# Рестарт. На грани

Вэлори Колс

Она бежит от прошлого. Он борется за будущее.

Милли больше не верит людям. Жизнь расколота на до и после. Новый город лишь попытка спрятаться. Но старые раны не заживают, а случайная фраза о сексе вызывает панику.

Блейк капитан Росомах на грани провала. Его команда самоуничтожается, а драфт в НХЛ ускользает. Последнее, что ему нужно, проблемная журналистка.

Их столкнули насильно. Он должен учить её правилам игры, которую она ненавидит. Она писать о команде, которую презирает.

За её колкостями боль. За его строгостью отчаяние.

Они не верят в спасение. Но лёд коварен: один неверный шаг и падение неизбежно.

## Глава 1 Милли

> «Роман о том, как начать сначала, когда нет сил»

Темнота окутывает пространство. Я пугливо озираюсь по сторонам, но все, что меня окружает – непроглядная тьма. Протягиваю руку, чтобы ощупать местность и понять, где нахожусь, но кроме прохладного воздуха вокруг ничего нет. Словно я провалилась в черную дыру. Она поглощает меня целиком. Мне страшно.

Чувствую, как от испуга на спине проступил пот, и моя майка прилипла к телу, как вторая кожа. Я поморщилась от дискомфорта. Стало не по себе.

Внезапно тело прошибла острая боль, и жгучая пульсация в пояснице заставила сердце бешено пуститься в пляс.

Что происходит?

– Нравится? – где-то вдалеке послышался голос Деймена, и я на миг ощутила спокойствие.

Сейчас он меня найдет, и все будет хорошо.

Сейчас.

Еще немного.

– Давай, детка, давай! – некогда мягкий тембр сделался жестким, властным, и я почувствовала, как все тело сковал озноб.

– Хорошая девочка вдруг стала себя плохо вести? Нас это заводит.

Нас?

Кто здесь?

Я попыталась что-то сказать, но голос, словно застрявшая в горле кость, не мог прорваться наружу.

– Милдред, это позор! В кого ты превратилась?

Мама?

Странно. Я слышу ее голос так отчетливо, словно она стоит передо мной. Но все еще ничего не вижу.

– Твое поведение непозволительно! Ты позоришь нашу семью! – хлесткие фразы били так сильно, словно они имели физическую возможность ударить.

Я чувствовала боль, стыд и страх. Не понимала, где я и что происходит.

Голоса.

Множество голосов окружали меня, а тело превращалось в сплошную болевую точку, на которую кто-то безжалостно надавливал каждый раз, когда я слышала свое имя. Мне хотелось остановить это безумие, хотелось закричать, но только сдавленные хрипы вырывались из моей глотки. Язык жгло. Глаза пылали огнем. Меня словно облили бензином и подожгли.

Я горела изнутри.

Боже, я сгорала, как спичка.

Я умирала…

Громкий сигнал клаксона вырвал меня из тьмы так резко, что я закричала и начала дышать так жадно, будто до этого кто-то меня душил.

Сон. Это всего лишь дурацкий сон.

Сидящая рядом женщина с опаской осмотрела меня с ног до головы и суетливо поерзала на месте. Возможно, она подумала, что я не в себе или под кайфом и едва не поймала приход. Плевать. Все, чего я жаждала в эту секунду: оказаться в арендованной комнате, принять душ и хотя бы немного поспать.

В последние несколько месяцев здоровый сон стал большой редкостью, и мне было необходимо отдохнуть хотя бы пару часов перед новой главой своей разваливающейся на части жизни.

Я не была до конца уверена, что переезд в новый город поможет прийти в себя, но оставаться в Ист-Лансинге было равносильно смерти заживо. И пока мои мазохистские наклонности прокачаны не более чем на десять процентов, я сделала все возможное, чтобы оказаться подальше от этого адского местечка. И хотя Энн-Арбор был не лучшим вариантом для «начать сначала», но мою заявку на перевод одобрили только в «Ю-Мич», а это значит, что ближайшие несколько лет этот университет и этот город – место моего выживания.

Автобус сделал плавный разворот и остановился. В салоне загорелся свет и я, как мотылек, подняла взгляд на лампочку, горящую прямо над моим креслом. Веки неприятно закололо, и я надавила на них, словно это могло помочь избавиться от болезненных ощущений. Справа от меня фыркнули.

Лучше бы я была наркоманкой, честное слово.

Из салона я выпрыгнула последняя. Желание толпиться в очереди за багажом напрочь отсутствовало. Водитель уже вытащил мой потрепанный жизнью желтый чемодан и старую клетчатую сумку. С ней еще моя мать покоряла Спартанский университет. Семейная реликвия. И, зная эту женщину, она могла настоять, чтобы эта держащаяся на добром слове сумка, подобно трофею, переходила из поколения в поколение Эштонов.

Шутка. Но только наполовину, потому что мама действительно могла затребовать от меня нечто подобное, не переведись я из «Спарты» в «Ю-Мич» вопреки ее негодованию.

Предательство, которое она вряд ли сможет когда-то простить.

Энн-Арбор встретил дождем, словно уже знал мою страшную тайну и сочувственно горевал, оплакивая мою жизнь вместе со мной. Я не могла понять, нравится ли мне такой трогательный прием, или проливной дождь отличная причина передумать и уехать на край земли, подальше от людей и проблем, как задумывалось ранее. Но я продолжила стоять на месте и разглядывать неоновую вывеску с названием города перед собой.

Покосившиеся от старости буквы приветственно плясали над крышей автовокзала, словно радовались новому жителю и хотели понравиться.

Они будто кричали: «Эй, не делай обо мне поспешных выводов. Я могу быть интересным!»

Насмешливо фыркнув собственным фантазиям, я осмотрелась.

Город, как город. Ничего особенного или примечательного. То ли от того, что шел дождь, то ли от того, что переезд в Энн-Арбор был не более, чем вынужденной мерой, но он не вызывал во мне ровным счетом ничего.

«Стерпится, слюбится», – повторяла я, пока собирала вещи и ждала автобус в один конец. Мне искренне хотелось верить, что это место сможет стать для меня временным убежищем или даже домом, где я, наконец, смогу почувствовать вкус спокойствия и, возможно, начать жить с чистого листа. Но кого я обманываю?

Это просто временный пункт. Продержишься год и снова потребуешь перевода.

Я была здесь впервые. К сожалению или счастью, при подаче заявления на перевод я действовала дистанционно, поэтому окрестностей местного городишки не знала, а комнату нашла на сайте Зиллоу в приближенном к Энн-Арбор Ипсиланти-Сити. Я не являлась наследницей английского престола, а значит средств, чтобы оплачивать жизнь в кампусе, у меня не было. И, поскольку съем комнаты на окраине города все еще стоил, как половина моей почки, близлежащий городок, который пользовался изрядной популярностью среди студентов, привлек и мое внимание тоже.

Наверное, именно поэтому я вслепую оплатила аренду комнаты на целых три месяца, не зная о ней ничего, кроме того, что соседки – такие же студентки Ю-Мича, как и я, и что рядом есть Уолмарт и зеленый парк с уточками. Про последнее было написано в объявлении, магазин я погуглила сама.

И раз уж жить в самом Энн-Арборе непомерно дорого, особенно если ты студент с дырой в кармане, мне предстояло купить билет до его города-спутника с богатой промышленной историей (так написали об Ипсиланти на одном из сайтов о съеме жилья) и еще немного потрястись в автобусе.

В детстве я очень любила путешествия. У отца был небольшой фургончик, и мы почти каждое лето отправлялись в мини-тур по городам, всегда объезжая Энн-Арбор стороной. Мама терпеть не могла этот город, и, будучи студенткой Спартанского университета, я полностью разделяла ее чувства, хотя и не имела представления, за что именно ненавижу его.

«Жители этого городишки – высокомерные выскочки!» – вторила мама каждый раз, когда я объявляла о результатах матча между Спартанцами и Росомахами. И ей было совершенно плевать, в чью пользу оказывался счет, мнение о Мичигане было вшито в программу ненависти и вряд ли подлежало реабилитации. Бывшие Спартанцы даже под дулом пистолета не воспылают любовью к закадычным врагам. Таковы традиции.

Сейчас я бы многое отдала, чтобы еще хоть раз оказаться в стареньком «Форде», мчащем по бескрайним дорогам штата. Я скучала по приятному волнению и предвкушению о новом городе с незнакомыми, но обязательно чудесными людьми, их странными привычками и манерой одеваться, необычными сочетаниями в еде, которые отличались от тех, что были в Форт-Уэйне.

Мне нравилась юная Милли, жадная до новых знакомств и ощущений, свободная и открытая, страстно любящая жизнь и любые ее подношения. Но эта рисковая девчонка осталась в прошлом. В том самом стареньком «Форде», который отвез ее в лучшие места штата и больше не вернулся обратно.

– Барри, Барри… – сквозь шум дождя послышался скрипучий взволнованный голос.

Возле остановки замаячило желтое пятно – маленькая пухлая старушка в желтом дождевике и лаймовых резиновых сапогах. В одной руке она держала прозрачный зонт, в другой – дымящуюся булочку.

Через мгновение рядом с ней заплясал рыжий лохматый хвост промокшего до нитки пса. При виде женщины он радостно запрыгал и пару раз приветственно гавкнул. Она принялась его ругать, но пес как будто не слушал ее, все его внимание привлекала ароматная булочка. Когда женщина заметила это, то хрипло рассмеялась и отломила большой кусок, протягивая его Барри.

– Эх, ты, старый прохвост. – в ее голосе не было и намека на осуждение, только мягкость и бесконечная любовь.

Невольно мои губы дрогнули в слабой улыбке, и я сразу же отвернулась.

Еще чего! Не хватало только проникнуться теплыми чувствами к этому городишке!

Но всю дорогу до Ипсиланти из головы не выходило, с какой нежностью старушка относилась к беспризорному псу.

О том, что это не ее собака, было ясно сразу. На Барри не было ошейника, и выглядел он так, словно жил на улице с рождения и перебивался парочкой таких булочек от милых старушек не чаще одного раза в день.

Если я в срочном порядке не найду подработку, то рискую оказаться рядом с Барри и ждать милостыни от какой-нибудь неравнодушной женщины со скрипучим голосом, но добрыми замашками. Просить денег у родителей я не смогу исключительно из идеологических соображений. Хотя мама, наверняка, уже выслала на телефон гневное смс, где обещается заблокировать мою карточку и проверять все финансовые переводы отца, потому что я – «неблагодарное сумасбродное нечто, отравляющее ее спокойствие».

Мне не стоит обижаться на ее излишнюю эмоциональность, но после травмы я и сама стала чересчур чувствительна. Особенно к ее замечаниям.

Возможно, узнай она истинную причину переезда, давно сменила гнев на милость. Но я лучше умру, чем расскажу родителям, что со мной случилось. Во-первых, они не переживут эту новость без последствий. Во-вторых, я поклялась оставить все в прошлом.

А еще мне было стыдно.

Я очень облажалась.

В кармане звякнул телефон, возвещая о новом сообщении. И хотя я не боялась больше этого звука, потому что сменила номер, как только получила положительный ответ от Мичиганского университета, по шее все равно расползлись колючие мурашки.

Новая жизнь, новое все.

Разблокировав экран, сразу же наткнулась на заставку, и грустная улыбка коснулась моих губ. Летний Форт-Уэйн смотрел на меня с нескрываемым сожалением. Залитый солнцем зеленый газон и старая, с облупившейся по бокам краской, качель, на которой сидел наш белый пушистый кот Банифаций – мамина гордость и любимец семьи.

Дом. Это фото – напоминание, как сильно я буду скучать по нему. Но еще больше о том, что вряд ли смогу туда когда-нибудь вернуться.

ПАПА: *прислал фотографию*

ПАПА: Не могу поверить, что ты так быстро выросла, Плюшка.

Открываю фотографию, которую прислал отец, и едва не задыхаюсь от эмоций. Он и я на крученой горке в аквапарке с широкими улыбками на мокрых лицах. Мои волосы облепили щеки, словно щупальца осьминога, а папины стоят торчком, как у безумного ученого, которого ударило током.

Мне здесь не больше пяти, и я с легкостью умещаюсь у него на руках, потому что никогда не отличалась большим ростом или формами. А папино милое «Плюшка» родилось от нашей общей любви к сахарным плюшкам, которые готовила бабушка Сандра с особой любовью к сыну и внучке и, конечно же, сахарной пудре, которую она насыпала с горкой всегда, когда дело касалось выпечки.

Теплые воспоминания о детстве усилили тревогу перед новой главой истории Милли Эштон, главной неудачницы, разочарованию года и просто ужасной дочери.

Пальцы предательски задрожали, пока набирали папе сухой, но правдивый ответ: «Скучаю».

Он не заслуживал коротких отписок и безжизненных строк, но сейчас во мне не было ресурса на проявление нежных чувств. Мне казалось, что совершенно правильным будет держаться подальше ото всех: от родителей, новых знакомств, друзей и, разумеется, парней.

Милли Эштон отныне и навсегда одиночка, потому что так будет лучше для всех.

И в первую очередь для меня!

## ***

Когда я поднимаюсь по ступенькам старого облупившегося в некоторых местах крыльца, из-за красной двери доносится яркий припев «Shake It Off» Тейлор Свифт. Я замираю.

