Другие. Раса Богов
Сергей Иванов

© Сергей Иванов, 2026

ISBN 978-5-0069-0587-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Другие (Раса Богов). Предисловие

Сериал пишу. Мини-сериал. Ну как сериал – текстовые сюжеты. Небольшие персонажные или сюжетные зарисовки. Название «Другие или Раса Богов».

Автор не несет ответственности за достоверность фактов и событий. Все совпадения персонажей с реальными людьми случайны и не более чем плод фантазии автора.

Мир Других начинает существовать.

Содержание

– #Пёс

– #Балу

– #Алхимик

– #Гусляр

– #Красноармеец

– #Малыш

– #Светлый

– #Вальдемар

– #Барин

– #Переход

– #Древние

– #Встреча

– #Оплот

– #Последняя_Пробужденная

– #Ирма

– #Макрун

– #Телепаты

– #Предательство

– #Тайная_миссия

– #Побег

– #Мата

– #Голос_Вселенной

– #Схватка

– #Великий

– #Партия

– #Конец_истории

Друзья. Серый. (#Пёс)

В одной из прошлых жизней Серый был псом! Преданным, добрым, до безумия верным. Он не был псом-бойцом, не был дворовой собакой и уж точно не был шпицем. Наверное, это был кто-то из породы овчарок! Большой, преданный, мускулистый, но при этом гордый и искрящийся благородством, как искрятся золотом эполеты на плечах юных лейтенантов, создавая ореол таинственности и чистоты помыслов!

А помыслы Серёги были чисты! Таким, как он, для счастья надо не так много! Знать, кто твой друг, служить ему верой и правдой! Вкусный ужин за бокалом вина, если ты уже воплотился в человека, и тёплая хозяйская рука на холке, когда после долгого дня ты лежишь рядом, а она (рука) медленно перебирает твою шерсть, если ты опять пёс. В череде этих перевоплощений Серёга в иной момент терялся – кто он сейчас? Человек или пёс? Но, посмотрев на разные обстоятельства жизни, перестал находить существенные отличия. Преданность она на любом языке и в любое время – преданность!

Серёга любил жизнь. Она была вкусна! И мосол, любезно принесённый хозяином, прекрасен, и ветер странствий, омывающий его прямое и честное лицо на очередном горном перевале, говорили только об одном: «Жизнь прекрасна!» И она явно не первая! Но главное, что любил Серёга в жизни – это цель! Цель, ясная, понятная, иной раз бесконечно далёкая, окутанная туманом невыясненных деталей, давала ему силы и энергию! У Серёги был нюх на цель. Возможно, это пришло ему из прошлой псовой жизни, но как только он её (цель) учуял, между ними устанавливалась непостижимая и неразрывная связь. Все лишнее отходило в сторону, тело наливалось силой, мысли выстраивались в стройный ряд, и он шёл по следу! И не важно, какой продолжительности был этот путь, он обязательно придёт к своей цели! А там будет ужин или мосол, бокал вина или миска чистой воды, и обязательно заботливая Она или рука хозяина, в зависимости от того, в каком он будет воплощении! Порой он думал, что цель всего одна и настолько большая, что движением к ней пронизаны все его жизни, и где-то после череды псово-человеческих воплощений его нюх, стремление или неведомая тяга приведут к финальной цели! Он не знал, в чём смысл идти к ней, но он был пёс. Он был верен, благороден, и у него был нюх на цель.

Именно этот нюх разбудил его среди ночи и заставил выйти на балкон. Медленно прикрыв дверь, чтобы не разбудить жену и малыша, он пристально посмотрел в глубину ночи. Что-то неуловимо изменилось в этом мире за несколько часов сна. Он не мог понять этих изменений, но древний инстинкт и нюх пса уже знали – это признаки той самой, большой, зовущей и единственно важной Цели!

