Айрис Торн
Блондинка для Эль Дьябло

«Месть – это тупик. Любовь – ловушка. Доверие – слабость. Я выбрала всё сразу. Потому что только так можно выиграть в игре, где все правила пишутся против тебя.»

Алисия Солано.

ВНИМАНИЕ, КОНТЕНТ 18+.

Данная книга содержит сцены и темы, которые могут оказаться неприемлемыми или травмирующими для некоторых читателей.

Основные триггеры:

– Психологическое насилие, газлайтинг и манипуляции.

– Физическое насилие и его подробное описание.

– Токсичные и деструктивные отношения.

–Сексуальный контент не по согласию (non-con), принуждение и доминирование.

– Элементы психологического триллера и саспенса.

– Сцены жестокости и мести.

– Темы смерти близких, тяжёлой утраты и посттравматического стресса.

– Изображение криминального мира и связанного с ним насилия.

– Крепкий ненормативный лексикон.

Плейлист

In My Head – Poynte.

BABYDOLL – Chri$tian Gate$.

I'm in Love with a Sociopath – I Hate Kate.

STFUATTDLAGG – Ruby Darkrose.

Beautiful Ghost – Down In Ashes.

LIE– whatsaheart.

Bad girlfriend – Theory of a Deadman.

Fucked Up Situation– My Darkest Days.

Hot– Avril Lavigne.

Wicked Game– HIM.

Dying to love – Bad Omens.

R U Mine?– Arctic Monkeys.

Глава 1: День, который пах жасмином и порохом

Апрель, семь лет назад. Пригород Мехико.

Жар всегда начинался с запахов. Сначала – сладковатый, удушливый аромат цветущего жасмина, который оплетал наш забор так густо, будто пытался отгородить нас от всего мира. Потом – острый, знакомый запах чили и лука с кухни, где мама готовила соус чилакилес на ужин. И наконец – пыль. Всепроникающая, золотистая пыль, взбиваемая редкими машинами на нашей тихой улице Вилья-дель-Соль.

Мне было восемнадцать, и я ненавидела этот покой. Он казался мне саваном, наброшенным на мои амбиции. Я сидела на веранде с учебником по лингвистике, но читала не его, а твиты из Нью-Йорка и Парижа, куда так мечтала сбежать от этого провинциального благополучия. Моя сестра Кармен – шестнадцатилетний вечный двигатель в выцветших джинсах – красила ногти у бассейна ядовито-розовым лаком и напевала какую-то реггетоновую песню. Ей здесь было хорошо. Она была как этот жасмин – пускала корни там, где росла.

– Алисия, посмотри, – она протянула руку, ловя солнце на мокром лаке. – Цвет как у жевательной резинки, которую продают у школы. Пойдёт?

– Пойдёт, если ты хочешь выглядеть как диско-шар из девяностых, – отрезала я, не отрываясь от экрана.

Она рассмеялась. Её смех был похож на звон разбитого стекла – резкий, но удивительно светлый.

– Завидуешь, что у меня хватает смелости на розовое. Ты весь день в чёрном, как гробовщик.

– Я в трауре по своему потенциалу, который умирает здесь, в этой золотой клетке, – пафосно вздохнула я, и Кармен скривила губы, показывая язык.

Наши родители, Эдуардо и Изабелла Солано, были внутри. Папа – успешный, но не крупный архитектор, который построил половину нашего района, – говорил по телефону голосом, в котором я уловила странную ноту: не тревоги, а… усталой покорности. Мама накрывала на стол, позвякивая фарфором, подаренным ещё моей бабушкой. Всё было так знакомо, так предсказуемо. А я так отчаянно хотела непредсказуемости.

Неприятные запахи начались позже.

Первым пришёл запах дорогого автомобиля – смесь горячего металла, кожи и чего-то химически чистого. Чёрный внедорожник с тонированными стёклами, бесшумный, как акула, остановился у наших ворот. Я даже не услышала подъезда. Вторым – запах дорогого мужского парфюма с нотками сандала и табака, который донёсся до веранды ещё до того, как ворота открылись.

Из машины вышли трое. Двое – крупные, в простой, но дорогой одежде, с каменными лицами. Они остались у машины, положив руки на поясницы в унисон. Но тот, что шёл впереди, был другим. Высокий, в идеально сидящем светло-сером костюме, без пиджака. Рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. Он шёл легко, почти небрежно, но каждый его шаг отдавался в моей грудной клетке глухим стуком. Он не выглядел злым. Он выглядел… как хозяин, пришедший проверить своё имущество.

– Папа ждёт гостей? – прошептала Кармен, прищурившись.

Я не ответила. Я смотрела, как наша горничная Мария, бледная как полотно, почти бегом бросилась открывать входную дверь. Не дожидаясь звонка.

Странности начались с порога. Обычно папа либо выходил встречать деловых партнёров, либо просил подождать в гостиной. Но дверь просто распахнулась, и мужчина в сером вошёл внутрь, как будто так и было задумано. А потом до нас донёсся голос отца. Не гостеприимный, не настороженный. Униженный. Я слышала этот тон лишь однажды – когда он просил банк о продлении кредита во время кризиса.

– …всё будет сделано, дон Рикардо. Вы получите чертежи на следующей неделе.

– Дон Рикардо? – фыркнула я Кармен. – С каких это пор папа кого-то называет «доном»? Он что, в восемнадцатый век перенёсся?

Но моя бравада застряла в горле. Потому что следом раздался голос гостя. Низкий, спокойный, без единой резкой ноты. Он говорил так тихо, что мы не разобрали слов, но интонация была яснее любого крика. Это был тон абсолютной, неоспоримой власти. Тон человека, который привык, что его слушают. И боятся.

Мама вышла в гостиную. Мы увидели её силуэт в дверном проёме. Она не вошла, не поприветствовала. Она замерла, скрестив руки на груди – защитный жест, который я знала с детства. Потом мужчина в сером что-то сказал, и отец резко, почти истерично рассмеялся. Смех был фальшивым, пронзительным, как удар ножа по стеклу.

– Кармен, зайди внутрь, – резко сказала я, инстинктивно вставая.

– Почему? Что происходит?

– Просто зайди! – я потянула её за руку, но было поздно.

Двое мужчин у машины повернули головы в нашу сторону. Их взгляды были пустыми, как у рыб. Они смотрели не на нас, а сквозь нас, оценивая как потенциальное препятствие. В животе похолодело.

В доме стало тихо. Слишком тихо. Потом мы услышали шаги. Мужчина в сером вышел на веранду с другой стороны – через французские двери из кабинета отца. Он остановился, увидев нас. Его глаза, тёмные, как маслины, медленно обвели меня, потом Кармен, её розовые ногти, учебник на столе. В них не было ни любопытства, ни злобы. Была холодная констатация факта: две девочки. Собственность Солано.

– Красивые дочери, Эдуардо, – сказал он, не оборачиваясь. Отец, появившийся в дверях, был пепельно-серым. – Берегите их. В наше время… столько опасностей на улицах.

Он сказал это с лёгкой, почти отеческой укоризной. И улыбнулся. Улыбка не коснулась его глаз. Потом кивнул нам, повернулся и пошёл к выходу тем же неторопливым, уверенным шагом. Его люди растворились следом.

Ворота закрылись. Внедорожник исчез. Наступила тишина, нарушаемая только стрекотом цикад и тяжёлым дыханием отца.

– Кто это был, папа? – сорвавшимся голосом спросила Кармен.

– Деловой партнёр, – быстро, слишком быстро ответил он. – Старый должник. Ничего важного. Забудь.

Но его руки дрожали. Он не смотрел нам в глаза. Мама молча ушла на кухню, и через мгновение мы услышали, как льётся вода – она мыла уже чистые тарелки, смывая что-то невидимое.

За ужином царило гнетущее молчание. Папин «деловой партнёр» висел за столом незримым гостем. Я пыталась ловить обрывки взглядов между родителями. В них был не страх, а что-то худшее – признание. Как будто они давно знали, что этот день настанет.

– Ты назвал его «дон Рикардо», – не выдержала я, откладывая вилку. – У него были охранники, как у наркобарона из сериала.

– Алисия, хватит! – рявкнул отец, ударив кулаком по столу. Стакан с водой подпрыгнул. – Это не твоё дело! Это взрослые проблемы! Твоё дело – учиться и не задавать глупых вопросов!

Он никогда на меня не кричал. Кармен вздрогнула, её глаза стали огромными. Мама тихо заплакала, уткнувшись в салфетку.

А потом пришли вторые запахи. Порох. Крики. И мёд.

Я проснулась от хлопка, который приняла за раскат грома. Но небо было чистым, звёздным. Потом раздался второй. И третий. Звуки были приглушёнными, но оттого не менее чудовищными. Они доносились из спальни родителей.

Я вскочила с кровати и столкнулась в коридоре с Кармен. Она была белая как мел, вся дрожала.

– Сиди здесь, – прошептала я, толкая её в нишу за гардеробом. – Не выходи, что бы ты ни слышала.

Я поползла к лестнице. Сердце колотилось так, что заглушало все звуки. Из гостиной доносились голоса. Не крики, а разговоры. Спокойные, деловые.

– …мы предупреждали, Эдуардо. Чертежи должны были быть у нас вчера. Дону не нравятся просрочки.

Голос был молодой, безэмоциональный. От такого голоса бежали мурашки по коже.

– Пожалуйста… пожалуйста, у меня дети… – это рыдал отец. В его голосе была та же униженная нота, что и днём.

– Именно поэтому мы и пришли ночью. Чтобы не травмировать детей. Но договор есть договор.

Раздался ещё один хлопок. Сухой, короткий. Мама закричала – пронзительно, нечеловечески. Крик оборвался так же резко, как начался.

Я вжалась в стену, парализованная ужасом. Я не видела их лиц, только тени на стенах, искажённые светом от уличного фонаря. Их было трое. Они двигались методично, без спешки. Один из них наклонился над телом отца.

– Дон передал, – сказал он тихо, почти ласково. – За каждый день просрочки – процент. Архитектор должен считать проценты. Вы рассчитали свой.

Потом они пошли на кухню. Я услышала, как открывается холодильник, как щёлкает открываемая банка. И запах. Сладкий, приторный запах мёда смешался с запахом пороха и крови. Они что-то делали там. Поливали? Мазали? Мой мозг отказывался понимать.

Я ползла назад, к Кармен. Надо было бежать. Надо было звонить в полицию. Но я замерла, услышав шаги на лестнице. Они поднимались. Спокойно. Один из них даже насвистывал. Ту самую реггетоновую песню, что напевала днём Кармен.

Они знали. Они слышали.

У меня не было выбора. Я метнулась в свою комнату, прыгнула в кровать, натянула одеяло, притворившись спящей. Дверь приоткрылась. В щель я видела силуэт в дверном проёме. Он смотрел на меня долго. Потом шаги удалились.

Они ушли так же тихо, как и пришли. Только хлопок захлопнувшейся калитки прозвучал как выстрел в тишине ночи.

Я ждала. Минуту. Две. Пять. Потом выбежала в коридор. Кармен не было в нише.

– Кармен? – прошептала я.

Тишина.

Я нашла её в её комнате. Она лежала на полу у раскрытого окна. Наверное, хотела выбраться, спуститься по дереву. Она лежала на спине, глаза были открыты и смотрели на звёзды, которые она так любила считать. На её белой футболке, прямо над сердцем, расцветало алое пятно. А в волосах – в её тёмных, вьющихся волосах – блестело что-то липкое, золотистое в свете окна. Мёд. Они полили её мёдом.

И тогда я поняла. Проценты. «За каждый день просрочки – процент». Папа просрочил чертежи на день. Кармен была этим процентом. Его расчётом. Его наказанием.

Я не кричала. Не плакала. Я опустилась на колени и сжала её уже холодную руку. Потом подняла голову и посмотрела на звёзды, на которые смотрела она. Где-то там, в этой же ночи, в каком-то роскошном доме или клубе мужчина в сером костюме, дон Рикардо, жил своей жизнью. Может, пил виски. Может, смеялся. Он, наверное, уже забыл о нас. О своём «расчёте».

Но я не забуду. Никогда. Запах жасмина навсегда смешался для меня с запахом пороха, крови и дешёвого розового лака для ногтей. А тихий, спокойный голос дона Рикардо стал саундтреком моего ада. Я не знала тогда, кто он такой на самом деле. Но я знала одно: его мир убил мою сестру. И однажды, когда-нибудь, я найду этот мир. Я встроюсь в него. И я уничтожу его изнутри, даже если мне придётся для этого утонуть в его же мёде и крови.

Мне было восемнадцать, и я только что перестала быть ребёнком. Я стала сосудом для одной-единственной цели. А сосуды, как известно, бывают очень хрупкими на вид. Особенно если они – пустые, глупые блондинки, которые ничего не понимают.

Я вытерла лицо, оставив на щеке грязную полосу. Первая в моей новой жизни маска была сделана из пепла, слёз и немой клятвы. Она прилипла намертво.

Глава 2: Семь лет спустя. Бухгалтерия ада

Наши дни. Съёмная квартира в Канкуне, вид на слишком синее, чтобы быть настоящим, море.

