Сергей Колпаков
Соломей. Бесконечность

© Колпаков С. Н., 2025

Предисловие

Иногда кажется, что жизнь – это череда случайностей. Кто-то кого-то встретил, кто-то кого-то полюбил, и спустя столетия появился ты. За твоим рождением – не просто две жизни, а целое дерево. Корни, ветви, плоды. Чтобы ты появился на свет, должны были пересечься судьбы сотен, а может, и тысяч человек. В течение веков кто-то смотрел друг другу в глаза, кто-то уходил в бой, кто-то просто улыбался, не зная, что это тоже часть великого уравнения. Это генеалогия. Это – физика.

А вот чтобы душа пришла в этот мир – достаточно шести рук. Не в смысле касания, а в смысле связи. Эти шесть душ сопровождают нас с самого начала. Кто-то из них уже рядом. Кто-то ещё не встречен, но встреча неизбежна. Эти шесть – твоя внутренняя команда. Они не выбирают тела, национальности, роли. Они просто есть. Они всегда рядом. Это то, что описывают в теориях ближних кругов: первый круг не создаётся – он вспоминается. Его не выбираешь – в нём просыпаешься.

С ними легко. С ними не нужно притворяться. С ними удобно молчать и безопасно быть уязвимым. Они не требуют – они чувствуют. Это не родственники по крови, не друзья по интересам. Это – родственные души, те, кто ведёт и поддерживает, кто помогает остаться собой среди бесконечного шума внешнего мира.

Мы существуем сразу в четырёх мирах.

Физический – где есть боль, прикосновения, смерть и рождение. Всё, что связано с телом.

Иллюзорный – где живут мечты и страхи, где закрытые глаза показывают больше, чем открытые.

Теоретический – придуманный умом и навязанный извне. Это мир «знаний», «норм», «доказательств», которые меняются со временем, но воспринимаются как истина.

Общественный – самый жёсткий, самый бинарный. Мир противоположностей: да – нет, правильно – неправильно, можно – нельзя. Этот мир чаще всего диктует, как «надо», но редко интересуется, что на самом деле чувствует человек.

Наш мозг способен удерживать нас во всех четырёх одновременно. Он переключает внимание, создаёт компромиссы, ищет согласие между несовместимым. И пока мы плывём по этим мирам, наши шесть рук – как спасательные буйки. Мы – для них, они – для нас. Это тихое сопровождение, чтобы не сбиться с пути, не забыть, кто мы. Они не мешают. Они просто есть.

Именно они – наша внутренняя навигация, наш человеческий компас. Благодаря им мы не теряемся в противоречиях между мирами, мы помним, зачем пришли.

А пришли мы за удовольствием. Простым, настоящим, телесным и душевным. Но с годами, под влиянием общественного мира, слово «удовольствие» подменяется. Оно становится чем-то постыдным или поверхностным. Мы начинаем жить ради «пользы», «статуса», «одобрения». И забываем, что нас сюда позвали наслаждаться, быть, чувствовать, узнавать, встречать.

Поэтому закрой глаза. Отпусти образы, которые не твои. Сними социальные перчатки, очисти язык от чужих слов. Прислушайся. Где-то рядом уже протянута рука. Одна из шести. Прими её. Это только начало.

Глава 1

Москва, Москва – и что в ней все нашли? Произносят с придыханием, как будто говорят секретное заклинание.

Наталья сидела в поезде и смотрела в окно. Там пролетали деревья, фонарные столбы и провода волной бежали за ней с обратной стороны окна. Провода завораживали: если на них сосредоточиться, то они пытаются тебя догнать или о чём-то предупредить. И только-только начинаешь понимать смысл – переезд, и уже новый провод пытается тебе что-то сказать.

Поезд покачивался, размеренно отбивая ритм: тук-тук, тук-тук. В вагоне пахло металлом, старым ситцевым купейным бельём и несвежими пирожками, которые продавали на перроне. Сосед напротив читал свежий номер «Правды», держа газету так, что видна была лишь полоса с заголовком о последнем выступлении Брежнева. За перегородкой слышался тихий гул голосов: кто-то обсуждал последние известия из Афганистана, кто-то вспоминал нехватку продуктов в магазинах. Всё это казалось привычным, обычным, не вызывало удивления.

Наталья не хотела ехать в Москву. Эти шумные улицы, метро, бесконечная суета. Но руководство решило отправить и её тоже, как подающую надежды молодую специалистку. Повышение квалификации в рядах комсомольского отряда. Теперь она ехала в поезде, а он вторил её размышлениям своим тук-тук, тук-тук.

Одно грело душу: дневник давно ничего не показывал, да и событий новых уже не было давно. Может быть, что-то должно произойти? Хотелось. В глубине души, там, в самом чёрном и давно забытом чулане, очень хотелось каких-нибудь приключений.

«Вот она, шумная громадина, – Наталья смотрела в окно, как поезд заезжал на вокзал. – Люди, люди, едут, торопятся…»

– Спасибо за дорогу, до новых встреч, – поток её мыслей прервал сосед, вежливо поклонился и вышел из купе. Наталья неспешно стала собираться.

На перроне собиралась вся группа – всего десять человек. Провели перекличку и направились в сторону выхода. Хорошо, что у них был сопровождающий: как тут ориентироваться? И не спросишь же ни у кого – носятся как угорелые, даже не замечают никого.

– Ты чего мрачнее тучи? – Наталью выдернули из мыслей.

– Не нравится мне Москва, шумно тут очень.

– Ого, какая! Так послушать, ты сюда каждый день как на именины приезжаешь! А я вот первый раз, и мне всё нравится. Посмотри на людей – каждый бежит по своим делам, а не слоняется без толку. Суета – это жизнь. Что-то делается, что-то производится. Прогресс не стоит на месте, и мы не стоим на месте, идём в ногу со временем!

– Зоя, ты как активистка с такими речами можешь нашему комбригу рассказывать про движение и прогресс. А мне это мельтешение очень мешает. Это сбивает с правильных мыслей и заставляет делать безрассудные поступки, о которых потом можешь пожалеть. Тут тяжело удерживать внимание на чём-то одном, всё постоянно норовит тебя отвлечь.

– Ой, Наташ, ну прекрати. Москва – столица нашей Родины, совсем недавно тут прошли Олимпийские игры, и мы сможем посетить эти объекты, окунуться в те события, как будто попасть в телевизор. Я же её только по телевизору и видела.

– Девочки, не шумим! Сейчас в автобус сядем, там и наговоритесь. Не хватало мне ещё, чтобы вы заболтались и потерялись. А потом ищи вас по всему вокзалу.

Наталья смотрела в окно автобуса, пока экскурсовод по громкой связи рассказывал про объекты, которые они проезжали. Они миновали высотки на Котельнической набережной, Красную площадь, свернули в сторону Нового Арбата. Проезжая мимо Лужников, Зоя восхищённо прижалась к стеклу, впитывая в себя величие города.

Какая же это громадина! Наташа стояла возле здания МГУ, чья бесконечная высота упиралась куда-то в голубой небосвод.

– Размещаться все вы будете в главном корпусе, лекции тоже будут в этом здании. Сейчас мы дождёмся наших товарищей из Твери и Пскова, и я всем покажу, как добираться до лекционного зала, – объявила девушка-сопровождающая. Видимо, она была на втором или третьем курсе: глаза горели, голос звучал звонко.

Наташа смотрела на неё, на здание МГУ, и невольно по лицу поползла улыбка.

Зоя с тихим повизгиванием стукнула её в плечо.