Всю дорогу сюда я терзала себя сомнениями, правильно ли поступаю, меняя большой котел в аду на котел поменьше, ведь учеба в Ю-Миче едва ли способна сгладить углы и помочь адаптироваться к новым обстоятельствам. К тому же, я здесь не знаю ровным счетом никого. И это, безусловно, имеет свои плюсы, потому что и они едва ли знают меня. Только от мысли, что снова придется заводить знакомства, бросает в дрожь.

Кто живет за этой дверью? Сколько их? Как выглядят? Они хорошие люди или нет? Мы сможем ужиться на общей территории, будучи врагами в прошлом? Стоит ли вообще рассказывать кому-то, что я из Спартанцев? Или лучше соврать?

Сердце лихорадочно стучало в груди, грозясь выпрыгнуть и остановиться. Мне определенно стоило уехать как можно дальше. Куда-нибудь на Аляску. Или, нет, на Гавайи. Проводить экскурсии для заносчивых туристов или вообще начать вести отшельнический образ жизни. Но, черт возьми, я вынуждена стоять на пороге чужого дома, получать дурацкую степень и делать вид, что не рассыпаюсь на части от прошлого, которое цепкой когтистой лапой держит меня за горло и душит всякий раз, когда начинает казаться, что у меня получается быть нормальной.

Ты нормальная, Милли.

– Говорят, если постучать, то дверь откроют. – хриплый голос с насмешливой ноткой заставил меня вздрогнуть. – Попробуй.

Я обернулась, натыкаясь взглядом на ярко-красные губы и мокрую челку-шторку. Это первое, что бросилось в глаза.

– Ты, наверное, и есть та новенькая, о которой говорила Нэнси. – кажется, так зовут хозяйку дома. – Она не упоминала, что ты немая.

Это был намек на безобидную шутку или приветственную колкость, только меня это задело.

– Ты так мило начинаешь знакомство, что я уже сомневаюсь: а не вернуться ли мне обратно в ад? Здесь, кажется, похуже.

Новая соседка обвела меня ледяным взглядом и недовольно фыркнула.

– Оно разговаривает. – она поравнялась со мной у входа, на этот раз бросив оценивающий взгляд на мою одежду.

Спортивные штаны с вытянутой коленкой и темно-зеленая толстовка, скрывающая почти всю меня, не шли ни в какое сравнение с ее очаровательной мини-юбкой в клетку, рваным топом и кожаной косухой с бахромой на спине и руках. А эти длиннющие ноги, упакованные в батфорты? Девчонка знала толк в стиле и умела преподнести себя. Рядом с ней я выглядела как бесформенная масса из старых шмоток, которые обычно отвозят на благотворительность или что-то типа того.

Не выдержав ее давления, я отступила, давая возможность первой войти в дом. Она хмыкнула, задрала подбородок выше и с грацией пантеры подошла к двери, не забыв пихнуть меня плечом.

Я закатила глаза. Такие выходки были популярны в старшей школе. Этой кошке следовало бы повзрослеть.

– Добро пожаловать в наш скромный адский уголок, новенькая.

## Глава 2 Милли

Внутри дом выглядел значительно лучше, чем снаружи. Здесь пахло ванилью и свежей выпечкой, будто попал в уютное кафе, а не в студенческое жилье. В прихожей теснились десятки пар обуви: ботфорты, кеды, босоножки на шпильках. «Похоже, тут живет целый женский батальон», – мелькнуло в голове. В зеркале в пол я поймала свое бледное отражение, окруженное бликами от диско-шаров. Оно подчеркивало один забавный факт: я совершенно не подходила этому дому.

Розовый диван, заваленный подушками, напоминал гигантский зефир. Даже воздух здесь казался сладким до тошноты. На стене висел небольшой телевизор с поставленным на паузу «Ривердейлом». За диваном небольшой кухонный островок и сама кухня.

Взгляд зацепился за холодильник, а точнее, за пестрящее множество фотографий, которые заполонили всю дверцу и даже боковую стенку. Могу поспорить, на каждой из них – веселая беззаботная жизнь студенток. Такая, какая бывает у нормальных людей.

В доме было по-девчачьему уютно. И отчего-то эта мысль вызывала волну раздражения.

– Срочный сбор! Срочный сбор! – завопила новая знакомая, отключая колонку, из которой все еще доносился мелодичный голос Тейлор.

Дом окутала тишина, но длилось это не более секунды, так как наверху послышалось копошение и недовольные вздохи. Через секунду на ступеньках замаячили пушистые тапочки и черные кеды.

– Ты знаешь, Рокси, у тебя определенно есть талант обрывать музыку в самом оргазмическом моменте! – Мисс Пушистые тапочки бросила на соседку уничтожающий взгляд, приглаживая светлые волосы.

– Я уже тысячу раз извинилась, что помешала вам с Патриком в прошлый четверг «музицировать». – Рокси заключила последнее слово в кавычки, и третья девушка, винтажная красотка, прыснула от смеха.

– Не знала, что музицировать – означает заниматься сексом под музыку. – фыркнула Мисс Черные кеды.

– Ох, детка, тебе еще многому предстоит научиться. – не отставала блондинка.

Третья девушка закатила глаза, а после закусила нижнюю губу и отбросила длинные черные, как смоль, волосы за спину.

– Если только учителем будет ее сексапильный брат. – она указала на Рокси пальцем.

– Боюсь, что этого громилу привлекает только то, что имеет клюшкообразные формы. – все трое рассмеялась.

По всей видимости, они были знакомы друг с другом не первый день, и дружеские подколки тому подтверждение. С трудом могу представить, как уживусь здесь, потому что хоть с виду девушки и выглядели мило, одному черту известно, какая сущность скрывалась за обликом невинных и дружелюбных ангелочков.

Однажды у меня уже был опыт завязать дружбу с волком в овечьей шкуре, и я жестоко поплатилась за это.

– Кхм-кхм… – решаю напомнить о себе легким покашливанием, и «Ангелы Чарли» тут же перестают смеяться.

Та, что Рокси, нетерпеливо закатывает глаза, две остальные бросают на меня любопытные взгляды. Я усмехаюсь, потому как с прозвищем для этой троицы явно не прогадала. Они действительно выглядели, как те девицы из боевика: сексопильная блондиночка в белой шелковой пижаме и с пушистым ободком на голове, роковая брюнетка с челкой-шторкой и осветленными по бокам прядками по имени Рокси. Ох, ну и, конечно, горячая не-азиатка в джинсах клеш и полупрозрачной тунике, через которую проглядывал силуэт черного ажурного бюстгалтера. Завершал образ берет вишневого цвета – точь-в-точь под цвет ее помады.

Сказать, что выглядела эта троица сногсшибательно, значит нагло промолчать. Встреться мы с ними на год раньше, я завалила бы их комплиментами и обязательно обменялась контактами с третьей, чтобы разузнать, какие винтажные магазины она предпочитает, потому как и туника, и берет были просто потрясными.

– До какой степени отчаяния нужно дойти, чтобы начать приводить в дом девушек? – пухлые губки Мисс Пушистые тапочки расплылись в довольной от своей шутки улыбке, и она приветственно махнула рукой. – Привет, я Саммер.

Саммер.

Это имя отлично подходило ее внешности. Яркая блондинка с теплой улыбкой и небесно-голубым взглядом. Да она буквально была рождена для него.

Не обольщайся, Милли, за милой внешностью может быть кто угодно!

– Ха-ха, блонди, три с минусом за устарелый прикол. Это наша новая соседка. – Рокси окинула меня хмурым взглядом.

– Мирабелла? – Саммер восторженно округлила глаза, на что Мисс Черные кеды фыркнула.

– Вообще-то, Нэнси говорила, что ее будут звать Молли.

– Милли. – небрежно поправила я, и девушки уставились на меня, как на неизвестное ископаемое.

– Молли тебе подошло бы больше, дорогуша. – кажется, наша мини-стычка на крыльце аукнется мне годом жгучей ненависти от некой Рокси, потому что ее презренное «дорогуша» вряд ли можно считать дружеским знаком приветствия.

– Я – Челси, но можешь звать меня Челс. – вполне себе милая улыбка растянула ее вишневые губы, являя миру две очаровательные ямочки на пухлых щеках.

– Серьезно? Ты видишь ее впервые, но она уже может звать тебя Челс? Уму непостижимо! – негодовала Рокси, метая в сторону соседки гром и молнии.

– Воу, Рокс, остынь. Мы всего лишь знакомимся…

– Ага, не буду мешать.

Разъяренная брюнетка швырнула кожаную сумку на диван и вихрем пронеслась наверх, оставляя за собой шлейф духов. Кажется, это ваниль и табак Тома Форда. Деймен дарил мне такие на нашу вторую годовщину.

От одного только воспоминания о бывшем по спине пробежали колючие мурашки.

Соберись.

– Не бери в голову, Милли, Рокси любит все несколько драматизировать.

– Ага. Сложный период и все такое…

– Меня это не касается. – произнесла я резче, чем задумывалось.

Прошлую Милли это бы сильно задело, и она тут же принялась извиняться за грубость, но Милли теперешняя гордится собой. Пусть знают сразу, что их вайб #подружки-навсегда меня не интересует. Я приехала в этот город учиться.

Ты убежала от проблем.

И я не допущу тех ошибок, которые совершила в «Спарте».

Ты сама в это веришь?

– Эм… Мне пора бежать, так что, Саммер, устрой нашей гостье экскурсию.

– Передавай привет Брэду. О! И, детка, будь с ним поласковей, а то Блейк снова накинется с обвинениями, что мы выводим из строя его команду.

– Не в моих правилах отказывать себе в удовольствиях, ты ведь знаешь. – милое личико Челси озарила такая дерзкая улыбка, что мой внутренний эмпат уже сочувственно вздыхал по моральному состоянию некоего Брэда.

– Знаю. Но Харт оторвет тебе голову, если завтра его товарищ будет сам не свой после жаркого свиданьица.

– Просто он завидует, что у кого-то в этой жизни есть секс, а у него нет.

От слова секс мои внутренности сжались, а к горлу подкатил вязкий ком тошноты.

– Бедняга, наверное, уже забыл, как пользоваться членом.

Дыши, Милли, дыши.

– Ага. Вчера Кейси предложила ему уединиться, а он просто сбежал из паба. Бедняга.

Я не могла дышать. Каждое грязное словечко ощущалось, как удар в живот. Ладони вспотели, а в висках застучало от назойливых мыслей.

Только не сейчас. Только не при них.

Я впилась ногтями в ладони, пытаясь поймать воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.

Мне плохо.

Ты в порядке! Ты в порядке! Ты в порядке!

Я не в порядке!

Горло сжалось, как будто кто-то засунул туда раскаленный уголь. Я стиснула зубы, но слюна уже наполняла рот. Еще секунда, и меня вырвет прямо здесь.

– Буду поздно. – подмигнула Челси.

– Презерватив не забудь, подружка. – крикнула ей вслед Саммер, и Челси звонко рассмеялась.

Презерватив не забудь, подружка.

Презерватив не забудь, подружка.

Презерватив не забудь, подружка.

Дверь захлопнулась. И я вздрогнула. Облокотилась о стену, стараясь дышать глубже, но воздух словно загустел. Голос Саммер превратился в далекое эхо.

Пожалуйста, только не сейчас. Только не при ней.

– Милли? – Саммер наклонилась ко мне, брови дернулись в тревожной складке. – Ты побледнела... Тебе плохо?

Я резко выпрямилась, но пошатнулась. Теплая рука дотронулась предплечья. Тело содрогнулось от прикосновения.

Презерватив не забудь, подружка.

– Ванная. Где тут?..

Саммер молча указала на дверь в коридоре. Я почти бежала, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Холодная плитка в ванной, резкий свет лампы. Я ухватилась за раковину, ожидая, что меня вот-вот стошнит. Но вместо этого из груди вырвался сдавленный стон. В зеркале отразилось перекошенное лицо с безумными глазами.

Презерватив не забудь, подружка. А то Деймен расстроится.

Я включила воду и трясущимися руками стала брызгать на лицо. Перед глазами снова проносился тот ужасный вечер, словно я была в кинотеатре в первом ряду и не имела возможности уйти с этого дерьмового фильма.

Соберись. Они уже что-то заподозрили.

Шум воды слегка успокаивал нервы. Я старалась дышать глубже и размеренней, как писали на сайтах психологической поддержки. Выходило скверно и не всегда получается обуздать эмоции, но паника рано или поздно отступала.

Вот и сейчас легкие жгло уже не так сильно. Пальцы все еще дрожали, но подчинялись. Я закрыла кран и еще раз взглянула на себя. Девушка, которая на меня смотрела, была чужой и до ужаса разбитой. Жалкой до омерзения.

Когда я вернулась из ванной, кухня встретила меня гробовой тишиной, нарушаемой лишь яростным позвякиванием ложки о стекло. Рокси, сведя брови в сердитой складке, размешивала в стакане что-то, напоминающее болотную жижу после химической атаки. Ее карие глаза метали молнии в Саммер, которая сидела, поджав ноги, на стуле, и нервно теребила край своей белоснежной пижамки.

Вероятно, это она вытащила Рокси на кухню. И судя по гнетущей обстановке, рассказала о том, что случилось в коридоре.

– На.

Стакан с грохотом приземлился передо мной, расплескав несколько капель зловещей жидкости на стол. Я машинально отдернула руку, но Рокси уже нависала надо мной, скрестив руки на груди. Ее темные пряди уже кое-где выбивались из-за ушей, создавая впечатление, будто она только что вышла из драки.