Знаешь, что хуже, чем найти фотографию своей мёртвой сестры в ящике стола? Найти рядом с ней пачку старых счетов отца и внезапно понять, что твой старик был не просто «немного в долгу» у плохих парней. Нет. Он был их личным архитектором. В прямом и переносном смысле. Он строил им виллы, склады и, я подозреваю, парочку потайных комнат для хранения тел, которые не прошли бы ни одну строительную экспертизу.

Я сижу на балконе, потягиваю дешёвую текилу (тренировка, детка, надо же влиться в образ) и смотрю на эти бумаги. Семь лет. Семь долбаных лет копания в грязном белье семьи, которое оказалось не просто грязным, а пропитанным кровью и отмытыми деньгами.

Вот, полюбуйся на мой коллаж из горя. Посередине – Кармен, шестнадцать лет, розовые ногти, дурацкая улыбка. Вокруг – отрывочные доказательства, которые я собирала по крупицам, как заправская стервятница.

Экспонат А: дон Рикардо «Голосок» Мендоса. Ну, то есть Рикардо Мендоса – мелкий царёк, который держал в ежовых рукавицах пол-Кинтана-Роо. Человек в сером костюме. Тот самый, чей «деловой визит» стал прелюдией к похоронам. У него была милая привычка: когда партнёры подводили, он взимал «процент». Не деньгами. Чем-то более ценным. Дочерью, например. Он считал себя хитрым. Строил империю на страхе и мёде, блядь. МЁДЕ. До сих пор не могу смотреть на эту липкую хрень.

Но, как выяснилось, дон Рикардо был не вершиной пищевой цепи. Он был… дистрибьютором. Талантливым менеджером среднего звена в корпорации «Ад и Ко».

Экспонат Б: Диего Варгас. Он же Эль Дьябло. Не потому, что он рогатый и с хвостом, а потому, что, когда он входит в комнату, кажется, будто кто-то выключил солнце. Фотографий мало. В основном – размытые кадры со спины, силуэт на фоне ночного клуба, рука с дорогими часами на руле «Майбаха». Информации – море, но вся она одного сорта: леденящая душу хуйня.

Он не кричит. Не машет мачете перед камерами. Он тихий. Интеллектуальный. Бывший юрист, представь себе. Специализировался на отмывании денег, а потом понял, что гораздо выгоднее их зарабатывать, а не чистить. Забрал бизнес у Рикардо Мендосы? Нет, так говорят слабаки. Он его интегрировал. Говорят, Мендоса имел неосторожность проявить «недальновидность». Через неделю его нашли в собственном бассейне. С официальным диагнозом «несчастный случай» и неофициальным – три пули в затылок, расположенные в идеально ровный треугольник. Эстет, сука.

Теперь Варгас – это не просто босс мафии. Он тень над всем побережьем. Его бизнес – это не только наркотики. Это недвижимость, туризм, рыболовные квоты, политические кампании. Он превратил хаос в отлаженный бизнес-процесс. И знаешь, что в нём самое страшное? Он ненавидит глупость. Говорят, срывает сделки, если партнёр допустит ошибку в расчётах. Увольняет людей за некрасиво составленный отчёт. Он живёт в мире безупречной, жестокой логики. И моя сестра стала статистической погрешностью в его безупречных расчётах. Процентом за просрочку чертежей моего папаши.

Экспонат В: мои дорогие, охуевшие от горя родители. Они выжили. Мама – еле, с пулей, прошедшей в сантиметре от позвоночника. Папа – отделался контузией и сломанной челюстью, которая, кажется, так и не зажила до конца, потому что он больше не может говорить громко. Они переехали в Канаду, к каким-то дальним родственникам. Живут в стерильном пригороде, выращивают розы и делают вид, что кошмар приснился кому-то другому.

Они думают, что их старшая дочь Алисия работает тургидом в Канкуне. Мило, правда? Я поддерживаю легенду: раз в месяц звоню, рассказываю про скучающих американских туристов и солнечные ожоги. Ни слова о мести. Ни слова о том, что я семь лет изучала не только испанский и английский, но и язык картелей, их структуру, их слабые места. И актёрское мастерство. О, это самое главное.

Экспонат Г, он же план «Блондинка-катастрофа».

Я не буду пробиваться к нему с пистолетом. Это тупо и бесперспективно. Я не буду подсыпать ему яд в виски. У него есть дегустатор, и, скорее всего, он разбирается в ядах лучше меня.

Я сделаю то, что он ненавидит больше всего. Я стану воплощением хаоса, глупости и непредсказуемости прямо у него под боком. Я проникну в его мир не как угроза, а как… развлечение. Как живой, дышащий кошмар для его перфекционистской натуры.

Этап первый: Лана Валдес. Глупая, алчная, невероятно везучая блондинка из провинции, которая мечтает о богатой жизни. Её козырь – она чертовски красива и абсолютно пуста. Она умеет смешить. Она говорит, не фильтруя базар. Она – идеальная оболочка. Подруга моего «дядюшки» (спасибо тебе, Рауль, старый контрабандист, ты получишь свою долю, когда всё кончится), который «случайно» проболтается при нужных людях, что у него есть племянница-красотка, ищущая «щедрого покровителя».

Этап второй: привлечь внимание. Эль Дьябло окружён подобострастными ублюдками и холодными, расчётливыми женщинами. Появление Ланы – яркой, глупой, говорящей всякую непотребную хуйню – будет как прыщ на отполированном лице. Его раздразнит. Её бестактность станет для него глотком… не воздуха, а перчёной текилы. Обжигающей, отвратительной, но от которой трудно отказаться.

Этап третий: стать незаменимой безделушкой. Я буду его клоуном. Его живым антидепрессантом. Я буду постоянно на грани, заставляя его задаваться вопросом: «Она действительно настолько тупая или…?» Но доказать обратное будет невозможно. Потому что маска будет приклеена намертво.

Этап четвёртый: найти рычаги. Когда доверие (или, вернее, одержимость) будет завоёвано, когда я стану его невольной спутницей, я начну искать. Неувязки. Имена. Схемы. Всё, что может обрушить его империю. Или, на худой конец, отправить его самого в тот самый бассейн, куда он отправил Рикардо. Всё, что связывает его со смертью Кармен. Прямо или косвенно.

Этап пятый: оплата по счетам. А потом… потом это будет не просто убийство. Это будет спектакль. Я раскроюсь в самый последний момент. Прямо ему в лицо. Я скажу: «Привет, Диего. Помнишь ту девочку с мёдом в волосах? Это я, её сестра. А это – твой процент». И только тогда позволю себе почувствовать что-то. Может, это будет торжество. Может, пустота. А может, я сама удивлюсь, обнаружив, что за семь лет, готовясь убить дьявола, я сама стала неплохим бесёнком.

Это некрасиво. Это грязно. Это аморально до чёртиков. Мне, возможно, придётся делать вещи, от которых моя старая, наивная я бы стошнила. Но Кармен лежит в земле с мёдом в волосах, а они всё ещё дышат. Это хуже любой моральной дилеммы.

Я допиваю текилу, закуриваю дешёвую сигарету (Лана будет курить дорогие, с позолотой, надо привыкать) и смотрю на своё отражение в тёмном окне. Девушка с глазами, в которых слишком много знания для её возраста. Скоро эти глаза потухнут, уступят место пустому, жадному блеску.

– Лана, – говорю я своему отражению хриплым, чуть пьяным голосом с провинциальным акцентом. – Рада познакомиться, сучка. Ты – мой билет в ад. Постарайся не облажаться.

Я гашу сигарету о подошву туфли (вуаль, надо будет делать это более изящно, но с прищуром) и улыбаюсь. Улыбка получается кривой, ядовитой и невероятно печальной. Но это никто не увидит. Со следующей недели я буду только смеяться. Дурацким, звонким, раздражающим смехом.

Шутки, как известно, самые страшные, когда за ними скрывается правда. А моя правда – это могила. И я собираюсь устроить из неё самый циничный, самый тёмный стендап в истории.

Поехали, ёбаный ад. Твоя главная шутка идёт к тебе.

Глава 3: «Здравствуй, Ад, я твой новый жилец»

День Икс. Домик у озера Лаго-Эсмеральда, который пахнет плесенью и надеждой на быструю смерть.

Вот он, момент истины. Или, в моём случае, момент отъёбанной, оглушительной лжи. Я стояла посреди «уютного гнёздышка», которое Рауль с таким трудом для легенды арендовал. Гнёздышко, блядь. Больше похоже на сарай, который видел виды – и не самые приятные. Пахло рыбой, старыми коврами и отчаянием. Идеальное место для глупой провинциальной курицы, которая мечтает о столичной жизни.

На столе лежали мои новые лучшие друзья: паспорт на имя Ланы Валдес. Фотография, на которой я улыбаюсь так широко, будто только что выиграла в лотерею, а не продала душу. Водительские права. Даже какая-то дурацкая карточка скидочного клуба ночного клуба. Легенда была проработана до мелочей.

Лана Валдес. Двадцать пять лет. Родилась в захолустном Тепике. Мама – продавщица, папа – неизвестно где. Мечтает стать стилистом. Обожает розовое, блёстки и богатых мужчин. Гений, да и только.

Дверь скрипнула. Вошёл Рауль. Старый друг семьи, который когда-то был должен отцу жизнь, а теперь был должен мне возможность эту самую жизнь испоганить. Он постарел за эти семь лет. Морщины на лице стали глубже, глаза – осторожнее.

– Ну что, принцесса, – хрипло сказал он, оглядывая меня. – Готова сыграть в самую опасную игру в своей жизни? Правила простые: оступишься – умрёшь. Будешь выглядеть умнее, чем пустая бутылка текилы – умрёшь. Засмеёшься не вовремя – ну, ты поняла.

– О, дядя Рауль! – пискнула я сдавленным, нарочито восторженным голосом. – Да не парься ты! Я же просто дурочка, которая хочет посмотреть на большой красивый дом! Какие могут быть проблемы?

Я говорила это с такой наивной идиотичностью, что у самого Рауля дёрнулся глаз. Хорошо. Маска работала даже на него.

– Слушай сюда, Али… Лана, – он поправился, сел на шаткий стул. – Я проболтался там, где нужно. Сказал, что ко мне приезжает племянница – красотка, весёлая, голова – ветер. Что она мечтает увидеть, как живут «большие люди». Один из парней, который отвечает за поставки на виллу Варгаса, клюнул. Он думает, что хочет сам на тебя посмотреть. Но сегодня у него смена в особняке. Мы «случайно» заедем к нему «по делам», а тебя «случайно» возьму с собой, чтобы ты не скучала одна в этом… гнёздышке. Там ты должна привлечь внимание. Но не его, придурка. Ты должна попасться на глаза ему. Диего Варгасу.

– А он там будет? – спросила я, делая большие, наивные глаза.

– Кто его знает. Он призрак. Появляется, когда его не ждут. Но если появится… твоя задача – быть самым раздражающим, самым глупым и самым запоминающимся существом в радиусе километра. Но, чёрт возьми, будь осторожна. У него чутьё на ложь, как у собаки на трюфель. Если он заподозрит, что ты не та, за кого себя выдаёшь… – Рауль провёл пальцем по горлу. Жест был настолько банален, что от этого стало ещё страшнее. – Мы оба отправимся в гости к твоей сестре. И мёд нам не понадобится – расправятся чисто.

Мы ещё полчаса обсуждали детали: имена, кто есть на вилле, куда можно зайти, а куда – ни в коем случае. Я кивала, повторяла всё с легкомысленным смешком, как будто мы обсуждали не план инфильтрации в логово убийцы, а маршрут шопинга.

Потом пришло время перевоплощения.

Душ в этом «гнёздышке» был таким, что мыться в нём было актом отчаяния. Вода то ледяная, то обжигающая. Идеально. Ничто так не отрывает от прошлого, как попытка не закричать от шока под контрастным душем в ванной, похожей на камеру пыток.

Я вышла, завернувшись в жёсткое полотенце, и подошла к своему чемодану. Внутри лежало оружие Ланы Валдес. Не пистолет. Не нож. Платья.

Я выбрала белое. Простое, струящееся, с открытыми плечами и разрезом по бедру – достаточно высоким, чтобы привлечь внимание, но не настолько, чтобы выглядеть дешёвкой. Нежное. Девственное. Контраст с будущей грязью – идеален.

Туфли на каблуке, но не шпильки, на которых я бы сломала шею в первом же повороте. Сумка – маленькая, блестящая, в неё влезает только помада, телефон и тупая, беззаботная улыбка.

Я нанесла макияж, который выглядел как его отсутствие, но делал глаза больше, губы – пухлее. «Натуральная красота, слегка подчёркнутая». Я распустила выгоревшие до платинового оттенка волосы. Они падали волнами, скрывая острый угол подбородка, делая лицо мягче, глупее.

Я посмотрела в зеркало. Там стояла незнакомка. Пустышка. Дичь для большого хищника. Я улыбнулась ей. Улыбка получилась кривой, нервной.

– Не подведи, стерва, – прошептала я своему отражению.

Мы вышли к машине Рауля – невзрачному внедорожнику, который не привлекал лишнего внимания. Я уселась на пассажирское сиденье, положила свою блестящую сумочку на колени и уставилась в окно с видом полного благоговения.

– Вау, дядя! У тебя даже машина есть! Это круто! – ляпнула я.

Рауль лишь мрачно хмыкнул и завёл мотор.

Дорога к особняку Варгаса вела прочь от города, в холмы, где воздух становился прохладнее, а тишина – гуще. Чем ближе мы подъезжали, тем массивнее становились ворота, тем выше заборы. Это был не район – это было королевство.

