Елена П.
В прозрачной воде

Глава 1

Леса вдоль дороги зеленели свежей листвой, прогретой пронзительным июньским солнцем. От постоянной смены света и тени рябило в глазах, но я радовался, что приходилось усерднее сосредотачиваться на вождении. Мне вспомнилась реклама новой модели «форда» из журнала «Автомобильный дайджест»: «Радио на ходу! Ощути свободу в пути с фирменным автомобильным радиоприемником в заводской комплектации». Ощутить немного свободы мне бы точно не помешало. Что угодно, лишь бы заглушить эту гудящую от напряжения тишину, которая повисла между мной и Эвелин с самого отбытия из Бостона. Легкий джаз пришелся бы в самый раз. Но радиоприемника у меня не было, вместо него я крутанул ручку стеклоподъемника, впуская в салон свежий сосновый аромат. Запах дома. Хотя, кого я обманывал.

Чуть позади за мной пятнисто мелькал в бликах листвы «бьюик» моего приятеля – детектива полиции Тома Куинна. Наш скромный караван держал путь в Эшлоу, где я собирался завести жену к ее родителям, навестить миссис Лэнгстон и забрать кое-какие вещи из своего бывшего дома. А после вместе с Томом двинуть в сторону Мэна и посвятить несколько дней ловле лосося в северных реках с кристально-ледяной водой. Заезжать в Вермонт было не совсем по пути, но отправить Эвелин одну показалось слишком подозрительным – следовало показаться на глаза ее родным хотя бы разок, для соблюдения приличий.

– Закрой окно, Джеймс, пыль залетает.

Я крутанул ручку обратно. За последние три часа это были ее первые слова. Тяжелая выдалась весна.

В апреле мы похоронили Уолтера Ши. После того, как врачи извлекли из его груди пулю вместе с частью легкого, казалось, он пошел на поправку. А потом внезапно развилось воспаление, с которым врачи ничего не смогли поделать. Он угас спустя неделю борьбы, и теперь подстрелившему его греку светила смертная казнь за убийство следователя прокуратуры. Каким-то чудом нашей секретарше Элис Тернер удалось разыскать его родню, если так вообще уместно было выразиться. Оказалось, у Ши осталась жена – бедная женщина уже с десяток лет содержалась в лечебнице для душевнобольных. Не удивительно, что он никогда о ней не упоминал. О смерти Уолта сообщать ей не стали, врач, с которым беседовала Элис, заверил, что она все равно не способна адекватно воспринимать действительность. Других родственников найти не удалось. В последний путь ирландца проводил наш скромный коллектив во главе с помощником окружного прокурора Клинтоном Слоаном. В газете напечатали короткий некролог, и мир навсегда позабыл о том, что такой человек вообще когда-то существовал.

Неделю назад Слоан вызвал меня к себе в кабинет. Мы только что завершили масштабный этап расследования нелегального оборота аптечного морфия, и я сперва подумал, что он хочет обсудить его детали. Я ошибся. Налив нам по порции коньяка, Слоан побарабанил пальцами по столешнице, словно не зная, с чего начать. Абсолютно нетипичное для него поведение.

– Вы ведь понимаете, что ваш статус специального следователя подразумевает, что вы, скорее, внештатный сотрудник. – Произнес он медленно, подбирая слова. – Вас привлекают по мере необходимости, когда появляется нужда в дополнительных силах. Но сейчас, когда все текущие дела ушли в суд, у меня временно нет для вас никакой работы.

Я кивнул. Что тут можно было сказать.

– У вас останется минимальный оклад, но я понимаю, что этого вам может оказаться недостаточно. У меня есть хороший приятель в одном крупном страховом агентстве, я напишу рекомендацию, и вас возьмут туда без вопросов. С вашим-то опытом. Платят довольно неплохо.

Я отпил коньяк, отдающий теплой древесиной. Слоан, конечно, славный парень, но с чего бы ему вдруг так печься о моем будущем? Если бы я попросил сам – другое дело. А так… Нет, здесь явно крылось что-то еще.

– Это ведь не все?

Слоан повертел свой стакан в тонких пальцах с аккуратными ухоженными ногтями. Коньяк янтарно сверкнул в хрустальных гранях, подсвеченный заходящим солнцем.

– Похоже, сунув нос в тот героиновый след, мы угодили куда не следует.

– Да мы и сунуть-то толком не успели. Совать не во что – там все оказалось надежно прикрыто, арестовали одних исполнителей.

– Все верно. Но только сверху началось какое-то движение. Поговаривают, что окружной прокурор уйдет в отставку. И нет, я не мечу на его место, это мне четко дали понять.

– Вот даже как. И что, нас теперь закроют?

– Черта с два я дам нас закрыть. – Слоан стиснул несчастный стакан, но тут же дежурно непринужденно улыбнулся и расслабил пальцы. – Не зря же я обедаю с членами городского совета и играю в бридж с комиссаром. Да и пресса меня любит.

– Значит, волноваться не о чем.

– А вот это не факт. Два дня назад, когда я оказался один на улице, на меня буквально напрыгнула какая-то размалеванная девица. Наверняка, рядом в кустах уже поджидал фотограф, ждущий момента, чтобы запечатлеть, как она висит у меня на шее. А утром фото появилось бы во всех газетах. К счастью, все обошлось, я оказался проворнее той цыпочки.

– Что, спаслись бегством?

– Бедняжка же не знала, что в школе я бегал кросс. Но пока стоит проявить особую осторожность. Дайте мне время, и я все утрясу. А пока возьмите отпуск, бумаги уже готовы, я подпишу хоть сейчас. Отдохните, может, съездите куда-нибудь с женой.

– Что ж, я действительно подумывал съездить на рыбалку.

– Прекрасная мысль. Я знаю один симпатичный домик на озере Кристал, могу устроить вас туда.

– Спасибо, но откажусь. Сам что-нибудь подыщу.

– Понимаю. Ну, тогда это все. Если действительно надумаете уехать, дайте мне знать, чтобы я мог с вами связаться на крайний случай.

Я позвонил Тому и предложил отправиться порыбачить, как мы планировали пару месяцев назад. Он давно не брал отпуск и никогда не отказывался от сверхурочных, так что Купер без проблем одобрил его заявление, и комиссар подписал его уже на следующий день. А вот жена выказала свое недовольство, хотя мы не раз говорили, что летом обязательно выберемся из Бостона и навестим ее родных. Оказалось, под летом она подразумевала август или даже начало сентября. Я предложил ей пользоваться тем, что дают, с моей работой стоило радоваться и тому, что отпуск вообще пришелся на летний месяц. У нас в последнее время сложились несколько натянутые отношения, и новость о том, что ей срочно надо искать себе сменщицу в аптеку, радости никак не добавила. Выбор подарков для родни немного отвлек ее от праведного гнева, но со мной она разговаривала с видимым усилием.

Эвелин наотрез отказалась сидеть в Эшлоу и ждать, пока нам с Томом наскучит рыбалка, поэтому мы решили ехать двумя машинами. Чтобы я оставил свой «форд», и она могла вернуться в Бостон, когда пожелает. Мы оба малодушно решили, что в Эшлоу надо приехать вместе, поужинать с ее родителями, изображая семейную идиллию, а потом уж я мог свободно катиться на все четыре стороны.

Мы с детективом припарковались во дворе моего бывшего дома, в тени пары молодых елей. Миссис Лэнгстон, предупрежденная о нашем визите, радостно вышла навстречу. Она обняла Эвелин и по очереди пожала руку мне и Тому.

– Очень рада с вами познакомиться, мистер Куинн. Я о вас наслышана.

– Зовите меня просто Том.

– Прекрасно, Том. Проходите в дом, выпейте чаю с печеньем, я только что достала из духовки.

Детектив с любопытством огляделся и одобрительно кивнул.

– А здесь симпатично. Неплохо, должно быть, было сидеть тут на веранде с чашкой кофе и любоваться видами.

-Неплохо. – Согласился я. – Думал, городских парней вроде тебя не интересуют подобные провинциальные радости.

– Я адаптируюсь. – Пожал плечами Том и довольно потянулся. – Уже на шаг ближе к природе.

Ужин в доме Маршаллов прошел как обычно – под веселую трескотню миссис Маршалл и Френка Дилларда. Жена Дилларда – младшая сестра Эвелин – Нора, снова была в положении, смотрела волком и источала яд каждым колким замечанием в адрес мужа. Возможно, яду было бы поменьше, если бы не его привычка запрыгивать в чужие койки при каждом подвернувшемся случае. Двое мелких ребятишек ползали под столом между наших ног, время от времени Нора одергивала их без особой нежности. Оба отпрыска получились копиями отца, даже заливисто смеялись точно так же, только голоски были на пару тонов выше. Мистер Маршалл привычно сливался с обстановкой, согласно кивал в нужных местах и время от времени клевал что-то из своей тарелки. Сложно было судить, страдал он, смирился, или его абсолютно все устраивало. Его спокойное, кроткое лицо всегда оставалось одинаково безмятежным.

