтение. За многолетнюю практику ни разу не случилось, чтобы хоть кто-то позволил себе не исполнить обязательство. Обращаться в другие поместья за товаром тоже никто не думал.

Благодаря умелому ведению дел, связям, которые она поддерживала с римской курией, а также превосходной рабочей силе небольшой общины, голодавшей до её прибытия, госпожа дала начало прибыльному бизнесу, в котором участвовала большая часть не только её подданных, но и подданных соседних деревень. Промысел продвигался вполне успешно и приносил немалое удовлетворение и приличные доходы.

«Кто бы мог подумать, что судьба занесёт меня в это забытое богом место, где я займусь разведением свиней…» ─ думала Джулия, измеряя периметр зала медленными шагами. Продолжая размышлять, она устроилась в низком кресле перед камином. В суровые зимние дни госпожа обожала греться у огня, погружаясь в свои мысли: здесь она чувствовала себя легко и спокойно.

Протянув к огню руки, дама наслаждалась умиротворяющим теплом пламени и беззвучно улыбалась вспоминая далёкие времена своего пребывания при ватиканском дворе, где ей нередко доводилось наблюдать за поведением неких представителей сильного пола, чрезвычайно напоминающим повадки свиней... Посещая свинарники, не единожды ей в голову приходил отрывок из изученной в юности Одиссеи, повествующий о превращении кудесницей Цирцеей спутников Одиссея в свиней...

«Ею был подан, а ими отведан напиток, ударом Быстрым жезла загнала чародейка в свиную закуту Всех; очутился там каждый с щетинистой кожей, с свиною

Мордой и с хрюком свиным, не утратив, однако, рассудка.

Плачущих всех заперла их в закуте волшебница, бросив

Им желудей, и свидины, и буковых диких орехов

В пищу, к которой так лакомы свиньи…»

Пребывая в своём новом положении свободной женщины, она уже давно очистилась от дворцового лицемерия, а приобретёнными благодаря своей деятельности властью и богатством распоряжалась мудро и бесстрастно. Теперь своё прошлое она видела в ясном свете. Лишь из-за огромной любви к своему дому и ради блага семьи она согласилась пожертвовать частью своей жизни и склонив голову принять роль кроткой и послушной женщины. В душе же Джулия всегда оставалась непокорной и своевольной.

⁕ ⁕ ⁕

Лукреция и её племянница Камилла Борджиа, взявшись за руки прогуливались в садах герцогского дворца в Ферраре. Отцом девочки был брат Лукреции, Чезаре, а матерью приходилась её фрейлина, Друзилла. Дама самолично занималась воспитанием и образованием своей племянницы. Этот преисполненный великодушия поступок на самом деле скрывал отчаянную попытку заполнить душевную пустоту, которую оставила смерть, унёсшая несколько лет тому назад её первенца, Родриго Арагонского. Мысль о несчастном сыне, рожденном во втором браке с Альфонсо Арагонским, не давала ей покоя.

После смерти второго мужа и отца мальчика она вынуждена была отдать это бедное трёхлетнее дитя на попечение кардинала Козенцы, Франческо Борджиа. С тех пор Лукреция больше никогда не видела своего сына. И хотя, как могла, она и заботилась о нём удалённо, это не приносило ей достаточного утешения.

Уже через год ребенка передали на воспитание его тетушке, Санче Арагонской, а чуть позже ─ Изабелле Арагонской. По прошествии ещё лет десяти коварная смерть похитила его тринадцатилетним подростком. Он ещё не успел вкусить прелести этого мира, мальчику досталась лишь унылая пустошь бессердечия да дворцовые интриги, бездушно жонглирующие людскими судьбами.

После смерти первенца Лукреция надела на себя веригу, которую носила каждый день. Это была своеобразная повязка, свитая из грубой верви со множеством узлов, которой она плотно обвязывала правое бедро, что причиняло ей несильную, но постоянную боль. Многих вещей она не могла себе простить.

В ту холодную зиму женщина вынашивала идею оборвать все связи с окружавшим её доселе лицемерным и извращённым миром. Всё чаще и чаще сбегала она от него в тишину францисканского монастыря Санта-Кьяра и обители Сан-Бернардино-алла-Джовекка. И лишь в благоговейной молитве, словно в спасительном коконе, ей удавалось скрыться от земной быстротечности и найти утешение.

Камилле было почти четырнадцать, но из-за маленького росточка и хрупкой, почти ангельской внешности, определить её возраст было довольно нелегко. Бледное, как у отца, слегка вытянутое лицо; словно золотые нити, тонкие и блестящие волосы; светло-серые кроткие глаза, ─ все эти черты казались продолжением смиренной натуры её души. В последние годы девочка стала настоящим украшением двора Лукреции.

Они шагали в безмолвии, негромко шурша по ковру палых листьев, которые под лёгким дуновением ветра тихо вспархивали и плавно кружась вновь опускались на землю. А теплое их дыхание, встречаясь с морозным воздухом, превращалось в маленькие белые облачка.

─ Моя жизнь в твоих руках, дорогая тётушка, ты же знаешь, ─ обратилась девушка к даме, которая, спасаясь от колючего холода, тщательно куталась в шерстяную накидку. Почти каждый день Лукреция приводила в монастырь свою племянницу, где они гуляли во внутреннем его дворе под сверкающим, но негреющим зимним солнцем. И с каждым новым днём её опасения, что чистая душа Камиллы может быть отравлена людским лицемерием и коварством, лишь усугублялись. Дама упорно убеждала себя в необходимости упрятать девушку в монастырь, дабы уберечь её от мирской порочности.