Друзья. Женька (#Балу)

Этой ночью Женька не спал. Он вообще мало спал. Говорят, что в прошлой жизни он был медведь. Большой сибирский мишка. Видимо, в длинные сибирские зимы он и сформировал такой запас сна, что в этой жизни ему хватало всего несколько часов. Внешне Женька сильно походил на мишку! Осерчавшего гризли, если что-то шло не так, или болтливую мультяшную панду, когда алкоголь пробуждал в нём несвойственный в трезвом состоянии талант оратора! Ночами Женька листал жизнь. Собственная жизнь интересовала его не сильно, и поэтому он пролистывал её ночами тысячами фильмов, передач, сайтов, впитывая в себя терабайты фактов, схем, событий, имён, сюжетов. Свет будней ему был чужд, в нём были люди, суета, тревожные запахи. В своей небольшой квартире (берлоге) с закатом он чувствовал спокойствие. Понять этого он не мог. Возможно, старые медвежьи инстинкты говорили, что ночь – не время охотников, ночь – его время. Иногда, смотря, как на экране льётся очередное ведро крови в несильно замысловатом боевике, он, кажется, чувствовал, как на спине начинает электризоваться шерсть, из пальцев выпирать несущие смерть медвежьи когти, и запах крови распирает ноздри, когда он рвёт свою жертву на части. Он не был злоблив, но древние инстинкты и медвежья природа, даже в теле человека, давали о себе знать.

«Попробую поспать», – мысленно сказал он себе в третьем часу ночи и погасил телек. В темноте ночи за окном блеснул яркий луч света. Ничего, казалось бы, не изменилось, но Женька уже почувствовал, как электризуется на спине шерсть и лезут наружу невидимые когти медведя.

Санька (#Алхимик)

Познание природы мира и его законов было неискоренимым желанием Саньки. В алхимической бытности он смотрел на мир сквозь мензурки, весовые таблицы, манускрипты формул. С ним всегда были его постоянные друзья и помощники: лабораторные весы и мерная ложка.

В нынешнем проявлении он не забыл свою алхимическую суть, но чаще называл себя Гаджетом. Весы стали не столь популярны. Современные алхимики научились «взвешивать» мир с помощью смартифона, а на смену манускриптам пришёл Интернет.

Искал ли он философский камень или постигал формулу правильного рецепта коктейля, он всегда стремился к точности! Граммы, нюансы, последовательность, регламенты – правильные формулы правильного мира! Каждый раз, как только ему казалось, что он приближался к пониманию идеальной формулы и готов был вскрикнуть «Эврика!», Вселенная, чуть хихикнув в кулачок, переиначивала весь Мир, а вместе с ним и все его представление о Мире. И какую бы жизнь он ни проживал – Алхимика, Гаджета, в конце пути он всегда оставался один, а если быть точнее – он и Вселенная. Он смотрел на неё с вопросами, а она на него с улыбкой. Эта игра длилась не одно тысячелетие, а если быть точным, то она занимала всё время и пространство, сколько существовал этот мир! Порой казалось, что сперва появился Алхимик (Гаджет), а потом вокруг него родилась Вселенная! А может, она и была плодом его фантазии или плодом его исследований?! А может, потому он и не мог найти главный ответ на главный вопрос: «Как же всё устроено?», потому что сам всё и придумал, но однажды забыл! А Вселенная всё ждала и ждала, когда в поисках ответов на этот такой важный вопрос он наконец посмотрит внутрь себя и узрит истину! Ответ надо было не найти, его надо было вспомнить! Только вот найденный ответ мог означать финал этой многовековой игры и, видимо, поэтому Вселенная не спешила ему подсказывать, а он всё время забывал, что ответ внутри, и усердно продолжал раскладывать мир на граммы, алгоритмы и последовательности действий!

В перерывах между поисками, когда ум уставал, Вселенная напевала ему разные песенки, а может, он и сам их напевал, предпочитая думать, что так она (Вселенная) с ним заигрывает!