Распрощавшись с родней жены и оставив им оную на попечение, мы с Томом вернулись в дом, теперь принадлежавший миссис Лэнгстон. Она занимала бывшую комнату Эвелин, я переночевал в своей старой спальне, а детективу достался диван в гостиной. Но прежде мы втроем долго сидели на веранде, вдыхая свежий вечерний воздух и любуясь закатным небом под стаканчик виски с имбирным элем. Пара кошек, что обитали здесь и прежде, составили нам молчаливую компанию. А потом я наведался на чердак и вынул из ящика пару шерстяных одеял, стопку теплых носков и ботинки, прослужившие мне верой и правдой не один год. И кое-что со времен моей службы, что я забыл вернуть – алюминиевую флягу и походный набор из вилки, ложки, ножа и складного котелка из двух частей, который также мог служить тарелкой и сковородой. Большую часть снаряжения мы планировали взять в аренду прямо на месте. Свой «винчестер» я переложил из «форда» в багажник «бьюика» сразу после приезда.

Сам не знаю почему, но мне не хотелось встречаться ни с кем из прежних знакомых, разве что с Руби, но это показалось абсолютно неуместным. Из писем миссис Маршалл я знал, что новый шериф сохранил мою команду, лишь Рут пришлось снова перейти работать на почту, на ее место Флэнаган посадил своего секретаря. Весной констебль Эд Томпсон сделал Рут предложение, мне даже прислали приглашение на торжество, планируемое в сентябре. Я не был уверен, что приеду, но теперь начинал думать, что было бы правильным это сделать.

Перекусив кофе с бутербродами ранним утром, мы с Томом покинули Эшлоу. Свой поспешный отъезд объяснили тем, что у детектива очень короткий отпуск, и он не хотел терять ни дня из оставшихся для ловли лосося. К слову сказать, лосося Том Куинн не ловил ни разу. При этом место, куда мы направлялись, он выбрал сам и уверил меня, что это именно то, что нам нужно.

Загружая свои скромные пожитки в его багажник, я обратил внимание на увесистый мешок.

– Помнишь моего соседа, старика Честера, у которого мы одалживали машину? Так вот, он заядлый рыбак, не в последние пару лет, конечно, но до того, как его подкосил артрит, он выезжал регулярно. – Поведал Том, выруливая в сторону границы штата. – Сколько же баек я от него наслушался… В общем, когда я обмолвился, что хочу настоящую дикую рыбалку, он буквально подскочил от радости. Прямо оживился весь, словно сам собрался ехать. Он порекомендовал тот городок на севере – Норд-Кросс – и объяснил, как там все устроено. Сказал, что время сейчас не самое идеальное для лосося, но повезти еще может. А заодно снабдил кое-каким барахлом, своего-то у меня никого подходящего нет.

– Никогда не выезжал на рыбалку? Даже в детстве с отцом?

– Выезжал, конечно. Старик вывозил нас всей семьей, мы катили поездом на озеро Плезант. Там снимали комнату и ловили окуня по утрам. Вечерами родители прогуливались среди других отдыхающих, а мы с сестрой играли с их ребятней. Каждый год во время летних каникул, пока мы оба не выросли. А ты?

– Мы с дедом ловили форель в местной речушке, когда я приезжал к нему на ферму. Если погода была хорошая, могли остаться на всю ночь, жарили рыбу на костре, смотрели на звезды.

Какое-то время мы ехали молча, предаваясь воспоминаниям. Потом свернули на заправку, выпили кофе и купили пару сэндвичей с тунцом, которые пришлось выкинуть, ибо вкус их не внушал никакого доверия.

Еще до обеда мы пересекли границу штата и въехали на территорию Мэна. Местность стала более пологой и холмистой, но вместе с тем и более дикой. Все реже встречались мелкие городки с аккуратными белыми церквушками и одинокие фермы, напротив которых то и дело мелькали таблички «ПРОДАЕТСЯ». Дороги тоже стали хуже. И чем дальше на север мы продвигались, тем плачевнее становилась ситуация. После обеда мы уже катили по ухабам среди сплошных лесов из пихты, сосны, ели и березы, изредка встречая грузовики, вывозящие лес, и редких путников, вроде нас. Ближе к канадской границе стало заметно прохладнее.

– Мы хотели настоящую глушь, мы ее получили. – Заметил Том, шлепком убивая мошку на шее, когда мы на минутку остановились на обочине по нужде. – Надеюсь, с памятью у старика все в порядке, и он не отправил нас в какой-нибудь лагерь лесорубов.

Мы достигли восточных отлогов гор Катадин, когда солнце уже начинало клониться к закату. Гравийная дорога перемежалась с грунтовой, «бьюик» резво подпрыгивал на кочках и рытвинах, Том чертыхался, остервенело выкручивая руль, стараясь не забуксовать на особо разъезженных участках. Наконец, за деревьями показался долгожданный Норд-Кросс – мелкий городок на реке Кросс-Ран, по которой сплавляли лес для бумажной фабрики ниже по течению еще с прошлого века. По берегам даже сохранились причалы и старый рубочный склад, но все давно обветшало – производство бумаги сильно просело с началом Депрессии, и прежних объемов леса больше не требовалось. Древесина нашей вермонтской компании «Фриман Леспром» шла на нужды железной дороги, и это позволило Эшлоу держаться на плаву. А вот Норд-Кроссу повезло меньше. Сейчас сюда понемногу стекались любители походов и рыбалки – редкий атлантический лосось, шедший с весной по реке Пенобскот, поднимался до местных протоков для нереста, приманивая медведей и охотников за трофеями. Водился здесь и лосось озерный, голец, желтый окунь и прочая речная рыба, уважаемая у рыбаков. Все это рассказал детективу его сосед.

Спад промышленности отразился на городе – часть домов стояли наглухо заколоченными, семьи лесозаготовщиков перебрались в более перспективные места. Но совсем заброшенным Норд-Кросс не выглядел. Вдоль главной улицы тянулись двухэтажные деревянный дома, обшитые крашеной доской, я заметил здание почты, контору городского совета и офис шерифа. Напротив – универсальный магазин с парой припаркованных рядом машин.

Доехав до конца главной улочки, мы свернули в сторону реки, где расположилась местная гостиница. «КРОСС-РАН ОТЕЛЬ. ЗАВТРАК И УЖИН» гласила вывеска у добротной постройки из темных сосновых бревен. Том остановился на гравийной площадке у входа.

– Нужен номер?

Из-за кустов барбариса, служившего живой изгородью, навстречу нам вышла женщина. У нее были медные волосы, серо-зеленые внимательные глаза, чуть обветренные губы и едва заметные веснушки на бледном аристократичном лице без следов косметики. На ней были пыльные черные брюки, клетчатая мужская рубашка, соломенная шляпа, резиновые сапоги и испачканные землей перчатки. Лет ей казалось примерно 35, а может и 40, но выглядела она моложе.

– Да, мэм. – Вежливо отозвался Том. – Если это возможно.

– Отчего же невозможно, самый сезон лосося уже прошел, а охоты еще не начался. – Женщина смахнула с лица прядь волос и оставила на щеке грязную полосу. – Поднимитесь на второй этаж и выберете свободную комнату, которая приглянется. Я Мардж Каллахан, хозяйка этого заведения.

Мы представились. Она сняла перчатку и по очереди пожала нам руки.

– Добро пожаловать в Норд-Кросс. Цена за номер – 2 доллара, с питанием – 4. Завтрак с 7 до 7.30, ужин с 18 до 18.30. В номере вода только холодная, горячая утром и вечером в общей душевой на этаже. Если вы планируете выйти на рыбалку уже завтра, вам стоит поспешить, пока не закрылась лодочная станция и магазин, а заселиться потом успеете, я практически всегда здесь.

Мы воспользовались советом Мардж и отправились к реке, где возле покосившегося деревянного причала стоял длинный дощатый сарай с вывеской «ПРОКАТ СНАРЯЖЕНИЯ И ЛОДОК».

Очень щуплый долговязый парень за прилавком наблюдал за ползающей перед ним зеленой мухой. Нас он, казалось, вовсе не заметил, увлеченный ярким зрелищным насекомым.

Я постучал кулаком по столешнице, и он с усилием поднял на нас взгляд мутных голубых глаз. Мне показалось, что парень что-то принял.

– Нам нужна лодка, палатка, снасти и еще кое-какое снаряжение на завтра.

– Ага.

– И лицензия на вылов рыбы.

– Ага.