И вот они. Главные ворота. Высокие, кованые, с камерами, которые повернулись в нашу сторону, как глаза хищных птиц. Рауль назвал кодовое слово, его лицо сканировали. Моё сердце билось так громко, что мне казалось, его слышно даже через бронированное стекло.

Ворота бесшумно разъехались.

Особняк возник не сразу. Сначала были сады – безупречные, как с открытки. Потом искусственное озеро. И только потом, в конце длинной аллеи, из-за поворота показался он. Не дворец, а крепость, замаскированная под образец современной архитектуры. Много стекла, бетона и прямых линий. Он выглядел холодным, бездушным и невероятно дорогим. Именно таким, каким и должен быть дом дьявола.

Рауль припарковался не у главного входа, а сбоку, где была служебная парковка.

– Запомни, – прошипел он. – Ты здесь случайно. Ты скучала. Ты ничего не ищешь и никого не ждёшь. Твой главный талант – попадать не туда и говорить невпопад. Поняла?

– Ага! – кивнула я с энтузиазмом. – То есть вести себя как обычно?

Он только вздохнул, полный предчувствия беды.

Мы вошли через служебный вход. Внутри пахло дорогими моющими средствами, свежесваренным кофе и… страхом. Да, страх имеет запах. Он кислый, металлический. Им был пропитан воздух, несмотря на всю эту роскошь.

Рауль куда-то исчез, договорившись с охранником, что я «посижу тут, поболтаю по телефону, никуда не пойду». Охранник, угрюмый тип с шеей шире моей головы, кивнул, не отрываясь от монитора.

Я сделала вид, что уткнулась в телефон, щебеча что-то невнятное про «подружек с севера». А сама сканировала пространство: двери, лестницы, камеры. Люди в дорогих костюмах проходили мимо, не глядя на меня. Я была мебелью. Невидимкой. Идеально.

Прошло минут двадцать. Скука Ланы Валдес должна была достигнуть критической массы. Я надула губки, встала и потянулась, демонстрируя всему миру – а точнее, камере в углу – изящество своего тела в этом белом платье.

– Ой, тут так скучно! – громко, на всю прихожую, вздохнула я. – Пойду, поищу туалет, а то кофеёк просится!

Охранник поднял голову, нахмурился, но я уже порхала в сторону коридора, который казался мне самым неподходящим местом для поиска уборной. Я шла, громко цокая каблуками по полированному бетонному полу, оглядываясь по сторонам с наигранным восхищением.

– Ух ты, какая картина! Прямо как в музее! Только непонятно, что нарисовано – абстракция, да? – проговорила я мимоходом, кивая на мрачную гравюру, которая, скорее всего, стоила больше, чем весь мой фальшивый паспорт.

Я свернула за угол и замерла.

Коридор расширялся, переходя в огромную гостиную с панорамными окнами во всю стену. За ними сияло озеро. А в центре комнаты, спиной ко мне, стоял мужчина.

Он был один. Он смотрел в окно, держа в руке бокал с тёмной жидкостью. Спина в идеально сидящем тёмно-синем пиджаке. Осанка – владельца всего, что он видит. Даже воздух вокруг него казался гуще, тише.

Моё сердце упало куда-то в район каблуков, а потом выпрыгнуло в горло. Это был он. Я узнала его по тысяче размытых фотографий. По той ауре абсолютного контроля, которая исходила даже от его силуэта.

Диего Варгас. Эль Дьябло.

План «случайной встречи» работал с пугающей точностью. Теперь всё зависело от одного – от того, насколько убедительно я смогу сыграть самую глупую роль в своей жизни.

Я сделала глубокий вдох, наполнив лёгкие этим дорогим, пропитанным страхом воздухом, и пошла вперёд, нарочито громко цокая каблуками.

– Ой, простите! – пискнула я, когда до него оставалось пару метров. – Я, кажется, заблудилась! Ищу туалет, а тут такие огромные комнаты, прямо как лабиринт! Вы не подскажете, где тут можно… ну, знаете, сделать свои делишки?

Он обернулся.

Не быстро. Медленно, как будто у него было всё время в мире. Его глаза встретились с моими. Они были темнее, чем я представляла. Не чёрные – цвета старого, холодного кофе. В них не было ни удивления, ни гнева. Лишь холодная, аналитическая скука.

Он оглядел меня с головы до ног. Взгляд был быстрым, профессиональным, как оценка товара. Он задержался на разрезе платья, на моих наивно раскрытых глазах, на дурацкой блестящей сумочке.

– Кто вы? – спросил он. Голос был тихим, ровным, без интонации. От него по спине побежали мурашки.

– Я? Ой, я Лана! – затараторила я, улыбаясь во весь рот. – Племянница дяди Рауля! Он тут у вас работает, ну, поставляет там что-то… рыбу, наверное? Или мясо? Я всегда путаю! Он привёз меня посмотреть на ваш домик! Он такой красивый! Прямо как в сериале «Богатые тоже плачут», только современнее!

Я видела, как в его глазах что-то промелькнуло. Не интерес. Скорее лёгкое раздражение. Как от назойливой мухи.

– Служебные помещения и гости для владельца находятся в разных крыльях, – произнёс он, и каждая его буква была отточена, как лезвие. – Вы явно не там, где нужно.

– Ой, правда? – я сделала удивлённое лицо. – Ну, я же говорила, что заблудилась! У вас тут как в сказке, только без карты. А вы кто? Охранник? Или садовник? Ой, нет, у садовника руки грубее, наверное, а у вас такие… ухоженные!

Я протянула руку, как будто хотела потрогать его пиджак, но вовремя остановилась, сделав виноватую гримасу. Его лицо не дрогнуло. Но в уголке рта задрожал едва заметный мускул. Скука начала рассеиваться, уступая место чему-то другому. Неприязни? Любопытству?

– Вас привёз Рауль Гарсия? – переспросил он, игнорируя мой вопрос.

– Ага! Дядя Рауль! Он сейчас там, с вашим охранником, такие серьёзные дела обсуждают, а мне ску-учно! Вот я и пошла погулять. А вы не против, если я тут постою, полюбуюсь? Обещаю, я тихая! Как мышка! Ну, почти.

Я замолчала, глядя на него с наивным ожиданием. Внутри всё сжалось в ледяной комок. Я только что бросила вызов самому Диего Варгасу, притворившись идиоткой. И теперь он решал – вышвырнуть меня, как мусор, или дать мне ещё одну минуту. Ещё один шанс развлечь его.

Он медленно поднял бокал к губам, отпил, не спуская с меня глаз.

– «Как мышка», – повторил он мои слова без интонации.

Потом его взгляд скользнул в сторону двери, откуда, судя по торопливым шагам, бежал охранник, а за ним – бледный как смерть Рауль.

– Похоже, ваша экскурсия подошла к концу.

Но в его глазах, когда он снова посмотрел на меня, я прочитала не решение, а вопрос. Смутный, неоформленный, но вопрос.

«Кто ты на самом деле, глупая блондинка? И насколько далеко ты можешь зайти в своей глупости?»

Это было больше, чем я могла надеяться в первый день.

Рауль, запыхавшийся, схватил меня за локоть.

– Простите, патрон, она… она убежала! Девочка легкомысленная, не подумала…

– Увезите её, – мягко, но не допуская возражений, сказал Диего. Он уже повернулся к окну, снова отгородившись от нас спиной.

Но я знала – разговор не окончен. Игра была начата. Муха села на паутину. Осталось посмотреть, кто кого съест.

– Ой, пока-пока, мистер садовник! – крикнула я ему вслед уже на пороге. – Ваш дом очень красивый!

Он не обернулся. Но я поклялась, что видела, как его плечи слегка напряглись.

Рауль почти выволок меня на улицу. В машине он ругался шёпотом, а я улыбалась в тёмное окно, глядя на исчезающий в темноте особняк.

– Ну что, дядя? – спросила я, когда мы отъехали на безопасное расстояние. Голос моей Ланы звенел победой. – Как я? Правда, как мышка?

– Как крыса на тонущем корабле, – прохрипел Рауль, но в его голосе сквозь страх пробивалось что-то похожее на гордость. – Ты привлекла его внимание, чёрт тебя дери. Теперь держись. Потому что если он заинтересовался… он не отпустит, пока не разберётся. Или не разберёт тебя на части.

Я снова улыбнулась своему отражению в стекле. Под маской Ланы, в глубине глаз Алисии, горел холодный, ядовитый огонь.

Первый контакт состоялся. Дьявол заметил новую игрушку. Игрушку, которая планировала укусить его за самое горло.

Поехали.

Глава 4: «Солнце, крем и спектакль по телефону»

День после «случайной» встречи. Веранда домика у озера.

Солнце в Мексике – не светило, а наглая, навязчивая сволочь. Оно не греет, а прожаривает всё до хрустящей корочки, включая мозги. Идеальные условия для Ланы Валдес. Мой мозг должен был быть именно таким – слегка зажаренным, пустым внутри и приятно пахнущим кокосом от дешёвого крема для загара.

Я лежала в шезлонге, который скрипел при каждом моём вздохе, как старый матрас в публичном доме. На мне был лифчик от купальника кислотно-розового цвета (Лана бы одобрила) и джинсовые шорты такие короткие, что они, кажется, нарушали пару законов физики и все общепринятые нормы приличия.

Я читала. Вернее, делала вид, что читаю глянцевый журнал про звёзд, а на самом деле держала на коленях старую, потрёпанную тетрадь в чёрной обложке.

Мой дневник. Начатый в день, когда запах жасмина навсегда смешался с порохом. Он был моим якорем в этом безумном плавании, моим напоминанием о том, кто я на самом деле, когда маска начнёт прирастать к коже.

«Кармен, сегодня мне приснилось, что мы снова на той веранде. Ты красишь ногти этим ужасным розовым лаком и смеёшься. А потом спрашиваешь: “Алисия, а зачем тебе это? Он всё равно уже мёртв”. Имеешь в виду Рикардо? А я тебе во сне отвечаю: “Не он. Система. Тот, кто дал ему право брать проценты с наших жизней”.

Тебе бы сейчас было двадцать три. Ты была бы чертовски яркой. Возможно, изучала бы дизайн. Или танцевала бы сальсу до упаду в каком-нибудь клубе, а я бы стояла у барной стойки и язвила про твой вкус в мужчинах. Но тебе навсегда шестнадцать. С мёдом в волосах.

И я лежу здесь, мажусь кремом, чтобы выглядеть как дура, и готовлюсь втереться в доверие к человеку, который, возможно, даже не знал о твоём существовании. Но он позволил этому случиться. Он построил мир, где такие вещи – это просто бизнес. И за этот бизнес пора платить».

Я закрыла дневник и уставилась на озеро. Вода была спокойной, неестественно чистой. Как гладь перед бурей.

Моя вина – это отдельная история. Рационально я понимала: я была ребёнком, я была в шоке, я сделала всё, что могла, спрятав её. Но рациональность – это для людей, у которых сестёр не убивают. У меня в груди сидел чёрный, липкий ком, который шептал: «Ты старшая. Ты должна была уберечь. Ты выжила, а она – нет».

И этот ком я превратила в топливо. В ядовитый сарказм. В безупречный план. Месть стала моим искуплением. Извращённым, больным, но единственным способом не сойти с ума.

Внезапно зазвонил телефон. Не мой личный, давно похороненный на дне чемодана, а розовая побрякушка Ланы с блёстками. На экране – «ДЯДЯ РАУЛЬ». Шоу начиналось.

Я сделала глубокий вдох, на лице расцвела маска пустого веселья, и я нажала на громкую связь. Очень громкую. Чтобы соседи-рыбы в озере, если бы они умели слышать, всё поняли.

– Алло? Дядя! Привет! – защебетала я.

– ЛАНА! – рёв в трубке был таким, что я на секунду отдёрнула телефон. Рауль играл свою роль слишком убедительно. – ГДЕ ТЫ, ДУРА БЕСТОЛКОВАЯ?!

– Я? Я тут, у озера, загораю! Солнышко такое классное! – продолжала я слащавым голосом.

– ЗАТКНИСЬ И СЛУШАЙ! – гремел он. Я слышала на заднем плане приглушённые звуки – возможно, склад, может, гараж особняка. Идеально. – ТЫ ВЧЕРА ЧТО НАДЕЛАЛА? Я ТЕБЕ СКОЛЬКО МОГ РАССКАЗЫВАЛ – СИДИ ТИХО, НЕ ВЫЛЕЗАЙ! А ТЫ? ТЫ УМЫКНУЛА И ПОШЛА ШЛЯТЬСЯ ПО ЧУЖИМ ДОМАМ! ТЫ ВООБЩЕ ПОНИМАЕШЬ, КУДА ТЫ ПОПАЛА? ЭТО ЖЕ НЕ ДЕДУШКИНА ДАЧА!

Я сделала обиженную гримасу, хотя внутри меня разрывало от смеха. Он был великолепен.

– Ну, дяяяядя! Я же просто заблудилась! И тот мужчина, садовник, он был не очень вежливый, но ничего страшного же не случилось!