Может показаться удивительным, но Алхимики не умеют врать! Алхимик, врущий себе, интуитивно подозревая, что за ним наблюдает Вселенная, – нонсенс! Санька врать, само собой, тоже не умел. Он, конечно, в рамках своих исследований мироустройства, постарался освоить и эту науку, но встроенный на генетическом уровне инстинкт не дал ему это сделать ни в одной из жизней! В текущем своём проявлении Гаджета всякий раз, когда он пытался соврать, придумать, приукрасить, его выдавали расширяющиеся ноздри и едва заметная искорка в глазах!

Его собеседница в тот вечер ещё не знала о всех нюансах проявлений Алхимика и легко поддавалась его шарму приятного и знающего собеседника, а коктейльный дурман вёл их по известному маршруту к известному финалу в небольшой, но по-холостяцки уютной квартире с видом на набережную!

Он уже прикрывал дверь такси, вдыхая будоражащий аромат духов своей спутницы, попутно вспоминая, успел ли перед уходом положить в холодильник шампанское и забросить в стиралку оставленные на диване вещи, как почувствовал, что что-то пошло не так. Весело и иронично напевающий в голове голос Вселенной (а он настолько к нему привык, что часто не замечал) вдруг затих! Гаджет выпрямился, искра в глазах потухла, ноздри опустились, и его дыхание стало ровным и взвешенным! От удивления Санька громко произнёс вслух: «Где ты?»

«Я здесь», – задорно и с удивлением откликнулась его вечерняя спутница, высунув голову из окна такси! Санька резко захлопнул дверь машины и, повернувшись, зашагал в сторону набережной! «Где ты?» – ещё громче повторил он! Вселенная в его голове тревожно молчала…

Друзья. Вася (#Гусляр)

«Вась, а Вась!» – кричал соседский малой, дёргая Ваську за рукав рубахи.

«Отстань, мелочь!» – отмахивался Василий. «Отстань, те говорю!» – горячился он, пытаясь ухватить малого за ухо или отвесить подзатыльника. Малой не унимался, и в конце концов Васька сдавался. Усаживался на крыльцо и как бы нехотя молвил: «Ну, неси, балбес ты этакий! Чё замереть-то?»

Малой на миг исчезал в избе и через мгновение на коленях Василия лежали ладные двадцатишестиструнные гусли. Васька проводил по гуслям ладонью правой руки, то ли приглаживая, то ли причёсывая широкую гриву струн. И вот уже гусли, почуяв руку хозяина, издавали шёлковистый и переливчатый перезвон. Вся округа замирала, и только малой, присев рядом с Васькой на корточки и сложив ладони, шептал тихо, как молитву: «Про Алёнку, Вась, про Алёнку…»

«Ой, люди добрые…», – начинал басить Василий, укладывая слоги в ритм гусёльному перебору. «Да, послушайте вы сказ старинный! Как приехали добры молодцы на кручёные берега Матушки Кутани, поискать счастья молодецкого, да потешить забаву местную, что Алёной себя нарекала…»

И лился сказ его небыстрый, и шёл куплет за куплетом, как приливают на берега крутые воды Матушки Кутани…

…Василий вздрогнул во сне и открыл глаза. Мир, чуть пошатнувшись в дремоте, начал обретать резкость. «Приснится же», – подумал Вася. «Гусли, Алёнушка…»

А может, балладу какую сочинить, – подумал он и протянул руку к висящей на стене гитаре.

В открытое окно его квартиры резким порывом влетел ветер, задирая вверх шторы, как задирает вверх пышные юбки деревенским барышням пробегающий по пыльной дороге озорной деревенский мальчуган!

«Малой?» – не понимая сам себя, вслух произнёс Василий. Ветер тут же стих, роняя на пол задранные шторы! В квартиру в то же мгновение пришла тишина. Неожиданно, как ответ на заданный вопрос, за спиной Васи с пронизывающей до самого нутра болью на висящей на стене гитаре лопнула струна. И ещё более пронзительно, буквально разрывая окружающее пространство, тут же лопнула вторая!