К счастью, в этот момент муха решила размяться и вылетела в открытую дверь. Парень вздохнул и вынул из-под прилавка потрепанный листок со списком товаров и цен, написанным от руки печатными буквами.

– Задаток 2 бакса. – Лениво уточнил он. – Проводник нужен?

Я сомнением взглянул на парня, меньше всего он походил на того, кто мог бы провести нас через пороги лесного потока. Скорее всего, с ним мы бы вообще не выбрались дальше причала, ведь снаружи не было недостатка в увлекательных букашках.

– Сейчас, вроде бы, свободен Пити Харрингтон. – Развеял мои колебания продавец. – О цене сами с ним договоритесь, он в это время всегда торчит в баре.

– В каком баре? – Осведомился Том.

Продавец изумленно уставился на детектива.

– В том баре, который у нас есть, мистер. К каком же еще?

– Ах, ну да, вряд ли здесь имеется больше одного. – Сообразил Куинн. – Так все будет готово к утру?

– Назовите, что вам нужно, и утром оно будет ждать вас в каноэ.

Мы просмотрели листок и составили список необходимого. Долговязый парень немного задремал, слушая нас, но в конце медленно и уверенно кивнул, подтверждая, что все будет готово и волноваться не о чем.

– Эй, чуть не забыл. – Встрепенулся он, когда мы развернулись уходить. – Если вы каким-то чудом умудритесь уловить кого-то достойного и привезете сюда прежде, чем он стухнет, доктор Бэзил сделает из вашего приятеля чучело.

Я посмотрел на Тома, Том посмотрел на меня. Продавец многозначительно указал пальцем вверх. Проследив взглядом указанное направление, детектив проворно по-кошачьи отпрыгнул. Прямо над дверью из тени на нас взирало нечто. На оскаленной заячьей морде зловеще мерцали желтые глаза и белели крупные резцы, вытянутое тело было снабжено восемью лапами с копытцами, расположенными наподобие паучьих, сзади торчал пушистый хвост койота, хищно загнутый к спине.

– Иисусе… – Выдавил Куинн. – Что еще за чертовщина?

– Это мистер Буги. – Представил чучело долговязый. – Доктор Бэзил любит такие штуки. Но может сделать и обычное.

– Будем иметь в виду. – Заверил я, подумав, что вряд ли захочу однажды оказаться в доме этого доктора, достаточно того, что мистер Буги отныне будет сниться мне в кошмарах.

Решив, что уделил нам достаточно времени, продавец молча скрылся среди полок с товаром, и мы услышали, как хлопнула задняя дверь. Том, чуть втянув голову, когда пришлось проходить под фантазийным чучелом, поспешил наружу. Помня о его любви к паукам, я удивился, как он не выскочил из магазина сразу же.

На пеньке у входа, прислонившись к нагретой солнцем деревянной стене сидел седовласый старик. Когда мы входили, его здесь не было, хотя сидел он с таким видом, будто находился здесь всегда. Он смотрел на серебрящуюся водную гладь реки и задумчиво жевал незажженную трубку.

– Сэр, не подскажите, где тут находится бар? – Поинтересовался Том.

– Лосось слышит, как вы подходите. – Сообщил старик с тягучим акцентом. – Он слышит, как вы топаете по камням своими сапожищами.

– Обязательно учтем это, когда до него доберемся. Но для этого нам нужно найти проводника, который сейчас в баре. Как вы могли догадаться, мы тут не местные.

– Лосось любит воду чистую и холодную.

– А в местный бар он захаживать не любит?

Мечтательно глядя на реку, старик замолчал, мысленно погрузившись в темные глубины, где среди коряг и подводных камней лениво шевелили плавниками хитрые наблюдательные лососи. Мы же пошли искать бар, рассудив, что в таком мелком городке справимся и сами.

Искомое место обнаружилось за поворотом в конце главной улицы. Без всякого названия над приоткрытой двустворчатой дверью, и с затянутым сеткой единственным длинным окном. Внутри было накурено и царил полумрак. Но не тот уютный полумрак, который располагает устроиться за столиком со стаканчиком чего покрепче, а полумрак подозрительный, созданный, чтобы скрывать всякие темные делишки. Напротив двери расположилась стойка с рядом бутылок, на углу которой стоял приемник – бармен слушал трансляцию бейсбольного матча. На стене вполне ожидаемо тускло серебрилось не первой свежести чучело лосося и висели раскидистые оленьи рога на деревянной подставке. За стойкой сидели светловолосый парень с девушкой, из-за темноты я разобрал только, что у нее короткие темные волосы и розовое платье. В дальнем углу компания мужчин за столиком взирала на нас с мрачным настороженным вниманием.

– Мы ищем Пити Харрингтона. Проводника. Парень из проката сказал, что мы можем найти его здесь.

Светловолосый переглянулся с мужчинами за столиком и повернулся к нам, заслонив девушку спиной.

– А вы, стало быть, рыбаки?

– Угадал.

– Я бы сказал, что вы больше смахиваете на копов.

– И что, копам теперь нельзя рыбачить?

– Отчего же, рыбе, я думаю, без разницы. – Парень широко улыбнулся и протянул нам руку. – Пит Харрингтон. На сколько дней вам нужен проводник?

– Мы планировали дня четыре-пять. Но проводник на все это время нам не нужен, просто покажи подходящий приток, и дальше мы справимся сами.

– Отлично! У меня для вас есть на примете одно стоящее местечко на Дир-Крик. Если вы за атлантическим лососем, то ничего обещать не могу, но совсем без улова вы точно не останетесь. Готовы начать завтра?

– Завтра будет идеально.

– Завтрак у вас заканчивается в 7.30, да? Тогда после него я буду ждать вас на лодочной станции. А в обед вы уже вовсю будете наслаждаться рыбалкой, заплатив всего 4 бакса вперед. Идет?

– Идет. Встречаемся завтра утром на лодочной станции.

Когда мы выходили, завсегдатаи за дальним столиком сделали вид, что вовсе нами не интересуются. А вот девица за стойкой проводила любопытным взглядом из-за спины своего кавалера.

– Занимательная тут публика. – Заметил Куинн. – Сразу учуяли копов. Видел, как напряглись? По ним явно тюрьма плачет.

– Может и так, но в этом штате мы просто два любителя рыбалки в отпуске. – Я взглянул на часы. – Ужин, похоже, пропустили.

Если днем было по-летнему тепло и комфортно, то с наступлением сумерек температура ощутимо понизилась. А ведь когда мы поднимемся вверх по реке вглубь леса, станет еще холоднее. Пока мы шли к гостинице, у меня появилась мысль – а не стоит ли отказаться от идеи с ночевкой в палатке, ведь можно выезжать на рыбалку пораньше и возвращаться спать в теплую сухую постель. С другой стороны, мы заперлись в такую даль не ради теплой постели.

Мы забрали из «бьюика» свои вещи и пошли искать свободную комнату. На первом этаже за стойкой регистрации было пусто, на столе лежал журнал учета гостей. Том взял ручку и вписал туда наши имена. Потом мы поднялись по деревянной лестнице наверх, где располагались номера. Первая дверь по коридору оказалась заперта, вторая открыта. Маленький номер был обставлен просто, но опрятно. Две кровати с тумбочками, шкаф с парой дополнительных одеял, стол и пара стульев. У кроватей были постелены индейские коврики со сдержанным геометрическим орнаментом, еще один украшал стену, обшитую еловой доской. Окно выходило на задний дворик, который сейчас скрывала темнота. В маленькой уборной имелся умывальник, полка с полотенцами, таз и кувшин, чтобы постояльцы могли принести себе горячей воды. Решив, что нас все устраивает, мы отправились попытать счастья с ужином.

В общей гостиной, служившей заодно и столовой, потрескивал парой поленьев камин, вдоль стены стояло несколько столиков с бело-красными скатертями и деревянными лавками по обе стороны. За крайним столом сидело трое мужчин, потягивающих светлое пиво и увлеченно обсуждающих зависимость выбора приманок от времени года. Наше появление никаких негативных эмоций у них не вызвало, мы обменялись короткими кивками и заняли место на противоположном конце.

– Пойду, поищу хозяйку. – Решил Том, оглядевшись. – Надеюсь, на кухне осталось что-нибудь съедобное, иначе я возьмусь за консервы из припасов.

Он возвратился минут через 5 и сообщил, что кухарка уже ушла, но Мардж Каллахан любезно согласилась разогреть нам что-нибудь из оставшегося в холодильнике. Еще минут через 20 хозяйка появилась с подносом с двумя тарелками и парой запотевших бутылок «Олд Таверн». Сейчас на ней была оливкового оттенка блузка с цветочным узором и серые шерстяные кюлоты.

– Успели договориться на завтра? – Поинтересовалась она, ставя перед нами тарелки с чем-то изрядно подгоревшим.