– Пей. Не умрешь. – ее голос звучал, как приговор, но в уголках губ дрожала едва уловимая нотка... беспокойства?

Я осторожно взяла стакан. Содержимое пахло мятой и чем-то горьким, как будто она смешала травы с аптечной настойкой.

– Это… что? – мой голос звучал хрипло.

Рокси закатила глаза с такой экспрессией, будто я спросила, что такое вода.

– Яд. – я нахмурилась, а девушка вздохнула так, словно ей приходилось общаться с неразумным ребенком. – Чай с валерьянкой, медом и лимоном. – она сделала паузу, ее взгляд на мгновение смягчился. – Бабушкин рецепт.

Она произнесла это так, словно это что-то объясняло. Я покрутила стакан в руках, но не сделала ни глотка.

– Спасибо, но я… не буду.

Тишина.

Рокси замерла, а ее пальцы сжались в кулаки. Мой отказ здорово ее задел.

– Ты серьезно? – ее голос стал тише, но в нем появилось что-то опасное. – Я достала гребанную валерьянку из своей экстренной аптечки и даже мед добавила, чтобы было не так противно, а ты… просто не будешь?

Саммер нервно потрепала пушистый ободок.

– Рокси, не дави на нее. Она просто…

– Конченная истеричка, привлекающая к себе внимание жалостью? – ноздри у Рокси раздулись, как у быка во время атаки, а тон был ледянее айсберга.

Ее слова сильно ужалили меня, напоминая неприглядную правду о…

В глазах резко защипало. Я снова ощутила себя маленьким зверьком в клетке.

Бежать некуда.

– Знаешь что, дорогуша? – она склонилась ко мне так низко, что я слышала, как колотится от переизбытка злости ее сердце, – когда снова захочется поиграть в бедняжку, убедись, что меня нет дома. Ненавижу притворщиков.

Она закинула ложку, которой перемешивала свое зелье, в раковину с такой силой, что та отскочила и врезалась в кран. По комнате разлетелся металлический звон, и Саммер вздрогнула, а Рокси, развернувшись на пятках, умчалась в комнату, оставляя в воздухе тяжелый аромат своих духов.

Мисс Пушистые тапочки вздохнула, проводив соседку взглядом, а затем обратилась ко мне. Взгляд ее голубых глаз смягчился в снисходительном блеске.

– Не обращай внимания, – она осторожно придвинула ко мне коробку салфеток. – Рокси просто... Она как дикий котенок. Сначала шипит, а потом мурлычет у тебя на коленях. Ей нужно время…

Я сжала салфетку в кулаке, чувствуя, как бумага рвется под ногтями.

– Мне плевать, – пробормотала я, а Саммер встала и направилась к холодильнику.

– Знаешь что? – ее голос вдруг стал легким, как пух. – У нас есть мороженое. Клубничное, с кусочками печенья. Когда я только сюда переехала, только им и спасалась. Правда, это стоило мне пары лишних килограмм на весах, но в кампусе есть бесплатный тренажерный зал. – она повернулась, держа в руках розовую коробку, от которой исходил пар.

Я хотела отказаться. Хотела сказать, что мороженое не исправит того, что я чувствую. Что оно едва ли поможет мне адаптироваться к новой жизни и забыть о предательстве, но Саммер уже ставила передо мной миску с шариком клубничного мороженого, посыпанного бисквитной крошкой.

– Попробуй. – она улыбнулась, и в ее взгляде не было ни капли жалости. Только упрямая уверенность, что все наладится.

И самое странное… на секунду я ей поверила. Но когда десертная ложка коснулась моих губ, в голове снова всплыли ужасные сообщения из чата:

«Посмотрите, что вытворяет эта шлюха!»

И мороженое вдруг стало на вкус, как пепел.

– Спасибо, – я поставила миску на стол, стараясь, чтобы руки не дрожали. Хватит на сегодня унижений. – Но мне лучше пойти в свою комнату.

Саммер понимающе кивнула.

– Добро пожаловать, Милли. И сладких снов. – тихо прошептала она и словно хотела добавить что-то еще, но я успела скрыться за поворотом и ступить на лестницу.

Поддерживать легкое общение с незнакомками, конечно, круто. Было. Для старой Милли. Но новая Милли не нуждалась в подружках и веселом общении, потому что оно отлично усыпляло бдительность, когда нужно оставаться на чеку.

Помни об этом, Милли, если не хочешь снова столкнуться с предательством.

## Глава 3 Блейк


Вечеринка в баре «Блю Лайн» оглушала не только музыкой, но и кричаще-розовыми неоновыми вывесками «Budweiser»[1] над стойкой. Барная столешница блестела от пролитых напитков и жирных пальцев. За ней барменши в слишком тесных футболках перемещались, подобно кошкам, умело разливая напитки по стаканам. Дежурные улыбки хоть и выглядели соблазнительными, но усталый взгляд выдавал их с потрохами.

В углу, под потертым свитером бывшего капитана «Росомах» 98-го года, наш столик напоминал островок относительного спокойствия. Рикки, мой лучший друг и нападающий, сидел, впиваясь пальцами в бутылку, пока я с интересом наблюдал, как наши товарищи по команде уже вовсю отрываются. Кто-то клеил девчонок, кто-то покорял танцпол, тем самым клея девчонок, а кто-то просто играл в пиво-понг и при этом умудрялся клеить девчонок.

– Бро, ты слишком серьезен для вечеринки, знаешь об этом? – Рикки пихнул меня в бок, и содержимое бутылки опасно вспенилось возле горлышка. – Расслабься, чувак. Как следует напейся и уединись с какой-нибудь цыпочкой в туалете. Оторвись перед новым учебным годом!

Расслабиться?

Легко сказать, когда тебе не нужно тащить на себе команду, которая без присмотра превращается в стаю гиперактивных шимпанзе с либидо шестнадцатилетнего подростка.

– Я расслаблен. – пробурчал я, но Рикки только закатил глаза.

– Да ладно, Блейк. Ты весь вечер пялишься на Нейта, будто собираешься оторвать ему голову. Остынь.

Бросок взгляда в сторону защитника, и вот он, наш «золотой мальчик», уже вовсю отрабатывает свою привычную роль: Нейт Мерсер, человек-оргазм, король танцпола и главная угроза нашей карьере. Две девушки висели на нем, как новогодние игрушки на елке. Блондинка справа беззастенчиво исследовала его рот своим языком, а рыжая слева явно проверяла, не забыл ли он клюшку... в штанах. Классика.

– Этот Казанова в прошлом сезоне стоил нам плей-оффа[1]. – сквозь зубы процедил я. – Напомнить, как он переспал с сестрой капитана «Нотр-Дама», а потом те устроили на него охоту? Три удара в голову, два в корпус, и наш звездный защитник пропустил важный матч, обнимаясь с подушкой на больничной койке.

Мы проиграли 3:0, а этот мудак даже не понял, в чем проблема!

Рикки заерзал, но промолчал. Он знал, что я прав. Весь сезон мы пахали, как проклятые, а потом один ночной подвиг Нейта перечеркнул все. И теперь, когда до драфта рукой подать, он снова ведет себя так, будто его мозг находится где-то между бедер этих двух цыпочек, а не в черепной коробке.

В этот момент Мерсер, как будто почувствовав мой взгляд, обернулся. Его нагловатая ухмылка говорила: «Расслабься, капитан, все под контролем».

Да, конечно. Как и в прошлый раз. Как и всегда.

– Эй, Блейк! – крикнул он, обнимая обеих девушек. – Эти красотки говорят, что у них и для тебя найдется подружка! Ну, если ты, конечно, не слишком занят своим... хм... капитанским долгом.

Громкий хохот прорывался через гремящую музыку. Им всем было очень смешно.

Я медленно встал, чувствуя, как горячая волна ярости поднимается к вискам. Рикки схватил меня за руку:

– Воу, чувак, не горячись...

Но было уже поздно.

– Знаешь, Нейт, – голос мой звучал холодно, – если твой член снова разрушит наши шансы на «Замершую четверку»[1], я лично позабочусь, чтобы он стал твоим единственным достижением в этом сезоне. Понял?

Образовалась тишина. Даже музыка на секунду стихла. Нейт, наконец, перестал улыбаться, бросая на меня уничижительные взгляды.

Так-то!

– Мне послышалось, или ваш капитан произнес слово на букву «ч»? – приторно-сладкий, точно карамель, прилипшая к зубам, голос раздался где-то у входа.

Челси.

Одна из долбанутых подружек моей сестры, отпускающая шуточки на тему «Блейк – монах».

– Потому что если нет, то я поражена, что он все еще помнит об этом мифическом агрегате.

По залу прошла волна смешков, возвращая команду в привычное русло веселья и расслабления. Мерсер смеялся громче всех, уводя свою добычу в более укромное место.

Я лишь закатил глаза.

– «Мифическом агрегате»? В каком мире ты живешь?

Челси медленно, с присущей ей кошачьей пластикой, откинула со лба прядь черных, как смоль, волос и деловито закусила пухлую нижнюю губу. Ее глаза, большие и слишком проницательные, скользнули по мне с ног до головы, словно я был ее персональным подопытным кроликом.

– Хмурый взгляд, отсутствие дружелюбия в тоне… – ее голос, нарочито сексуальный, звучал хрипловато, но я быстро распознал в нем веселье. – И все же я ошиблась: он совершенно забыл о своем маленьком друге.

Рикки прыснул в кулак от смеха. Его, как и многих моих друзей, забавляли шуточки типа этой. Ведь это же верх иронии, да? Центральный нападающий и капитан «Росомах» не трахает все, что движется. Ха-ха, оборжаться можно.

– Пытаешься вывести меня на провокационный разговор, куколка? – делаю глоток пива и сажусь на место, они с Рикки следуют моему примеру.

– Ну что ты, сладкий, ни в коем случае. – Челси перекинула ногу на ногу, ее кед покачивался в такт музыке. – Просто жду, когда ты, наконец, признаешься.

– В чем?

– Что завидуешь Нейту.

– Завидую? – я чуть пивом не подавился. Оно пошло не в то горло, и я сглотнул, ощущая легкое жжение. – Его таланту портить нам статистику?

– Его умению жить. Ты же даже на вечеринке не расслабляешься. – она приподняла тонкую, идеально вычерченную бровь, и в ее глазах вспыхнул огонек. – Когда в последний раз ты просто танцевал, а не следил, чтобы кто-то из команды не напивался до беспамятства? Или выгуливал своего «младшенького» дальше писсуара?

Рикки фыркнул в пиво, бесстыдно давясь смехом. Челси улыбнулась, довольная эффектом, и потянулась к моей бутылке, обхватывая вишневыми губами горлышко. В ее взгляде читался вызов, но не пошлость. Дразнящее любопытство, способное вызвать моментальную эрекцию у оппонента.

Дерзко.

Я, в свою очередь, не стал торопиться с ответом. Медленно, почти лениво обвел ее фигуру оценивающим, нарочито неспешным взглядом, доводя ее терпение до точки кипения, после чего криво усмехнулся.

Длинные ноги, пышные бедра, отличная грудь, смазливая мордашка… Да, она была из тех, ради кого парни с ума сходили. Возможно, будь сейчас другое время, я бы даже подумал о чем-то большем, чем этот обмен колкостями.

Но я не хотел. Ни ее, ни кого-либо еще в этом баре.

Не подумайте, я не какой-то там ханжа. И дело не в высоких принципах. Просто я знал себя: быстро перекинуться с девушкой парой фраз, а потом вести ее в темный угол туалета или к себе на заднее сиденье – не мое. А с девушкой вроде Челси, которая кроме красоты еще имела ум и характер, так тем более. Она заслуживала хотя бы первого свидания, после которого мы оба решим, чего хотим дальше.

А секс ради секса? Все равно, что набить желудок быстрыми углеводами и ждать насыщения на весь день. Так же глупо и бессмысленно. Мне же нужно было сосредоточиться на главном. И главное для меня сейчас – это хоккей!

– А где Брэд? Он обещал заказать мне коктейль. – Челси окинула бар беглым взглядом.

– А Брэда мамочка не отпустила веселиться.

Я не видел Рикки, но был абсолютно уверен, что в этот момент он тычет в меня пальцем.

– Что? Серьезно? – ее и без того крупные глаза округлились, а нижняя губа выпятилась вперед. – Блейк! Хватит лишать своих ребят веселья! Если ты выбрал скучную размеренную жизнь старика, это не значит, что все должны этому следовать.

Мои ноздри раздулись.

Вот это наглость!

– Я, кажется, предупреждал, чтобы вы с Саммер заканчивали пудрить мозги моим игрокам. – бросил я, и мой голос прозвучал низко и ровно. В ответ она лишь недовольно фыркнула, отводя взгляд, но я продолжил. – И за то, что Брэд сегодня остался дома, вини себя, куколка.

– Что это еще значит? – она нахмурилась.

– А то и значит, что сегодня Брэд с Тайлером чуть не сцепились в раздевалке.

– А я тут при чем?

– При том! Между ними фигурировало твое имя. Раз двадцать!

Она несдержанно, почти по-звериному зарычала и с яростью выхватила из сумочки телефон. Ее пальцы замелькали по экрану с такой скоростью, что, казалось, вот-вот пробьют в нем дыру.

Я мог лишь представить, какую взбучку она сейчас устраивает им обоим по смс. Но я предупреждал! Я просил этих двух охотниц на хоккейных мальчиков держать свои длинные, наманикюренные коготочки как можно дальше от игроков «Росомах».