– Наташка, мы здесь будем жить – это же МГУ! Приеду домой – все девки обзавидуются. Или не приеду… – Зоя хитро улыбнулась.

– Ой, дурная ты, за такое можно из партотряда вылететь.

Зоя приложила палец к губам.

– Т-с-с-с…

Обе рассмеялись. А не так уж и плохо.

Лето выдалось не слишком жарким, деревья стояли в красивой зелёной листве. Поливочные машины, словно большие бегемотики, плавно мыли площадь перед университетом. Вдалеке виднелись дома центра Москвы.

– Сейчас вас расселят по комнатам, дальше будет сбор на обед и первичная экскурсия по главному зданию, чтобы вы могли самостоятельно передвигаться и не заблудиться. Пойдёмте.

Вечер выдался свободным, и Наташа решила побродить по коридорам университета. Афиши пестрили названиями: «Лекции о коммунизме», «О здравомыслии», «Что такое этнос и народности нашей страны». Наталья остановилась у одного из плакатов. «Лев Гумилёв». Сердце ёкнуло. «Сын Николая Гумилёва и Анны Ахматовой! Живой, настоящий, можно увидеть, послушать…» В голове всплыли строчки:

«Мы все – мы все в этом мире тленны,
Тихо исчезнем, как тени с кулис…»

Она поспешила искать аудиторию. Коридоры запутывались, двери казались одинаковыми. Спрашивала у встречных, но её отправляли в разные стороны. Несколько раз прошла по тем же местам, прежде чем услышала знакомые фамилии. Девушки обсуждали стихи Анны Ахматовой и Николая Гумилёва, другие говорили о пассионарности. Наташа остановилась рядом, прислушиваясь, а в зале уже занимали места. Скоро начнётся.

Наташа ощутила на своём плече чью-то руку, и по спине пробежал испуг.

– Привет, – раздался знакомый дружелюбный голос.

Не может быть. Наташа обернулась, и перед ней стоял тот самый стеснительный мальчишка, немного повзрослевший, с усиками и жиденькой бородой, явно отращивающейся, чтобы быть похожим на профессора.

– Витя!

– Да, ты прошла мимо меня, даже не повернувшись, и я шёл за тобой хвостиком, думая, что же такого тебе сказать.

Наталья приблизилась к нему и тихонько шёпотом на ухо произнесла:

– Я нашла дневник Соломея. Он действительно существовал.

Виктор был удивлён по многим причинам. Соломей – хорошо, что он существовал. Но прошло семь или восемь лет, и первое, о чём она решила мне сказать, – это Соломей. Хотя в тот единственный раз я же только про него и говорил. Дневник Соломея – это важно, и, конечно же, непременно необходимо изучить.

– Ты на лекцию?

– Нет, да, не совсем. Я бы хотела увидеть Льва Николаевича, и всё.

– Может быть, по мороженому? – Виктор был решителен и смел. Что-то щёлкнуло, и в одно мгновение мир поменялся.

Глава 2

Андрей вышел с Видху из ашрама, и мир словно взорвался красками, звуками и запахами. Узкая дорога, вымощенная неровным камнем, петляла между домами, чьи стены, выцветшие под палящим солнцем, напоминали кожу старых слонов – потрескавшуюся, покрытую слоями пыли и воспоминаний. Над головой свисали гирлянды цветов, переплетенные с проводами, а из открытых окон доносились голоса, смех и запахи карри, смешанные с дымом благовоний. Воздух был густым, как суп, – в нем плавали частицы пыли, аромат жасмина и что-то кисловато-сладкое, будто перезревший манго.

Люди сновали вокруг, словно муравьи в разоренном гнезде. Женщины в сари, цвета которых перекликались с закатом, несли на головах корзины с фруктами. Мальчишки с голыми ногами бежали, толкая тележку с глиняными кувшинами, их крики сливались с гудками рикш, продиравшихся сквозь толпу. Андрей почувствовал, как пот стекает по спине, – влажность обволакивала кожу, словно второе платье.

И тут он увидел его. Нищий сидел на ступенях, вжавшись в тень стены, будто пытаясь стать частью камня. Его лохмотья висели клочьями, словно шкура больного зверя, а повязка на голове напоминала гнездо, свитое из грязи и отчаяния. Деревянные шлепанцы, треснувшие пополам, едва держались на ногах, обмотанных тряпьем. Но лицо… Лицо было словно живая маска страдания: опухшее, с кожей, покрытой язвами и струпьями, будто его и правда искусали пчелы, а потом добили камнями. Глаза – два уголька в пепле – сверкнули, когда нищий протянул к Видху дрожащие руки с обломанными ногтями. Его голос, хриплый и прерывистый, звучал как скрип ржавых ворот:

–Анна… Аннада-ан[1]…[1]

Андрей отпрыгнул, сердце колотилось где-то в горле. Внутри все сжалось – не от страха заражения, а от внезапного стыда. Он представил, как микробы впиваются в его кожу, раздувая ее, как у этого человека. Но хуже всего был взгляд нищего – не злобы, а тихой мольбы, словно он уже смирился быть чужим кошмаром.

– Что с тобой? – Голос Видху прозвучал спокойно, как всегда, но в нем мелькнула сталь. – Он не нападает. Почему ты бежишь?

Андрей потупился, чувствуя, как жар стыда растекается по щекам:

– Он… он выглядит заразным. Если я заболею…

Видху медленно повернулся к нему. Его глаза, глубокие, как колодцы, казалось, видели сквозь время:

– Страх – это яд, который ты сам вливаешь в себя. Эти язвы – не от вирусов. Это след жизни на улице, голода, того, что мир отворачивается. – Он присел рядом с нищим, не моргнув, и положил ему в ладонь монету. – Вирусы не зло, Андрей. Они учат. А фармацевты продают тебе страх, чтобы ты забыл, что тело – храм, который можно очистить и без их таблеток.

Андрей кивнул, сжимая кулаки. В горле стоял ком – смесь вины и смятения. Он достал из кармана купюру, опустил ее в жестяную кружку нищего, избегая встретиться с тем взглядом. Воздух вокруг вдруг стал тяжелее, будто насыщенный невидимыми вопросами.

– Пойдем, – Видху тронул его плечо, и они двинулись дальше.

Дорога вела через базар, где торговцы выкрикивали цены на хинди, а козы жевали обрывки газет. Андрей вдыхал запах жареных лепешек и гниющей кожуры, слушая, как Видху говорил о карме и выборе. Но в ушах все еще звенел хриплый голос нищего. Он оглянулся. Тот сидел, уставившись в свою кружку, а вокруг него кружились мухи – черные, навязчивые, как невысказанные мысли.

Они шли через базар, где воздух дрожал от гула голосов, а под ногами хрустели сухие листья карри, разбросанные между лотками со специями. Андрей старался не смотреть на горы ярко-желтой куркумы и красного перца, напоминавших извержения вулканов. Его мысли путались, как провода над головой.

– Вирусы… модификаторы… – он медленно повторил слова Видху, переступая через спящую собаку. – Но как это работает? В школе нам говорили, что вирусы – паразиты. Они убивают клетки, вызывают болезни.

Видху улыбнулся, словно ждал этого вопроса. Его пальцы скользнули по стене дома, где в трещинах проросли крошечные цветы.

– Паразиты?

Да. Но они ещё и учителя. Ты слышал о бактериофагах? Вирусах, которые пожирают бактерии? Без них океаны превратились бы в болото. Или о том, как вирусы встроили свои гены в нашу ДНК миллионы лет назад? Без них у тебя не было бы плаценты – ты бы не родился. – Он остановился, указывая на стаю попугаев, вспорхнувших с дерева. – Вирусы – как эти птицы. Иногда воруют плоды, иногда разносят семена. Все зависит от того, куда дует ветер.