– Да, отправляемся утром. – Доложил я. – Спасибо за подсказку.

– Вот и отлично. Завтрак с 7.00, не забудьте. – Напомнила Мардж и, уходя, бросила через плечо. – Посуду потом отнесите на кухню.

– Ну что за женщина! – Восхитился Том, и поковырял вилкой месиво из кусков обугленной картошки лука и солонины. – Интересно, а мистер Каллахан существует?

Глава 2

Утро выдалось прохладное, но яркое солнце обещало к обеду приятный теплый день. Дул легкий ветер, по небу скользили белые облака, когда мы на двух лодках отчалили от причала Норд-Кросса. Пит Харрингтон на лодке с навесным мотором шел впереди, буксируя наше с Томом кедровое каноэ. Первый участок был самым легким, по широкой части реки, где течение было весьма умеренным. Вокруг возвышались холмы, покрытые бескрайними дикими лесами, со следами былых вырубок, которые сейчас покрылись густой молодой порослью. Пару раз мы видели мелькавшие у берега глянцевые коричневые спинки, наш проводник пояснил, что это речная выдра кормится на отмелях рыбой и раками. Над водой тенью мелькали чайки, над лесом величественно парили огромные черные вОроны. В одном месте кто-то крупный с треском скрылся в прибрежных зарослях, прежде чем мы смогли его разглядеть. Наверное, это был лось.

У нас имелся приличный запас провизии, полный набор походного оборудования и щекочущее нервы предвкушение грядущего приключения. Моя винтовка была заряжена и лежала на дне каноэ рядом с вещмешком, в недрах которого покоилась коробка с патронами. Просто на всякий случай, для собственного спокойствия. Я знал, что в мешке Куинна припрятан его любимый «кольт» вместе со значком детектива полиции Бостона.

За пару часов мы преодолели изрядный участок реки, ставшей к тому моменту уже и быстрее. Вскоре наш проводник замедлил ход и махнул рукой в сторону притока, показавшегося в ложбине между высокими берегами.

– Причаливаем! Это и есть Дир-Крик. – Крикнул он нам. – Беритесь за весла.

Пити Харрингтон привязал свою моторку к торчащей на берегу кривой ели. Потом перебрался в наше каноэ, чтобы показывать, как вести себя в быстром потоке.

Вода здесь была изумительно прозрачной и обжигающе холодной, хотя воздух уже прилично прогрелся и в спину даже начало припекать. Течение то замедлялось и углублялось на плесах, то ускорялось на мелководных перекатах, и тогда Пити велел налегать на шест и проталкивать каноэ вперед, отталкиваясь от каменистого дна.

– Гребите резче, держите лодку ровно. – Командовал он. – Скоро начнутся пороги.

От непривычной и интенсивной нагрузки мы с Томом взмокли минут за 15. Продвижение шло медленно, лишь на спокойных участках удавалось набирать немного скорости. Увлеченный борьбой с течением я не сразу заметил, как гул реки усилился.

– Вот и первое серьезное препятствие. – Объявил Харрингтон. – Пройти по течению здесь не получится. Причаливайте вон перед тем валуном, будем обходить берегом.

Мы вытянули каноэ на камни, и Пити дал нам пару минут перевести дух. Он шел налегке, поэтому взял вещмешок Тома и мою в винтовку, чтобы облегчить нам ношу. Вешая «винчестер» на плечо он предупредил:

– Учтите, что стрелять сейчас можно разве что по банкам. Для дичи не сезон, впаяют штраф в 50 баксов за браконьерство. За лося, оленя или выдру упекут в окружную до трех месяцев и оштрафуют на сотню. Разве что койотов можно отстреливать без ограничений, как вредителей. Эти засранцы здесь уже не редкость.

Мы распределили груз по дну лодки, я встал у носа, Куинн у кормы. Пити объяснил, что на более длительных переходах лучше переворачивать каноэ вверх дном и нести его на плечах, но здесь было ярдов 60, так что можно обойтись простым переносом в руках. Сделав в середине пути маленький перерыв, чтобы сменить руки, мы миновали свой первый речной порог, спотыкаясь на окатанных водой округлых валунах, покрывавших берег. Дальше разливался обширный спокойный плес с пологими склонами и стенами сосняка с обеих сторон.

– Вот мы и прибыли. Уложились точнехонько, как планировали. Здесь под берегом глубокие карманы, где любит сидеть рыба, лучшего места для начала и не сыскать. Советую остаться тут на денек-другой, но если захотите, можете подняться еще чуток выше, принцип вы уже знаете. Наверху увидите еще пару ручьев, если решите изучить все укромные уголки, форель там тоже берет.

Мы закурили и осмотрелись. Место действительно было живописное, а мои спина, плечо и бедро требовали, чтобы мы вообще никуда больше не поднимались. Никаких весел, шестов и портажей в обход порогов. Лучше всего просто развести костер, растянуться на одеяле и полежать часика два, а то и все три. И что бы кто-нибудь сварил кофе и разогрел пару банок консервов.

Пити сгрузил на землю мешок Тома и передал мне винтовку.

– Думаю, как ставить палатку и тому подобное вы и сами знаете. Или показать?

– С палаткой мы справимся. – Заверил я. – Спасибо.

– Ага. Тогда запомните основные правила: все съестное хранить отдельно от лагеря, чтобы не привлечь медведя. Черные не опасные, но любопытные засранцы, запросто разорят вам палатку за пачку галет. Так что подвешивайте на дерево повыше и подальше. Костер оставляйте на ночь, дым отпугивает зверье. Выстрелы в воздух тоже, если начнут подходить слишком близко. Что еще? Далеко в лес не уходить. Возле воды не гадить. Вот, вроде, и все. Ах да – вас вскоре навестит наш егерь, проверит лицензию и все такое.

– А если мы уйдем выше, как он будет нас искать? – Поинтересовался Том.

Вместо ответа проводник лишь ухмыльнулся. Оглядев нас напоследок и решив, что его работа здесь закончена, он откланялся.

– Если у вас вопросов нет, я, пожалуй, потопаю обратно к лодке, у меня еще кое-какие дела запланированы.

Вопросов у нас не было, и Пити Харрингтон, насвистывая, скрылся среди сосновых стволов. Наверняка он знал какую-то короткую тропу и вскоре вернулся к лодке, честно заработав свои 4 доллара.

К тому времени, как мы выгрузили из каноэ свои припасы и снаряжение, небо заволокло сплошной серой пеленой с редкими прорехами, через которые украдкой выглядывало солнце. Том Куинн взялся за удочки, а я решил заняться лагерем и прошелся вдоль берега, выбирая лучшее место для палатки. Так как мы определенно были не первыми, кто останавливался здесь для рыбалки, я довольно быстро наткнулся на стоянку со сложенным из камней очагом и вбитыми колышками для котелка, и ровной площадкой под палатку рядом. Кто-то даже позаботился о том, чтобы притащить бревно для сидения и оставил намного веток для костра.

Первым делом, разведя огонь, я зачерпнул котелком воды из реки и повесил его над костром. Утреннюю яичницу с беконом и тосты с медом организм давно израсходовал и теперь настойчиво требовал подбросить топлива. А еще он требовал крепкого свежего кофе. Том, не привыкший плотно завтракать и впихнувший в себя один несчастный тост, теперь сиротливо грыз сухарь, одновременно закидывая удочку и с надеждой поглядывая на закипающий котелок.

Довольно скоро детективу удалось выудить маленького гольца – красивую оливковую рыбку с оранжевым брюшком, которую он, поразмыслив, выпустил обратно из-за размера. Потом попалась вполне приличная форель в мелкую серую крапинку и к ней парочка желтых окуней, пригодных для ужина. Пообедав фасолью в томатном соусе, поджаренной на топленом жире, мы еще немного позакидывали удочки, проверяя прибрежные карманы, но мне удалось поймать лишь еще одного гольца, чуть крупнее, чем у Тома.

Темнело в это время года поздно, так что мы особо не торопились, но мне не нравилась пасмурная погода, поэтому, сложив удочку, я оставил рыбалку Тому, а сам взялся за обустройство ночлега.

Ближе к вечеру черные мошки начали одолевать так, что хотелось нырнуть с головой в ледяную воду. Возле костра их было поменьше, особенно если подбросить в него пригоршню хвои или мха для дыма, но стоило отойти к воде, как они принимались лакомиться любыми частями тела не прикрытыми одеждой. Немного спасало касторовое масло, которым снабдил Куинна его сосед, но его хватало ненадолго.

Я расчистил площадку под палатку от нападавших веток и нарубил свежего лапника для подложки. Палатка из проката была переделкой двух старых армейских «половинок» из тяжелого вощеного брезента, я узнал их сразу же. Но в отличие от прежнего «шалаша» у этой имелись стены с обоих торцов и вшитый пол. Пуговицы вдоль конька заменили крепким промазанным парафином швом. Колышки шли в комплекте, чтобы не приходилось добывать их в лесу. Размер – 7 футов в длину и 4 в ширину сразу напомнил былые деньки под Мёз-Аргоном. Установив палатку и проверив натяжение, прокопал вокруг канавку на случай дождя.