─ Ты, моя маленькая Камилла, вверяешь свою жизнь мне, ─ задумчиво произнесла женщина, ─ а я передаю её в руки отца небесного…

Восстановительные работы в монастыре Джовекка продолжались, и казалось, что все мысли Лукреции поглощены только этим. Но на самом деле её заботило лишь одно: устройство уютного гнездышка, где любимой племяннице удастся сохранить свои чистоту и целомудрие.

Ничто её более не интересовало: ни преследовавшее большую часть жизни обвинение в инцесте, ни нагрянувшая позже слава отравительницы; в дворцовых делах она фактически уже не принимала никакого участия.

Вступив в третий францисканский орден, Лукреция тесно связала свою жизнь с последователями Святого Бернардина Сиенского и Святой Катерины. Для помощи бедным в Ферраре она организовала Монте-ди-Пьета (некоммерческое финансовое учреждение). Но по-настоящему её тревожила лишь одна навязчивая идея: сохранить нетронутой чистоту души Камиллы.

⁕ ⁕ ⁕

В сопровождении Камиллы Лукреция вернулась в свои покои: продрогшая на суровом январском воздухе, она попросила племянницу оживить сонно тлевший в камине огонь и удалиться, так как хотела побыть одной. Вот уже несколько дней как некая назойливая мысль сжимая виски в тиски сверлила ей мозг.

В последние месяцы дама не единожды доставала со дна сундука, в котором хранилось её приданое, пачку перевязанных тонкой тесемкой писем. Всякий раз она намеревалась уничтожить переписку, но повертев в руках увесистый скарб, в конце концов не находила в себе мужества расстаться с ним. Здесь хранилось сорок писем, адресованных ей и написанных блистательным пером Пьетро Бембо: начиная с 3 июня 1503 года, почти через год после её прибытия в Феррару, и заканчивая 13 октября 1517 года, около трёх месяцев тому назад.

Внушительный отрезок жизни, который, хотя и на расстоянии, она разделила с этим просвещённым и интеллигентным человеком. Выйдя замуж за герцога, дама приняла его ко двору вместе с другими писателями и художниками.

Некоторое время, совсем недолго, они обретались под одной крышей. Но вскоре Пьетро уехал из Феррары: семья отозвала его обратно в Венецию по каким-то якобы неотложным делам. Перед отъездом мужчина торжественно вручил ей хрустальный шар, признавшись в неодолимом тяготении, которое испытывал к Лукреции: «Я оставляю вам своё сердце, моя дорогая, с надеждой, что вы будете хранить его как драгоценную вещь…»

С тех пор этот шар стоял на её письменном столе. Временами женщине казалось, что светящиеся блики, отбрасываемые на пол и стены пронизанной солнечными лучами сферой, стремятся передавать ей некие сигналы, которые она не в силах расшифровать.

Лукреция схватила шар и обхватив его своими изящными пальцами погладила по зеркальной поверхности, затем бросила на кровать рядом с пачкой писем. В памяти всплыло воспоминание: с какой дерзостью, присущей лишь юности, она ответила на этот дар, самолично написав влюблённому поклоннику коблу¹¹ Лопеса де Эсуниги: «Можно подумать, что если бы тебя не стало… любви лишился бы весь мир».

Лежащие на дорогом покрывале письма пестрили красочными эпитетами: роскошная золотая коса, смоляные бархатные ресницы, нежные ланиты, проворные точёные ножки, предающиеся ритму танца.

Закрывая на мгновение глаза, Лукреция ясно видела перед собой филигранные буквы изящного почерка Пьетро.

Сколько воспоминаний…

Она уселась на кровать, достала последнее послание, датируемое 13 октября прошлого года, и в сотый раз взялась его перечитывать: «…этими несколькими строками я хотел выразить величайшее почтение Вашей Светлости и напомнить, что навеки остаюсь вашим покорным слугой. Ничто: ни бесконечность времени, ни удары судьбы, ни вселенские катаклизмы ни в коей мере не сумеют изменить моё к вам отношение. Не теряю трепетной надежды вырваться хоть на пару деньков дабы увидеть вас и служить вам. Целую вашу нежную ручку и с благоговением честь имею кланяться»¹².

Эти слова напомнили ей об отчеканенном много лет назад медальоне. Дама достала его из потайного дна шкатулки, где хранила свои драгоценности, и повертев в тонких пальцах, поднесла к глазам. В центре монетки красовалось пламя, вокруг которого были выгравированы слова Est animum¹³ ─ созданная мужчиной в её честь эмблема в ознаменование их секретных отношений, которые лишь по воле Лукреции не вышли за рамки платонических.

Погружённая в воспоминания, женщина поправила свои пышные локоны, мягкой волной ниспадавшие ей на плечи, и задумчиво улыбнулась. Внезапно ей отчётливо послышался глухой скрежет отрезающих прядь волос ножниц: в момент мимолётного безумства она решила отправить тайному воздыхателю сей шелковистый сувенир как ответный дар за медальон. Затем из тайника была извлечена копия томика «Азолане»¹⁴, на котором влюбленный поклонник написал герцогине нежное посвящение. Книга плюхнулась на кровать, примостившись рядом с письмами, медальоном и хрустальным шаром.

От воспоминаний об этой греховной связи душа женщины испепелилась дотла, да и пламя страсти тоже мало-помалу угасло. И теперь во что бы то ни стало она стремилась уничтожить любой намёк на историю,