– «НИЧЕГО СТРАШНОГО»?! – его крик, кажется, потревожил чаек на другом берегу озера. – ТЫ МНЕ ВСЮ РАБОТУ ПОД УГРОЗУ ПОСТАВИЛА! Я СЕЙЧАС ЗДЕСЬ КАК НА ИГЛАХ, ПОТОМУ ЧТО ИЗ-ЗА ТВОЕЙ ТУПОСТИ МОГУ ВСЁ ПОТЕРЯТЬ! И ДЕНЬГИ ТЫ У МЕНЯ ВЗЯЛА? ТРИСТА ДОЛЛАРОВ ИЗ МОЕГО КОШЕЛЬКА! НА ЧТО?!

Тут нужно было сыграть возмущение. Я вскочила с шезлонга.

– Это не я! Ну, может, чуть-чуть… на новое платьице! Оно такое красивое, с блёстками! Тебе же не жалко для своей любимой племянницы?

– «НЕ ЖАЛКО»?! ДА Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ТАКУЮ ВЗБУЧКУ УСТРОЮ, ЧТО ТЫ ЗАБУДЕШЬ, КАК ТЕБЯ ЗОВУТ! – в его голосе сквозь гнев пробивалась театральность, понятная только мне. – СИДИ ДОМА! НИКУДА НЕ ВЫХОДИ! НИ С КЕМ НЕ ОБЩАЙСЯ! Я ВЕЧЕРОМ ПРИЕДУ, И МЫ С ТОБОЙ СЕРЬЁЗНО ПОГОВОРИМ! ПОНЯЛА?! И ДЕНЬГИ ВЕРНИ!

– Ладно, ладно, не ори так! – всхлипнула я, изображая испуг. – Я всё верну! Верну! Сижу, как мышь в норке! Пока-пока!

Я бросила трубку, будто в испуге, и несколько секунд сидела, изображая расстроенную дурочку, на случай, если за мной вдруг наблюдают через подзорную трубу с того берега. Потом медленно улыбнулась.

Спектакль удался.

Если в радиусе десяти метров от Рауля находился хоть один человек с ушами, история о его легкомысленной, вороватой и невероятно глупой племяннице разлетится по особняку со скоростью лесного пожара. Особенно среди охраны, которая обожает подобные сплетни.

Я допила тёплую газировку и снова улеглась, закрыв глаза. Солнце пекло мою кожу, но внутри было холодно. Я просчитывала варианты.

Диего не позовёт меня сам. Это было бы слишком просто, слишком неправдоподобно. Он не подпускал к себе просто так. Он наблюдал. Он изучал.

Мой следующий шаг должен был быть ещё более наглым, ещё более глупым, но таким, чтобы его люди сами захотели меня «подсунуть» боссу – либо в качестве шутки, либо в качестве развлечения.

Через двадцать минут на телефон пришла СМС. С того же номера, но уже другим тоном. Деловым, сжатым:

«Сработало. Два болтуна у лифта услышали всё. Уже обсуждают “ту дуру блондинку, которая у дядьки деньги ворует”. Ты на слуху. Будь готова. Вечером заеду, обсудим».

Я отправила в ответ смайлик с сердечками и поцелуями. Логика Ланы: конфликт забыт, жизнь прекрасна.

Я положила телефон и снова открыла дневник. Но писать уже не могла. Я смотрела на озеро и представляла, как где-то там, в своём бетонно-стеклянном бункере, Диего Варгас, возможно, в этот самый момент получает лаконичный доклад.

Не обо мне, конечно. О каком-то мелком инциденте с племянницей поставщика.

Он кивнёт, не проявив интереса. Но семя будет посажено. Имя «Лана» – произнесено в его пространстве.

«Лёгкая, глупая, проблема».

Идеальный профиль для игрушки, которую не жалко сломать, если станет скучно.

Я намазала на нос ещё один слой крема, пахнущего дешёвыми кокосами и ложью. Всё шло по плану. Я зарывалась в свою легенду всё глубже, как в горячий песок.

Оставалось только ждать, когда дьявол соизволит проявить любопытство. А он проявит. Потому что даже дьяволу иногда надоедает ад, и ему хочется посмотреть на цирк.

И я как раз собиралась устроить для него самое грандиозное, самое идиотское шоу на земле.

Ценой входа будет его собственная империя.

И моя душа, конечно. Но её-то я, кажется, потеряла ещё семь лет назад – на том полу, рядом с телом сестры.

Вечер в домике у озера наступал быстро, окрашивая воду в свинцово-багровые тона. Воздух, наконец, переставал жарить, но сырость от воды делала его липким и тяжёлым.

Я сменила лифчик от купальника на простую чёрную футболку – ту самую, из старой жизни, которая служила мне пижамой и талисманом. Когда я была просто Алисией. Вернее, когда я ещё могла себе это позволить.

Рёв двигателя за окном возвестил о прибытии Рауля. Я налила в две жестяные кружки чёрного кофе, который пах дешёвой горечью и решимостью.

Он вошёл, пахнущий бензином, пылью и усталостью. Сбросил потрёпанную куртку на спинку стула, сел за стол и молча принял кружку. Лицо его было напряжено.

– Ну? – спросила я, уже не слыша в своём голосе ни капли Ланы.

– Ничего, – отрезал он, отхлёбывая кофе. – Тишина. Абсолютная. Как в гробу. Ни намёка, ни слова. Я даже ловил взгляды тех двух болтунов – они хихикали, перешёптывались. Но сверху, от него… ничего. Даже слух не спустили. Типа: «Убери свою дуру подальше».

Я прикусила губу. Это была плохая новость.

Глава 5: Красная помада и звонок с того света

День Х+2. Время действовать.

Утро началось с осознания, что тишина – это не пауза, а приговор. Диего молчал. Его особняк стоял на холме немым укором, не подавая ни единого сигнала. Ни звонка от Рауля с «новостями», ни даже слуха через охрану о том, что босс что-то сказал. Ничего. Чистейший, стерильный ноль. Как будто мое вторжение было настолько ничтожным, что его даже не заметили. А это было хуже любой угрозы.

Лавина бессилия накатила на меня за чашкой утреннего кофе. Я чуть не раздавила кружку в руке. Он не купился. Или купился, но счёл недостойным внимания. Идиотка, ты думала, что твоя дешёвая шоу-программа заинтересует короля? Он раздаёт пули, а не смотрит мыльные оперы.

Но отступать было поздно. Отступать – значит признать, что Кармен так и останется шестнадцатилетней девочкой, а я – трусом, который прикинулся шлангом и сбежал.

Душ я принимала как последнее омовение. Вода смывала с меня Алисию, каплю за каплей. Я вытерлась, посмотрела в зеркало. Пустые, чуть раскосые глаза. Холодная красота, которую легко испортить дурацкой улыбкой. Идеально.

Укладка – нарочито небрежные, чуть влажные волны. Белый топ, обтягивающий, с глубоким вырезом и открытыми плечами. Короткая белая юбка, в которой можно было только стоять или сидеть с идеальной осанкой, иначе – неприличная демонстрация всего, что можно демонстрировать. Ничего лишнего в макияже. Только губы. Алая, почти кровавая помада, сочная, дерзкая, как вызов. Она была моим якорем. За неё можно было цепляться взглядом, когда внутри всё будет рушиться.

Ближе к обеду, когда солнце било в самое темя, а жизнь в особняке, по моим расчётам, должна была перетекать из деловой в послеобеденную лень, я вызвала такси. Старый, потрёпанный седан, воняющий сигаретами и безысходностью. Идеальный транспорт для Ланы.

Дорога казалась бесконечной. Я глотала воздух, пытаясь заглушить рой ос в груди. Я не была готова. Никто не может быть готов к этому. Но я должна была сыграть.

Ворота. Снова эти чёртовы ворота. Таксист бросил на них испуганный взгляд, взял деньги и рванул с места так, будто за нами гнались фурии.

Я натянула маску Ланы, как вторую кожу. Почувствовала, как губы сами растягиваются в пустую, ожидающую улыбку. И пошла.

К воротам подошёл не тот угрюмый тип, что был в прошлый раз, а молодой парень. Лет двадцати пяти. Строгий, но ещё не до конца закалённый в боях картеля. В его глазах мелькнуло любопытство, когда он увидел меня. Пункт первый – сработало.

– Здравствуйте! – пропела я, подходя так близко, что он инстинктивно отступил на полшага. – Вы такой сильный, наверное, охраняете тут всё! Я к своему дяде, Раулю Гарсия! Он у вас работает! Можно его позвать?

Парень нахмурился, пытаясь сохранить официальное выражение лица.

– Проход запрещён. Никого без пропуска не пускаем. Уезжайте.

– Ой, ну пожалуйста! – я сделала глазки, слегка наклонив голову. – Он мне очень нужен! Он, типа, обещал денег дать, а я без них вообще никак! Вы же не хотите, чтобы такая девушка как я страдала?

Я сделала паузу, давая ему оценить «такую девушку». Он сглотнул, взгляд на секунду соскользнул с моего лица на открытые плечи, но быстро вернулся обратно, уже с раздражением.

– Я сказал – нельзя. Приказ. Уезжайте, мисс.

Вот тут Лана должна была начать «включаться».

– Да какой приказ! – голос мой стал громче, капризнее. – Я же не шпионка какая-то! Я племянница! Он мой дядя! Вы позвоните ему, скажите, Лана тут, ей срочно надо! Он выйдет!

– Я не могу никому звонить, – парень уже терял терпение, его щёки покраснели. – Это частная территория. В последний раз – уезжайте.

– Я НЕ ПОЕДУ! – я топнула ногой, от чего моя юбка опасно взметнулась. Я сделала вид, что не замечаю. – Я ЗДЕСЬ БУДУ СТОЯТЬ И КРИЧАТЬ, ПОКА ВЫ МОЕГО ДЯДЮ НЕ ПРИВЕДЁТЕ! ВЫ СЛЫШИТЕ? Я БУДУ КРИЧАТЬ!

Я не кричала ещё во весь голос, но мой тон стал пронзительным, визгливым. Идеальный звук, чтобы резать по нервам и привлекать внимание. Я видела, как на другом конце периметра ещё один охранник обернулся. Хорошо.

– Успокойтесь! – почти закричал парень, теряя самообладание. – Вы себе же хуже делаете!

– А МНЕ ПЛЕВАТЬ! – орала я теперь уже на полную катушку, размахивая руками. – МНЕ НУЖЕН РАУЛЬ! ВЫЗОВИТЕ МНЕ РАУЛЯ! ИЛИ СКАЖИТЕ, ГДЕ ОН! Я ЕГО НАЙДУ САМА!

В этот момент у него в нагрудном кармане зажужжал телефон. Не обычный звонок, а особый, резкий трель. Он вздрогнул, как от удара током, и достал телефон. Посмотрел на экран – и лицо его стало цвета бетонной плиты. Он побледнел так, что его веснушки стали похожи на грязь на снегу.

Он принял вызов, поднеся телефон к уху.

– Д-да? – его голос дрогнул. Он выпрямился по стойке «смирно», хотя собеседник его не видел. – Слушаю.

Он молчал секунд десять, только кивал, и я видела, как капля пота скатилась с его виска на воротник рубашки. Его глаза были прикованы ко мне, но в них был уже не раздражение, а животный, первобытный страх.

– Да, сэр. Понял. Будет сделано.

Он опустил руку с телефоном, будто она весила центнер. Его взгляд стал остекленевшим. Он медленно подошёл к пульту у ворот, нажал кнопку. Массивные створки начали бесшумно расходиться.

– Проходите, – сказал он глухим, безжизненным голосом. – В главный дом. На второй этаж. Первая дверь справа от лестницы. Вас ждут.

Мир вокруг меня на секунду потерял цвет и звук. Я не ожидала такого. Я рассчитывала на скандал, на вызов начальника охраны, может, даже на обещание передать «дядюшке», что его психа-племянницу пора усмирять. Но не на прямой приказ. Не на «Вас ждут».

Это был он. Диего. Только он мог одним звонком превратить охранника в послушного зомби. Только он мог решить впустить навязчивое насекомое внутрь святая святых.

Внутри всё оборвалось. Страх, холодный и тошный, ударил под дых, смешавшись с диким, истерическим торжеством. Он клюнул. Чёртов дьявол клюнул на дешёвую наживку.

Я поправила воображаемую соринку с ресниц, приняв вид оскорблённой, но удовлетворённой дамы.

– Ну, наконец-то! – фыркнула я, проходя мимо онемевшего охранника. – А то я тут уже охрипла!

Я шагнула за ворота, и они закрылись за моей спиной с тихим, но окончательным щелчком. Как крышка гроба.

Дорожка к дому казалась теперь втрое длиннее. Я шла, чувствуя на себе десятки глаз с камер, из-за деревьев, из окон. Я была как Алиса, но не в стране чудес, а в пасти у чудовища. Каблуки гулко отстукивали по плитке. Белое платье казалось ослепительно ярким на фоне серого бетона и зелени. Я была мишенью.

Рука сама потянулась к телефону. Находясь в относительной тени высоких кипарисов, я быстрыми движениями набрала Раулю: «Ворота открыли. Иду в дом. Второй этаж, первая дверь справа. Если что – я там. Спасибо за всё, дядя». Это было сообщение на случай, если меня не станет. Чтобы он знал, где искать тело. Или что искать.

Я поднялась по широким ступеням к парадному входу. Дверь была уже открыта. Внутри – прохлада, тишина и запах денег. Дорогой паркет, абстрактная живопись на стенах, которая, наверное, стоила целое состояние. Ни души. Как будто дом вымер.