Когда сегодня парни чуть не устроили драку, клянусь, я был готов на убийство, потому что сладкая парочка «ЧелМер»[1], как они себя в шутку называли, еще с того года начала сексуальную атаку на моих парней. И, похоже, не собиралась останавливаться.

Из-за них стокилограммовые машины слетали с катушек и начинали вести себя, как долбанные подростки во время пубертата. Я не был их мамочкой, но именно мне, на правах капитана, приходилось разгребать это дерьмо и восстанавливать рабочую атмосферу в команде. Потому что невозможно прийти к победе, когда оба твоих защитника желают убить друг друга. Буквально.

Челси разъяренно клацала по экрану телефона, ее брови были грозно сведены у переносицы, а губы беззвучно шептали проклятия, которые она, несомненно, слала адресатам. Я хмыкнул и допил пиво.

Алкоголь начал свою работу, накидывая на мир легкую, размытую пелену. Но даже сквозь нее я продолжал сканировать зал, приглядывая за ребятами.

– Ладно, капитан, не скучай. – Рикки внезапно подорвался на ноги, словно получил электрический разряд в задницу, и хлопнул меня по плечу с такой силой, что я качнулся вперед.

Я проследил за его уверенным движением сквозь толпу. Его целью была высокая брюнетка в коротком, кислотно-зеленом платье, которое больше походило на повязку и оголяло плечи, украшенные татуировкой в виде созвездия. Друг не изменял своим вкусам. Он обнял девушку за талию, притянул к себе и что-то шепнул ей прямо в ухо, губами касаясь мочки. Та закинула голову назад и рассмеялась звонко, игриво, поправляя своими пальцами его растрепанные волосы.

Ставлю руку на отсечение, что сегодняшнюю ночь она проведет в постели Сторма и будет кричать его имя так громко, что завтра утром он завалит нас с Декстером извинениями, что ему неловко, ведь весь дом слышал, каким горячим был его секс.

– Проклятье! Чтобы я еще хоть раз связалась с хоккеистами! – зарычала Челси, бросая телефон в сумочку с такой силой и точностью, что любой нападающий бы позавидовал.

Я не удержался от едкого, усталого комментария, глядя прямо на нее:

– Святые небеса! Ждем мемуары «Я признаю свою ошибку, или как вывести из строя целую хоккейную команду».

– Заткнись, Харт! – она метнула в меня взгляд, полный чистейшей, белой ярости. – Просто заткнись!

Челси резко встала, отчего подошва ее конверсов громко шлепнула по полу. Бросив на меня последний, убийственный взгляд, она выпрямила спину с видом оскорбленной королевы и направилась к выходу, расталкивая танцующих. Дверь она распахнула с таким размахом, что та с глухим стуком ударилась о стену. Холодный ночной воздух ворвался в бар, смешавшись с запахом алкоголя, табака и пота.

М-да... Этот сезон либо сделает нас самыми счастливыми хоккеистами на свете, либо похоронит заживо. И, кажется, Нейт Мерсер с его выходками, как ни парадоксально, был еще не самой большой проблемой.

## Глава 4

Блейк


Когда я вошел в раздевалку, там никого не оказалось. Не удивительно, ведь я пришел на пятнадцать минут раньше необходимого. Плохо спалось. В голове перед началом сезона всегда творился какой-то бардак, а после провала прошлого и подавно. Хотелось скорее избавиться от мыслей. И только лед мне мог в этом помочь.

Я остановился на пороге и вдохнул знакомый, густой воздух: запах пота и слабый химический оттенок чистящего средства. Огляделся. Синие шкафчики с потертыми табличками имен, некоторые уже с новыми фамилиями.

В этом году мы лишились семи человек. Пятеро выпустились, а двоих задрафтовали хоккейные клубы. После провального сезона не удивительно, что они сбежали, так и не закончив учебу. Я их не виню. На их месте я бы, наверное, тоже сбежал.

Но я не на их месте.

Сейчас же команду ожидало пополнение, и одному Господу известно, успеем ли мы сыграться перед первым матчем.

Я нервничал. Груз ответственности за прошлый год висел камнем на шее. Я и раньше часто брал на себя ответственность, но страх перед сезоном усиливался предчувствием, что я могу не справиться. И тому было несколько причин, главная из которых – поведение моих сокомандников.

Бросив сумку на пол, я открыл свой шкафчик. Одиннадцатый номер располагался посередине, как и положено капитану. Внутри шкафчика моток черной ленты, запасная капа в футляре и клюшка, примотанная к стене. А точнее то, что от нее осталось.

Я провел по сколу подушечкой большого пальца.

Ничего не почувствовал. Только холод дерева и засохшие пятна. Темные, почти черные.

Моя кровь.

Тот день я помнил не целиком, лишь вспышками. Но этого было достаточно, чтобы сказать наверняка – Деймон Грейвз, нападающий «Спартанцев», тот еще ублюдок. Талантливый, жестокий и уверенный, что ему все сойдет с рук.

Перед матчем тренер предупредил: «Он провоцирует. Не ведитесь». Но когда эта сволочь плюнула на наш логотип, сдержаться было трудно. А потом он прошептал нашему нападающему Кирану, потерявшему летом маму, очередную грязь о ней, и я не смог оставить его без «дружеского» приветствия. Впечатал ублюдка в борт, давая понять, что не позволю выводить своих товарищей из строя такими мерзкими манипуляциями. И Грейвз сосредоточился на мне.

Когда до конца овертайма [1]оставалась минута, а на табло мелькал счет 2:2, мы с Грейвзом сцепились, как два коршуна.

Мне удалось завладеть шайбой, и я рванул вперед, выжимая из себя все, до последней капли. Лед свистел под коньками. Я знал, я чувствовал, что этот ублюдок несется за мной, яростно дыша в спину. Я уже заносил клюшку для паса, когда его клюшка врезалась в мой конек. Точно, расчетливо и подло. В стиле Деймона Грейвза.

Земля ушла из-под ног. Я проскользил на животе добрых три метра, врезался плечом в борт и только тогда почувствовал жгучую боль над глазом. Шайба, отрикошетив от чужих коньков, рассекла мне бровь. Жидкость залила пол-лица, капая на лед крупными, темными каплями.

Но боли не было. Была только ярость. Жгучая и первобытная.

Не помню, как поднялся, как завладел шайбой, выбив силовым воздух из Уилла Флэя, который гнал ее к нашим воротам. Но зато отчетливо слышал хруст своей клюшки и адреналин, вскипающий в венах со стремительной скоростью. Кровь затекала в глаз. Я несколько раз моргнул, и мир окрасился в красный, но это не мешало мчаться вперед на запредельной скорости.

Защитники «Спартанцев» распадались передо мной, как кегли. Я не видел их лиц, только номера и пространство между ними, которое становилось все шире с каждым моим рывком. И вот я снова на стороне противника.

Удар.

Хруст.

Клюшка переломилась ровно посередине, и обломок улетел куда-то вправо, но шайба уже летела в ворота, рассекая воздух.

Сигнал.

Трибуны взорвались. Я стоял и смотрел, как надо мной смыкается сине-желтая лавина. Рикки что-то кричал, вцепившись в мой шлем. Декстер молча хлопал по спине, пока я пытался отдышаться.

Кровь не останавливалась. Она текла по шее, заливалась за шиворот, пачкала джерси. Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Но не от страха, а от перенапряжения, адреналина и сладкого вкуса победы.

Когда я поднял голову, то увидел его. Грейвз стоял у борта. Он смотрел на меня, как голодный зверь, желая вгрызться в глотку. Уверен, именно того он и желал, потому что после того, как диктор объявил счет, этот ублюдок указал на меня и провел пальцами у своего горла, угрожая возмездием.

За дверью послышались голоса и тяжелые шаги, а после взрыв смеха и несдержанное бурчание Брэда. Я моргнул, возвращаясь в реальность, и через секунду пустая раздевалка заполнилась полувялыми-полубодрыми хоккеистами, среди которых выделялся наш звездный мальчик – Нейт.

Его губы растянула довольная улыбка, словно он не на тренировку после бессонной ночи пришел, а за очередной дозой оргазма. Но надо отдать ему должное, пришел вовремя.

– Эй, кэп, смотри, я умею быть паинькой. – весело прощебетал он, бросая сумку рядом со своим шкафчиком.

– Паиньки обычно не приходят с трехдневным перегаром. Но ладно, два дополнительных круга в честь твоего усердия. – подмигнул ему я.

– О, слушаюсь, мой капитан!

Раздевалка наполнилась смехом и ворчаниями.

До выхода на лед оставалось не так много времени, поэтому все поспешили переодеваться. Тренер не любит, когда мы вовремя выходим на лед. Он из тех обезумевших фанатиков, кто предпочитает начинать на десять минут раньше. Поэтому если кто-то приходил в четко назначенное время, отрабатывал штрафные круги, пока не научится дисциплине и не примет личную философию Джека Картера, как гребанную религию.

Арена встретила нас уже привычным холодом. Резкий, обжигающий легкие воздух ощущался, как удар клюшкой по незащищенным ребрам. Лед, девственно чистый, еще не тронутый коньками, сверкал, словно зеркало, под лучами прожекторов.

Идеальное утро, чтобы напомнить этим идиотам, зачем мы здесь.

– Пошевеливайтесь! У нас всего два часа, чтобы вы вспомнили, с какой стороны держать клюшку. – тренер Картер с видом недовольного вождя обвел глазами лед и клацнул зубами, будто сдерживал себя от желания разорвать нас на части.

Он был типичным суровым тренером, не способным на сантименты, но знающим грань. Он точно чувствовал, где нужно надавить, а где – ослабить давление. За это его и уважали. А еще, разумеется, за тот невероятный хетт-трик[1] в финале «Замершей четверки» 1989 года, когда «Росомахи» играли под началом самого Рэда Беренсона[2]. Уверен, Картер очень гордился этой главой своей биографии, хоть и не подавал вида.

– Если ты собрался с такой скоростью надирать задницы противникам, Деккер, то в соседнем городе устраивают черепашьи бега. Возможно, это твой шанс. – отчитывал он Брэда.

Тот насупился, но ускорил ход. Лезвие его коньков словно вгрызалось в лед, отбрасывая стружку по сторонам.

Я сделал резкий разворот, поймал шайбу, отправленную мне Декстером, на крюк и тут же отдал пас Нейту. Тот ловко принял его и ухмыльнулся.

– Эй, кэп, если бы ты так же хорошо забивал, как пасуешь, мы бы уже купались в кубках! – крикнул он, уворачиваясь от подката Декстера.

Я только усмехнулся и рванул вперед, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие. Тренер Картер стоял у борта, скрестив руки на груди. Его взгляд был тяжелее штанги в тренажерке.

– Мерсер! Ты что, забыл, что в хоккей играют клюшкой, а не языком? Давай, двигайся!

Нейт кивнул и с ухмылкой рванул к центру, выписывая круговой финт.

Чертов позер.

В этот момент Рикки врезался в меня плечом.

– Взбодрись, капитан.

Тренировка шла своим чередом – крики, смех, пот и лед. Мы отрабатывали комбинации, как изголодавшиеся беглецы, но даже это не отменяло чувства, что команда еще не готова. Новые ребята путались, старички нервничали, а Нейт, как обычно, делал все с видом человека, который изобрел велосипед.

Тренер свистнул, резко проведя ладонью по воздуху. Мы остановились, пытаясь отдышаться. Каникулы плохо сказались на результативности некоторых из ребят.

– Ладно, принцессы, меняем расстановку. – взгляд Картера был таким же жестким и холодным, как лед под ногами. – Брэд и Тайлер против любителя почесать языком. Мерсер. – он кивнул в сторону парней, не сводя глаз с Нейта.

О, нет.

Я уже знал, что вряд ли из этой затеи выйдет что-то приличное. Эти двое даже словом не обмолвились, когда зашли в раздевалку. Нейт же расцвел в самодовольной ухмылке.

– О, два против одного? Серьезно? Да я вас, мальчики, на коньках завяжу вместо шнурков.

Деккер и Фрост проигнорировали шпильку товарища и даже не взглянули друг на друга. Выкатились вперед с видом, словно Нейт был не просто соперником, а личным оскорблением каждого. Мерсер считал их настроение за секунду, расплываясь в широкой улыбке.

Часть команды отрабатывала дриблинг[1], от чего лед скрипел под резкими торможениями, и за спиной слышался монотонный стук шайб о борта. Другая же часть замерла в ожидании очередного шоу.

Первые секунды все шло как надо: Нейт ловко вел шайбу, лезвия его коньков вырезали на искрящейся поверхности четкие восьмерки. Он дразнил соперников неторопливыми финтами, приговаривая сквозь забрало:

– Ох, детки, вы такие милые, когда пытаетесь...

Брэд, пропустив очередную колкость мимо ушей, вдруг рванул вперед, забыв про Тайлера. Его коньки взрывали ледяную крошку, оставляя за собой след, будто от реактивного снаряда.

– Эй, я открыт! – рявкнул Тайлер, его голос эхом отразился от купола арены.

Но Брэд сделал вид, что не слышит, ускоряясь. Клюшка Нейта с лязгом встретила его атаку, отправив шайбу в сторону. Раздался глухой удар. Деккер, не успев затормозить, врезался в борт так, что стекла его забрала запотели от резкого выдоха.

Где-то за спиной кто-то из команды присвистнул.

– Блин, Фрост, ты вообще двигаться умеешь? – прошипел Брэд, с силой отряхивая снег с формы. На его плече осталась белая полоса от удара о лед.