Лицо Гусляра не выражало никаких эмоций. Он смотрел через открытое окно, как быстро исчезают в свалившейся на землю темноте ночи силуэты окружающего мира. На подоконнике перед ним лёгкими и нешумными порывами ветерка играла бутылочной этикеткой Малыш. За спиной Гусляра сквозь белизну отштукатуренной стены проступил свод бревенчатого сруба. На нём висели гусли…

Друзья. Шурка (#Красноармеец)

«А вот если бы я верил в Бога», – задумчиво сказал Василий Семёнович, – «то подумал бы, что ты, Шурка, и есть мой ангел-хранитель». Молодой Красноармеец Шурка ещё более приосанился, слушая знаменитого красного полководца, но, заметив, что Будённый думает о чём-то своём, переживая и осмысливая итоги прошедшего боя, расслабился. Он расстегнул ворот гимнастёрки, сдвинул на затылок по-залихватски будёновку. Затем воткнул в бугор штыком трёхлинейку и, отперевшись на приклад, негромко затянул: «Ой, при лужку, при лужке…»

Будённый отошёл от своих дум и посмотрел на Шурку. Пошевелив в догорающем костре угли, Василий Семёнович широко улыбнулся. «Хорошо же ты поёшь, Шурка! А вот винтовку из земли вынь! Это оружие, между прочим, а не вилы! Беречь надо!»

«Тебе его дали не просто так, а за свободу пролетариата драться!» – назидательно добавил он. Шурка тут же вытянулся как струна, вытащил винтовку, ловким движением протёр рукавом шинели штык и даже застегнул ворот гимнастёрки на все пуговицы.

Строгость быстро покинула Будённого. Видимо, сказывалась усталость дневного боя! «А ведь та ещё была заруба», – подумал про себя Шурка! Как будто ухватив его мысль, Будённый сказал: «Сложный бой был. Если бы не второй кавалерийский, потрепали бы нас белые. Давай-ка спать, Шурка», – вдруг сказал Будённый и прилёг на расстеленную у костра шинель.

«Да, вы спите, Василий Семёнович, а я тут посижу ещё, за костром послежу».

Шурка сел у костра. Будённый быстро уснул. Сон его был тревожный. Но во сне и наяву он и представить не мог, что Красноармеец Шурка и есть его ангел-хранитель. И в этой жизни, и во всех предыдущих. Они бились вместе против хазар, сбегали из турецкого плена; это он, нынешний красноармеец, а тогда десятник Шурка, тащил его, раненого, по льду Чудского озера к лагерю русских дружин Александра Невского.

Красноармеец отошёл от окна. Ночь была долгой. Ему опять не спалось. Он вспоминал свой последний разговор с Будённым тем вечером. «Где же ты теперь, Василий Семёнович?! Почему я пришёл в новую жизнь, а ты нет?»

Шурка не знал ответа на этот вопрос, и незнание этого ответа изматывало его душу ежедневно и ежечасно. Он открыл пошире окно, пытаясь вдохнуть больше свежего воздуха. Ночь была какой-то особенно тёмной и неприглядной. Из глубины дворов до слуха Шурки стали долетать мелодичные звуки. Громкость всё нарастала, явно напоминая Красноармейцу знакомую мелодию!

«Ой, при лужку, при лужке», – запел вдруг такой знакомый и родной голос в голове Шурки. «Василий Семёнович!» – вскрикнул он и присел на стоящий рядом с окном табурет. «Ты вернулся…», – добавил он шёпотом. Голос замолчал, а на весь двор разлился гуслярный перебор.