Андрей задумался. В памяти всплыли статьи о генной терапии, где вирусы доставляли лекарства в клетки. Но здесь, на этой пыльной улице, это звучало как магия.

– Ты говоришь, они могут «перепрограммировать» тело? Как компьютер?

– Грубо, но верно. – Видху поднял палец, будто ловя солнце. – Твоя ДНК – это книга, написанная на языке, который ты не понимаешь. Вирусы – хитрые писцы. Они вставляют новые страницы, стирают старые. Иногда портят, иногда… улучшают. Вспомни иммунитет. Каждая встреча с вирусом – урок для твоего тела. Как бороться. Как меняться.

Они обогнули лоток с аюрведическими товарами, где старик с седой бородой толок в ступке что-то сизо-зеленое. Андрей вдруг представил, как миллионы вирусных частиц кружат в его крови, словно танцующие боги.

– А если они ошибаются? Как с тем нищим…

– Ошибка – понятие человеческое. Для природы есть только опыт. – Видху указал на ребенка, сидевшего в тени на одеяле. Его ноги были тонкими, как тростинки, но глаза горели, пока он собирал башню из камешков. – Этот мальчик не ходит. Ты думаешь, его тело сломано? А может, оно просто ищет новый путь. Вирусы могли бы помочь перестроить нейроны… или убить его. Все зависит от намерения.

– Намерения? Вирусы же неразумны!

– А ветер разумен? – засмеялся Видху. – Но он может как погасить огонь, так и раздуть пожар. В древних текстах говорится: «Яд в малой дозе – лекарство». Ты боишься вирусов, потому что тебе продали страх. А что если они – ключи?

Андрей взглянул на свои руки, представив под кожей невидимые битвы.

– Ты говоришь, с их помощью можно отказаться от еды… Но как?

– Тело – аккумулятор, – сказал Видху, останавливаясь у лотка с кокосами. – Оно запасает энергию годами. Еда – лишь привычка, как курение. Вирусы могут перестроить метаболизм, заставить клетки питаться запасами… или солнечным светом.

– Солнечным? Это же…

– Фантастика? – Видху подмигнул. – А зеленые водоросли? Они едят свет. Почему человек не может? Мы все – кусочки одной вселенной. – Он взял кокос, вогнал соломинку и протянул Андрею. – Но чтобы принять вирус как учителя, нужно сначала перестать видеть в нем врага.

Андрей сделал глоток сладкой воды. Где-то вдалеке запел ситар, и звук смешался с гулом мотоциклов. Он вдруг осознал, что уже не чувствует голода – только легкую дрожь в пальцах, будто тело слушало каждое слово.

– А если я захочу… стать сильнее? – спросил он, не узнавая свой голос.

Видху повернулся, его тень легла на Андрея, как крыло.

– Сила – не в мышцах. Она в умении меняться. Но будь осторожен: вирусы не различают добро и зло. Они – зеркало. Если ты готов увидеть в нем свое истинное лицо… – Он тронул лоб Андрея. – Тогда даже смерть станет новой главой.

Над головой пролетела стая попугаев, сбрасывая перья. Одно упало к ногам Андрея – изумрудное, с каплей росы, как слеза. Он поднял его, думая о нищем, о ребенке на одеяле, о вирусах-писцах. Мир больше не казался ему сборником угроз. Он был кодом, бесконечно переписываемым на ходу.

Андрей прищурился, наблюдая, как Видху растворяется в толпе, его оранжевое одеяние мелькало между разноцветных сари, словно пламя в пестром костре. Кафе, уличное, под тентом из проржавевшего железа, пахло жженым кофе и кардамоном. Стулья скрипели, столы были липкими от сладкого чая, но Андрей уже привык к этой «антисанитарии», как назвал бы это его московский друг. Он прижал ладонь к чашке, чувствуя, как тепло проникает в кожу.

– Не хочу бросать есть, – пробормотал он в ответ на уходящую спину Видху, хотя тот уже не слышал. – Мне нравится.

Голос в голове тут же ехидно добавил: «Особенно когда масала-доса хрустит, а чай с имбирем обжигает язык». Он отхлебнул кофе, горький, с нотками пальмового сахара, и взгляд его скользнул по улице. Прохожие двигались как части гигантского механизма: старик в дхоти тащил клетку с попугаями, девушка в джинсах и кроп-топе фотографировала лавку со специями, а мальчик-инвалид, сидя на одеяле, ловил монеты в жестяную банку.

«А что если это правда? – Андрей уставился на пенку в чашке. – Если вирусы могут отключить вкус… или сделать так, что еда станет просто топливом?» Он представил, как жуёт рис, не чувствуя его сладости, и содрогнулся. Нет, лишать себя запаха свежеиспеченного наана, хруста пакора или сладкой густоты ласси – это было бы преступлением против себя.

Рядом за соседним столом села пара туристов. Девушка, блондинка в широкой шляпе, ковыряла телефон, а её спутник, загорелый парень в шортах-бермудах, заказал «кофе, как у того русского». Андрей едва сдержал улыбку. «Русский кофе» – здесь так звали эспрессо, который он как-то научил готовить бармена.

– Сумасшедшие идеи твоего гуру, да? – вдруг сказал парень, ловя его взгляд. Видимо, принял Андрея за своего – белого и «продвинутого».

– Не знаю, – Андрей пожал плечами, пряча раздражение. – Местные верят в разное.

Он отвернулся, стараясь снова погрузиться в мысли. Видху говорил, что тело – автономно, но разве это не иллюзия? Вот он, Андрей, решает пошевелить пальцем – и шевелит. Решает встать – и встает. Но тогда почему он до сих пор не может заставить себя медитировать по три часа в день, как Видху? Может, тело просто… не слушает его глубинное «я»?

Взгляд снова упал на мальчика-инвалида. Его ноги были скручены, как старые корни, но он улыбался, бросая монетки в воздух и ловя их. «А если его тело не сломалось, а выбрало другой путь? – Андрей вспомнил слова гуру. – И что, вирус мог бы это исправить?»

Он потянулся за чеком, но рука замерла. На запястье, чуть выше часов, краснела царапина – след от ветки, зацепившей его утром. «Миллионы вирусов сейчас атакуют эту ранку. Или… сотрудничают с иммунитетом?»

– Спасибо, – кивнул он официанту, оставляя на столе рупии.

Вышел на улицу. Солнце било в глаза, но Андрей не стал надевать очки. Он наблюдал, как муха садится на ломтик манго у лотка, как старуха в розовом сари поливает цветы у храма, как мальчик-инвалид поднимает банку, ловя луч света.

«Зеркало, – вспомнил он слова Видху. – Вирусы – зеркало».

Может, они показывают не то, чем являются, а то, во что мы верим? Страх – яд, надежда – лекарство.

Андрей достал телефон, чтобы записать мысль, но вместо этого открыл галерею. Фото из ашрама: он стоит рядом с Видху, а на заднем плане – тот самый нищий. Лицо в кадре было не уродливым, а… живым. С историей.

– Андрей! – Голос гуру донёсся из толпы. Видху шел, неся в руках сверток, обернутый в банановые листья. – Голоден?

– Нет, – соврал Андрей, чувствуя, как желудок предательски урчит.

– Отлично. Значит, вирусы уже работают. – Видху усмехнулся, разворачивая лист. Внутри дымились лепешки с корицей. – Шучу. Еда – это радость. Зачем отказываться от танца, если можно просто двигаться в ритм?