Лестница на второй этаж была широкой, из тёмного дерева. Каждый мой шаг отдавался эхом в этой гробовой тишине. Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться наружу. Я дошла до верха. Справа – была расположена дверь. Глубокая, из массива тёмного дерева, без номерка, без таблички. Просто дверь.

«Вас ждут».

Это было страшнее, чем если бы меня вышвырнули. В вышвыривании была злоба, раздражение – человеческие эмоции. А это… это был расчёт. Эксперимент. Меня впустили в клетку, чтобы посмотреть, что будет дальше.

Я подошла к двери. Подняла руку. Красные ногти резко контрастировали с тёмным деревом. Я не стала стучать. Я глубоко вдохнула, наполняя лёгкие этим стерильным, опасным воздухом, и повернула ручку.

Дверь открылась бесшумно.

И вот я здесь.

Просторное помещение с панорамным окном во всю стену, за которым сияло озеро, как на открытке. Воздух пах дорогим деревом, кожей и… властью. Властью, которая имела запах – свежий, холодный, как воздух в морозильной камере.

А в центре этого всего сидел он.

За массивным столом из темного дерева, заваленным бумагами, но не беспорядочно, а с геометрической точностью. Голова была опущена, он что-то просматривал на тонком мониторе. Темные, идеально уложенные волосы, загорелая кожа на скулах, сильная линия челюсти… Черт, если бы не весь этот план, если бы не Кармен, лежащая в земле, я бы, наверное, сглупила по-настоящему, – мелькнула у меня мысль, прежде чем мозг крикнул: «Маска! Сейчас!»

Он поднял глаза.

И пригвоздил меня к месту. Не взглядом, а его отсутствием. В его глазах не было ни любопытства, ни гнева, ни даже привычной для таких мужчин оценки «товара». Была лишь абсолютная, леденящая концентрация. Он смотрел, как смотрят на новую, непонятную деталь в сложном механизме: куда её приткнуть и не сломает ли она всё?

– Садитесь, – сказал он. Голос был тихим, ровным, без приглашения. Это был приказ. Он кивнул на кресло из кожи напротив стола.

Я, не снимая с него восторженно-глупого взгляда, порхнула к креслу и плюхнулась в него, небрежно закинув ногу на ногу. Юбка опасно съехала вверх. Я сделала вид, что не замечаю.

– Вау! – выдохнула я, оглядывая кабинет. – Какая комната! Прямо как у босса мафии в кино! А вы, наверное, и есть тот самый босс? Дядя Рауль говорил, тут очень строгий начальник.

Он не ответил на это. Его глаза скользнули по моему лицу, задержались на алых губах, потом опустились на открытые плечи, на линию разреза топа. Это была не оценка красоты. Это была инвентаризация.

– Ваш дядя сегодня занят. Его не будет здесь до вечера, – произнес он, откидываясь в кресле. Плечи под идеально сидящей темно-серой рубашкой действительно были широкими, накачанными. Не качок-переросток, а сила, привыкшая к контролю. – Я вынужден был отправить его по срочным делам.

Я сделала наигранно-огорченное лицо, надув губы.

– Ой, как так-то! А я так хотела его увидеть! Он мне денег должен! Вернее, я ему… ну, в общем, у нас там финансовые разборки! – Я засмеялась, как будто сказала что-то дико остроумное. – А зачем тогда вы меня позвали, мистер… э-э-э… как вас?

– Диего, – просто представился он. Имя прозвучало как щелчок затвора.

– Диего! Красивое имя! – я облокотилась на стол, пододвинувшись поближе, демонстрируя декольте и наигранный интерес. – Так зачем же? Если дяди нет… – я сделала многозначительную паузу, играя бровями. – Ой, я, кажется, всё поняла! Такой красивый, важный мужчина… один в большом кабинете… и тут такая красивая девушка сама приходит! Я не против, знаете ли, – я опустила голос до конспиративного шепота, – но я сразу скажу: я не планирую замуж выходить. Это патриархат, понимаете? Женщина берет фамилию мужа, а это несправедливо! Почему не наоборот? Я бы, например, не отказалась, чтобы кто-то взял мою фамилию! Валдес – звучит круто, да? А потом ещё дети, кухня, стирка… фу! Я не для этого создана! Я для красивой жизни создана! Для бриллиантов, клубов и…

– Мисс Валдес, – он мягко, но неумолимо прервал мой поток сознания. Поднял руки в жесте, который мог бы показаться сдающимся, если бы не ледяная сталь в его глазах. – Вы ошибаетесь. Никаких скрытых мотивов. Ваша… демонстрация у ворот привлекла ненужное внимание. Шум – это роскошь, которую я не могу себе позволить. Репутация тишины здесь ценится выше золота. Вам нужно было дать понять это в более подходящей обстановке, чем порог моего дома на глазах у половины охраны.

Я притворно надулась.

– Ну, я же не виновата, что ваш охранник такой невоспитанный! Я просто хотела увидеть дядю!

– И теперь вы его подождёте. Здесь, – он провёл ладонью по воздуху, очерчивая пространство кабинета. – Желательно, не выходя. Я помню вашу склонность… теряться в поисках туалета.

В его голосе прозвучала тончайшая, едва уловимая нить сарказма. Он помнил. Он всё запоминал.

– Ой, да ладно вам! – я махнула рукой. – Так что, я теперь тут как в тюрьме? А можно кофе? Или, там, шампанского? А то ждать скучно! А что это у вас за бумажки? – я потянулась к ближайшему документу на столе, но его рука легла на лист на полсекунды раньше. Быстро, без суеты. Прикосновения не было, но я почувствовала, будто меня ударили током от близости.

– Это не для вас, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучало предупреждение. Тихое, но оттого ещё более чёткое. – Кофе вам принесут. Остальное – нет. Вам есть чем заняться? – он кивнул на мой телефон.

– Ну, игры есть, – вздохнула я, откидываясь в кресле и принимаясь крутить прядь волос. – А почему у вас такие строгие правила? Вы что, президент что ли? Или, ой, правда, мафиози? – я прикрыла рот рукой, изображая испуг и любопытство.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд. Его лицо было невозмутимым, но в глубине тех тёмных глаз что-то шевельнулось. Не интерес. Скорее… решимость поставить точку в этом раздражающем эксперименте.

– Я человек, который ценит порядок, мисс Валдес. А вы, кажется, – его полная противоположность. Дождитесь своего дядю. И постарайтесь не сломать ничего, пока вы здесь. Мебель стоит дорого.

Он вернулся к своим бумагам, явно давая понять, что аудиенция окончена. Но он не выгнал меня. Он запер меня здесь, в золотой клетке своего кабинета. Наблюдая. Контролируя.

Я достала телефон, сделала вид, что уткнулась в соцсети, издавая время от времени восхищенные вздохи или глупый смешок. Внутри же всё бушевало.

Он не купился на флирт. Он отрезал его на корню. Но он и не вышвырнул. Он изолировал. Изучил. И оставил при себе, как неудобный, но пока любопытный артефакт.

Я украдкой посмотрела на него. Свет из окна падал на его профиль, делая его похожим на статую из бронзы. Холодной, неприступной и чертовски красивой.

«Ладно, Диего, – подумала я, листая ленту с тупыми видео с котиками. – Ты хочешь наблюдать за глупой птичкой в клетке? Наблюдай. Скоро эта птичка начнёт клевать не зерно, а проводку. И твой безупречный порядок вспыхнет синим пламенем. Начали».

А где-то в груди, под слоями лжи и ненависти, кольнула крошечная, опасная мысль: Черт возьми, он даже красивее, чем на фотографиях. И в тысячу раз страшнее.

Час тишины в кабинете Диего Варгаса был пыткой тоньше и изощрённее любой иной. Тикали только дорогие часы на стене да клацала клавиатура под его пальцами. Я изображала погружение в телефон, но мой мозг, мозг Алисии, сходил с ума от бездействия. Он не собирался разговаривать. Он изучал меня как тихую, безобидную бактерию в чашке Петри, которую вот-вот выкинут.

Так нельзя. Маска Ланы должна была раздражать, провоцировать. Быть гвоздём на стуле. А я превратилась в пыль на его идеально отполированном столе. Нужен был ход. Не глупый, а… просвещённо-глупый. Показать искру, которую тут же можно списать на случайность.

Мой взгляд упал на картину на стене напротив. Не абстракция, как я ожидала. А гиперреалистичный портрет старого рыбака с сетью. Лицо, изрезанное морщинами, как карта бедности и упрямства. В глазах – не покорность судьбе, а холодная, уставшая ярость. Я знала эту работу. «El Viejo y el Mar Muerto» – «Старик и Мёртвое море». Карлоса Мендосы. Провокационного мексиканского художника, который рисовал портреты тех, кого мир предпочитал не видеть: нищих, бандитов, проституток. Ирония была в том, что его картины теперь висели в особняках тех, кого он, вероятно, презирал.

Я вздохнула. Глухо, с преувеличенной тоской.

– Ой, какая грустная картинка. Старый дед. И море какое-то… мёртвое. Не люблю такое. Вешает настроение.

Диего не отреагировал. Продолжал читать. Я решила подлить масло в огонь.

– Мой преподаватель в художественной школе (три месяца, пока меня не выгнали за «отсутствие таланта и дисциплины») обожал этого Мендосу. Говорил, он рисует правду. А по-моему, правда должна быть красивой. Вот цветочки, бабочки. А это… – я махнула рукой в сторону картины, – как будто на больного человека смотришь. Непонятно, зачем такое вообще вешать. Хотя… – я сделала паузу, притворно задумавшись. – Дядька на картине, он же злой, да? Не просто старый. Он как будто хочет кому-то морду набить. Но сил уже нет. Так и застыл. Жутковато.

Я замолчала, глядя на картину, а не на него. Краем глаза я видела, как движение его пальцев по клавиатуре остановилось. Он медленно поднял голову и посмотрел на меня. Не на картину. На меня.

– Вы знаете Мендосу? – спросил он. Голос был таким же ровным, но в нём появилась лёгкая, едва уловимая перемена. Не интерес, а… уточнение.

– Ну, знаю-не знаю, – пожала я плечами, возвращаясь к образу. – Преподаватель говорил и говорил о нём. Говорил, этот Мендоса был сыном проститутки и всю жизнь рисовал отверженных. А потом его самого застрелили при странных обстоятельствах. Романтика! – я фальшиво хихикнула. – Может, он и правда слишком много правды рисовал, вот и пристрелили. А вы зачем её повесили? Чтобы грустить? Или чтобы напоминать, что есть какая-то другая жизнь, кроме этой? – я обвела рукой роскошный кабинет.

Он откинулся в кресле, сложив пальцы. Его взгляд скользил между мной и картиной.

– Чтобы напоминать, – сказал он наконец, – что ярость без силы – это просто гримаса. Бесполезная. Как эта картина. Она ничего не меняет. Она просто висит.

Ответ был леденящим. И чертовски точным. В нём слышалась философия человека, который давно решил, что сила – единственная валюта, которая имеет значение.

– Ну, если она ничего не меняет, зачем её держать? – настаивала я с наигранным простодушием. – Выбросить и всё.

– Потому что некоторые гримасы, – произнёс он медленно, глядя прямо на меня, – бывают… поучительными.

Наступила пауза. Он поддержал диалог. Больше того – он вступил в него на моей, странной, полу-глупой территории. Это была микроскопическая трещина в его броне. Или приманка.

Решив рискнуть ещё больше, я посмотрела ему прямо в глаза. Выключила на секунду глупый блеск и спросила ровным, почти безэмоциональным голосом Алисии:

– А вы почему не женаты?

Он не моргнул, но бровь его дрогнула на миллиметр. Я тут же натянула обратно маску, затараторила:

– Ой, простите, это не моё дело! Мне просто любопытно! Такой… импозантный мужчина. Красивый дом. Всё есть. А вы один. Неужели вся ваша жизнь – это только работа? Скучно же!

Он изучал меня ещё несколько секунд, как будто пытался понять, был ли предыдущий вопрос случайностью. Потом, к моему удивлению, ответил. Сухо, без подробностей.

– Моя работа… не оставляет места для семьи. Она слишком опасна, чтобы втягивать в неё кого-то ещё. Ответственность за чужие жизни – это лишний груз. И лишняя уязвимость.

Это было почти откровение. И страшная правда. В его мире привязанность равнялась слабости. Любовь была точкой для шантажа. Кармен стала тому доказательством, о котором он даже не подозревал.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, возможно, ещё более глупое, но в этот момент зазвонил его телефон. Не обычный, а внутренний, жёсткий, тревожный звонок. Он взглянул на экран, и всё его тело мгновенно напряглось. Он вскочил с места так резко, что кресло отъехало назад с глухим стуком.

– Да, – бросил он в трубку, лицо стало каменной маской. Слушал секунду. – Я помню. Буду через двадцать минут в «Эль Корасон».

Он убрал телефон в карман брюк, на ходу натягивая пиджак, висевший на спинке кресла. Его движения были точными, быстрыми, лишёнными паники – движения солдата, получившего приказ.

Он уже был почти у двери, когда остановился и обернулся. Его взгляд упал на меня, и в нём мелькнуло раздражение, как будто он вспомнил о надоедливом насекомом, которое нужно было прихлопнуть.

– У меня срочные дела. Вы останетесь здесь. Вам принесут всё необходимое.