Тайлер остановился, провел пальцем по забралу, и его губы растянулись в едкой ухмылке.

– Может, позвоним Челси? Она расскажет, как я умею двигаться.

О, черт!

Все замерли от резкого выпада Тайлера и с опаской взглянули на Брэда. В воздухе повисло напряжение. Даже Нейт перестал улыбаться.

– Это ты про движение в черный список ее контактов или направление, в котором она тебя послала, Тик-Тай. – желваки на его лице танцевали грубое танго, тогда как кулаки Фроста тесно стиснули перчатки. Те предупреждающе скрипнули.

Назревала буря.

– О, это так мило. Малышка Челси посвятила свою лучшую подружку Брэда в наши ролевые игры.

Брэд сделал предупреждающий шаг вперед. Его конек врезался в лед, оставляя глубокую борозду.

– Воу, парни, остыньте. – Декстер попытался призвать их к разуму.

– Какого хрена вы там встали? – взревел тренер.

– Я уничтожу тебя, Фрост.

Брэд отбросил клюшку, скинул перчатки и почти в прыжке накинулся на Тайлера с кулаками. Первый удар пришелся в ухо, второй прямиком в челюсть. Голова Тайлера, как в замедленной съемке, прочертила дугу в сторону. По арене эхом раздался болезненный стон.

Дерьмо!

Тайлер замахнулся для ответного удара, и все парни побросали клюшки на лед, чтобы разнять эту парочку. Я последовал за ними, цепляя рукой покосившееся от ударов джерси Брэда.

– А ну разошлись! – мой голос сочился гневом. Я испытывал сильное желание навалять им обоим, если бы это имело смысл. – Разошлись!

Но только они уже вряд ли понимали, где находятся, поочередно нанося друг другу беспорядочные удары кулаком, совершенно, на хрен, забыв, что играют в одной команде, и что уже через неделю у нас первая игра сезона! Каждый игрок был на счету, черт возьми!

Когда раздался свисток, они уже лежали на льду, а вокруг их тел творилось нечто: каждый из команды пытался оттащить их в сторону, но Тайлер, сидевший верхом на Брэде, даже и не думал прекращать бойню. Он наносил удар за ударом, пока яростный вопль тренера не раздался на всю арену.

– Вы что тут, мать вашу, устроили?

Тайлер замер, тяжело дыша. Его костяшки горели, а в глазах плавали красные пятна. Деккер под ним хрипел, вытирая нос тыльной стороной руки. Рукав джерси уже успел пропитать темно-багровым цветом.

Тренер стоял у борта, медленно снимая кепку и проводя ладонью по коротко стриженым седым вискам. Его голос звучал предупреждающе-резко:

– Отличная пародия на «Рестлманию»[1], придурки! Жаль, зрителей нет, а то могли бы продавать билеты на ваш «Мэйн Ивент»[2]. Но вот новость: я не гребаный Винс, мать его, Макмэн[3], чтобы терпеть это дерьмо. – его тон был холоднее айсберга. – На сегодня тренировка окончена!

«Но у нас еще сорок минут», – хотел сказать я. Только вид у Картера был таким воинственным и недружелюбным, что фраза застряла где-то в горле.

Тренер бросил на нас разочарованный взгляд, надел кепку и ушел.

Это худшее начало сезона за всю мою жизнь

***

Когда я захлопнул дверь раздевалки, Брэд прижимал к рассеченной губе какую-то дрянь, а Тайлер разглядывал свой растущий синяк на линии челюсти, – автограф от любимого товарища. Остальные молча переодевались, делая вид, что ничего не случилось.

Но оно случилось! Случилось, черт возьми!

Я со всей силы швырнул клюшку в угол раздевалки. Все резко замерли и обратили на меня взгляды. Кроме особо отличившихся.

– Ну что, довольны?

Молчание.

Как я и думал.

– Уже через неделю первая игра с «Нотр-Дамом». Напомню, если вдруг кто забыл, что это те самые парни, которые в прошлом сезоном вынесли нас со счетом 3:0. И знаете, что они сейчас делают? – тишина. – Тренируются! А мы? Мы тут разбираемся, кто кого переспал в старшей школе!

Брэд резко поднял голову.

– Он пер…

– Мне плевать! – я смерил Деккера гневным взглядом, и он недовольно фыркнул. – На льду вы одна команда. Или я что-то путаю? Может, у нас тут два состава? «Брэд и его фанатки» против «Тайлера и его раздутого эго»?

Фростер злобно хмыкнул, но я уже подошел вплотную, загородив ему выход.

– Вы наши лучшие защитники. – я впился в него взглядом. – Оба. – повернулся к Брэду. – Но так больше продолжаться не может.

Рикки нервно постукивал клюшкой по полу. Декстер смотрел в пол. Итан, наш вратарь, застыл с бутылкой воды на полпути ко рту.

– Нас и так все считают неудачниками после прошлого сезона, но если мы сами в это верим – мы уже проиграли. – я обвел команду взглядом, в надежде увидеть хотя бы долю понимания масштаба катастрофы, которая обрушится на нас, провали мы еще один сезон.

– Спасибо, кэп, – Брэд откинул окровавленный платок в сторону, его розовое от кровяных разводов лицо исказила тупая усмешка, – но мы как-то сами разберемся со своим дерьмом.

Сами?

– О, правда? – мои кулаки, все еще спрятанные в перчатки, агрессивно сжались, в них зудело желание добавить этому решале пару красок на лицо. – Потому что пока вы несете свое дерьмо на лед и срываете тренировку!

– Прости, чувак, что не брали уроки концентрации дополнительным курсом в старшей школе. – Тайлер отвлекся от своего отражения. – И вообще, какого хрена ты отчитываешь нас, как каких-то гребаных детей?

Вдох. Выдох.

– Потому что вы ведете себя, как гребанные дети!

– Так может заботливому папочке заняться воспитанием других своих малышей, а нас оставить в покое? – Фрост был на взводе.

Бурлящий в его крови адреналин снова достиг отметки максимум и жаждал освобождения.

Не в этот раз, придурок.

– Эй, парни, кэп прав. – вступился Декстер, оправдывая свою позицию «защитника». – Ваши стычки только все усложняют.

– Завали, Морс! – Тайлер бросил на него предупреждающий взгляд.

Декстер уже было ринулся ответить, но я его перебил:

– Послушайте! Ваши личные разборки – ваше дело. Но когда вы тащите это сюда, на лед, вы подставляете не только себя, но и всю команду. Впереди сезон. «Замерзшая четверка». Драфт[1]. У половины из вас реальные шансы попасть в НХЛ[2]. Или вы уже забыли, ради чего мы здесь?

Они все переглянулись, но не нашлись с ответом. Что ж…

– Если вы думаете, что скауты[1] смотрят только на ваши голы и передачи, вы ошибаетесь. Они смотрят на то, можете ли вы быть частью команды. И сегодня вы показали, что нет.

Тишина. Даже дыхание не слышно. Никто больше не смел смеяться или пыхтеть из-за задетого самолюбия, ведь на кону стояла карьера.

– Поэтому новые правила. Первое: личное остается за дверьми арены. – все машинально кивнули, даже если были не согласны с пунктом. – Второе: никаких совместных тусовок с Челси и ее подругами до конца сезона.

– Даже если среди них твоя сестра? – нагловатая улыбка Нейта растянулась по всему лицу, и я приложил все свое самообладание, чтобы не стереть ее кулаком.

– Тем более, если это моя сестра. Третье: если я еще раз увижу, что вы ставите свой член выше команды, – сами идете к Картеру и объясняете, почему вас не должно быть в составе.

– Ну, если уж на то пошло... у нас сегодня как раз вечеринка в честь открытия сезона. – встретив мой серьезный взгляд, Итан сразу же осекся, кривая усмешка исказила его тонкие губы. – Без «ЧелМер», разумеется, только пиво, «Xbox» и, возможно, несколько необдуманных решений.

Под необдуманными решениями он, естественно, имел в виду других девчонок, на которых запрета не было. Я не тиран, чтобы отменять вечеринки и лишать парней веселья, но мои условия они услышали.

## Глава 5

### Блейк

Когда, выходя из раздевалки, мой телефон издал три негромких сигнала, я с уверенностью в сто десять процентов мог сказать, кто именно разрывает мой мессенджер сообщениями. После нашего разговора с командой прошло ровно тридцать две минуты, а значит это Рокси атакует мою личку.

Взглянув на экран, я усмехнулся. Три сообщения от сестры, написанных капсом. Вероятно, она пыталась меня запугать.

РОКСИ: ЧЕРЕЗ 15 МИНУТ В «ЭСПРЕССО РОЯЛ»!

РОКСИ: СРОЧНО!

РОКСИ: СРОЧНО, БЛЕЙК!!!

Наверняка, парни уже сообщили им главную новость дня: «Никаких ЧелМерСи» (я добавил в эту парочку еще и Рокс, чтобы стало совсем понятно) до конца сезона». Она, должно быть, в ярости и потребует объяснений.

Я засунул телефон в карман и вышел с арены. До «Эспрессо Роял» пятнадцать минут быстрым шагом. Этого времени будет достаточно, чтобы подготовиться к разносу.

Кафе встретило меня гулом голосов и густым ароматом свежемолотых зерен. На входе мигала красная неоновая вывеска, а за стойкой бариста с татуировкой скорпиона на предплечье лениво взбивал молоко для капучино. Это Драй Хоккилз. Мы познакомились на первом курсе, когда его брат набил мне первую в жизни татуировку. И пока единственную.

Заметив меня, он приветственно кивнул головой и указал на сестру. Ее темная макушка торчала из-за столика у стойки выдачи, а пальцы нервно барабанили по столешнице. Перед ней стоял фирменный «кислый капучино»: двойной эспрессо без сахара с пенкой в форме фака. Рядом валялась смятая салфетка с отпечатком губ в ало-красной помаде.

Я подошел к кассе. Длинный парень с ссутуленной спиной и сальными волосами поправил бейджик с именем «Уэйт» и вымученно улыбнулся, обнажая кривые зубы, перетянутые металлической дугой бреккетов.

– Добро пожаловать в «Эспрессо Роял». Что хотите?

– Черный чай без сахара, пожалуйста.

Он кивнул, щелкая что-то на сенсорной панели перед собой. Я расплатился, забрал заказ и сел напротив Рокси. От недовольства, с которым она взглянула на мой стаканчик, стало понятно, что разговор будет долгим. И я тут же пожалел, что не заказал еще и ролл с курицей. После тренировки аппетит был зверским.

Где-то за спиной звякнула ложка, а парень по имени Уэйт громко завопил:

– Капучино на кокосовом!

Рокси злобно сверкнула глазами, не отвлекаясь на посторонние звуки. Подошва ее конверса нервно постукивала по ножке стула, выбивая ритм, похожий на азбуку Морзе. Что-то вроде «ненавижу брата». Я хмыкнул.

– Объяснишь, что это за хрень?

Она ткнула экраном своего телефона мне в лицо, забыв о приветствии. Ее тон не враждебный, но грубый, как у маленького ребенка, которого не взяли в цирк, когда он так хотел, меня позабавил. Рокси всегда злилась, когда все шло не так, как ей хотелось.

– Телефон. – я получал удовольствие, когда дело касалось темы «достать сестру».

Где-то у стойки раздался взрыв хохота. Компания хоккеистов из женской команды что-то оживленно обсуждала. Рокси даже бровью не повела, продолжая сверлить меня взглядом.

– Браво, Блейк! – зарычала она. – Читай!

Подавив очередную едкость, я сфокусировал взгляд на тексте сообщения, горящего на экране, и ощутил страшную потребность заехать Итану, нашему вратарю, по лицу.

ИТАН: Прости, цыпа, но папочка Харт наложил запрет на тебя с подружками. Увидимся завтра?

Пальцы слишком сильно стиснули стаканчик с чаем, отчего жидкость поднялась к самому краю и рискнула обжечь пальцы.

– Во-первых, какого хрена этот придурок зовет тебя «цыпа»? – зашипел я. – Во-вторых, черта с два вы завтра увидитесь!

Я загоняю этого смельчака на тренировке так, что он свое имя выговорить не сможет.

– Агрх! Хватит, Блейк! Ты не можешь запрещать мне ходить на вечеринки! – когда ее брови нахмурились, она стала похожей на отца, когда тот злился.

– Но я капитан команды, Рокс. – она фыркнула. – Команды, которую ты со своими подружками деморализируешь.

Ее глаза превратились в две маленькие щелки, полные гнева и невысказанных оскорблений. Алые губы раскрылись, готовые к словесной атаке, но тут же сложились в тонкую линию недовольства. Она всегда так делала, когда терялась в аргументах своей неправоты. Потому что сложно отрицать очевидное: они – помеха.

– О, боже, и когда это легкий флирт стал оружием массового поражения?

– Когда Тай и Брэд устроили кровавую бойню на льду, полагаю. – ее рот раскрылся от удивления. – Что, неужели Итан забыл упомянуть об этом маленьком недоразумении?

Лицо Рокси перекосило от злости, и то, с какой яростью она отбросила пряди назад, прямое тому подтверждение.

– От того, что твои мальчики не умеют держать себя в руках, мы должны пропускать все веселье? Как-то несправедливо получается. Не находишь?