Памятуя про совет насчет медведей, я прошел вверх вдоль берега и присмотрел подходящую сосну, не слишком толстую, ровную, с ветвями, начинавшимися футов с пятнадцати над землей. Привязал камень к веревке и перекинул ее через ветку. Занятый чисткой рыбы у ручья, Том не мог видеть, как ловко у меня получилось, словно всю жизнь только и делал, что развешивал по деревьям мешки с провизией. Все, что не было съедобно и могло отсыреть на открытом воздухе, я перенес в палатку, так что места внутри стало еще меньше.

Не слишком ловко вылезая из нее задом на четвереньках, я развернулся и вздрогнул от неожиданности. Возле костра на бревне сидел мужчина и спокойно наблюдал за моей возней. Откуда он взялся и как сумел пройти незамеченным, я так и не понял. Мужчина был примерно моего возраста или чуть старше, с темными чуть вьющимися волосами, половина из которых уже поседела, карими глазами и загорелым лицом. На нем была оливково-зеленая форма, очень опрятная, и ботинки на каучуковой подошве. Слева над карманом куртки висел значок «ЕГЕРЬ ШТАТ МЭН» и такая же надпись читалась на нашивке на рукаве. Рядом на бревне лежала широкополая фетровая шляпа и небольшая кожаная сумка через плечо на манер почтальонской. На широком поясном ремне я заметил закрытую кобуру под пистолет 45 калибра, из-за спины выглядывала винтовка «Спрингфилд». Выглядел егерь так, будто просидел здесь не менее часа, хотя это определенно было не так.

– Рене Бенуа. – Представился мужчина, легкий гортанный выговор и мягкость речи подчеркивала его франко-канадское происхождение. – Служба охраны дикой природы.

Я видел, как у воды подскочил Том, услышавший незнакомый голос. Его рука инстинктивно дернулась к поясу, но револьвер лежал сейчас в мешке внутри палатки. Заметив форму, он успокоился и принял невозмутимый вид, словно внезапное появление чужака за спиной его ничуть не удивило.

– Хотите увидеть лицензию на вылов?

– Non, не обязательно, я уже знаю, что она у вас имеется.

На шее Бенуа, чуть выше воротника, я заметил тонкий светлый шрам, оставленный чем-то острым. Он вынул из сумки блокнот и записал наши имена, поинтересовался, сколько дней мы планируем рыбачить и осведомлены ли, что для охоты сейчас не сезон. Его манера держаться выдавала в нем военного, а какое-то внутреннее чутье подсказывало – предо мной старший по званию. Отдавать честь я не стал, хотя инстинктивно едва не сделал это, когда он встал и попросил назвать себя. «Сержант Джеймс Кейн, 26-я пехотная, сэр!»

– С лагерем все в порядке, к снастям у меня тоже претензий нет. – Вынес вердикт Бенуа. – А вот припасы вы повесили неправильно. Слишком близко к лагерю и к стволу сосны, черные медведи прекрасно взбираются по деревьям, перевесьте мешок так, чтобы до него было не дотянуться. И не потрошите рыбу возле стоянки, отойдите дальше вниз по течению. Мусор потом сожгите на костре, а то, что не сгорит – закопайте в яму.

Пожимая руку егерю я обратил внимание на мачете в потертых ножнах – с кожаной наборной рукоятью, это было что-то армейское от «Коллинз и Ко», но все же не совсем, судя по длине ножен. Попросить посмотреть ближе я счел неуместным при таком коротком знакомстве. Бенуа перекинул сумку через плечо, подхватил шляпу и напоследок заметил:

– Последние ночи выдались довольно прохладными, температура не поднималась выше сорока, еще и влажность высокая. Постарайтесь не заблудиться, не свалиться в воду, и не замерзнуть насмерть, а то мне потом лишняя бумажная работа. Bonne soirée, messieurs.

– Заботливый какой. – Фыркнул Том, когда егерь растворился среди деревьев. – Слушай, я эту рыбу уже сырой готов съесть, вот что значит чистый воздух.

– Ага, в Бостоне можно насытиться, просто вдыхая смог.

Стемнело быстро и неожиданно, вместе с темнотой пришел холод и сырость. Жужжание черных мошек сменил хор тонко гудящих комаров. Где-то в кустах затянули свою песню лягушки, к ним робко присоединились одиночные сверчки из леса. Мы испекли рыбу, нанизав ее на прутики и воткнув их сбоку от костра, чтобы не сгорела и прожарилась равномерно. Выпили кофе с сухарями. Для согрева глотнули немного бурбона. Разговор не клеился. Покормив еще немного полчище комаров, я сунул в огонь свежую ветку сосны, подождал, пока она загорится, потом потушил и попытался выкурить насекомых из палатки дымом.

– Черт… Ночка предстоит еще та. – Проворчал детектив, оглядывая убогую обстановку нашего крошечного места ночлега. – Пара сучков под задницей, да сверху кусок ветоши, который еще немцев видел.

– Ничего, 20 лет назад и в худших условиях спали.

– Да, но 20 лет назад я был на 20 лет моложе.

Мы переоделись в сухое, подсвечивая себе карманным фонариком, натянули поверх рубашек шерстяные свитера и плотно запахнули вход. Подстелили на брезентовый пол одно из одеял, что я прихватил в Эшлоу, улеглись спина к спине и накрылись вторым сверху. Влажная стенка палатки почти касалась моего носа, я чувствовал это даже с закрытыми глазами. Днем такого не замечаешь, но теперь явственно ощущался запах влажной земли и мха, и терпкий аромат сосновой смолы, я слышал, как бодро журчит ручей и потрескивает сухими ветками чаща. Тоненькая тканевая мембрана отделяла нас от необъятного леса, живущего своей дикой жизнью в кромешной темноте ночи. Нащупав рукой холодную гладкую поверхность «винчестера» я провалился в сон.

По палатке стучали капли дождя. Снаружи не лило, просто моросило, уныло и монотонно. С одного бока я ощущал тепло чужого тела, с другого – колючий холод сырого воздуха. На какое-то мгновение, находясь между сном и явью, я вновь перенесся в ноябрьскую Францию 1918-го, но тут же проснулся полностью и осознал, где нахожусь. Мерное постукивание дождя успокаивало. Никаких медведей, жаждущих слопать галеты и закусить парочкой рыбаков, в такую погоду просто не могло быть. Я не знал, который шел час, а смотреть было лень, но снаружи уже посерело. Шевелиться не хотелось. В конце концов, у меня был отпуск, в отпуск можно полежать лишний часок, игнорирую впившиеся в ребра сосновые ветки и щиплющий за пятки холод сквозь шерстяные носки. Капли дождя стекали по брезенту, если тронуть его изнутри, в этом месте непременно начнет протекать, поэтому я просто слушал их тихий шелест, пока не задремал снова.

– Видел фото после бомбардировки Герники? – Пробормотал Том за моей спиной совсем не сонным голосом. – Немцы практически стерли город в порошок. Никогда не думал, что увижу что-то подобное снова.

– Видел. Легион «Кондор». – Я вспомнил красноречивые газетные статьи. – Черт возьми, мир сильно изменился за последние годы. Теперь можно просто закидать город бомбами с самолетов и любоваться, как он сгинет в пламени пожаров. Пехотинцы со штыком теперь уйдут в прошлое, как средневековые латники в панцирях.

– Думаешь?

– Об этом все твердят. Битвы будущего будет выигрывать техника. Но, признаться, я не думал, что это будущее наступит так скоро.

– Япония вот-вот начнет полномасштабную войну с Китаем. А Гитлер и Муссолини устраивают танковые марши на площадях. Это ведь не закончится просто так – скоро Европа снова полыхнет.

– Судя по всему, дело идет к новой войне. Всего 20 лет прошло и, бог мой, все возвращается к тому, с чего началось.

– Рузвельт считает, что в этот раз заокеанские дела нас не касаются. Мол, пусть разбираются сами. Разве не чушь? Ради чего тогда наши полегли на тех полях?

– А сколько еще должно лечь? Если действительно начнется масштабная война, Европа превратится в руины со всем этим новым оружием… Не знаю, Том, мы сражались и умирали там ради мира, а он снова трещит по швам. Так может, в этот раз и вправду пусть разбираются сами?

– Но понравится ли нам то, что в итоге может получиться? Ладно, к черту все это. Кажется, дождь утихает, а мой организм жаждет кофе.