Андрей взял лепешку. Сладкий пар обжег губы, а первый укус вернул его в реальность – хрустящую, липкую, несовершенную.

– Договорились, – сказал он с набитым ртом. – Но про вирусы-читеры вы мне еще расскажете.

Видху рассмеялся, и его смех смешался с криками попугаев. Где-то вдали зазвонил храмовый колокол, но Андрей уже не боялся, что пропустит свой «путь». Мир был кодом, а он – всего лишь символ в бесконечной строке. Пока что вкусным.

Глава 3

Свет фар резал темноту, выхватывая из черноты стволы сосен, будто прутья гигантской клетки. Ульяна прижалась к рулю, чувствуя, как холодный пластик впивается в ладони. Дыхание сбивалось. «Где я?» – мысль пульсировала в висках, сливаясь с гулом в ушах. Голова раскалывалась, будто кто-то вгонял в череп раскаленные гвозди.

Она повернулась, и боль пронзила шею. В зеркале заднего вида – глаза, красные от лопнувших капилляров. «Новая машина…» Обрывки памяти: удар, визг колёс, крики, вспышка фар встречного грузовика. А потом – темнота, словно кто-то вырвал страницу из книги.

Ульяна открыла дверь, её крутило как после долгого пребывания на лайнере. Подняла голову: над ней нависали сосны, их вершины терялись в черном небе. Ни звёзд, ни луны – только мрак, густой, как смола. Ветер шелестел ветвями, и ей почудилось, что деревья шепчутся о ней. «Как я здесь? Где я?»

Тело дрожало, но не от холода. В груди клокотало что-то тяжелое – вина? Страх? Она шагнула вперед, споткнувшись обо что-то. Фары освещали лишь пятно перед машиной, за которым лес смыкался, словно занавес. В кармане дрожал телефон. Ульяна достала его, пальцы скользили по экрану. «Карта… Надо открыть карту».

Приложение запустилось, синий кружок метнулся по зеленой области – лес. Ульяна увеличила карту «Нижний Новгород». Значит, она проехала сотни километров на автопилоте шока. Но как? И зачем? В памяти всплыли события долгожданной покупки, вот она села в свою новенькую машинку, вот она едет по Москве и потом «Бум».

Ветер резко рванул ветви, и тени ожили. Ульяна вскрикнула, отпрянув к машине. Сердце колотилось, как в клетке.

«Кто-то здесь». Но вокруг не было ни звука, кроме её дыхания. Фонарь телефона дрожал в руке, высвечивая кору, покрытую узорами, словно древние руны.

Ульяна прислонилась к капоту, чувствуя, как холод проникает через тонкую куртку. «Лето же, почему так холодно?»

Внезапно вдалеке мелькнул огонёк. Желтый, мигающий – как свет в конце тоннеля или маяк для корабля, который потерялся в шторм. Она замерла. «Трасса».

«Стоп, Нижний». Ульяна достала телефон, ввела адрес, до места назначения осталось 10 минут. Подняла лицо вверх, давая каплям дождя упасть на него, но дождя не было. Ульяна села в машину и поехала.

Летняя ночь висела над Нижним Новгородом тяжёлым, душным покрывалом. Ульяна припарковалась у покосившегося забора, за которым виднелся старый деревянный дом с резными ставнями. В окнах горел свет: теплый, желтоватый, словно свечи в ожидании гостя. Но это не успокаивало. Каждый шаг по растрескавшейся тропинке отзывался болью в висках. В ушах всё ещё звенело: визг тормозов, глухой удар, крик… Или это кричала она сама?

Дверь открылась прежде, чем Ульяна успела постучать. Наталья Андреевна стояла на пороге, её серебряные волосы блестели в свете лампы, а лицо, изрезанное морщинами, казалось, хранило все тайны мира.

– Заходи, – сказала она просто, словно ждала эту встречу годами.

В доме пахло мятой и старой древесиной. На столе, под кружевной салфеткой, лежали пряники – те самые, с глазурью в виде паутинок. Ульяна машинально потянулась к ним, но остановилась.

– Держи, – Наталья Андреевна протянула кружку с чаем. Пар клубился, смешиваясь с запахом липы. – Пей. Успокоишься.

Ульяна взяла чашку дрожащими руками. Горячий фарфор обжёг пальцы, но она не отставила. Боль была якорем – напоминала, что это не сон.

– Я… – голос сорвался.

– Знаю, – перебила Наталья Андреевна, садясь напротив. Её глаза, серые как дождевые тучи, неотрывно смотрели на Ульяну.

– Предупреждала же: не встречайся с ней. Всё опять по кругу пошло.

– С кем? – Ульяна поставила чашку, едва не пролив кипяток. – О чём вы? Я не… не помню…

Пальцы впились в виски, пытаясь вырвать из памяти хоть что-то. Только обрывки: огни фар, тень на дороге, лицо в зеркале – не её, чужое.

– Юлю убила, – сказала Наталья Андреевна так же спокойно, как если бы сообщала о дожде. – Сбила да скрылась. Через леса, через поля… Аж до меня докатилась.

Ульяна вскочила, опрокинув стул. Горячий чай растекся по столу, затопляя пряники.

– Не может быть! Я бы… я бы помнила!

– Помнишь, – старуха не шевельнулась. – Глубже, чем думаешь. Она ведь сама под колёса кинулась. Сама пошла, как чувствовала тебя, а ты её.

Лето за окном вдруг стало леденящим. Ульяна схватилась за подоконник. Там, в темноте, шелестели листья тополей, будто перешёптывались о её грехе.

– Зачем? – прошептала она. – Зачем Юля…

– Цикл, – Наталья Андреевна подняла платок, вытирая чай. – Разве не чувствуешь? Ты, она, я… Мы все в паутине, что сами же и сплели.

В горле у Ульяны встал ком. Она вспомнила: как встретила Юлю в Москве, как же она была безумно рада этой встрече, и что потом? А потом они с Андреем встали встречаться, как обезумевшие подростки. Все были за него счастливы. А Ульяна была счастлива за обоих.

– Она знала, – продолжила старуха, – что её что-то ждёт на дороге, и сознательно шагнула. Чтобы цикл опять вернулся в начало.

– Чтобы что? – Ульяна засмеялась истерично. – Я что, сплю?! Наталья Андреевна, вы говорите, что я сбила Юлю, и так спокойно со мной дальше общаетесь, как будто это обыденная ситуация. Знаешь, Уля, я сегодня ходила в магазин, а там творог не привезли, наверное, я завтра ещё раз схожу.

Наталья Андреевна встала подошла к своему буфету, достала баночки с травками и заварила другой сбор.

– Держи, милая. Этот покрепче будет.

Лампа на столе мигнула. Тени на стенах заплясали, превращаясь в силуэты: две женщины, дорога, вечный круг. Ульяна схватилась за голову. Воспоминания хлынули волной – не её, чужие, древние. Фрагменты, фрагменты, но ничего не разобрать.

– Нет… – выдохнула она, отступая к двери.

– Съешь пряник, – Наталья Андреевна протянула лакомство, поднятое с пола. – Сладкое помогает правду глотать.

Но Ульяна уже выбежала на крыльцо. Лунный свет заливал двор. До рассвета оставались часы. Но цикл уже начался.

Наталья Андреевна обняла Ульяну, её руки пахли полынью и старостью, словно само время впиталось в кожу. Дрожь Ульяны передавалась ей, будто ток, но она не отпускала, ведя обратно в дом. Дверь скрипнула, как голос из прошлого.