«И Гусляр тут. Большая заруба, однако, намечается», – подумал Красноармеец и широко улыбнулся. В зеркале на боковой стене можно было увидеть, как молодеет лицо Шурки и сглаживаются морщины…

Друзья. Александр (#Малыш)

С подросткового возраста Малыш просил называть его не иначе как Александр! Возможно, тем самым он пытался компенсировать своё низовое происхождение, да и весьма невысокий рост! Но прозвище «Малыш» накрепко прилипло к нему и преследовало его и в этой жизни, и во всех других. Жизней у Малыша было немного. А учитывая, что многие он не особо помнил, то он и правда был ещё Малыш, и только Гусляр величал его Малой. Но на Гусляра Александр обижаться не мог, да и Малой ему нравилось больше.

Почему его манили Васькины гусли, Малыш понять не мог, но с первым прикосновением Гусляра к струнам сознание Малыша уплывало вдаль за мелодичными переливами и блуждало над окрестными полями и лесами, оборачиваясь то ветром, то облаком, до тех пор, пока Василий не переставал напевать свои баллады. А однажды Малыш понял, что он может задерживаться и ещё какое-то время не возвращаться в тело, даже после того как Васька переставал гуслярить! Надо добавить, что в тот вечер он изрядно отхватил от Васьки, поскольку тот несколько минут тряс замершее тело Малыша, пока тот в образе ветра гонял между веток птиц и белок! Больше так Малыш не подставлялся и, научившись выходить из тела на длительный срок, старался оставить своё физическое тело в безопасном и нелюдном месте. Но гусли давали Малышу особую силу, и потому каждый раз в новой жизни, сам того не замечая, Малыш селился поближе к Гусляру!

А уж в своём ветряном проявлении Малыш успел и побродить по свету, и покуролесить. Морские просторы, океанские, ветер странствий. Он надувал паруса лодкам, будучи в настроении, и переворачивал городские урны в скверном.

Сидя на подоконнике и играя бутылочной этикеткой, Малыш ждал, когда Гусляр сыграет новую мелодию, ибо знал, что мелодия принесёт новый смысл. Малыш ждал и не торопился…

Друзья. Игорь (#Светлый)

Лучи весеннего солнца проникали сквозь солнцезащитные очки и стекали ручейками тепла сперва по глазам, а потом через глазные яблоки куда-то вглубь тела, доходя до самого сердца. Игорю казалось, что он чувствует, ощущает движение солнечной энергии. Вот луч оторвался от солнца. Девять минут – и он достиг атмосферы Земли. Ещё несколько секунд – и он приблизился к глазам Игоря. И вот уже живительная солнечная энергия растекается по телу, наполняя каждую клетку. Игорь мог долго смотреть на солнце, наполняясь его светом. Странное дело, но ему казалось, что солнечные лучи – это своеобразные информационные каналы, по которым он может общаться со всем мирозданием: с каждым листиком, с каждой букашкой. Он может путешествовать по этим каналам к другим планетам, другим галактикам, по всей вселенной. При этом Игорь был физик.

Карьера учёного не задалась, но Игорь так был увлечён познанием сути физических явлений, что тут же принял решение пойти работать в школу. Школа, дети – не простой для него мир, в котором нужно было ежедневно выходить из внутреннего пространства размышлений и открывать рот, чтобы проговаривать свои мысли, произносить слова, объяснять понятным языком школьникам сложные физические явления, но Игорь мужественно принял этот вызов и сделал шаг навстречу неизвестности. Дети его полюбили сразу. За простоту, ясность, умение говорить на их языке и не корчить из себя старого мудрого профессора-всезнайку. Да и Игорь через какое-то время увлёкся преподаванием. Каждый урок для него был как решение интересной задачи, где неизвестными были слова, которыми он должен был объяснить очередную тему. Игорь подбирал каждое слово. Тщательно, взвешенно, вдумчиво, представляя себя на месте каждого ребёнка и стараясь посмотреть на своё объяснение глазами учеников. Дети чувствуют искренность и возвращают её сторицей. Очень скоро его ученики стали показывать лучшие результаты в городе, области, а потом дело дошло и до физических олимпиад на уровне страны. Игорь воспринимал всё спокойно, как само собой разумеющееся, и ещё больше отдавался процессу обучения детей. Но каким бы ни был интересным и вдохновляющим каждый его урок, Игорю всегда нужно было в течение дня уединиться одному, чтобы посмотреть на солнце и увидеть, почувствовать, ощутить его свет всем телом. В эти минуты он отправлял свои мысли в путешествие по вселенной и здоровался с каждым листом, с каждой букашкой.