Весь день прошел как-то бестолково, как это бывает поначалу на новом месте. Мы позавтракали овсянкой с медом, отогреваясь у вновь разведенного огня.

Снимая припасы с сосны, я не заметил никаких следов медведя, лишь отпечатки небольших вытянутых копытцев на влажной земле. Моросящий дождик то переставал, то начинался снова. Мы немного порыбачили – попадались в основном колючие окуни, но мне посчастливилось выудить небольшого сига, переливающегося серебристой чешуей. Никого похожего на атлантического лосося мы пока так и не увидели. Сварили суп из свежего улова, пообедали и повалялись в палатке, пережидая очередной дождь и радуясь, что надоедливой мошки стало поменьше. Потом прошлись вверх по течению, насколько позволял берег и решили, что утром соберем лагерь и отправимся искать новое место.

Ничем особо не занимаясь, мы и не заметили, как наступил вечер. Небо прояснилось, и заходящее солнце окрасило золотом верхушки сосен. Я засыпал в котелок с водой порцию риса из жестяной банки и подвесил над костром. Рядом на ветках сушилась отсыревшая за день одежда и одеяла. Впервые с нашего приезда я, наконец, ощущал умиротворение и получал настоящее удовольствие от путешествия. У нас был план на завтра, погода налаживалась, в котелке аппетитно побулькивала каша, которую я собирался смешать с тушеной солониной и обжаренным беконом. Я курил, чуть подсушив сигарету в тепле костра и потягивал кофе, щедро сдобренный бурбоном. Том в сером шерстяном свитере, непривычный после костюма с рубашкой, лениво щурился от дыма, сидя на бревне рядом и грея пальцы об эмалированную кружку с тем же напитком, что у меня.

– Так что, Слоан планирует отпустить тебя на вольные хлеба? – Спросил детектив, расправившись со своей порцией каши и вынимая из кармана помятую пачку «Лаки Страйк».

– Черт его знает, я сам еще не понял. Похоже, и он тоже пока не в курсе, чем все закончится. Если Макги сместят, кому известно, что придет в голову новому прокурору?

– Видимо, Слоану известно, раз решил убрать вас на время.

– На время ли? Я позвонил ему вчера утром из гостиницы, оставил номер телефона. Может, когда мы вернемся, меня уже будет ждать сообщение, что офис генерального прокурора больше в моих услугах не нуждается.

– И что, пойдешь в ту страховую?

– А что мне остается? Слоан сказал, там неплохо платят. Хотя я надеялся со временем перейти в прокуратуре на полную ставку. Постоянная работа, стабильность и все такое.

– Стабильность в наше время? Размечтался.

– Ты никогда не думал уйти из полиции?

– Иногда думал. Но не уйду. Куда мне еще податься, в частные детективы разве что? Следить за похождениями неверных супругов для бракоразводных процессов? Нет, не по мне это – рыться в чужом грязном белье.

– А то ты сейчас не роешься.

– Ну, что есть, то есть. – Том отработанным щелчком отправил окурок в костер. – Но здесь я на своем месте. Платят, конечно, маловато, но сколько мне одному нужно. Мне-то семью не кормить. Эвелин из-за этого такая кислая?

Я промолчал. Конечно, Том не мог не заметить, что мы едва два слова друг другу сказали. И да, конечно, она была не в восторге, когда я намекнул, что мой ранний отпуск может затянуться на неопределенный срок, ей ведь казалось, что дела у нас идут отлично. Но кошка, которая между нами пробежала, выскочила оттуда, откуда я сам не ожидал, и это никак не было связано с моей работой. «Вчера я была у доктора, – как бы между прочим сообщила Эвелин пару недель назад, и на мой немой вопрос добавила, – я абсолютно здорова, можешь не волноваться». Я уже понял, к чему она клонит, но решил сделать вид, что не понял и спросил, что за доктор ей понадобился. Конечно, это был женский доктор, и лучше бы я не спрашивал. Ведь ей уже 29, ее младшая сестра ждет третьего ребенка, и даже у соседки снизу есть прелестная трехлетняя малышка. Мы же женаты уже ровно два года… и да, она абсолютно здорова.

– Мы планировали купить дом, чтобы сдавать половину и иметь независимый доход. Вложить деньги, полученные от продажи моего. – Ответил я. – Подкопить осталось всего ничего, и можно начинать присматривать варианты.

– Разумно.

– Ну да. Время задуматься о перспективах к старости… Черт, думаешь, миссис Маршалл заметила, что у нас не все гладко?

– Мамаша-то? Да как пить дать. Небось уже вытянула из дочурки все семейные секреты. А может, и вытягивать не пришлось, та сама пришла поплакаться в жилетку. Так что ты там натворил, забыл повесить полочку или прочистить слив в ванной?

– Переспал с одной мексиканской проституткой 22 года назад.

Я не видел, скорее почувствовал, как Том понимающе кивнул. Догадался ли он в самом деле, я уточнять не стал, наверное – да, все же детективом он был хорошим.

Юг Техаса, 1916 год

Знойный приграничный городок Пьедрас Неграс на берегу Рио-Гранде. С нашей стороны, в «американских домах», можно получить девушку на ночь за два доллара, причем абсолютно легально. Но мой приятель Фрэнки Фойер клянется, что через реку всего за 25 центов нас ждут настоящие горячие мексиканки, а выпивка там вообще практически бесплатная. Чем мексиканки с нашей стороны отличаются от мексиканок с той, кроме разнице в цене, я не особо понимаю, но сама идея мне чертовски нравится. Да и как такое приключение может не понравится парню, которому уже порядком осточертел пыльный гарнизон с бессмысленной каждодневной муштрой? Меня гложет злость и тоска, и бесплатная выпивка с даровыми девчонками кажутся пределом мечтаний. С наступлением темноты мы с Фойером переходим железный мост, откупившись от часового парой сигарет, и вступаем на территорию чужой страны.

¡Viva México! ¡Viva la Revolución!

Узкие улочки, низенькие дома с плоскими крышами, полумрак и чувство опасности. Где-то тоскливо бренчит гитара на пару с аккордеоном. Местная «cantina» с неровными глиняными стенами, мутная текила, щедро наливаемая коренастым усатым мексиканцем. Заливистый смех смуглых девиц за столиком пары американских солдат с красными лицами. Мы переходим из одной таверну в другую, выпиваем в каждой, и как-то незаметно оказываемся на окраине. Вожделенные «casas de mujeres» – дома терпимости. В свете керосинового фонаря стена полыхает кроваво-красным, или мне это кажется, потому что в голове помутилось от жары и количества выпитого. Откуда-то сладко тянет жареной кукурузой, девушки в пестрых платьях хихикают и машут нам, на заднем дворе заливисто лают собаки, скуля и подвывая, кто-то грязно ругается на испанском, доносится бодрая «La Adelita» – песня про девушку-солдатку. Сурового вида тетка деловито подталкивает вперед худенькую черноглазую девочку, на вид не больше лет десяти. Девочка заискивающе улыбается. Видя мою реакцию, тетка толкает девочку за спину и машет куда-то в темную глубину коридора. Одетая в красное платье в цветочек появляется девушка постарше. Ее лицо я не запоминаю, лишь белозубую улыбку-оскал и шепот «mi soldadito»…

Через три дня, выйдя утром справить нужду, я понимаю, что за те 25 центов получил больше, чем рассчитывал. Конечно, я слышал всякие пугающие истории о том, что можно подхватить от местных «puta», но разве мог подумать, что подобное случится со мной?

Фельдшер ругает меня, не стесняясь в выражениях, и жалуется, что перевел на таких, как я, почти весь запас нитрата серебра. Мне хочется провалиться сквозь землю. Позорная запись в личном деле. Неделя в госпитале. Теперь я сам могу рассказать одну из тех жутких историй о шприцах и жгучих растворах, но мечтаю лишь поскорее вычеркнуть этот кошмар из памяти.

– Как поправишься окончательно, не тяни с женитьбой. – Советует доктор, выписывая меня из стационара. – Эта болячка – штука коварная.

Тогда это предупреждение меня совсем не взволновало. Я протянул больше 20-и лет и никогда не задумывался о последствиях. Когда я был с моей подругой Руби, она как-то обмолвилась, что не может иметь детей. Возможно из-за одного сумасшедшего поклонника, что пырнул ее ножом в живот, когда она еще выступала в варьете, а может и из-за чего-то другого. Я не допытывался, мне было не особо важно. О детях я и не помышлял. И вот Эвелин свалила мне на голову этот снежный ком…

– Помнишь, я тебе рассказывал про девушку-швею, что смоталась из дома? – Прервал мои размышления Том.

– Та, что сбежала от жениха к сутенеру? – Припомнил я. – И что с ней, сбылось твое предсказание?

– Не совсем в точности. Но тот сутенер теперь мертв. Убит, если точнее.

– Неужели жених?