– Останусь здесь? ОДНА? – взвизгнула я, вскакивая. Внутренняя Алисия ликовала: кризис – это возможность. – Нет, нет, нет! Я тут с ума сойду от скуки! Я не останусь! Вы не можете меня тут запереть как собаку!

Он шагнул ко мне. Не быстро, но с такой неоспоримой угрозой в каждом движении, что воздух между нами сгустился. Он приблизился так близко, что я почувствовала запах его парфюма – сандал, холодный металл и что-то опасное.

– Вы сядете обратно, – произнёс он тихо, но так, что каждое слово впивалось в кожу как осколок льда, – и будете ждать. Это не обсуждается.

Я не отступила. Скрестила руки на груди в немом, дурацком вызове, глядя ему в глаза. Внутри всё дрожало от страха, но Лана должна была быть истеричной и упрямой.

– Или что? Вы меня убьёте? – я фыркнула. – Ну, убейте! А я вам говорю: либо вы берёте меня с собой, либо, клянусь, к вашему возвращению от этого вашего идеального дома останется только пепел. Я найду способ. У меня с фантазией хорошо. – Я сделала паузу, увидев, как в его глазах вспыхнула настоящая, неконтролируемая искра ярости, и быстро, слащаво добавила: – Тем более, я же слышала! Вы собрались в «Эль Корасон», да? Это же самый дорогой ресторан в городе! Я туда всю жизнь мечтала попасть! Желательно за чей-то счёт. Ну пожааалуйста!

Я смотрела на него с наигранной надеждой, играя в русскую рулетку со своей жизнью. Он сжал челюсти. Мышцы на скулах запрыгали. Он смотрел на меня, оценивая: угроза – блеф? Истерика – расчёт? Стоит ли тратить время на усмирение, или проще…?

Раздражённо, почти с ненавистью, он выдохнул:

– Хорошо. Вы едете со мной. Но если вы откроете рот без моего разрешения на встрече, если вы скажете хоть одно слово моему партнёру… – он не договорил, но его взгляд закончил мысль. Живой из ресторана я уже не выйду.

Я согласно, быстро закивала, изображая полную покорность.

– Конечно! Ни слова! Я буду как рыба! Нет, как красивое, молчаливое растение в углу! Обещаю!

Он молча развернулся и вышел из кабинета. Я, едва переводя дыхание, схватила свою блестящую сумочку и побежала за ним.

Мы шли по коридору, и я чувствовала, как его гнев и нетерпение излучаются, как радиация. Он привел меня не к парадному выходу, а в гараж. И передо мной предстал чёрный, полированный до зеркального блеска «Мерседес» G-класса. Машина, которая выглядела как танк, обтянутый кожей и злобой.

Он открыл пассажирскую дверь, кивком приказав залезать.

– Садитесь. И пристегнитесь. Для вашей же безопасности.

Я прыгнула на кожаном сиденье, пахнущее новой кожей и его парфюмом. Дверь захлопнулась с глухим, герметичным звуком. Он сел за руль, завёл двигатель. Рык мотора был приглушённым, но мощным, как у спящего хищника.

Мы выехали из гаража, и ворота особняка растворились за нами. Я смотрела в боковое стекло, на ускользающие холмы, и думала только об одном: я в машине с дьяволом. И я только что заставила его взять меня на свою встречу. Это была либо гениальная авантюра, либо самый быстрый в мире способ самоубийства.

Но я сидела. И молчала. Как обещала. Пока что. Потому что игра только начиналась.

Глава 6: Красное вино, стейк и шоколадный торт на могиле врагов

Поездка в машине с Диего Варгасом – это было то самое ощущение, когда сидишь рядом с тигром на диете, который пока что просто смотрит на тебя, но ты знаешь, что он считает калории в твоём теле.

Тишина была густой, тяжёлой, нарушаемой только приглушённым рокотом двигателя. Я смотрела в окно, но краем глаза следила за ним. Его руки лежали на руле спокойно, но хватка была железной. Он не смотрел на меня, но его внимание было на мне физически ощутимо – как давление перед грозой.

Надо было сломать этот лёд. Хотя бы чуть-чуть.

– Слушай, – начала я, отбросив пафосный тон. – Давай на «ты». А то этот «вы» такой… официозный. Как будто я на собеседовании у папы, а не еду с крутым парнем в дорогой ресторан.

Он на секунду перевёл на меня взгляд. В нём было недоумение, смешанное с привычным раздражением.

– Я не «крутой парень», мисс Валдес. И мы не друзья.

– Ну, а вдруг станем? – не унималась я, улыбаясь. – А пока – просто Диего и Лана. Без этого церемониала. Так проще, правда? Ты же и так всё контролируешь, зачем ещё и на словах давить?

Он ничего не ответил. Но и не сказал «нет». Молчание – знак согласия в его вселенной, похоже. Небольшая, но победа.

Машина плавно остановилась у подъезда «Эль Корасон». Здание было похоже на гигантский кристалл, встроенный в скалу над океаном. Цены здесь, наверное, могли бы прокормить небольшой городок. Идеальное место для обсуждения дел, стоимостью в человеческие жизни.

Как я и надеялась, его встреча была с партнёрами. В моём представлении – такими же загорелыми, холодными акулами в дорогих костюмах. Мне нужно было стать его «сопровождающей». Тенью, которая могла бы слышать. И, возможно, однажды – говорить от его имени.

Мы вошли. Меня оглядели десятки взглядов – оценивающих, завистливых, любопытных. Диего Варгас с женщиной. Новость. Он вёл меня уверенно, его рука легла мне на поясницу – не нежно, а как метка собственности, направляющий рычаг. Мы подошли к столику у панорамного окна. За ним сидели трое. Не главари картелей в плакатном стиле, но близко к тому. Двое – крепкие, с лицами, которые видели слишком много, чтобы удивляться чему-либо. Третий – постарше, с умными, пронзительными глазами и дорогими часами, которые стоили больше, чем мой фальшивый паспорт.

– Диего, – кивнул старший. Его взгляд скользнул по мне, быстрый, аналитический. – Не ожидал, что ты возьмёшь с собой… гостя.

Диего как джентльмен отодвинул для меня стул. Жест был автоматическим, безупречным, и от этого ещё более холодным. Я села, тихо улыбнувшись всем троим, сделав глаза чуть больше, невиннее.

– Добрый вечер, – прошептала я кокетливо.

Диего сел рядом. Его нога почти касалась моей под столом. Я почувствовала напряжение, исходящее от него, как электричество.

– Лана, – представил он коротко, не уточняя статуса.

– О, наконец-то! – один из крепких, с шрамом над бровью, усмехнулся. – Мы уже думали, ты совсем аскет, Диего. А девушка – прелесть. Откуда такая жемчужина?

Я смотрела на Диего, ожидая его реакции. Он налил себе воды из графина, не торопясь.

– Лана сама по себе, – произнёс он уклончиво, но в его голосе прозвучало предупреждение.

Пока мужчины обменивались первыми, ничего не значащими фразами, я ловила каждое слово. Их имена: Эмилиано (старший), Риго (с шрамом) и Хавьер (молчаливый, с глазами змеи). Их темы: погода, новый гольф-клуб, проблемы с доставкой «специфического товара» через границу с Гватемалой. Бизнес, бизнес, бизнес. Я делала вид, что меня это не интересует, разглядывая меню.

Я поймала взгляд официанта и, когда он подошёл, заказала с самым беззаботным видом:

– Красное вино, пожалуйста. Самое дорогое, какое есть. И стейк, с кровью. Ой, и тарталетки с икрой! И кусок шоколадного торта на потом. Спасибо!

Я почувствовала, как Диего медленно повернул голову в мою сторону. Его взгляд был тяжёлым, озадаченным. Как будто я только что заказала в ресторане живого крокодила. Я пожала плечами.

– Что? Я же сказала, мечтала тут побывать. А раз уж попала – надо взять всё!

Эмилиано усмехнулся.

– Аппетит у твоей спутницы отменный, Диего. Это хорошо. Жизнь нужно чувствовать во всём, даже в еде.

Диего ничего не ответил, просто отпил воды. Разговор постепенно вернулся к делам. Они говорили на полунамёках, кодах, но для меня, семь лет изучавшей их мир, многое было ясно. Обсуждали конфликт с новым конкурентом на севере, «непокорного койота», которого нужно «усмирить». Говорили о «логистике», о «контроле над портами». Мир насилия, обёрнутый в языковые эвфемизмы.

Потом Эмилиано, поправляя салфетку, посмотрел на меня, потом на Диего, и спросил с лёгкой, но ёмкой улыбкой:

– Так кто вы друг другу, если не секрет? Уж больно… гармонично смотритесь. Давно вместе?

Сердце у меня ёкнуло. Момент истины. Или момент глупости, которая станет либо билетом в его жизнь, либо смертным приговором.

Я не дала Диего раскрыть рот. Взглянула на него с наигранной нежностью, потом снова на Эмилиано, и выпалила с лёгким, счастливым смешком:

– Ой, ну я же его девушка! А кто ещё? Хоть он и ведёт себя иногда как суровый начальник, но я-то знаю, какой он на самом деле… романтик!

Наступила тишина. Не просто пауза. Это была тишина, в которой можно было услышать, как лопаются капилляры. Я рискнула украдкой взглянуть на Диего.

Боже. Его лицо осталось абсолютно неподвижным, но глаза… Его глаза налились такой тёмной, животной яростью, что мне стало физически холодно. В них не было ни капли притворства. Он смотрел на меня так, будто уже видел, как мои кости ломаются, одно за другим. Его пальцы, лежавшие на столе, побелели в суставах. Я была уверена на все сто: он мысленно уже придушил меня здесь, на этом стуле, на глазах у своих партнёров.

Но он не двинулся. Он не сказал ни слова. Вместо этого, под столом, его рука – быстрая, точная, как удар кобры – нащупала моё бедро, и он УЩЕПНУЛ меня. Не игриво, не кокетливо. Со всей силой, на которую был способен. Это был укус, полный немой, сокрушительной ярости. Боль была острой, огненной, и я едва сдержала вскрик, вцепившись пальцами в край стола. Слёзы сами навернулись на глаза от шока и боли.

– Ой! – всё же вырвалось у меня, больше инстинктивно.

– Что такое, дорогая? – спросил Эмилиано, подняв бровь.

Диего, не отводя от меня леденящего взгляда, произнёс абсолютно ровным, даже слегка улыбающимся голосом:

– Ничего. Лана, кажется, увидела свою… мечту в окне. Она иногда бывает слишком эмоциональна. – Его пальцы впились в мою плоть ещё сильнее, предупреждая.

Я закусила губу, заставляя себя улыбаться сквозь боль.

– Да… да, просто так красиво… море… – прошептала я, чувствуя, как по бедру расползается горячая волна от ушиба.

Риго засмеялся.

– Девушка у тебя… живая, Диего. Не даст заскучать.

– О, вы не представляете, – тихо, с ледяной вежливостью произнёс Диего, наконец убрав свою карающую руку. Но его нога прижала мою под столом, не давая мне пошевелиться. – Она постоянно… удивляет.

Остаток ужина я провела в состоянии шока. Боль в бедре пульсировала в такт бешеному сердцебиению. Я ела свой стейк, не чувствуя вкуса, пила вино, чтобы заглушить панику. Он сыграл. Он не стал разоблачать меня перед партнёрами. Он принял эту роль. Но цена за эту импровизацию была выжжена у меня на бедре. И я знала: расплата будет позже. И она будет куда страшнее ущипнуть.

Когда ужин подошёл к концу и мужчины стали прощаться, Эмилиано пожал Диего руку, а потом кивнул мне.

– Было приятно познакомиться, Лана. Надеюсь, увидимся снова. Держи своего мужчину в тонусе. Ему это полезно.

Диего улыбнулся той же холодной, безжизненной улыбкой. Мы вышли. Молча сели в машину. И только когда двери захлопнулись, отрезав нас от внешнего мира, он повернулся ко мне.

Он не кричал. Он просто смотрел. И в его тишине было больше ужаса, чем в любой истерике.

– Ты, – произнёс он очень тихо, почти ласково, – только что подписала себе либо пожизненный контракт, либо смертный приговор. И я ещё не решил, что из этого дешевле для меня обойдётся.

Я откинулась на сиденье, гладя через ткань юбки болезненное место. Внутри всё дрожало. Но где-то в глубине, под слоем страха и боли, теплилась искра.

– Ну, теперь я твоя девушка, – хрипло сказала я, глядя в лобовое стекло. – По крайней мере, для всего внешнего мира. Поздравляю.

Он резко завёл мотор и рванул с места. Я поняла, что игра в кошки-мышки только что закончилась. Теперь это была игра на выживание. И я сама, своей большой дурацкой пастью, превратила себя из мышки в… в нечто, что он теперь вынужден держать при себе. Пока не решит, как лучше убить.

Но я была внутри. В его жизни. В его легенде. И это было именно то, чего я хотела. Даже если эта победа пахла болью, страхом и дорогим мужским парфюмом, за которым скрывался запах крови.

Обратная дорога в особняк была путешествием по тоннелю тишины, где каждый щелчок поворотника звучал как приговор. Диего не проронил ни слова. Но его молчание было громче любого крика. Оно висело в салоне, тяжелое и ядовитое, давя на грудную клетку. Я сидела, прижавшись к дверце, гладя больное бедро сквозь тонкую ткань юбки. На коже, наверное, уже проступал синяк – фиолетовая печать его бешенства.