В комнате, куда они вошли, воздух был густ от запаха сушеных трав, висящих пучками под потолком. На комоде пылился фарфоровый ангел с отбитым крылом, а на стене висел портрет молодой женщины – слишком знакомые глаза, слишком похожие на Юлины. Ульяна удивилась.

– Кто это? – указывая пальцем на портрет, спросила она.

– Моя бабушка, сядь, – Наталья Андреевна подтолкнула её к кровати с красивым лоскутным покрывалом. – Подержи.

Чёрный дневник оказался холодным, как лёд, хотя дом был душным. Кожаная обложка потрескалась, уголки стёрты от частых прикосновений. Ульяна открыла его, и страницы зашуршали, словно змеиная кожа. Первые два листа были испещрены символами – острыми, угловатыми, будто царапинами когтей. Ни букв, ни узора – только хаос, который резал глаза.

– Тут ничего нет, – прошептала Ульяна, проводя пальцем по строке. Чернила будто впитывались в кожу, оставляя мурашки.

– Не всем открывается, – Наталья Андреевна села рядом, пружины кровати скрипнули. – Он… живой. Пишет сам, когда готов.

Ульяна перевернула страницу. Пусто. Ещё одна – снова белизна. Но в углу мелькнула тень, будто чернила проступали на миг и исчезали.

– Цикл, – старуха положила руку на дневник, перекрывая символы. – Мы все в нём: я, ты, Юля. Каждый раз что-то происходит. А я… я пытаюсь разорвать петлю. – Её голос дрогнул. – Но дневник знает всё. Что было и что будет. За то время, пока мы с ним, он мне успел уже о многом рассказать.

– Это бред, – Ульяна попыталась встать, но ноги не слушались. Чай… В нём точно было что-то. Горький привкус полыни на языке. – Я не убийца…

– Ты – нить в паутине. – Наталья Андреевна открыла дневник на середине. И страница оказалась исписана Ульяна прищурилась, чёткость в глазах уже начинала пропадать, но она видела, что там что-то написано.

– Смотри. – Ульяна пыталась вглядеться, но не получалось. – Что там, я не могу понять, – Ульяна откинулась на подушку.

– Время неумолимо тянулось, на линии судьбы встретились они снова, долг должен быть отдан, чтобы была возможность вернуться в начало. Она ждала её, это произойдёт сегодня, – Наталья закрыла дневник.

Ульяна положила руку на лоб.

– Я не понимаю, при чём тут я и почему вы решили, что я убила Юлю, – слова уже заплетались и становились менее чёткими.

– Ты скоро всё сама поймёшь, – последнее, что услышала Ульяна и начала падать в бесконечную кроличью нору Перед глазами мелькали кадры, как киноплёнка:

…День встречи с Юлей…

…Юля упала, и Ульяна пытается её растолкать…

…Старый дом, и Юля, беременная, открывает дверь…

…Пожар…

Ульяна проснулась от собственного крика, хватая ртом воздух, но снова проваливалась в сон, теперь уже без видений.

Свежий запах кофе вполз в сознание, как змея, вытягивая Ульяну из кошмара. Тело ныло, будто её переехал не танк, а сама земля, сжавшаяся под тяжестью циклов. Она приоткрыла глаза. Лучи солнца пробивались сквозь занавески, рисуя на полу полосатые шрамы.

– Вставай, лежебока, – голос Натальи Андреевны прозвучал из кухни, слишком бодро для того, кто всю ночь сторожил чью-то судьбу.

Ульяна сползла с кровати и поплелась в ванную. В зеркале её встретило лицо с синяками под глазами. Вода ледяной струёй ударила по коже, смывая липкий пот, но не страх. «Убийца». – снова прошептало отражение. Она сжала раковину, пока белизна фарфора не начала сливаться с белизной костяшек пальцев.

– Что бы ни случилось – все дороги ведут к вам, Наталья Андреевна, – Ульяна села за стол, уставившись на кружку с дымящимся кофе. Пряник с паутиной глазури лежал на блюдце, будто подмигивая.

– Что мне теперь делать? Меня же найдут… посадят…

– Нет, твоя способность поможет всего этого избежать, – Наталья Андреевна говорила это так, как будто ничего не произошло.

– А что же мне делать?

– Можешь вернуться в Москву, можешь какое-то время побыть у меня, вы же в Нижнем всё продали. Из родных у тебя здесь только я.

Ульяна потянулась за пряником, но передумала. В горле стоял ком, сладкое казалось ядом.

– А машина?

– А что с машиной? – спросила она, глядя в окно. За забором виднелся смятый капот, будто зверь, притихший после схватки.

– Ну помятый, у нас все такие ещё и хуже есть. Ульяна, что делать с машиной? – резко обратилась она к Ульяне.

Ульяна остановилась, перед глазами, как всегда, забегали варианты решения задачи.

– Спасибо, я поняла.

– Иди кофе пить, а то остынет, и пряник ты наконец уже съешь этот.

Глава 4

Андрей летел в Индию. В этот раз поездка получилась неожиданно сумбурной – он не подрасчитал время, и дорога от Нижнего до Москвы превратилась в гонку со временем. Сердце колотилось, пальцы судорожно сжимали руль, а мысли метались от одного к другому: успею или нет, не отменят ли рейс, не останусь ли в Москве? В последний момент, практически выбиваясь из сил, он вбежал в здание аэропорта. Хорошо, что водитель с паспортом ждал возле стойки регистрации. Прошёл регистрацию и, переводя дух, занял своё место в салоне. Как оказалось, он ещё и не самый последний кто вошёл в самолёт, а одну парочку и вовсе оставили. Самолёт взмыл в небо, унося его навстречу очередной главе его приключений.

Но даже сейчас, когда опасность опоздать миновала, его мысли не оставляли его в покое.

«Что за Дима? Зачем я опять бегу что-то узнавать? Я же пытаюсь отпустить… пытаюсь…» – Андрей провёл рукой по лицу и почувствовал, как по щеке скатилась одинокая слеза.

«Эх, Юля, Юля… что же произошло?»

Последнее время Наталья Андреевна всё чаще подталкивала его к поискам. Только он начинал успокаиваться, как она вновь выводила его на тропу вопросов. То отправила его к тому гуру – хотя, признаться, тот человек ему понравился, от него шла какая-то тёплая энергия. Надо бы ещё раз к нему сходить, задать свои вопросы.

А теперь это письмо… и ещё этот дневник. Наталья Андреевна утверждает, что он рассказывает о жизни Соломея. Но как он может рассказывать о Соломее, если Юля говорила, что Соломей – это он сам, но в другом времени? Значит, это его дневник?

Мысли роились и жужжали, словно рой диких пчёл. Усталость давила, но разум не желал покоя.

«Надо подышать».

Андрей прикрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Вдох – выдох. Плечи расслаблены, ноги удобно лежат. Вдох – выдох…

– Может, вам воды принести? – вырвал его голос стюардессы.

Андрей открыл глаза, не сразу сообразив, где находится.

– Да, давайте воды, – кивнул он. – А то что-то не могу успокоиться.

Девушка принесла стакан воды, и он сделал несколько мелких глотков. Но облегчения не наступило. Мысли не уходили, продолжали атаковать его, как дикие осы, улей которых Андрей решил разворошить палкой. Он снова подозвал стюардессу.

– У вас есть лист бумаги и ручка?

Она принесла небольшой блокнот и ручку с логотипом авиакомпании. Андрей с благодарностью принял их и принялся выписывать мысли, надеясь хоть немного их упорядочить.

1. Дима. Кто он? Зачем он мне? Какую информацию я могу от него получить?