– Я сперва тоже на него подумал. Но, как выяснилось, этот ушлый хорек уже подбивает клинья к младшенькой, ей как раз стукнуло 16. Нет, это папаша взял ломик и выследил подонка возле игорного дома. А потом проломил ему черепушку. Какой-то популярный ныне способ убийства, да? Вроде как хотел лишь припугнуть, да кто в это поверит. На допросе во всем признался, даже не пытался отрицать, только твердил, что не собирался бить так сильно. Честно говоря, не думаю, что он долго протянет за решеткой, не стоило ему вообще лезть в это дело.

– А что та девица, из-за которой все началось?

– Шут ее знает. Да и плевать мне на нее. Немного жаль только младшую. Сестра-шлюха, папаша-уголовник – славное семейство. А она пока такой себе невинный цветочек. И мозга, как у воробушка.

Я невольно улыбнулся, и Том вопросительно приподнял брови.

– Вот ты сказал про цветочек, и я вспомнил одну девчонку из нашего гарнизона. Мы тогда патрулировали вдоль Рио-Гранде. После учебы я какое-то время помогал тетке на ферме. Вернее как тетке – сестре деда, когда он умер, тетя Эдит взяла на себя управление делами, но она уже была в возрасте. Тогда же вступил Нацгвардию Вермонта, но до Мексики все это казалось какой-то игрой для взрослых: сборы летом, стрельбы, иногда охрана железной дороги. А потом в 16-м объявили мобилизацию, и нас отправили в Техас, к границе. Так вот, та девушка, она была дочь инженера, он таскал по объектам все семейство, так они и оказались в нашем гарнизоне.

– Славный был цветочек, я понимаю?

– Еще какой. На пару лет меня младше, но уже наколесилась с отцом. Белокурые волосы, голубые глаза, носик кнопкой. Очень милая и забавная. Вроде мелкая, хрупкая, но на самом деле с фигуркой. Я как-то дурачился перед ней, споткнулся и едва не свалился в канаву, но она ухватила меня за руку. Ладошка узенькая, а стиснула, словно клещи.

– И что, вы с ней…

– Нет, просто иногда прогуливались да болтали. Мне-то она нравилась, даже больше, чем просто нравилась. Но Эмма постоянно жужжала про своего жениха Джеральда, который ждал ее где-то там, и заодно учился в университете. На инженера, между прочим. Со мной она просто была приветлива. А потом отца перевели на новое место, и она уехала.

– И разбила тебе сердце.

– Тогда я мне так казалось.

-И глушить горе ты отправился к мексиканским проституткам.

– Угадал.

– Я вообще парень догадливый. Кстати, как тебе наша хозяйка? Мардж Каллахан?

– Производит впечатление. Но готовка – явно не ее.

– Это уж точно. – Фыркнул Том и добавил философски. – Но иногда в женщине это не главное.

На следующее утро мы собрали палатку, упаковали вещи и уложили их в каноэ, прибрали мусор и залили кострище водой. Я срубил пару сухих веток и оставил их у очага для тех, кто решит остановиться здесь после нас.

Кое-как преодолевая течение, нам удалось протолкнуть каноэ вверх на веслах, там, где берег был слишком крут. Мышцы, еще не переставшие ныть после прошлых нагрузок, вновь заработали на полную.

От основного потока, теряясь среди елей и осин, ответвлялся изумительной чистоты широкий ручей. Иди по нему на веслах было невозможно, пришлось буксировать каноэ на веревке: я тянул, Том управлял, сидя на носу. Пот катился у меня по спине, детективу тоже скучать не приходилось, но азарт упрямо толкал нас вперед. Каждый раз, когда мы подумывали о том, что можно уже остановиться, то решали, что сначала надо дойти вон до того поворота, а там до еще одного и до следующего. Наконец, голод и усталость подсказали, что именно эта красочная полянка просто идеальна – есть место и для палатки, и для костра, и деревья не слишком нависают. Ручей здесь немного углублялся, что давало надежду на какой-никакой улов. В потоке на солнце поблескивали спинками искры мелкой колюшки.

Уже привычно я занялся обустройством лагеря, а Том добычей ужина. Расчищая площадку от камней и веток, я почти не удивился, когда позади меня словно из ниоткуда материализовался Рене Бенуа. Хотя сердце ухнуло, когда рядом бесшумно легла тень от его фигуры.

– Bon, хорошее место. – Одобрил егерь. – Сюда реже доходят, в основном оседают там, куда приводит проводник.

– Решили все же проверить лицензию? – Осведомился подошедший Том, яростно отмахиваясь от мошкары.

– Все еще верю, что она у вас есть. Вижу, вы пришлись по вкусу местным кровососам.

– Спасу от них нету. Касторка Честера уже не спасает, видимо, эти твари к ней принюхались.

Бенуа сунул руку в карман куртки и вынул маленькую жестяную баночку, потом достал из нагрудного кармана сложенный белоснежный платок, открутил крышку и мазнул платком по содержимому. После чего подошел к Тому и протянул руку с платком к его лицу – детектив отшатнулся.

– Платок чистый. Тут немного дегтя, капля скипидара, керосин и еще кое-чего. Может, чуть пощиплет и пахнет не очень, но насекомым оно нравится еще меньше.

– Вообще-то, я и сам могу, просто дайте мне банку.

Бенуа вздохнул и пояснил терпеливо, как человек, привыкший иметь дело с идиотами.

– Mon ami, ты же этими руками будешь трогать приманку. К ней потом ни одна рыба не подойдет. Впрочем, дело твое, не хочешь – не надо.

– Ладно, давай, намазывай свое чудо-средство, слишком эти кровопийцы меня достали. Еще немного, и я начну уважать пауков.

– Hélas, всех пауков штата не хватит, чтобы выесть здешнюю армию.

Я рыбу не ловил, поэтому обработал лицо и шею сам, пахло снадобье и впрямь довольно резко, но сразу стало заметно, что оно работает. Когда с дезинсекцией было покончено, Бенуа убрал коробочку в карман, а платок, пропитанный средством, велел оставить себе. После чего, наконец, поведал о цели своего визита.

– Вас сопровождал Пит Харрингтон, hein?

– Верно.

– Когда и где вы видели его в последний раз?

– Позавчера, на той поляне, где вы нас проверяли. Он довел нас до места и ушел. Расплатились мы еще до отплытия. А в чем дело?

– Дело в том, что Харрингтон исчез. После того, как он отплыл утром на своей моторке от лодочной станции вместе с вами, его никто не видел.

Глава 3

Пити Харрингтон не произвел впечатления человека, который может заблудиться на обратном пути. Маршрут он наверняка знал, как свои пять пальцев.

– А лодка? – Спросил Том. – Он привязал ее к дереву перед притоком. Как его… – Дир-Крик.

– Лодки нет. И ее уже не было, когда я проверял вас в первый день.

– А следы на берегу?

– Ваши и его. Судя по всему, лодку он отвязал сам. Кем вы работаете, мистер Куинн?

– Детектив полиции Бостона.

– А вы, Кейн?

– Следователь прокуратуры.

– Вот оно что. Bon.– Кивнул Бенуа. – Что-то еще можете добавить?

– Пити сказал, что его ждут дела. – Вспомнил я. – Он не уточнил, какие именно, но они вполне могли затянуться. Может быть, рано бить тревогу?

– Возможно, но я обязан проверить. А вы ведь прежде служили, n’est-ce pas?

– Да. Сначала Нацгвардия – был в Мексике в 16-м, потом Франция – первый Вермонтский. Полагаю, как и вы?

Вместо ответа Бенуа снял с плеча сумку и винтовку, уложил на землю и взял лежащий возле вещмешка топорик.

– Стоит подыскать какой-нибудь упавший ствол, чтобы было на чем сидеть. – Сказал он и направился к лесу.

Детектив пожал плечами и вернулся к удочке. Я же взялся разводить костер.

Через какое-то время егерь возвратился с парой раздвоенных на конце веток, подходящих для опор под котелок и сообщил, что присмотрел подходящее бревно. Вскоре наш скромный лагерь обрел чуть более жилой вид, над костром закипал кофе, в моей походной сковородке тушилась консервированная фасоль с остатками бекона.

– Это что за тварь? – Том продемонстрировал висящую на крючке большеротую рыбинку, похожую на пеструю шипастую жабу.

– Маддлер. Или пятнистый подкаменщик. – Отозвался Бенуа. – Хороший знак, значит, должна быть и форель.

– Смахивает на одного моего знакомого.

Когда обед был готов, я предложил егерю присоединиться к трапезе, и отказываться он не стал, но на протянутую флягу с бурбоном отрицательно мотнул головой. Так же я заметил, что он ни разу не закурил. Расправившись с фасолью со сковороды и потягивая кофе, Бенуа отрешенно смотрел на язычки пламени в костре. Кто-то мог бы назвать его лицо достаточно привлекательным, а кто-то сказал бы, что оно вполне обычно и кажется усталым.