Машина въехала в ворота и замерла у парадного входа. Он выключил двигатель. И повернулся ко мне.

Его взгляд в полумраке салона был диким, нечеловеческим. В нём не осталось и следа той холодной расчётливости. Была только голая, первобытная ярость хищника, которого загнали в угол его же правилами. Мне вдруг до жути захотелось спрятаться, стать маленькой-маленькой, раствориться в кресле.

– Быстро. В кабинет, – его голос был низким, хриплым от сдерживаемой ярости. Простое предложение прозвучало как приказ палача.

– Диего, послушай… – начала я, пытаясь хоть как-то выиграть время, но он уже выходил из машины, резко открыл мою дверь и схватил меня за локоть.

Его хватка была железной, болезненной. Он не просто вёл меня – он тащил, как неодушевлённый предмет, который доставил кучу проблем. Я попыталась вырваться, упереться, но это было как пытаться согнуть стальной прут. Он был сильнее, быстрее, и его ярость придавала движениям безжалостную эффективность.

– Отпусти! Ты делаешь мне больно! – взвизгнула я, но мой крик затерялся в гулких коридорах особняка. Охранники отворачивались, делая вид, что ничего не видят. Мы поднялись на второй этаж. Он распахнул дверь кабинета, втолкнул меня внутрь так, что я едва удержалась на ногах, и захлопнул дверь с таким грохотом, что задрожали стёкла в витрине с книгами.

– Сядь, – бросил он, указывая на то самое кресло. Его собственное кресло за столом казалось теперь не рабочим местом, а троном судьи.

Он сел, не сводя с меня глаз, полных холодного, методичного бешенства. Потом взял телефон, нашёл в списке контактов номер и набрал его. Он включил громкую связь. В тишине кабинета прозвучал голос Рауля, напряжённый, но пытающийся казаться спокойным:

– Алло, патрон?

– Гарсия, – голос Диего был ледяной сталью, заточенной для убийства. – Твоя племянница. Твоя проблема. Твоя головная боль. У тебя есть пятнадцать минут, чтобы приехать и забрать её. Пока я не задушил её собственными руками. А потом вернёшься. Для переговоров. Понял?

На том конце провода наступила мёртвая тишина. Потом тихий, прерывистый голос Рауля:

– Понял, патрон. Сейчас буду.

Диего бросил телефон на стол. Звук удара заставил меня вздрогнуть. Он откинулся в кресле, сложив пальцы, и его взгляд, наконец, в полной мере обрушился на меня.

– Ты понимаешь, что ты только что сделала? – спросил он тихо. Каждое слово было как удар кинжалом. – Ты не просто влезла не в своё дело. Ты публично, перед тремя людьми, чьё мнение имеет вес, привязала к себе ярлык. Мой ярлык. Теперь из-за твоей детской, идиотской выходки у меня могут быть реальные проблемы.

Я попыталась сделать обиженное лицо, но он продолжил, не давая мне вставить слово.

– И самая главная проблема, милая Лана, – он произнёс моё фальшивое имя с таким презрением, что мне стало стыдно за него, – это то, что теперь на тебя объявят охоту. Не на меня. На тебя. Мою «слабую точку». Мою «уязвимость». Мою «девушку».

От его слов по моей спине побежали ледяные мурашки. Охота. Неужели, помимо меня, существуют люди, которые так же отчаянно желают ему смерти? Или просто хотят навредить? Значит, я не просто втерлась в доверие к монстру. Я шагнула на минное поле, где меня могут просто уничтожить как помеху в чужой войне.

Но Диего не закончил.

– Но кроме этого, теперь мне волей-неволей придётся таскать тебя с собой на все встречи, которые требуют публичности. Представлять тебя остальным «союзникам». Потому что слухи поползут очень быстро. Как раковая опухоль. И единственный способ их контролировать – это подтвердить их. Что я и сделал, не раздавив тебя на месте, как таракана.

Я нашла в себе силы фыркнуть, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля.

– Ну, хотя бы теперь твои коллеги знают, что ты натурал и у тебя есть сексуальная блондинка. По-моему, ты даже в плюсе. Освежил имидж.

Он закрыл лицо ладонью. Из-под неё донёсся долгий, раздражённый выдох. Потом он убрал руку, и в его глазах читалось такое невероятное, почти театральное отчаяние, что мне стало почти смешно. Почти.

– Чего ты хочешь от меня? – спросил он, и в его голосе впервые прозвучала усталость. Не физическая, а моральная. Усталость от глупости, которую нельзя просто устранить пулей. – Чего? Денег? Квартиры? Бриллиантов? Назови свою цену и исчезни.

Я притворно задумалась, постучав пальцем с красным лаком по подбородку.

– Хмм… Ничего сверхъестественного. Покровительство. Классную одежду, чтобы не позорить тебя на людях. Ходить в рестораны. И… ну, такого красивого мужчину рядом. – Я бросила на него кокетливый взгляд, в котором не было ни капли настоящего чувства.

Конечно, я не могла сказать: «Я хочу приставить пистолет к твоей голове и спросить, знал ли ты о девочке с мёдом в волосах, прежде чем кто-то отдал приказ её убить». Я держалась роли. Дурочки, которая случайно получила то, о чём мечтала.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его голове прокручиваются варианты. Убить – слишком много вопросов. Выкинуть – теперь уже поздно, образ создан. Оставить при себе… и контролировать. Возможно, даже использовать.

Ровно через пятнадцать минут в кабинет, не постучав, ворвался Рауль. Его лицо было багровым от искусственной ярости.

– ТЫ! – заревел он, указывая на меня дрожащим пальцем. – НЕУДОБНАЯ, БЕСТОЛКОВАЯ ДЕВЧОНКА! Я ТЕБЕ СКАЗАЛ – СИДИ ДОМА! ТЫ ЧТО, СОВСЕМ ИЗ СЕБЯ ОБЕЗЬЯНУ СДЕЛАЛА?! ИЗ-ЗА ТЕБЯ МНЕ СЕЙЧАС ВСЮ ЖИЗНЬ ПЕРЕВЕРНУТ!

Он кричал так громко, что, казалось, с потолка посыплется штукатурка. Это был чистый театр, и он играл великолепно – испуганного, униженного родственника, чья карьера вот-вот рухнет из-за глупой племянницы. Диего наблюдал за этой сценой с холодным, отстранённым выражением.

– Увези её, Гарсия, – сказал он наконец, прерывая крик Рауля. – Пока я не передумал. И помни – ты вернёшься.

Рауль кивнул, схватил меня за руку (уже гораздо бережнее, чем Диего) и почти выволок из кабинета. В коридоре он продолжал орать, отчитывая меня на всю округу, пока мы не вышли к его машине. Его слова были адресованы стенам и камерам: «Я тебе устрою!», «Больше никуда не выйдешь!», «Кончилось твоё веселье!».

Двери машины захлопнулись, отрезав нас от этого ада. Мгновенная тишина. Рауль завёл двигатель и выехал за ворота. Мы не смотрели друг на друга первые несколько минут. Потом я услышала его тихий, сдавленный смешок.

– Чёрт возьми, девочка. Ты либо гений, либо сумасшедшая. Он тебя… ущипнул?

Я молча приподняла край юбки. Уже в свете фонарей была видна огромная, багрово-синяя ссадина на бедре. Рауль присвистнул.

– Маловато для него. Должен был пристрелить. Но… он этого не сделал. Он сыграл с тобой.

– Он сыграл, – тихо подтвердила я, откидываясь на сиденье. Внутри всё дрожало – от адреналина, страха и странного, извращённого торжества. – И теперь я его «девушка». По крайней мере, для всего внешнего мира. Он сам это сказал.

Рауль ехал молча, но я чувствовала, как он переваривает эту информацию. Это было больше, чем мы могли надеяться. Быстрее, опаснее и чертовски болезненнее.

– Он вызвал меня на «переговоры», – наконец сказал Рауль. – Это значит, он будет диктовать условия. Твою «роль». Твои границы. И мою ответственность за тебя. Будь готова, Алисия. Теперь ты не просто заноза в его боку. Ты стала официальным активом. Или обязательством. И с активами в его мире обращаются… специфически.

Я смотрела в тёмное окно, на огни Канкуна вдалеке. Боль в бедре пульсировала, напоминая о цене.

– Я готова, – прошептала я не ему, а себе. – Паутина сплетена. Милый Диего попался. Осталось только дождаться, когда он запутается в ней окончательно.

А потом приставить ему пистолет к виску. И спросить про Кармен. Но об этом я не сказала даже Раулю. Некоторые планы лучше хранить в одиночестве. Вместе с болью от синяка и холодной яростью в сердце.

Глава 7: Переезд в пасть льва

Неделя. Семь долгих, выматывающих дней ничего. Тишина после взрыва. Диего исчез. Не было звонков, никаких сообщений через Рауля. Особняк на холме снова стал немым, неприступным символом, и я начала думать, что всё провалилось. Что он просто вычеркнул «инцидент с Ланой» из памяти как досадную, но не стоящую внимания помеху.

После того вечера Рауль вернулся от него мрачнее тучи. У него под глазом красовался свежий, жёлто-фиолетовый синяк.

– Получил по лицу от самого шефа, – хрипло пояснил он, прикладывая к ушибу пакет со льдом. – Сказал, что плохо контролирую своё «семейство». Подарок на память.

Я попыталась шуткой снять напряжение:

– Ну, можешь гордиться – карьерный рост! Личный контакт с начальством, пусть и в виде его кулака. Большинство твоих коллег о таком могут только мечтать.

Он посмотрел на меня так, словно я предложила ему выпить антифриза.

– Я уже жалею, что ввязался в эту историю, Алисия. Чёрт меня побери. Мне не стоило тебе помогать.

Его слова обожгли сильнее, чем ущипнул Диего. Но я лишь сжала челюсти.

– Половину пути я уже прошла. Я не стану сдаваться из-за твоего синяка под глазом и пары грубых слов. Ты забыл, ради чего мы это затеяли?

Он не ответил. Но в его молчании читалось согласие, вымученное чувством долга и памятью о Кармен.

Позже, когда он успокоился, Рауль рассказал, о чём был их «разговор». Диего допрашивал его обо мне. Где я выросла, кто мои родители, чем занималась, почему приехала. Рауль, конечно, оттараторил выдуманную мной легенду: Тепик, мама-продавщица, папа-алкоголик, сбежавший, мечты о лучшей жизни, лёгкий характер и тяжёлый случай с деньгами. Но Рауль добавил:

– Он слушал так, будто каждое слово взвешивал на весах. Он не верит. Он может проверить. У него есть люди, которые могут копнуть глубже.

– Пусть копает, – сказала я тогда, стараясь звучать уверенно. – Алисии Солано больше не существует. Я замела все следы. Осталась только Лана Валдес. Чёрт её дери, эту Лану.

Но на следующий день, в одиночестве, уверенность таяла. Я открыла свой чёрный дневник и писала дрожащей рукой:

«Кармен, прошла неделя тишины. Если бы ты знала, на какой риск я пошла… Не думаю, что ты бы одобрила. Ты всегда была умнее, осторожнее. Ты бы сказала: «Алисия, хватит безумств, давай просто вспоминать меня с улыбкой». Но я не могу. Потому что с улыбкой вспоминают живых. А тебя убили. И мир, который это позволил, продолжает существовать. Я должна сделать хоть что-то. Хоть что-то, чтобы защитить твою память. Ведь я не смогла защитить тебя саму. Прости».

Я отложила дневник, чувствуя ком в горле. В этот момент зазвонил телефон. Розовая побрякушка Ланы. Я не посмотрела на экран. Кто ещё мог звонить на этот номер, кроме Рауля? Я сняла трубку, натянув свой самый сладкий, игривый голос:

– Алло, дядя! Скучаешь по своей любимой племяннице? Или снова денег не хватает? Я, кстати, всё ещё жду компенсации за моральный ущерб!

На той стороне кто-то прокашлялся. Не грубый кашель Рауля. Это был сдержанный, чистый звук. И затем раздался голос. Низкий, ровный, знакомый до мурашек.

– Мисс Валдес.

Вся кровь отхлынула от моего лица. Я замерла, сжимая телефон так, что треснул пластиковый корпус. Идиотка! Сволочь! Почему ты не посмотрела на экран?!

– Ой! – вырвалось у меня, и я заставила свой голос зазвучать с наигранным, сладким смущением. – Милый Диего! Чем обязана такому… неожиданному звонку?

– Надеюсь, я не прервал что-то важное, – произнёс он. В его голосе не было ни тени иронии. Только холодная деловитость. – Вспомнил о наших… обязательствах. Ты ведь не забыла, что сама навесила на себя ярлык моей девушки? В моём мире просто так не разбрасываются такими заявлениями. Они влекут за собой последствия.

Я молчала, боясь проронить лишнее слово.

– Мы с твоим дядей кое-что обсудили, – продолжал он. – И пришли к выводу, что для твоей же безопасности тебе стоит собрать вещи и переехать в особняк. На данный момент ты находишься под угрозой. Детали я расскажу позже. Я уже отправил за тобой машину. Поэтому собери необходимые вещи и приезжай. Я буду ждать.

Он сделал паузу, но это была не пауза для ответа. Это была точка.