Свет. Он всегда был с Игорем. В детстве его все называли солнечным мальчиком, и было почему. Внешне голубоглазый, белокурый мальчишка, но если посмотреть в его всегда широко открытые глаза, то в них можно было увидеть маленькое солнышко, и казалось, что из этих глаз идёт свой собственный свет. А по ночам Игорю снилось, что над ним стоит кто-то светлый, большой, бесконечно добрый и очень сильный, и оберегает его мальчишечий сон. Ему снилось, как вокруг его кровати возникает купол из света, ограждая от всего-всего, что могло бы ему повредить. Одно время он пытался поделиться этими снами с родителями, но они не придавали этому особого значения, и только бабушка улыбалась и говорила: «Это ангел-хранитель, внучок! Боженька с тобой!»

Свет. Он чувствовал его каждой клеткой кожи. Особенно тяжело было зимой, когда тучи надолго закрывали небо. Тогда он погружался в свои фантазии, мысли и рисовал себе картины разных планет, где есть не одно, а несколько солнц. Уже студентом он попросил друга-программиста написать для него программу, имитирующую свечение солнца. Программа была крайне проста: на экране просто светилось изображение солнца, переливаясь разными оттенками, и звучала классическая музыка. Вечерами Игорь растворялся в этом искусственном свете и терпеливо ждал весны.

В жизни Игоря всё было ясно и понятно. Университет. Аспирантура. Кандидатская. Открытия. Всё было так до того момента, пока ему в голову не пришла идея создать свою Теорию Света. Вместив в неё дуалистический подход современной физики и идею того, что свет имеет не только физическую, но и биологическую, а также информационную основу. Он несёт информацию о жизни и, по сути, саму жизнь внутри себя. Теория была жёстко раскритикована на кафедре, и он решил прекратить обучение. Отговаривать его никто не стал, и ясным апрельским днём Игорь, забрав документы из университета, сидел на скамье в городском сквере. Надев солнцезащитные очки, он привычно растворялся в лучах весеннего солнца. Вдруг ему показалось, что перед глазами мелькнула тень. Он открыл глаза и опустил очки. Небо было по-прежнему чистым и по-весеннему безмятежным.

«Странно». Игорь закрыл глаза. Тень появилась снова. Игорь резко снял очки и тут уже увидел, что рядом с ним сидит человек. Мужчина выглядел несколько странно. Несмотря на довольно тёплую погоду, на нём было демисезонное пальто, застёгнутое на все пуговицы, шарф вокруг шеи, как бы небрежно завязанный в большой узел. На руках были перчатки. На голове мужчины была шляпа и тёмные очки. Игорь почувствовал, как напряглось его тело, но в то же мгновение вдруг ощутил какое-то особое тепло, исходившее от этого человека, как будто за всеми этими одеждами скрывался кто-то родной и близкий. Тепло, которое он чувствовал с самого детства в своих снах, когда знал, что его кровать защищена невидимым куполом.

«Кто вы?» – спросил Игорь, даже забыв поздороваться.

Мужчина молча и неторопливо повернул к нему голову. Ещё несколько секунд он смотрел сквозь тёмные очки на Игоря, а потом, сняв их, сказал: «А кто ты?»

Игорь было открыл рот, но незнакомец перебил его: «Можешь не отвечать. Ты ещё не знаешь, кто ты на самом деле».