– Пока твои девочки создают хаос, вы будете держаться как можно дальше от команды! – карие глаза, точь-в-точь, как у отца, опасно сверкнули, и даже отражение в них теплого света висящей над нами лампы не могло укротить тот разрушающий шторм, что назревал внутри моей сестры. Она в бешенстве.

– Ты пересмотрел мотивационных роликов о фанатиках-капитанах? Откуда такое больное рвение оберегать кучку тестостероновых хоккеистов? Что-то я не припомню такого запала в прошлом году.

Я с шумом выдохнул.

Она права. Весь прошлый год я наплевательски относился к парням вне льда. Мне казалось, что та дичь, которую они вытворяли, и есть беззаботная жизнь студента, и что ее легко можно сочетать с игрой в хоккей. Я и сам позволял себе больше обычного. Но такое поведение стоило нам плей-оффа, а некоторым ребятам – драфта.

Я лично видел, как Майк Эвенс, четверокурсник, выжимает из себя последние соки, рвет задницу до посинения, чтобы доказать, что он лучший. Первый кандидат на драфт потерял свой шанс на третьем курсе из-за травмы. А на четвертом – из-за нас.

Я боялся повторить его судьбу, ведь ни для кого не секрет, что основной набор происходит на третьем курсе. Большая редкость, когда скауты оставляют дозревать выпускников, а после забирают в клубы. Этот год – моя единственная возможность попасть в «Детройт», и я буду делать все возможное, чтобы ее не просрать. Даже если придется каждому из парней навесить на члены замочек верности.

Если это сработает, я, мать вашу, готов прямо сейчас оформить заказ на Амазон.

– Прости, Рокс, но успех команды важнее потрахушек.

Ее лицо вспыхнуло, а рот раскрылся.

– Агрх! Блейк! Ты просто невыносим!

Тонкие пальцы стиснули телефон, как будто вместо него она представляла мою шею, и чехол опасно хрустнул. Но тон звучал скорее безысходно, чем агрессивно.

– Нет, Рокси, просто этот год – моя последняя возможность.

Она застыла и… кажется, немного смягчилась. Ушло лишнее напряжение из плеч, пальцы выпустили телефон. Рокси откинулась на спинку стула и ухватилась за стаканчик с кофе.

На мгновение между нами воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом голосов посетителей и жужжанием кофе-машины.

Я был уверен, что этот аргумент подействует на нее. Рокси, как никто другой, знала, как сильно я хотел попасть в «Детройт». Боже, да я грезил о нем с момента, как посмотрел их легендарный матч с «Колорадо Эвеланш» девяносто седьмого года. Когда после грязного удара Клода Лемье команды сошлись в массовой драке, и вратарь «Детройта», Майк Вернон, устроил настоящую вратарскую дуэль с командой противника, а Маккарти ловко забил победный гол в овертайме, пока все сходили с ума в массовом побоище.

В тот момент я понял, что хочу быть не просто игроком, а тем, кто сохраняет холодную голову, когда другие теряют разум.

– Ну вот, как всегда… – Рокси по-детски надула щечки, вызывая тепло у меня в груди. – Старший звездный брат покоряет хоккейные вершины ценой веселья собственной сестры. – я знал, что она уже злилась меньше. – Но просто, чтоб ты знал и тебе было стыдно: я весь сезон буду сидеть дома, – вранье, – и терпеть общество новой соседки.

Я спрятал улыбку за пластиковой крышкой стаканчика, глотая остывший чай и…

Погодите. Новой соседки?

– У вас новая соседка?

– Ага…

По одному только недовольному вздоху можно было догадаться, что они не поладили. И хотя Рокси не была пай-девочкой, обычно ей не составляло труда сходиться с людьми. Например, с Челси и Саммер они как-то подозрительно быстро нашли общий язык, явив собой миру угрозу разрушающего масштаба.

– Что-то подсказывает мне, что знакомство прошло не очень.

– Не очень? – Рокси пошатнулась на стуле и эмоционально встряхнула руками. – Да по сравнению с ней вонючка-Грейс просто ангел божий.

Легкий смешок пощекотал губы. До сих пор помню возмущения Рокс по поводу старой соседки – Шарлоты Грейс. У девушки были какие-то проблемы с гигиеной, и она источала слегка… резкие ароматы. Выпускница университета Мичигана изводила своих прелестных соседок-первокурсниц весь прошлый год, оберегая дом от незапланированных вечеринок или секс-марафонов. Они отсчитывали дни до ее отъезда, а когда это случилось, вызвали клининговую компанию и закатили вечеринку под названием «Праздник свободы: никакого фанка в доме!»

Понятия не имею, что представляла собой новая соседка, но вряд ли она могла повторить судьбу Грейс. Просто Рокси любит преувеличения.

– Она приятно пахнет?

Рокси задумчиво закатила глаза и сложила губы трубочкой – ее детская привычка, когда она что-то вспоминала или много думала.

– Скорее да, чем нет.

– У нее ухоженные ногти?

– Да.

– Одежда?

– Да.

– А изо рта смердило, как из пасти огра?

– Нет. – Рокси недовольно цокнула и ткнула меня в предплечье. – Хватит, Блейк. Я серьезно. Эта девушка еще хуже Грейс.

– А, по-моему, ты просто драматизируешь.

– О, поверь, если кто из нас двоих и драматизирует, так это Молли-Милли. Маленькая стерва устроила настоящее дрампредставление, напугав Саммер своими приступами, а потом отказалась пить мой эликсир спокойствия. Ставлю сто баксов, что она учится на актерском и тренирует свои этюды на нас.

– Или твое дружелюбие так сильно ее напугало, что бедняга чуть не свалилась в обморок. – я хохотнул, за что получил еще один тычок от сестры.

– Клянусь, эта девушка та еще штучка.

«Надеюсь, не горячая…», – подумал я, делая очередной глоток.

Еще одной обольстительницы в этой компании мое терпение просто не вывезет. А парни сойдут с ума, когда узнают, что где-то на горизонте появилась ЧелМер 2.0.

– Кстати, как она выглядит? – спросил я, хотя уже ненавидел себя за любопытство.

Рокси заломила бровь в немом осуждении.

– Спортивный интерес или реально обеспокоен моим соседством с Молли-Милли? – ее тон сочился сарказмом.

– Интересует ли меня твоя соседка? Нет. Должен ли я знать, какой урон она может нанести команде? Естественно!

– Расслабься, Блейкки, эта королева драмы едва ли заинтересует даже хромого Эндрю с биологического. – Рокси расхохоталась, но вдруг ее взгляд резко приобрел серьезность и заискрился при теплом свете. – Хотя, кто-то рассказывал, что этому Казанове удалось закадрить продавщицу из булочной этим летом… Но, думаю, тебе не о чем переживать.

Я застонал и готов был молиться, чтобы слова Рокси оказались пророческими, потому что Бог свидетель, что хромой Эндрю радуется каждому дождевому червю. Едва ли соседка «ЧелМерСи» хуже того, кто рыхлит землю и источает запах перегноя.

– Кстати, – голос сестры неожиданно потускнел, и я заметил, как на кончиках ее пальцев появилась еле ощутимая дрожь, – в эту субботу приезжает мама.

Мама.

От появившегося напряжения в плечах футболка вдруг сделалась неудобной, а горловина словно врезалась в шею. Рокси тоже заметно поежилась и отвела взгляд. Не хочет показывать эмоций.

– Она звонила тебе? – кивок. – Зачем приезжает?

– А разве у нее бывают еще какие-то причины для приезда? – ядовитый тон Рокси был способен отравить целый город, но я не злился на нее за это, потому что сам ощущал внутри похожее чувство.

Раздраженность.

– Меня она решила проигнорировать…

– Нет. Просто: «У Блейкки сейчас ответственный сезон, передашь ему сама, милая?» – она повысила голос до мерзкого писка, пародируя нашу мать. – Ее агент считает, что сейчас самое время устроить семейную фотосессию для нового календаря «Матери чемпионов». Нужны живые декорации в виде успешного сына-капитана и… «О, ну… тебя, Рокси».

Я сжал кулаки. Прошлый ее визит закончился пятистраничным материалом в «Спортс Иллюстрейтед» под заголовком «Семья чемпионов». На фото она нежно поправляла мой галстук, хотя в реальности появилась в раздевалке на три минуты. Этого времени хватило, чтобы фотограф сделал кадры, а я вышел из себя.

– Скажи, что я заболел.

– Она уже заказала тебе костюм. – голос сестры внезапно стал тише. Она взяла телефон и повернула экран ко мне. – Посмотри, какой милый галстук с клюшками она тебе выбрала. Как будто ты все еще ее пятилетний Блейкки, а не капитан «Росомах». – Рокси поморщилась, а я присмотрелся к фотографии.

Темно-синий галстук с вышитыми золотыми клюшками. Такие обычно носят на детских хоккейных турнирах.

– Придется надеть. Если сорвешь съемку, она устроит сцену прямо на арене.

В прошлом году она орала на Картера за то, что он «перегружает ее мальчика тренировками». После этого тренер месяц смотрел на меня, как на маменькиного сыночка, которому все еще нужно подтирать задницу после матчей, и отправлял отрабатывать пять штрафных кругов.

Рокси резко откинулась на спинку стула, ее ногти нервно забарабанили по столу.

– Ладно. – выдавил я.

– О, она еще просила напомнить, что «скауты «Детройта» любят семейные ценности. Это очень важно для Блейкки». Лучше бы она сама себе об этом почаще напоминала. – прошипела Рокс, и ее пальцы сжались в кулаки.

Я знал, что она сейчас представила: мать, которая обнимает нас перед камерами, словно мы идеальная семья. А потом ее пустой, почти безразличный взгляд после того, как операторы начнут убирать свои камеры. Любовь на показ – это все, что могла предложить нам Женевьева Харт.

– Эй, – я дотронулся до руки сестры и нежно сжал в своей. Кончики пальцев были холодными. – Мы справимся.

Рокси фыркнула, но уголки ее губ дрогнули.

Я уже заранее ненавидел субботу…

## Глава 6

### Милли

Дождь за окном стучал по подоконнику моей спальни монотонным ритмом, словно пытался выбить из меня хоть каплю энтузиазма. Я сидела на кровати, скрестив ноги, и перечитывала смс от отца. Короткое, аккуратное, лишенное каких-либо упреков.

ПАПА: Плюшка, как ты там? Мама волнуется.

Волнуется. Как же. Скорее, она уже придумала новую теорию о том, почему я «сбежала» из «Спарты». А, может, решила, что я вступила в секту. Или, что вероятнее всего, обвинила отца в том, что это он разбаловал дочь, и теперь она плюет на семейные традиции.

МИЛЛИ: Я в порядке.

Я умудрялась лгать даже в переписке, и за это чувство вины съедало мои внутренности, словно голодный пес обгладывал на улице косточки. Но у меня не было другого выбора.

Был.

Скажи правду.

Швырнув телефон в подушку, я потянулась за ноутбуком. На экране, словно насмехаясь надо мной, пестрил список вакансий на подработку:

Кассир в «Эспрессо Роял» – НЕТ .

Хостес в ресторан «За углом у Цингера» – НЕТ .

Доставщик пиццы в «Гоу, пицца!» – НЕТ .

Официантка в «Блю Лайн» – МИЛЛИОН РАЗ НЕТ!

Глаза уже жгло от напряжения. Я третий час бесполезно листала объявления в интернете, но не находила ничего, что не было бы связано со скоплением людей и тесном общении с ними. Мой идеальный вариант – помощница в библиотеке. Тихо, почти безлюдно, безопасно.

Если ты хочешь начать все с начала, Милли, тебе придется переступить через свои страхи!

Я понимала это. Но от мысли, что кто-то из Ист-Лансинга узнает меня и разболтает мою тайну, живот снова скручивало в спираль из тошноты и страха. Прошлое в любой момент могло явиться на порог, и тогда весь мой путь окажется бессмысленным.

«А что насчет твоего профессионального будущего, Милдред?» – язвительный голос матери всплыл в голове, подобно фантому.

Кончики пальцев пробила мелкая дрожь. Я взглянула на ярко-оранжевую папку, которая уже пару дней смотрела на меня с прикроватной тумбочки с некоторым презрением. Ее края слегка обтесались из-за эксплуатации и переезда, но она все еще выглядела, как новая, и хранила в себе все мои наработки, начиная со старшей школы и заканчивая первым семестром учебы в «Спарте».

Портфолио Милли Эштон, будущей журналистки журнала Vogue, имеющей свою постоянную рубрику и освещающей винтажный шик, словно потешалось надо мной.

Я не писала заметок с тех пор, как… обо всем узнала.

Слюна окислилась, а грудь сдавило тисками. Пальцы сами сжались в кулаки. В ушах зазвенело. Тот самый смех, хриплый и довольный, будто из динамиков дешевого телефона. «Групповой саммит и похотливая журналисточка» – название моего личного кошмара, который вряд ли когда-то позволит мне забыть о нем.

Горло сжалось от воспоминаний. Я резко вдохнула, изо всех сил цепляясь за реальность. Нельзя проваливаться в прошлое. Нельзя. Нельзя! Но оно, подобно черной дыре, засасывало меня в пучину боли и страха. Я будто снова оказалась в темной комнате и отчетливо слышала шелест шагов. Меня душили подступающие к горлу слезы, руки затряслись.

Ну же, Милли! Ты сможешь!

Ты должна взять себя в руки и перестать помнить тот день.