– Подожди, Диего, что за угроза? Какая ещё безопасность? Я…

– Машина будет у твоего дома через двадцать минут. Не заставляй ждать.

Щёлк. Он положил трубку. Не дал мне ни секунды на возражения, на вопросы, на панику. Просто приказ. И угроза, нависшая в воздухе.

Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Переезд. К нему. Жить в его доме. В его логове. План набирал обороты с пугающей, неконтролируемой скоростью. Но это была не та скорость, которую я рассчитывала. Это было падение в пропасть.

Я набрала Рауля. Он ответил почти сразу, и я услышала фоновые звуки – вероятно, он был в особняке, в служебном помещении.

– Ты с ума сошёл? – прошипела я в трубку, стараясь, чтобы мой голос звучал как истерика Ланы для посторонних ушей. – Какого чёрта мне только что звонил Диего и сказал собирать вещи и ехать к нему жить? Ты что, согласился на это? Ты хочешь, чтобы меня там убили?

Рауль ответил повышенным, раздражённым тоном, идеально входя в роль:

– А что я мог сделать, дура ты бестолковая? Из-за твоего базара на всю округу теперь все думают, что ты его женщина! Теперь за тобой могут начать охоту другие! Он не может просто так бросить тебя здесь, как щенка! Это вопрос репутации! Собирайся и не возмущайся! Машина уже выехала!

– Но я не хочу! Я боюсь!

– Бояться надо было раньше, когда язык распускала! Собирай чемодан и веди себя прилично! Я тут ещё отвечать за тебя буду! – он бросил трубку.

Наш закодированный разговор закончился. Суть была ясна: Диего принял решение. И оно было неоспоримо.

У меня было пятнадцать минут. Я металась по домику, хватая вещи наугад. Ящик с вещами Ланы – яркие платья, туфли, косметику. Потом остановилась у кровати. Старые документы на имя Алисии Солано, её студенческий билет, выцветшая фотография с Кармен… Я не могла взять это с собой. Это была смерть в случае обыска.

Я подошла к матрасу, приподняла его, и сунула свёрток с прошлой жизнью в прореху в обшивке дивана. Спрятала. Похоронила. Теперь только Лана.

Ровно через двадцать минут за окном замер чёрный внедорожник, менее помпезный, чем у Диего, но столь же безликий и пугающий. Из него вышел водитель в простой одежде, с каменным лицом. Он молча взял мой чемодан, убрал в багажник и открыл мне дверь.

Я села на заднее сиденье. Дверь захлопнулась с мягким, но окончательным щелчком. Машина тронулась, увозя меня от озера, от последнего подобия независимости.

Я смотрела в окно, но не видела пейзажей. Внутри всё было пусто и холодно. План по устранению Диего набирал обороты, но теперь я понимала всю его чудовищную цену. Мне придётся жить с ним. Дышать одним воздухом. Избегать его не только как угрозу, но и как… человека. Потому что чем ближе он будет, тем сильнее риск сорваться. Показать ту самую ярость, что он видел в глазах старика на картине. Ярость без силы, которая пока была лишь гримасой.

Но гримаса – это тоже оружие. Особенно если за ней скрывается терпение хищника.

Машина подъехала к уже знакомым воротам. Они растворились, впуская меня обратно. На этот раз – насовсем. Я не знала, что ждёт меня внутри. Но я знала одно: отсюда я выйду либо победительницей, либо в мешке для трупа.

Игра в кошки-мышки закончилась. Теперь мы жили в одной клетке. Оставалось выяснить, кто в ней кошка, а кто – мышь, готовящаяся укусить.

Машина остановилась у парадного входа, который теперь казался мне вратами в чистилище. Я вышла, чувствуя, как подкашиваются ноги. Водитель молча достал мой чемодан и поставил его на мраморные ступени. И замер в ожидании. Он ждал, пока я подниму его сама? Или пока кто-то выйдет?

Дверь открылась. И в проёме возник он. Диего. Он был в чёрном костюме и белой рубашке, обтягивающей мощный торс. Он выглядел… более человечным. И от этого ещё более опасным. Он стоял, опершись о косяк, и изучал меня своим леденящим взглядом. Моя маска глупой, беззаботной девочки треснула и осыпалась где-то по дороге. На её месте осталось лишь бледное, испуганное лицо Алисии, которое я пыталась хоть как-то собрать в кулак и натянуть поверх него хотя бы тень Ланы.

– Заходи, – сказал он просто.

Я переступила порог. Запах дома – чистоты, денег и его парфюма – снова ударил в ноздри. Дома. Его дома. Теперь и моего, видимо.

– Оставь чемодан. Его отнесут в твою комнату, – произнёс он, не глядя на меня.

Его отнесут в мою комнату. Я почувствовала странное, жалкое облегчение, смешанное с холодной расчетливостью. У нас будут разные комнаты. Пока мне не придётся спать с ним. Хотя секс… секс я включила в план как возможный, даже вероятный вариант. Если нужно будет втереться в доверие через постель – я сделаю это. А потом, когда всё станет известно… Мне, наверное, стоит потренировать злодейский смех, чтобы как в плохом боевике сказать: «Я твоя смерть. Меня зовут Алисия Солано». Ладно, оставлю иронию для дневника. Сейчас мне было просто до чёртиков страшно.

Я послушно пошла за ним в кабинет. Та же обстановка. Та же картина с яростным стариком. Та же тишина, давящая на барабанные перепонки. Я села в своё кресло, сложив руки на коленях, и спросила сдавленным голосом:

– Ну, что теперь? На цепь посадишь? Или… чего ты хочешь? Зачем мне жить с тобой? Я же говорила – пока не планирую выходить замуж.

Он сел напротив, откинулся в кресле и задумчиво, долго смотрел на меня. Потом его губы медленно растянулись в улыбку. Но это не была улыбка радости или даже сарказма. Это была угрожающая, хищная гримаса, от которой у меня по спине побежали ледяные мурашки.

– Милая Лана, – начал он мягко, и от этой мягкости стало ещё страшнее. – Если будет нужно – я обязательно посажу тебя на цепь. И теперь у тебя нет ни малейшего права решать, что и как. Если будет нужно – ты и замуж выйдешь, и детей родишь. Но ты не испортишь мою репутацию. Ты её уже подпортила, и теперь мы будем это исправлять. Вместе.

Он сделал паузу, давая словам впитаться.

– Можешь и дальше играть свою роль глупой идиотки. На здоровье. Это даже удобно. Но давай договоримся начистоту: я никогда не поверю, что человек может быть тупее пробки от бутылки шардоне. Слишком много… просветов. Слишком точные промахи.

Вот чёрт. Он не верит. Он видит трещины. Не полностью, не ясно, но видит. Значит, мне нужно быть максимально аккуратной. Теперь каждое моё слово, каждый жест будут взвешиваться на весах его подозрений. Одна крупная ошибка – и не клетка в подвале, а что-то похуже.

Я молча кивнула, делая большие, испуганные глаза. Показывая, что он здесь альфа, а я – жалкая соринка, которую занесло ветром не в ту сторону. Пусть думает, что я просто боюсь.

– Как я уже сказал неделю назад, у меня есть конкуренты, – продолжил он, глядя уже не на меня, а куда-то в пространство за моим плечом. – В моём мире все готовы грызть глотки за территорию, за бизнес, за уважение. Я не хочу, чтобы пострадали невинные люди. А ты сейчас – открытая мишень. Слово «девушка Варгаса» делает тебя таковой. Поэтому мы с твоим дядей договорились, что ты поживёшь здесь, под моим контролем. И как только мы уладим эту идиотскую ситуацию, которую ты устроила своим языком, ты сможешь вернуться к своей… странной и мне непонятной жизни.

Я слушала его, но половину пропускала мимо ушей, улетая в свои мысли. Каким образом я хочу свернуть ему шею. Как поставлю пистолет к виску. Я не выйду за него замуж. Даже под дулом пистолета. Хотя… соблазн был. Не выйти замуж, а увидеть момент, когда в его глазах появится осознание, что его убивает та самая «глупая блондинка».

Я снова кивнула, уже машинально. А потом решила напоследок, уже по инерции, победить его. Включила грязный флирт на автомате, как защитный механизм. Облокотилась на стол, приблизив лицо к нему, и прошептала:

– А мы будем спать в одной постели?

Я прикусила губу, не уверенная, выглядело ли это сексуально или просто по-дурацки. Но реакция была мгновенной. Он медленно перевёл взгляд с моих глаз на мои губы. Задержался. На секунду в его глазах что-то дрогнуло, промелькнула тень того самого интереса, который я пыталась разжечь. Он клюнул. Хотя бы на долю секунды.

Затем я резко отстранилась, изобразив паническое осознание.

– Ой, нет! Извини! Мы не можем спать в одной кровати! Я же… я же не хочу детей! Ну, ты знаешь… И замуж я не хочу. Это всё так сложно! – я затараторила, снова натягивая маску легкомысленной дуры, чтобы спрятать свою настоящую панику от того, что он заметил мой промах.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, его лицо снова стало непроницаемым. Потом он, не меняя выражения, нажал кнопку на столе.

– Консуэло, – сказал он в селектор. – Пожалуйста, проводи мисс Валдес в её комнату.

Через минуту в кабинет вошла пожилая, строгая женщина в безупречно чистом униформе. Она молча кивнула Диего, а потом посмотрела на меня взглядом, полным немого осуждения. Типа «очередная блондинка-нахлебница».

Я закатила глаза, изображая недовольство, и поднялась.

– Ну ладно. Пошли. Спасибо за гостеприимство, милый.

Я вышла из кабинета, чувствуя его взгляд у себя на спине. Консуэло шла впереди быстрым, чётким шагом. Мы спустились на первый этаж, и пошли по коридору. Длинный, слегка затемнённый коридор. Она остановилась у одной из дверей, открыла её и отступила в сторону, жестом приглашая войти.

Я переступила порог.

Комната была… большой. Слишком большой для одного человека. Пол – полированный мрамор холодного, молочного оттенка. Стены – белые, окрашенные какой-то дорогой матовой краской. Потолок – такой же белый и высокий. Всё стерильно, минималистично, холодно. Как номер в дорогом, но бездушном отеле.

И посреди этой ледяной роскоши – кровать. Большая, с массивным изголовьем из светлого дерева. И на ней… розовое постельное белье. Не просто розовое, а ярко-розовое, в мелкий, противный цветочек. Оно кричало, оно было таким чуждым, таким нарочито глупым на фоне всего остального, что у меня внутри всё сжалось от тошноты. Меня уже тошнит от розового. Кто-то (Диего? Консуэло?) решил, что такую, как я, нужно поселить в «подходящей» обстановке.

Мой чемодан стоял у ножки кровати. Жалкий, потрёпанный символ прошлой, фальшивой жизни.

Консуэло молча указала на другую дверь в комнате.

– Ваша ванная. Если что-то будет нужно – в конце коридора есть кухня. Ужин в восемь. Не опаздывайте.

Она повернулась и ушла, закрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал не как запирание, но ощущение клетки было полным.

Я осталась одна. В своей новой, розовой клетке в логове дьявола. Я подошла к чемодану, но не открыла его. Просто легла на пол, прислонившись спиной к холодному мрамору, и закрыла глаза.

Первая часть плана сработала. Я внутри. Но цена… цена оказалась выше, чем я думала. Теперь мне предстояло жить в этой красоте и ужасе, играя роль, в которую он уже не верил до конца. И не сметь ошибиться. Потому что в следующий раз он посадит меня не на розовую кровать, а в настоящую клетку. Или того хуже.

Я взглянула на розовое бельё. Ненависть к этому цвету, к этой пародии на меня, закипела внутри, согревая холодный страх. Хорошо. Пусть думают, что я такая. Пусть смеются. Скоро я покажу им, на что способна «глупая блондинка в розовом». Когда они меньше всего этого ожидают.

Оставшись одна в своей новой, розовой тюрьме, я первым делом занялась устроением быта. Нужно было выглядеть как дома. Я механически разложила вещи Ланы по безупречно пустым шкафам: яркие платья заняли одно отделение, дурацкие туфли с блёстками – другое. Каждое движение отдавалось эхом в этой слишком большой, слишком тихой комнате.

Потом я добралась до самого ценного – своего чёрного дневника. Я сжала его в руках, чувствуя, как под обложкой бьётся пульс моей настоящей жизни. Было глупо брать его с собой. Настоящее безумие. Но я не могла оставить его в домике у озера. Он был моим якорем, моим напоминанием. Я огляделась. Комод. Я положила дневник под стопку самого безвкусного, розового белья, которое нашла в своём же чемодане. На случай обыска. Маловероятно, но… нужно было читать его почаще. Чтобы не забыть, кто я. Чтобы не потерять цель в этом калейдоскопе лжи и страха.

Вечером я пропустила ужин. Меня тошнило от одной мысли спускаться вниз и сидеть за одним столом с ним, под пристальными взглядами прислуги. Вместо этого я сидела на подоконнике, обхватив колени, и смотрела, как над озером садится солнце, окрашивая воду в кровавые тона. Мой план был прост: подождать, когда Диего уедет по делам – а он обязательно уедет, такой человек не сидит на месте, – прокрасться в его кабинет и порыться в бумагах. Найти хоть что-то. Связь с Рикардо Мендосой. Документы о «расчётах». Любую зацепку.