2. Узнать про тала-что-то-там…

3. Наталья Андреевна – провокатор или друг? Почему она постоянно возвращает меня к Юле?

4. Дневник Соломея. Что в нём написано? Почему она раньше о нём не говорила?

5. Собрать курс/ретрит и поехать в Индию.

Он обвёл этот пункт и поставил три восклицательных знака.

6. Узнать, где пропадает Ульяна. Когда мы в последний раз виделись? Надо позвонить, узнать. Не забыть!

7. Организовать встречу с Видху.

Андрей остановился. У него же в Индии есть крупный центр, надо туда заехать – может, там и встретятся. Этот пункт он тоже обвёл и поставил рядом три восклицательных знака.

8. Кто такой Дима?

Пробежав глазами по списку, он понял, что уже записывал этот вопрос. Вычеркнул.

8. Написать список вопросов Наталье Андреевне. Когда он приезжает к ней, она всегда задаёт только свои вопросы.

9. Узнать, что с бизнесом.

10. …

Он покрутил ручку в пальцах. Остальное не казалось столь важным. Голова перестала шуметь, мысли слегка упорядочились.

«Вот и славно. Вот и хорошо. Теперь можно и вздремнуть… а то скоро начнут кормить».

Андрей убрал блокнот в рюкзак, вытянул ноги и закрыл глаза, позволяя усталости наконец взять верх.

Ох, этот запах. Его не перепутаешь ни с чем. Плотный, густой воздух сам ворвался в самолёт, как только двери открылись. Андрей сделал глубокий вдох – смесь влажности, специй, дыма и чего-то ещё, родного и далёкого одновременно. Это был воздух Индии, и он сразу же пробудил воспоминания.

Прохладный салон самолёта сменился знойным, обволакивающим жаром. Андрей шагнул в гулкий, наполненный голосами терминал аэропорта Нью-Дели. Толпы людей, мелькание разноцветных сари, суета, хаотичное движение – всё это сразу погрузило его в знакомый, но всё ещё немного ошеломляющий ритм индийской столицы.

Дорога до храма, что в горах до Шимлы, была ему уже знакома. Андрей решил не откладывать встречу и сразу же отправился туда. Сначала такси до автобусной станции, потом автобус, в котором царил привычный хаос: кто-то продавал орехи, кто-то громко разговаривал по телефону, а водитель азартно сигналил каждую минуту, прокладывая путь среди безумного трафика. Потом ещё одна пересадка, смена климата – зной сменился прохладой гор, и, наконец, он добрался.

Андрей шагнул во двор храма. Здесь царил особый покой: мягкие звуки колокольчиков, медленный ритм шагов паломников, запах благовоний. Ему казалось, что стены храма помнят Юлю, что её присутствие здесь всё ещё ощутимо. Она ходила по этим дорожкам, касалась этих стен, училась в этом месте. Мысли нахлынули с новой силой, и сердце сжалось.

Он нашёл настоятеля и сразу же спросил про Диму. Ответ был неутешителен – Дима давно не появлялся, а как с ним связаться, никто не знал. Он приходил, разговаривал, но исчезал так же внезапно, как появлялся. Андрей достал блокнот и вычеркнул пункт с его именем. Теперь надо узнать про эти тала-что-то-там…

Настоятель, казалось, понял его ещё до слов. Он лишь загадочно улыбнулся, сказал, что всё будет, и исчез за дверью. Через десять минут он вернулся и предложил Андрею выпить чаю, подождать и понаблюдать за детьми, пока за ним не приедут.

Дети бегали по двору, смеясь и играя, их звонкие голоса смешивались с пением птиц и отдалёнными звуками молитв. Андрей смотрел на них, ощущая странную лёгкость. Как просто они живут, как искренне радуются жизни. А он? Всё время в поисках ответов, в бегах между прошлым и настоящим.

Раздался сигнал машины. Прибыли за ним. Он поспешно допил чай, поблагодарил настоятеля и отправился в путь. Машина плавно тронулась, убаюкивая его. Сон накрыл неожиданно, и в этом сне он вновь оказался Соломеем, стоящим среди пепелища своего дома. Жгучая боль потери пронзила его, будто это происходило здесь и сейчас.

Очнулся он уже на месте, когда гид, слегка тронув его за плечо, сообщил, что они прибыли. Глубоко вздохнув, Андрей вышел из машины. К деревне приехали уже под вечер, гид сказал, что Андрей сможет остаться в деревне до утра, как раз гуру успеют найти всю информацию по нему, и он переведёт и расскажет всё, что там будет найдено.

Андрей не сопротивлялся, весь путь его немного утомил и хотелось просто лечь и спокойно поспать. Впереди были ночь в деревне и новые открытия, которые обещал ему следующий день.

Андрей плохо запомнил, что надо было сделать, чтобы для него в архиве нашли его данные, но точно сделал всё то, что от него требовалось. После этого его отпустили и проводили к домику, где он, обессиленный, упал на импровизированную постель и уснул.

Петухи пели так, будто у них последний сольный концерт, а бэк-вокалом выступали козы, не попадая в ноты и сильно фальшивя. То ли помогали, то ли специально мешали крикунам. Но всё это звучало так органично, что почти не раздражало. Андрей проснулся под этот невероятный концерт.

Он вышел из домика и вдохнул утренний воздух деревни. Солнце только начинало подниматься, окрашивая в золотистый цвет глиняные стены домов и дорожки, утоптанные поколениями жителей. Вдалеке женщины с лёгкостью несли на головах кувшины с водой, дети бегали босиком по тёплой земле, а старики уже собрались в тени дерева, ведя неторопливую беседу.

Гид сидел в беседке и разговаривал с местными. Когда его внимание переключилось на Андрея, он помахал ему рукой, приглашая к столу. Отказываться не было смысла.

На деревянном столе стояли глиняные чашки с ароматным чаем, тарелки с рисовыми лепёшками, миски с карри и сушёными фруктами. Были и небольшие пиалы с густым йогуртом, приправленным мёдом и специями, а рядом лежали зелёные листья бетеля, аккуратно сложенные треугольниками. Один из местных предложил Андрею попробовать.

Чай со специями быстро согрел и поднял его на ноги. Он уже пил такое раньше, но именно здесь, в этой атмосфере, напиток казался особенно насыщенным и бодрящим. Вдруг перед ним поставили два маленьких глиняных стаканчика с густым тёмным напитком. Он уже пробовал это прежде – крепкий травяной отвар, что-то вроде местного энергетика. Запомнить название у него так и не получалось, но он знал, что эффект будет лучше любого кофе.

Гид дождался, пока Андрей закончит завтрак, и, поблагодарив хозяйку за угощение, они отправились к гуру, которые уже ждали их.

«Талапатры – священные писания, – подумал Андрей, когда увидел на столе листы. Местный гуру улыбнулся и пригласил Андрея присаживаться. – Вот ты какой, Старик Хотабыч». За столом в позе лотоса сидел худой, умудрённый вечными знаниями старец. Его борода аккуратно лежала на его ногах. Большая чалма выдавала в нём истинного мудреца. Он читал на хинди, а гид переводил на английский. Андрею оставалось надеяться, что смысл при переводе сильно не искажается.

Сначала они зачитали базовые вещи, как в натальной карте: где он родился и когда, как рос, какой у Андрея знак звёзд и предназначение в этом воплощении. На самом деле, как и в прошлых жизнях, это оставалось обучением. «Видимо, я всё никак не пройду этот путь и постоянно к нему возвращаюсь», – подумал Андрей. У Соломея тоже с этим проблема была. Когда они дошли до момента об утрате проводника, Андрей немного напрягся.

