# Шаманка КукуйЧай

Евгений Школдин

Дар достался ему по наследству – как проклятие, которое нельзя отменить.

В его роду магия всегда шла рядом со смертью: две бабушки-колдуньи, шёпот за закрытыми дверями, страх перед тем, что однажды «оно» выберет нового носителя.

Он пытался отказаться. Жил как все. Делал вид, что ничего не происходит.

Но когда во сне живой человек попросил приготовить ему похоронный костюм – стало ясно: дверь уже открыта.

Души приходят к нему по ночам. Они не пугают – они просят.

Чтобы их помнили. Чтобы назвали по имени. Чтобы кто-то наконец услышал.

А потом появляется она – шаманка из тайги, та, чьё тело давно умерло, но чья сила осталась без хозяина.

И выбор, от которого зависит не только его жизнь, но и судьба всего рода, становится неизбежным.

"Шаманка КукуйЧай" – мистический рассказ о родовой памяти, шаманской силе и цене дара, от которого невозможно убежать.

О страхе перед своим предназначением.

И о том, что иногда самое опасное – не видеть мёртвых, а услышать их зов.

Мой дар – видеть мёртвых во снах – пришёл ко мне не случайно. Он достался по наследству: как печать, как родовая метка. Такие вещи не выбирают. Их либо несут, либо ломаются под тяжестью.

В нашей семье о магии говорили вполголоса. Словно громкое слово могло разбудить то, что давно должно было спать.

Две мои бабушки занимались колдовством. Одна – белым, другая – чёрным. О них знали в округе. К ним приходили, когда медицина разводила руками. Их боялись, но всё равно шли – потому что отчаяние всегда сильнее страха.

Я помню, как в детстве подслушал разговор взрослых. Тогда я впервые понял: в нашей семье не всё «как у людей».

– Не дай бог ему это достанется, – прошептала тётка и торопливо перекрестилась, будто отгоняла невидимую тень.– А кому ещё? – устало ответила мать, не поднимая глаз. – Оно по крови идёт.– Так пусть откажется! Пусть не лезет! – тётка почти зашипела. – Живут же люди… как люди.– Живут, – мать усмехнулась без радости. – А у нас в роду обычной жизни не бывает. Мы как в реке: хочешь не хочешь, а течение несёт.

Я тогда стоял за дверью и дрожал, не понимая до конца, что слышу. Но слова будто прожгли память.

С возрастом я понял главное: за силу платят не только те, кто её носит. Платит весь род.

У нас почти не рождались дети. Словно кто-то перекрыл продолжение – будто на нашей фамилии стояла печать молчания. И только у родной сестры, когда ей было уже далеко за тридцать, родился мальчик. Один ребёнок – как чудо. Как искра в промёрзшей темноте.

Старики у нас говорили не торопясь – как будто каждое слово нужно взвесить, прежде чем выпустить изо рта:

– Род держится на волоске…– Значит, кто-то должен удержать силу.– Иначе она сама возьмёт плату.

Я не хотел быть тем, кто удержит.

Я сопротивлялся. Отталкивал. Отрекался. Повторял себе, будто молитву: «Я не буду. Я не приму. Это не моё».

Но дар не уходит. Он только ждёт.

Иногда во сне ко мне приходят души умерших. Одних я знал при жизни, других никогда не видел. Но всех узнаю одинаково: они приходят не телом – тишиной. Холодом. Тенью, которая ложится на грудь.

И каждый раз сон начинается одинаково – будто кто-то открывает дверь, которую я не запирал.

Первой пришла бабушка.

Она стояла у порога сна, в платке, как при жизни. И только глаза были другими – не человеческими, а глубокими, как тёмная вода в омуте.