-Регулярная армия с 1908-го, 5-й пехотный полк, потом служил в пограничных частях на юго-западе. В 1916-м – мексиканская экспедиция Першинга. – Не отрывая взгляда от костра заговорил он, словно сам с собой. – После Европа, кампания под Сен-Миелем и Мёз-Аргон.

– После войны решил стать егерем?

– Non. После демобилизации я завербовался в корпус морской пехоты. Слышали про Гаитянскую кампанию?

– Ту, что называли чуть ли не огнем Прометея для бедных диких гаитянцев? Установление прочного мира и стабильного правительства. Как-то так? – Припомнил Том, подумав пару секунд.

– Но со временем мнение поменялось, и все вдруг поняли, что мы там зашли слишком далеко. – Вставил я. – Империалистическая интервенция, карибская оккупация – так об этом писали в газетах, если я не ошибаюсь.

– Это и была оккупация. Bon Dieu … Иначе не назовешь. Может, сначала и казалось иначе, пока не оказывался там, внутри. Сержант Первого батальона морской пехоты… – Бенуа помолчал, разглядывая кофейный осадок на дне кружки. – Дикая жара, дикие джунгли, малярия и дизентерия – вот что нас там ждало. Maudit pays. Мы проводили рейды против како – местных повстанцев. И обучали гаитянских жандармов. А на деле – жили неделями в непролазных дебрях. Ничего похожего на Францию. Это даже не война, не знаю, как это можно назвать… Наверное, мы и сами толком не могли уже сказать, что мы там делали и зачем. Или не хотели. À quoi bon? Если половина деревни оказывалась повстанцами, что прикажете делать с деревней?

Бенуа выплеснул гущу в костер. Потом вытащил из ножен мачете и протянул его мне.

– Вот, видел, как ты на него смотришь. Можешь взглянуть поближе. Переделано тамошним умельцем из армейского «Коллинз», нам их тогда поставляли. Он немного укоротил лезвие, придал изгиб.

Я взвесил на ладони укороченный клинок, потом обхватил рукоять – сидела как влитая. Вернул нож егерю. Том время от времени косился на «кольт», я подозревал, что это модель M1911, но просить посмотреть не стал.

– Полагаю, с вашим приездом деревень на Гаити стало поменьше. – Заметил детектив.

– Чертовски верно, mon gars… Вся эта духота, влажность от которой гнила одежда и заживо разлагалось тело. И их барабаны – бам-бам-бам где-то совсем рядом. Un endroit de fous. Мы понемногу сходили с ума. Невозможно было понять, кто враг, а кто друг. И под конец остались только враги. – Рене машинально потер шею. – Днем в деревне нас приветствовали крестьяне, один мальчишка подал мне миску с водой, улыбался так искренне, удивлялся форме, трогал пуговицы. А спустя два часа мы попали в засаду, и этот же мальчишка полоснул меня по горлу, когда я упал, оглушенный взрывом динамитной шашки. Мы отбились, вернулись в ту деревню и сожгли ее дотла. И еще несколько, потому что там везде прятались како. Против нашего оружия у них не было никаких шансов, счет шел на сотни, потом тысячи убитых. Я боролся за свободу гаитянцев, истребляя самих гаитянцев. Voilà.

– Ты был там до конца? – После продолжительной паузы уточнил Том, Бенуа покачал головой.

– В 1920-м сопротивление подавили. Мой отряд вернули в Куантико. А потом отправили в Санто-Доминго, бороться против гавильерос. Вряд ли вы много читали об этом в газетах, про Доминикану предпочитали молчать… Sale coin. Там кругом горы, Кордильеры, карабкаешься то вверх, то вниз козьими тропами – никаких карт, и повезет, если проводник не смоется. Выслеживали чертовых повстанцев по джунглям маленьким отрядами, словно сами были кучкой дикарей. Всегда начеку в ожидании засады, и спишь с открытыми глазами, потому что гавильерос как призраки – появлялись ночью. Да по-другому у них и шансов-то не было. Никаких барабанов, никакого шума. Тихая злая война без победы, выматывающая тело и душу. К 24-му нас просто вывели. Pis c’était fini.

– И вот тогда ты подался в егеря. – Заключил Том.

– Oui. Примерно так. Дослужился до старшего сержанта и не стал продлевать контракт.

– И как новая работа?

– Трупов поменьше.

– Сильно поменьше, надо думать?

– Особенно когда лес почти перестали валить. Но все равно, это дикие места, каждый год кто-то из местных или приезжих уходит в лес и не возвращается. Кого-то удается найти вовремя, а для других время перестает иметь значение. За 10 лет я нашел в лесу 11 трупов. Скольких вывел живыми, я не считал.

– Ты же местный, родом отсюда?

– Отсюда. Хотя полжизни провел где-то там. Судя по акценту, ты, Куинн, коренной бостонец, чего не могу сказать о тебе, Кейн.

– Я родился в Бостоне, но долго жил в Вермонте. – Пояснил я. – Не говоря о годах службы «где-то там». Все смешалось.

– Что ж, спасибо за обед, но мне пора возвращаться в Кросс.

– А успеешь до темноты?

– Темнота мне не помешает. Если вы предлагаете остаться на ночь и втиснуться третьим в вашу щенячью будку, боюсь, в этом штате такое могут счесть нарушением закона о пристойном поведении.

– Что собираешься делать с Пити?

– Сначала проверю, не вернулся ли он в город. А утром продолжу обыскивать rivière, реку, в поисках лодки. Bonne soirée.

Средство от насекомых Рене Бенуа хоть и воняло весьма специфически, но со своим делом справлялось. Мошка и комары кружили над нами злобно гудящим облаком, но сесть так и не решались. Воспользовавшись их замешательством, мы пару часов перед закатом посвятили рыбалке, натаскав ручьевой форели даже больше, чем могли съесть на ужин.

– Может, останемся здесь на пару дней? – Предложил Том, когда часть улова пошипывала на прутиках, капая жиром на угли. – Можно завялить пару рыбин и увезти с собой.

– А Купер тебя не хватится?

– Вообще-то у меня две недели законного отпуска, и это не считая набежавших сверхурочных. А ты пока вообще считай безработный.

Не могу сказать, что при слове «безработный» что-то не ёкнуло у меня внутри, слишком пугающе звучало это слово в последние годы, когда толпы бедолаг вынуждены были спать в очередях на улице, ради одной надежды поработать хотя бы за еду. Я знал, что смогу выкрутиться, но вот выкручиваться как раз и не хотелось. Наверное, я слишком привык к спокойной размеренной жизни, пока был шерифом.

– Такая тишина тут. – Продолжил рассуждать Куинн. – А снаружи все полыхает. Люди читают об этом в газетах, слышат по радио, но осознают ли все на самом деле реальность происходящего там?

– Не так, как мы, наверное. Но их нельзя винить. Где-то всегда полыхает, видимо, так уж устроен мир.

– Может, ты и прав. Если постоянно думать об этом, недолго и умом поехать. У всех свои заботы, верно? Мне, например, на службе хватает за глаза всяких страстей. Кстати, читал, как недавно отец застрелил пятилетнюю дочурку, а потом пустил себе пулю в висок?

– Не уверен насчет деталей, вроде что-то такое припоминаю.

– Да и не важно, если не помнишь. Оказалось, он ее не убивал. По крайней мере Харди, наш криминалист, пришел к выводу, что девочка застрелилась сама. Не специально, конечно, наверное, нашла припрятанную дома пушку. Может, знаешь, есть такой старый дамский «смитт», совсем легкий, на вид почти как игрушка. И спуск мягкий, не как в «Ивер-Джонсон», тем-то палец сломать можно. В общем, играя, она выстрелила в себя и попала прямиком в шею.

– Господи…

– Ага. Думается, папаша в это время спал, и ничего не видел. Если бы он еще пьяным был и лежал в отключке… Нет, ничего такого мы не обнаружили, ни одной пустой бутылки или запаха перегара, просто работяга прилег вздремнуть после ночной смены. В общем, он услышал выстрел, проснулся, увидел дочку, залитую кровью, и не придумал ничего лучше, чем приставить ствол к виску. От 22-го калибра получилась аккуратная маленькая дырочка. Мы сперва решили, что это убийство-самоубийство, но выяснилось, что на револьвере полно отпечатков девочки, и есть частицы пороха на ее пальчиках, да и угол вхождения пули снизу вверх и практически в упор. Со стороны так сложно выстрелить. Знаешь, малышка была похожа на фарфоровую куклу, если бы не вся эта кровь вокруг, словно на бойне… Пуля попала в артерию, ничего уже нельзя было поделать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.