– Для прохождения твоего полного пути обучения и преодоления этого пути тебе нужен проводник, но ты его постоянно теряешь. В попытках найти нового ты совершаешь ошибки, что приводит твой путь к искривлению до такой степени, что он превращается в круг. Будь аккуратен в выборе проводника.

Андрей вспомнил, что на встречу с Видху он брал диктофон, и сейчас бы он ему очень пригодился. Он похлопал по карманам – в заднем кармане лежал всё тот же блокнот из самолёта. Ручка осталась в рюкзаке. Андрей спросил у гида что-нибудь типа ручки. Тот посмотрел по карманам и нашёл карандаш. Это вполне подходило Андрею, и он принялся тезисно записывать всё, что успевал услышать.

– Тот, кого ты ищешь, всегда рядом с тобой, но ты его никогда не найдёшь, пока он сам не захочет. – Много твоих вопросов может решиться здесь, на святой земле, – гид уточнил – в Индии. – Свой путь в этом воплощении ты не исправишь и не пройдёшь, но это не значит, что не стоит идти по дороге, которую ты сам себе выбрал. Путь осилит только идущий.

Андрей записывал, как на лекции в институте, пытаясь запомнить и на слух, и записать важные моменты. Когда всё закончилось, он с благодарностью потряс рукой, возвращая ей гибкость.

– У меня есть ещё вопрос к вам, – задумался он. – Получается, около 7–8 лет назад, а может, и 10… не могу сосчитать… приходила девушка, тоже русская, Юля. У неё не получилось ничего узнать, по ней информации в архиве не было. Почему?

– Ах, девушка вне времени… Как же её забыть. Думаю, если даже через сто лет кто-то придёт и спросит про неё, у нас всегда будет ответ.

– Девушка вне времени? – переспросил Андрей. – Что это значит?

– То, что она находилась не там, где ей необходимо. Такое случается, если душа пытается нарушить временные рамки, исправляя проблемы не своего времени. Такие, как она, не уникальны, но их считанные единицы. Вот она и попала к нам, наделав немного шума. Зато наши мудрецы подняли все исторические знания и разобрались, что это означает. Взрослые души иногда так себя ведут, превращаясь в богов и вершителей судеб, но это приводит к плохому концу. – Можно предположить, что ты как-то связан с этой девушкой, – продолжил гуру. – Возможно, она и была твоим проводником, который вернулся в своё время.

Андрей чувствовал себя в научно-фантастическом фильме «Назад в будущее». Будто кто-то из прошлого прилетел в будущее, чтобы исправить прошлое.

– Стоп-стоп. Из прошлого в настоящее, чтобы исправить прошлое?

– Никто не говорит про время. Время – это удел телесной оболочки. Оно необходимо только для нашего тела.

Для остальных материй времени не существует, поэтому она и вне времени.

Андрей понял, что поиски Юли закончились. И то, что говорила Наталья Андреевна, оказалось не совсем так. Она пришла сюда, чтобы встретиться с ним.

Андрей поблагодарил мудрецов за их работу, и они отправились обратно. На обратном пути из деревни им встретилась группа русскоговорящих туристов. Их вёл гид, который с увлечением рассказывал про талапатры и древние писания. Услышать родную речь в самом сердце индийских лесов было неожиданно и почти нереально. Андрей невольно замедлил шаг, прислушиваясь, а затем, не сдержав улыбки, поздоровался. На лицах туристов мелькнуло удивление, а затем – тёплая радость, как будто они встретили давнего знакомого.

Пройдя несколько шагов, Андрей вдруг остановился, словно что-то вспомнив, и развернулся. Быстро подойдя к гиду, он, немного запыхавшись, спросил:

– Извините, простите… Вас не Дима зовут?

Гид усмехнулся и покачал головой:

– Нет, я Андрей.

– Тёзки, значит! – Андрей невольно рассмеялся. – Простите за дурацкий вопрос, но, может быть, вы знаете гида по имени Дмитрий?

– А ещё есть какая-нибудь информация? – Гид посмотрел на него с лёгким интересом.

– Он… давно, лет десять назад, приводил сюда девочку по имени Юля.

Гид задумался, затем усмехнулся:

– Ну, это, конечно, всё меняет. У меня тут несколько Дим, которые водили девочек по имени Юля в архив. – Он подмигнул, и несколько туристов рассмеялись вместе с ним.

Андрей улыбнулся, но всё же добавил:

– Я понимаю, что информации мало… но вдруг? У меня даже его описания нет.

– Оставьте свои контакты, – сказал гид, достав телефон. – Я спрошу у своих знакомых Дим. Если кто-то из них вспомнит про девочку, он вам перезвонит.

– Спасибо!

Андрей вернулся к своему гиду, и они отправились дальше. Теперь его мысли занимал Видху – он надеялся, что удастся застать его в центре для медитации и поговорить.

На вокзале Андрей попрощался со своим гидом. Они обменялись рукопожатиями, и гид с улыбкой сказал:

– Я расскажу настоятелю, что сказали в архиве, возможно, в следующий раз, когда ты вернёшься, ему будет что тебе сказать.

– Спасибо за всё, – искренне ответил Андрей.

Они разошлись, и Андрей, провожая гида взглядом, почувствовал, что эта поездка оставила в его душе нечто большее, чем просто воспоминания. Теперь оставалось двигаться дальше.

Центр медитации находился на юге Индии, и Андрей решил не терять время на долгую дорогу – проще было долететь. Он добрался до аэропорта, приобрёл билет на ближайший рейс из Чандигарха в Коимбатур и пошёл бродить по терминалу в ожидании вылета, разглядывая витрины и прохожих.

– Не часто в этих местах встретишь знакомое лицо из России, – раздалось у него за спиной.

Андрей даже не сразу понял, что обращаются к нему. Он стоял, рассматривая сувениры, и, услышав голос, обернулся. Перед ним стоял Видху.

Удивление Андрея было невозможно передать словами, но, видимо, всё отразилось на его лице.

– Я так понимаю, ты что-то искал и теперь нашёл? – с лёгкой улыбкой произнёс Видху.

Андрей кивнул, до сих пор не веря своим глазам.

Видху выглядел совершенно иначе, чем в его памяти. На этот раз он был одет в белый льняной костюм, подчёркивающий его статную фигуру, а на глазах у него были тёмные очки. Густая седая борода спускалась до груди, а на голове красовалась ковбойская шляпа из тёмной кожи, придававшая ему почти кинематографический вид. Если бы Андрей увидел его просто проходящим мимо, он бы не обратил внимания – обычный индиец, погружённый в свои дела. Но голос… этот голос был узнаваем мгновенно.

– Я… я к вам еду в Коимбатур, хотел встретиться, пообщаться, – наконец выдавил из себя Андрей.

– Ну вот видишь, как хорошо получилось, – Видху слегка наклонил голову. – Я тоже лечу в Коимбатур. Значит, сможем поговорить ещё больше.

Андрей всё ещё пытался осознать случившееся. Он так надеялся найти Видху, и вот он стоит перед ним, в аэропорту, среди суеты и шума.

– Пошли пить чай, – продолжил Видху, легко хлопнув его по плечу. – Ты выглядишь так, будто увидел живое воплощение Вишну. Расслабься. Всё происходит так, как должно.

Андрей кивнул, чувствуя, как напряжение понемногу уходит. Это была та самая встреча, которая должна была помочь ему разорвать цикл… но всегда есть маленькое «но».