Тело как будто парализовало, когда с нижнего этажа загремела «Smells Like Teen Spirit». Это Рокси обозначает свое возвращение домой. И если все эти дни меня жутко раздражала эта ее привычка, то сейчас я была готова ее благодарить. Из-за ее любви к «Нирване» я не ушла с головой в пучину боли.

Телефон снова подал признаки жизни.

ПАПА: Как тебе Мичиган? Уже успела с кем-то подружиться?

Глаза зажгло.

МИЛЛИ: Пока нет.

ПАПА: А что насчет местной газеты? Они уже поняли, какую мастерицу пера отхватили?

Внутри все похолодело.

МИЛЛИ: Еще не успела подать заявку.

ПАПА: Я верю в тебя, Плюшка.

Губы сами растянулись в старой, детской улыбке, которой больше не было места в моей жизни. Но тут же сжались. Он верил в ту Милли, которая писала о моде и смеялась над глупостями. А не в ту, что дрожит при звуке мужского голоса.

Я еще раз перечитала сообщение.

Я верю в тебя, Плюшка.

Он верил в ту Милли, которая могла писать. А я… я даже не знала, смогу ли снова держать ручку без дрожи.

Но если не сейчас, то когда?

Я резко встала, схватила портфолио и потянулась за курткой. «Хотя бы попробовать», – прошептала я, глядя на свой силуэт в зеркале. Бледное лицо. Сжатые губы и серый линялый свитшот. Вот, что осталось от жизнерадостной Милли.

Но папа верил в меня. Я не могла подвести его дважды.

## ***

Дверь редакции студенческой газеты «Мичиган Дейли[1]» оказалась тяжелее, чем я ожидала. Металлическая ручка холодно впивалась в ладонь, а за стеклом виднелся хаос: стопки бумаг, горящие глаза студентов, склонившихся над макетами, и гул голосов, перекрывающий грохот принтера.

«Просто войди. Скажи, что у тебя есть опыт. Покажи портфолио. Они будут рады тебе», – повторяла я про себя всю дорогу до редакции, но ноги будто вросли в пол, стоило только подняться на порог.

Последний раз я стояла перед такой дверью год назад, в «Эм-Эс-Ю[1]». Тогда все было проще: я принесла папку с эссе о «Винтажном шике 60-х» и получила колонку без вопросов. Редактор, рыжий парень с веснушками, звонко рассмеялся: «Эштон, ты станешь легендой факультета журналистики!»

Групповой саммит и похотливая журналисточка. Смотреть всем.

Дыхание сделалось поверхностным. В ушах снова засвистело.

Вдох: раз, два, три, четыре. Выдох: раз, два, три, четыре.

Здесь никто не знал, кто такая Милли Эштон и почему весь второй семестр она не написала ни одной статьи. Студенты Мичигана не читают статьи заклятых врагов. И это единственное, что могло помочь мне снова писать.

Еще один глубокий вдох и очередная попытка договориться с собой, чтобы сделать шаг. Маленький, но значимый шаг.

Когда я собралась войти внутрь, плечи сковало от знакомого напряжения, а кончики пальцев обожгло холодом.

Ничего не выйдет. Ничего.

Поправив лямку сумки, я попятилась назад, к лестнице. Если у прошлой Милли и были амбиции, то все они напрасны. Новая Милли слишком труслива, чтобы что-то менять. Я не готова выползать из укрытия и привлекать внимание снова. Сейчас еще очень сложно…

Они разрушили твое прошлое, Милли. Неужели, ты позволишь им сломать твое будущее?

Я путалась в собственных мыслях. Сердце в груди бешено колотилось о ребра, ноги несли прочь от двери, а маленький огонек надежды шептал, что все может еще получиться.

Я остановилась посреди площадки, взглянула на массивную дверь и потерла лицо руками. Оно было влажным от дождя, под который я попала, пока шла с автобусной остановки, и холодным. И хотя я не могла видеть себя в зеркало, уверена, выражение его было таким же жалким, как и всегда. С тех самых пор, как начался мой личный ад в «Спарте».

Но ты можешь еще все исправить.

Поднимись туда. Войди внутрь. Заяви о себе.

Он верит в тебя, Плюшка.

Колени задрожали, когда я снова оказалась на ступеньках. Легкие обожгло от сбитого дыхания, словно я пробежала марафон без подготовки.

Просто сделай это. Просто открой ее…

Рука застыла над ручкой, когда сзади послышалось:

– Эй, ты войдешь или так и будешь дышать в дверь? – резкий голос заставил меня вздрогнуть.

Обернувшись, я увидела девушку в лимонном сарафане и с длинными сережками-кольцами. Она держала три стакана кофе в подстаканниках и смотрела на меня с немым вопросом.

– Извините, я... – голос предательски дрогнул.

– Новенькая! – она просияла. – Заходи, не стесняйся.

Я робко шагнула внутрь, и запах свежей бумаги, чернил и кофе ударил в нос. Пальцы впились во влажные лямки холщевой сумки в качестве поддержки.

– Я – Вэнди, помощник редактора. А там Чарли. – она указала в конец комнаты. – Ну, с ним ты, наверное, уже знакома. А здесь…

– Я еще не в штате. – перебила ее я.

– А-а-а… о-о-о… – Вэнди забавно округлила маленький рот, и ее раскосые бледно-серые глаза забегали по комнате, будто искали кого-то.

– Лайла! – крикнула Вэнди, и из-за высокой кипы бумаг выглянула миниатюрная блондинка в круглых очках и с синей помадой на губах. – Это к тебе.

Вэнди мягко подтолкнула меня навстречу к редактору, а после принялась раздавать нуждающимся в кофеине ребятам их стаканчики.

Я подошла к столу Лайлы. Все ее внимание было сосредоточено на экране ноутбука. Даже когда я начала говорить, она не взглянула на меня. Скорее всего правила статью перед сдачей.

– … я пишу в разных стилях, с легкостью нахожу поводы и…

Звук клацания по клавиатуре прекратился, за ним последовал вымученный вздох. Когда Лайла подняла на меня свои огромные, как два спелых зеленых яблока, глаза, в них промелькнула смесь из раздражения, усталости и сожаления, словно она не любила отказывать людям.

Вот черт.

– Это все очень здорово…

– Милли. – подсказала я, затаив дыхание.

– Милли. – она подняла очки на макушку, а затем сложила длинные пальцы пирамидкой возле ноутбука. – Набор в газету закрылся еще вчера. Штат полностью укомплектован.

– Укомплектован? – мои губы отказывались двигаться, а мозг соображать.

– Мне очень жаль, Милли.

В зеленых глазах промелькнула тень сочувствия, но Лайла очень быстро взяла себя в руки, натянула очки на нос, и все ее внимание снова сосредоточилось на горящем экране ноутбука.

Я не могла пошевелиться. И мое дикое желание убраться отсюда как можно быстрее не помогало ногам пойти к выходу.

Немыслимо. Я собралась с духом, взяла дурацкое портфолио, едва не задохнулась в панике на крыльце чертовой газеты, а штат укомплектовали еще вчера. Гребанная жизнь щелкает меня по носу каждый раз, когда я пытаюсь идти прямо, словно хочет увидеть, насколько сильно еще может пасть Милли Эштон.

Мысли прервал усталый вздох и хлопок крышки ноутбука. Я вздрогнула и посмотрела на Лайлу потерянным взглядом. Ее щеки покрылись красными пятнами, а сине-зеленая венка на лбу опасно вздулась. Кажется, она злилась.

– Что-то еще? – она старалась держаться дружелюбно или по крайней мере сдержано, но весь ее внешний вид кричал о надвигающейся взбучке. – Потому что у меня много работы, Милли.

– Д-да, конечно…

Я попыталась сделать шаг, но ноги все еще словно были приклеены к полу. Мне нужно попасть в газету любой ценой. От этого зависело мое будущее. Моя карьера. Мои мечты. Но… я не могла продолжать доводить Лайлу своим присутствием после явного отказа.

– Клянусь Богом, если ты не найдешь мне напарника, я разгромлю это место, как гребанный Халк, Лайла!

В импровизированный кабинет главного редактора, отделяющего ее от остальных ребят лишь кипой бумаг, газет и письменным столом конца 80-ых, ворвался настоящий ураган в белом классическом костюме оверсайз-кроя, оттеняющий темный цвет кожи. Ее черные длинные пряди, закрученные в мелкие аккуратные спиральки, опасно подпрыгивали, пока она обрушивала на Лайлу свою гневную триаду.

Блондинка набрала воздуха в щеки и медленно спустила их, гипнотизируя точку на клавиатуре. Она определенно теряла терпение.

– Этим вопросом занимается Чарли.

– Правда? Потому что он отправил меня к тебе, сказав то же самое! Я не девочка на побегушках, Лайла! Мне нужны люди, иначе я пошлю к черту вас всех и уйду в клуб анонимных убийц-психопатов, где напишу мемуары «Как я взорвала редакцию к чертям собачьим». Начну с твоего кабинета.

Воинственная девушка, чьи угрозы скорее раздражали, чем пугали Лайлу, скрестила руки на груди, от чего та вызывающе приподнялась, оголяя черный атласный корсет, скрывающийся под пиджаком. Могу поспорить, эта бунтарка знала себе цену и умела кусаться.

– Хлоя, мы решим твой вопрос сразу после того, как я закончу работу над первым выпуском газеты. – процедила сквозь зубы блондинка.

– Нет, Лайла. Мы решим его прямо сейчас. – Хлоя села на краешек стола главного редактора, словно совершенно не боялась потерять работу, всем своим видом внушая решимость.

– Боже, Хлоя! – блондинка захлопнула ноутбук и встала, нависая над своей коллегой, как грозовая туча.

Они выглядели забавно со стороны: утонченная и высокая Лайла с кричащими синими губами и воинственная Хлоя, едва достающая ей до подбородка. Но у обеих в глазах полыхал опасный огонь, значащий только одно: они не готовы уступать.

– Мне нужно два человека из штата, пока я ищу волонтеров среди первокурсников. Мистер Цейнбех настоятельно требовал на собрании, чтобы все ниши были заполнены профессионалами, и работа велась исправно. Я не могу успевать писать сразу в трех направлениях, Лайла.

– Двух человек? – зеленые глаза редактора вытаращились на Хлою в удивлении. – В начале года? Не мне тебе рассказывать, что это практически невозможно. Мы только вчера закрыли набор, новички еще не знают, какой ад их ожидает здесь. Пока что я не могу тебе ничем помочь, пойми.

– Продлите набор!

– Исключено! В этом году квоту сократили до пяти человек. Мы зашиваемся.

Я чувствовала себя неловко от того, что все это время нагло стояла и подслушивала чужой разговор. Но, наверное, не моя вина, что у Лайлы не было настоящего кабинета для таких вот приватных обсуждений, потому что кроме меня их слышала вся редакция.

– И что ты предлагаешь делать мне? Найти волонтеров не так-то просто. Едва ли кто из студентов захочет работать бесплатно. Людям нужна мотивация.

– Оттачивание мастерства и графа в резюме уже не завлекают? – в ответ Хлоя только бросила на «начальницу», которая, к слову, была такой же студенткой, как и мы, убийственный взгляд. Лайла вымученно вздохнула. – Допустим. А если мы сможем волонтеру предложить место в газете на случай, если освободится вакансия?

Мой корпус ожил сам собой и слегка подался вперед.

Хлоя тоже заинтересовано хмыкнула.

– Хорошее предложение. Но мне все равно нужна помощь, пока я ищу желающих.

Милли, вот он! Твой шанс! Хватайся за него!

– Я-я… – голос предательски дрогнул, но я почувствовала, как пальцы сами сжали портфолио, напоминая о старом рефлексе журналиста, чувствующего возможность. – Я хотела бы попробовать.

Две пары глаз обратили на меня внимание. Я поежилась из-за неуверенности своих слов, но оценивающий взгляд Хлои прошелся по мне, как лазер, словно она могла просканировать мои внутренности и узнать всю поднагодную, а потом… смягчился, и почти черные, как крепкий кофе, глаза неожиданно заволокло теплом и уютным свечением. От былой строгости не осталось и следа.

– Уверена?

– Д-да.

– Отлично. Тогда жду тебя завтра в 8:30 в соседнем корпусе, чтобы обсудить детали э-м-м… – она замешкалась.

– Милли. – представилась я.

– Милли. – ее красные губы растянула добрая улыбка, а на щеках образовались две привлекательные ямочки.

Я молча кивнула ей и, наконец, смогла оторвать свои ноги от пола.

У меня есть шанс. Шанс. И он либо изменит все, либо похоронит мои мечты о возвращении в журналистику.

## Глава 7

### Милли

«Милдред, чтобы стать профессионалом в любой сфере, ты должна научиться приходить хотя бы за полчаса до назначенного времени!» – эти слова, сказанные однажды моей мамой, я пережевывала в голове перед сном, как надоедливую жвачку. С ними же я проснулась утром и жевала все то время, пока чистила зубы, пока подбирала одежду и минут сорок не могла определиться, в каком мешкообразном свитшоте пойду: сером или черном. Затем по дороге в автобусе, пока шла к нужному корпусу и еще несколько раз посмаковала их, пока неуверенно мялась возле нужной двери в аудиторию.

Мама наставляла меня на жизнь столько, сколько я себя помнила. Ни один наш день не обходился без правил и ультиматумов, потому что иначе, по мнению Маргарет Эштон, ее своенравной и лишенной всякого благоразумия дочери едва удастся состояться в жизни, как личности.

И как бы сильно меня не раздражали эти уроки в детстве, за многие из них я была правда благодарна.