Глава 5

«Размышления чёрной звезды о необходимости принятия и движения вперёд. Что есть вперёд, когда ты сама сущность времени? Время во времени не имеет направления, оно просто существует здесь и сейчас. У него нет прошлого и будущего, оно пребывает в настоящем. Всё сущее находится в пространстве времени, сущее не существует без него. У него есть начало и конец. Чтобы понять, что такое существование, сущее придумало жизнь, и тогда появилась возможность видеть начало и конец».

Свет в аудитории снова включили.

– Вот примерно так мы начнём с вами наш следующий цикл лекций, – говорил преподаватель, возвращаясь от выключателя к доске, где только что было изображение галактики, а этот душераздирающий голос откуда-то изнутри читал свой текст.

Ульяна впечатлилась. Непонятно, как остальные, но на неё это произвело эффект.

– Чем умнее становится человек, тем опаснее он для других. Для общества. Поэтому в теле человека нет программы к саморазвитию выше того уровня, который ему необходим в рамках существующей цивилизации. Личность не может быть умнее большинства, иначе происходит уничтожение. – Профессор сделал паузу. – Почему?

Он окинул аудиторию взглядом.

– Вижу лес рук и огромное желание дополнить лекцию, но понимаю ваше стремление продемонстрировать свои выдающиеся знания и тем самым набрать несколько баллов у противоположного пола.

Ульяна огляделась. Никто не поднимал рук. Профессор, как всегда, умело разряжал обстановку.

– Если мы говорим о человеке в масштабе Вселенной или даже в рамках нашей Солнечной системы, то мы – ничто, математическая погрешность в уравнении с несколькими неизвестными. Но если мы рассматриваем Вселенную со стороны человека, то для нас она всего лишь неизведанная пустынная территория, которую, конечно же, мы скоро сможем захватить и использовать в своих целях. Будто вся Вселенная однажды утром решила: «Дай-ка я создамся, чтобы человеку было чем заняться и что исследовать». – По аудитории раздались лёгкие смешки.

– Мы уже долго обсуждаем, что есть человек и где он есть. А сегодня я решил немного отступить от темы. На днях я случайно встретил… ну, как случайно – вы же понимаете, что всё случайное не случайно. Он специально встретился мне, чтобы я рассказал вам о его теории на сегодняшней лекции. Мы учились вместе в институте: я – на историческом, а он – на кафедре естественных наук. Я увлекался историей человека и различными аномалиями, он же искал истинную теорию появления Homo sapiens. Сегодня я вам её расскажу, потому что она очень хорошо ложится на материал, который мы должны начать проходить.

Аудитория оживилась, зашуршали тетради, в предвкушении интересной лекции.

– Профессор, – раздался голос с первого ряда. – Вы сказали, что человек опасен для общества, если выходит за пределы нормы. Но что тогда с гениями, которые двигают прогресс? Неужели их тоже ждёт уничтожение?

– Хороший вопрос, – профессор кивнул. – Гении – это исключения, которые общество либо отвергает, либо использует. Многие из них жили в изоляции или подвергались гонениям. Вспомните Галилея, Теслу, даже Сократа. Их идеи стали важными, но далеко не сразу. Их время наступило, когда общество оказалось готово.

– А возможно ли, что есть гении, которые никогда не раскрыли себя? – спросила Ульяна, записывая что-то в тетрадь.

– Более чем. История знает только тех, кто оставил след, но сколько было тех, кто не смог преодолеть барьер непонимания? Возможно, среди вас сейчас сидят те, чьи идеи изменят будущее. Вопрос в том, готовы ли вы выдержать сопротивление мира? – Профессор обвёл взглядом аудиторию, и в воздухе повисла задумчивая тишина.

Профессор подошёл к доске и начал рисовать схему.

– Давайте рассмотрим гипотезу, согласно которой интеллект не является линейной величиной. Ум, если можно так выразиться, имеет пороговое значение, после которого он становится разрушительным. Представьте себе цивилизацию, которая достигла критической точки развития. Что происходит дальше?

Он сделал паузу, давая студентам время на размышление.

– Разрушение? – предположил кто-то.

– Верно. Либо разрушение, либо переход на новый уровень существования. Но что мешает человечеству выйти за пределы? Почему мы не видим других цивилизаций?

– Великий фильтр? – подала голос Ульяна и сама себе удивилась, откуда это вырвалось.

– Именно! – профессор оживился. – Фильтр может находиться как позади нас, так и впереди. Возможно, разумные существа просто не могут пересечь определённую границу, не уничтожив себя. Или же мы ещё не достигли стадии, когда этот фильтр станет для нас реальной угрозой.

Аудитория молчала, переваривая сказанное. Профессор скрестил руки на груди и добавил:

– Вопрос в том, хотите ли вы быть теми, кто попытается его преодолеть?

– Итак, теория заключается в том, что человек – это биомеханическое создание, созданное не руками божьими от скуки, а результат действия микробов и бактерий. Основная идея этой теории заключается в том, что микроорганизмы – бактерии, вирусы и другие микробы – могли способствовать развитию сложных многоклеточных существ, включая человека, чтобы использовать их для своего выживания и распространения. Внутри нашего тела живут триллионы бактерий, которые составляют микробном. Они обитают в кишечнике, на коже, в полостях рта и носа, играя важную роль в поддержании нашего здоровья. Без них наша пищеварительная, иммунная и даже нервная системы не смогли бы функционировать должным образом. В этом смысле можно сказать, что человек и бактерии находятся в симбиотической связи. Эволюция сложных организмов может рассматриваться как результат многомиллионного взаимодействия между бактериями и клетками-хозяевами. Бактерии, возможно, помогли сформировать условия, при которых эволюция сложных организмов, таких как человек, стала возможной, чтобы те могли перемещать и распространять микробов, давая им доступ к различным ресурсам и новым местам обитания. Некоторые учёные и философы, в числе которых мой ранее упоминаемый знакомый, предполагают, что бактерии могут быть более чем пассивными «жильцами» нашего тела, а активными игроками в процессе эволюции. Эта теория поддерживает идею, что бактерии играют активную роль в создании и поддержании сложных организмов. Примером может служить теория симбиогенеза, предложенная Линн Маргулис, согласно которой митохондрии (энергетические центры клеток) и хлоропласты в растениях когда-то были сво-бодноживущими бактериями, но в результате симбиоза стали неотъемлемыми частями клеток. Это один из примеров того, как бактерии помогли организовать сложные биологические структуры. Бактерии и другие микроорганизмы могут влиять на эволюцию через горизонтальный перенос генов, который позволяет им обмениваться генетической информацией между видами. Это может значительно ускорить адаптационные процессы. Микробы могли внести существенный вклад в развитие многоклеточных существ, в том числе человека. Человек и другие животные обеспечивают бактериям перемещение на большие расстояния, доступ к новым средам и пищевым ресурсам. Например, кишечные бактерии, необходимые для переваривания пищи, получают постоянный приток питательных веществ и одновременно распространяются через экскременты в окружающую среду Некоторые исследования показывают, что бактерии могут влиять на мозг и поведение человека. Микробном кишечника связан с нервной системой через так называемую «ось кишечник – мозг», и бактерии могут влиять на настроение, поведение и даже пищевые предпочтения. Можно представить, что таким образом они косвенно управляют действиями человека, чтобы обеспечить себе оптимальные условия для существования и размножения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

[1] Объяснение реплики нищего:

Слова «Анна… Аннадаан…» несут глубокий культурный и социальный подтекст.

«Анна» (на хинди и санскрите) – «еда», «зерно».

«Аннадаан» (на хинди и санскрите) – «дар еды», один из важнейших видов благотворительности в индуизме. Считается, что подача еды нуждающемуся очищает карму дающего и приносит благословение.

Вернуться