Но сейчас я сойду с ума от паники, охватившей тело, потому что до встречи с Хлоей оставалось тридцать минут, и каждую минуту ожидания сомнения разрывали меня на части. Старая Милли хотела остаться и попытать удачу, новая желала поскорее сбежать. Я несколько раз оказывалась на лестнице, ведущей вниз, но смогла спуститься лишь на четыре ступеньки, после чего возвращалась обратно к аудитории и покорно ждала Хлою.

Тебе нужна стажировка и отличные рекомендации, Милли.

Возьми себя в руки.

И хотя все внутри меня протестовало и бунтовало, я покорно отсчитывала минуты до встречи, пока откуда-то слева не застучали каблуки. Я обернулась. Две девчонки в коротких платьях цвета капучино продефилировали мимо меня, а за ними уверенной походкой шла Хлоя. Она салютовала мне стаканчиком с кофе и мягко улыбнулась, второй рукой стараясь удержать огромную кипу бумаг.

Я помахала ей в ответ неуверенно, все еще подумывая уйти. Но когда Хлоя поравнялась со мной и вставила длинный блестящий с позолотой ключ в скважину, стало понятно, что назад дороги нет.

Стоило девушке дважды провернуть ключ, дверь со скрипом открылась, обнажая просторную аудиторию с высокими арочными окнами. Утреннее солнце пробивалось сквозь пыльные жалюзи, рисуя на потертом паркете длинные полосы света. Здесь пахло новой мебелью и бумагой.

– Проходи. – она пропустила меня вперед, и я услышала, как за спиной раздался легкий грохот и вздох облегчения. – Фух, думала, не донесу. Располагайся, где посчитаешь нужным, я не займу у тебя много времени.

Ее тон отличался от того, каким она вчера разговаривала с Лайлой. Он был мягче и дружелюбнее, но командные нотки все же присутствовали. Не знай я, что она студентка третьего курса, с легкостью могла бы перепутать ее с кем-то из педагогов.

Аудитория казалась одновременно и знакомой, и чужой. В «Эм-Эс-Ю» мы работали в похожем кабинете, только места там было чуть больше, а окон меньше, из-за чего дневного света всегда не хватало и приходилось включать свет. Здесь же были огромные окна в готическом стиле, откуда открывался фантастический вид на парк, находящийся рядом с университетом.

Я подошла к одному из свободных мест и на секунду задержала взгляд на ветке, которая от порыва ветра норовила постучать в стекло. За несколько дней в Энн-Арбор солнце так ни разу и не выглянуло. Мне показалось это символичным, потому что город точно знал причину моего переезда.

Фыркнув собственным мыслям, я села и смахнула невидимые пылинки с папки, оставляя портфолио на видном месте, после чего машинально спрятала руки в длинные рукава свитшота. Детская привычка, от которой мама пыталась меня избавить на протяжении нескольких лет, вдруг стала моим спасительным маячком, маленьким ритуалом, когда я чувствовала себя не в своей тарелке.

– Итак, – Хлоя села напротив и протянула руку с черным маникюром к ярко-оранжевой папке, – расскажешь о себе, пока я изучаю твои работы?

Я молча кивнула, но почувствовала, как язык прилип к небу, а пальцы рук похолодели.

Рассказать о себе… Но что?

«Когда-нибудь, Плюшка, ты расскажешь о себе всему миру, а пока расскажи мне еще раз, как бабушка Сандра упала с велосипеда…» – неожиданное воспоминание о доме воспринималось, как щелчок по носу.

– Милли, ты в порядке? – взволнованный взгляд черных, как крепкий кофе, глаз впился в меня с той же жадностью, что и вчера в редакции, но сейчас в нем сквозило беспокойство и еще что-то, о чем мне совершенно не хотелось думать.

Я кивнула и поерзала на стуле. Глянцевая поверхность сиденья была сколькой, и я неуклюже скатилась вниз, ударяясь коленками о перекладину стола.

Черт.

Соберись, Милли.

– У тебя хороший слог и отличный вкус, – произнесла девушка бодрым голосом, листая страницы. – Но меня кое-что смущает.

Сердце на мгновение замерло, а просторная аудитория сузилась до размеров обувной коробки. В висках запульсировала мысль: «Она все знает». Но Хлоя беззаботно пролистывала статью за статьей, проглатывая текст со скоростью ветра.

– Что не так? – я едва могла узнать свой голос сейчас, но попытка откашлять собственную неуверенность стала провальной, когда горький комок застрял посреди глотки.

– Ты пишешь о моде, фильмах, даже обозреваешь комиксы, но я почему-то не вижу ни одной статьи о спорте.

– О… спорте? – мое уточнение застало врасплох шуструю журналистку, и я подалась вперед. – Конечно!

Хлоя недоверчиво нахмурила брови и перелистнула еще одну страницу.

– Просто… эм… я предпочитаю освещать... более эстетичные темы.

Оправдываться было поздно. Я уже залезла в эту лужу, оставалось лишь утонуть в ней с достоинством.

– «Эстетичные» явно не про хоккей.

Хохотнула девушка, а мое лицо перекосило от ужаса. Это не осталось без внимания собеседницы. Она тут же потеряла всякий интерес с папке и обратила на меня свое внимание

– Кажется, в порыве злости я забыла упомянуть об этом, да? Что ж… да. Мне нужен человек, который взял бы на себя соцсети «Росомах». Ну, знаешь, обозревание матчей, подогрев интереса публики, интервью с ребятами и всякое такое.

– Соцсети «Росомах»? – губы отчего-то перестали двигаться.

В ушах стояла оглушительная тишина. Как при падении, когда ударяешься сильно головой и несколько минут не можешь понять, что произошло. Зато внутренний голос не затыкался. Кричал, что есть мочи.

Это шанс. Стажировка. Рекомендации.

Это смерть. Они узнают. Они все узнают.

– Наши парни здорово облажались в прошлом сезоне, и руководство посчитало, что вместо хоккея всем станет интереснее читать про клуб природоискателей. Их промахи хотя бы не порочат статистику Мичигана. – Хлоя небрежно отбросила прядь темных волос за спину, ее губы подрагивали в насмешливой улыбке, за которой скрывалось раздражение.

Она была не рада, что ответственность за команду так профессионально спихнули на ее плечи.

– Ну так что, Милли? Я могу на тебя рассчитывать?

Ладони вдруг стали липкими от пота, а воспоминания настолько отчетливыми, словно кто-то катапультировал меня на машине времени в университетскую столовую, где на весь зал раздавался смех «зелено-белых»[1], а пошлый свист отлетал от стенок, словно мяч для пейн-понга, и все взгляды устремились на меня.

Групповой саммит и похотливая журналисточка.

Я посмотрела на Хлою. Ее улыбка плавно, как при замедленной съемке, сошла с лица, а цепкий взгляд стал настолько острым и проницательным, заглядывающим в самую глубь моих эмоций, что мне стало страшно. Вдруг она знает?

– Эй, Милли, все в порядке?

Она протянула ко мне руку, но не успела коснуться. Мы обе отдернули их и еще несколько секунд смотрели на место, где только что лежала моя кисть.

Я сделала над собой громадное усилие, чтобы кивнуть и не сбежать, и крепче уцепилась за основание стула.

Это дерьмо никогда не оставит меня в покое.

– Милли? – голос Хлои звучал непривычно тихо, осторожно, будто она подкрадывалась к раненому зверю.

– Все хорошо. – вранье. – Я просто… мне нужна эта работа.

Кажется, этой фразой я больше пыталась убедить себя, чем Хлою, потому что… Кого я обманываю? Даже сейчас, спустя почти год, я слышала их смех, видела их руки, липкие от пота, мозолистые, пахнущие льдом и вседозволенностью.

Хоккеисты не меняются. Их аппетиты тем более.

– Это не совсем работа, помнишь? – сказала она таким осторожным тоном, что я почувствовала, как начинаю злиться. – За волонтерство не платят деньги.

Да, и это дерьмово. Но эта работа – мой единственный шанс получить стажировку и рекомендательное письмо.

– Да, я знаю.

– Милли, – ее красные губы скложились в тонкую ниточку. Пауза растянулась, наполняясь невысказанным: «Ты не справишься». – как я уже и сказала ранее, у тебя отличный слог, живой, динамичный, но…

Повисла неловкая пауза. Время замедлило ход, а мир словно хотел перевернуться вверх тормашками. Я почувствовала кислый привкус в горле и сильнее стиснула зубы, отказываясь верить в происходящее.

Хлоя не может мне отказать. Она не в том положении. Она…

Она набрала побольше воздуха в легкие и вынесла свой приговор:

– Твид 60-х – это не хоккей. Мы обе это понимаем.

Тело выпрямилось, словно оголенный провод.

Она не могла мне отказать. Только не сейчас, когда я так нуждалась в надежде все исправить.

Мозг еще не успел обработать информацию целиком, как сладкая ложь слетела с моих губ настолько естественно, что уже в следующую секунду я испытала жгучее отвращение к себе.

– У меня есть несколько неплохих статей о… спортсменах. – вру я.

Я писала заметку о шахматном турнире в девятом классе. Только Хлое совсем не обязательно это знать, поэтому я продолжаю сладкую ложь, пока она меня на разоблачила:

– Просто… мне показалось, что на собеседование нужно брать более выигрышные работы. И хотя спорт не был моей нишей изначально, но я универсальный журналист. Мне не составит труда…

Я запнулась, почувствовав вибрацию в кармане джинс, не сразу понимая, что это таймер напоминал мне о предстоящей паре. Хлоя услышала глухой звук и бросила беглый взгляд на наручные часы. Кажется, она никуда не торопилась. Вдруг ее взгляд скользнул по моим дрожащим пальцам, прячущимся в рукавах, и она шумно вздохнула.

– Через несколько дней у «Росомах» матч с «Нотр-Дамом». – она делает паузу, и сердце замерло в ожидании. – Но сначала...

Она нырнула рукой в маленькую сумочку, достав оттуда что-то маленькое и блестящее, и медленно покрутила в руках, словно раздумывала над собственным решением.

– Здесь записи их прошлых игр. Посмотри последнюю и напиши по ней статью.

Я закивала так энергично, что рисковала сломать шею, лишь бы она не заподозрила, что я ни черта не смыслила в хоккее и, более того, ненавидела его всем сердцем. Но больше хоккея я ненавидела только свое бессилие. А значит могла перебороть себя. Наверное.

– Двух дней тебе будет достаточно?

– Да. – нет. – Я не подведу.

Я сделаю это. Смогу. Я переживу.

Хлоя протянула мне флешку с записями матчей. Металл обжег пальцы. На корпус USB-накопителя был нанесен логотип команды. Разъяренная росомаха с белыми, как лед, клыками.

Вот он. Билет в будущее.

Или смертельный приговор.

# Примечания

0

Budweiser — это один из самых известных в мире американских лагеров (сорт светлого пива).

1

Плей-офф (с анг. «игра на выбывание») — решающая стадия турнира или чемпионата, которая следует за регулярным сезоном.

2

«Замерзшая четверка» (Frozen Four) — это финальный турнир из четырёх команд в чемпионате США по студенческому хоккею среди мужчин (NCAA Division I). Это главное событие сезона.

3

«ЧелМер» — здесь объединенное прозвище подруг, полученное путем слияния их имен (Челси + Саммер). Так же есть еще одно прозвище «ЧелМерСи» (Челси + Саммер + Рокси).

0

Овертайм — это дополнительное время, назначаемое для выявления победителя в матче, если основное время закончилось вничью.

1

Хет-трик — это три гола, забитые одним игроком в течение одного матча.

2

Рэд Беренсон — легенда студенческого хоккея, тренер «Мичиган Росомахи» (1984–2017), двукратный чемпион NCAA. В его честь названа арена Yost Ice Arena.

3

Дриблинг — это техника ведения шайбы клюшкой при движении по льду, позволяющая обыгрывать соперников и сохранять контроль над шайбой.

4

Рестлмания (WrestleMania) — крупнейшее ежегодное шоу по рестлингу (театрализованной борьбе), которое проводит компания WWE (World Wrestling Entertainment).

5

Мэйн Ивент (Main Event) — главный бой вечера на любом шоу рестлинга, который закрывает программу.

6

Винс Макмэн — владелец WWE, главный шоумен мирового рестлинга.

7

Драфт — ежегодная процедура, в ходе которой клубы НХЛ выбирают себе молодых игроков. Для хоккеистов студенческих команд это шанс начать профессиональную карьеру.

8

НХЛ (Национальная хоккейная лига) — сильнейшая профессиональная хоккейная лига мира, объединяющая клубы США и Канады. Главная цель любого североамериканского хоккеиста — попасть в НХЛ через драфт и закрепиться там.

9

Скауты — специалисты клубов НХЛ, которые ищут и оценивают молодых игроков. Они следят за игрой, характером и дисциплиной хоккеистов, чтобы понять, готовы ли те к профессиональной карьере.

0

Мичиган Дейли — независимая студенческая газета Мичиганского университета, издающаяся в Энн-Арборе. Она была основана 29 сентября 1890 года и является одной из старейших и наиболее авторитетных студенческих газет США.

1

Michigan State University (MSU) — Университет штата Мичиган, расположенный в городе Ист-Лансинг. Тот самый университет, из которого Милли перевелась в UMich

0

«Зелено-белые» - цвета Университета штата Мичиган (MSU), заклятого соперника Мичиганского университета (UMich), где теперь учится Милли.