Игорь замер в недоумении, смотря в большие небесно-голубые глаза незнакомца и покладистую бороду с сединой. Он снова попытался собраться, но вдруг услышал громкий хлопок где-то сбоку. Игорь инстинктивно повернул голову и увидел проезжающий рядом со сквером старый автомобиль с сильно дымившей выхлопной трубой, периодически издававшей громкие хлопки. «Тьфу ты…» Он тут же повернулся к незнакомцу и замер. Место рядом было пустым. В парке стояла необъяснимая тишина. Стих ветер, исчез шум машин, и только в голове у Игоря крутилась рефреном фраза «Кто ты?», сопровождаемая мелодичным струнным перебором.

Со странной встречи прошло больше двух лет, и Игорь стал иногда думать, что всего этого не было. Не было никакой встречи и никакого незнакомца, но каждый раз, когда между уроками он выходил во двор посмотреть на солнце, как только он закрывал глаза, в голове начинали звучать слова незнакомца: «Ты не знаешь, кто ты на самом деле…», и всякий раз эти слова сопровождал уже привычный струнный перебор. На мысленном экране мелькало лицо незнакомца в неясной дымке, но он отчётливо видел его небесно-голубые глаза и всем телом ощущал тепло и доброту, исходившие от него.

Зазвенел школьный звонок. Игорь встал. Он снял очки и положил их в футляр. На скамье, где он сидел, лежал конверт. Игорь оглянулся, а затем осторожно и неторопливо взял его в руки. Никаких надписей. Конверт был не заклеен. Игорь приоткрыл его. Внутри лежала записка. «15 марта 2024. 23:42. Городской парк. Северный вход.»

Последняя строка заставила Игоря вздрогнуть и замереть, почувствовав, как холодок побежал по спине: «Ты не знаешь, кто ты на самом деле…»

Внезапный порыв ветра сорвался с крыши, как будто ждал того момента, когда Игорь прочтёт последние слова, и, резко взметнувшись, вдруг вырвал записку из рук Игоря, унося её через школьный двор куда-то за угол. Игорь даже не стал пытаться поймать её.

Школьный звонок давно перестал звенеть. Игорь, опомнившись, заспешил ко входу в школу. Сердце бешено стучало, а в голове, в такт биению сердца, пульсировали слова: «Ты не знаешь, кто ты на самом деле…»

Разрывая лист бумаги на мелкие кусочки, сидя на карнизе соседнего со школой дома культуры, улыбался Малыш.

Враги. #Вальдемар

Вальдемар повернулся, предвидя появление пажа в зале. И даже зная, что пажу ещё нужно несколько минут, чтобы пересечь пространство центральной залы его замка, Вальдемар всегда предпочитал встречать посетителей взглядом с первого момента их появления.

Ещё минуту назад Вальдемар смотрел на склоны гор Альпаку через огромное витражное окно его любимого замка на самом краю галактики. Его созерцание продолжалось не один час, и уже третье солнце сменило на небосклоне восход и новыми красками расцветило близлежащие скалы, вершины гор, снежную шапку пика Колабриуса, искусственно созданного им в знак Победы. Колабриус – имя его наставника, сделавшего его Великим Правителем. Ах, как он нужен был ему сейчас! Вальдемар созерцал, но мысли его были заняты другим. Странная тень тревоги в эту ночь была особенно сильна и подняла его в самую рань. Эта тень тревоги преследовала его многие годы, но сегодня она была сильна как никогда. Тысячу лет смутных и непонятных переживаний, тысяча лет его единовластного величия над всей галактикой. Тысячу лет назад он одержал тяжелейшую победу над Богами. Боги были сломлены, их сознание было сковано Большой Иллюзией своей слабости и ничтожности. Вальдемар всякий раз улыбался внутри себя, когда вспоминал о том, что Правителям удалось внедрить идею смертности в сознание Богов. Это была его идея и главный лозунг той войны: «Люди – не Боги. Они смертны и ничтожны». Тысячу лет он был безмерно доволен, что ему удалось оторвать людей от знания своей истинной сути. Они просто считали себя людьми, просто людьми… Этого было достаточно, чтобы бесконечно властвовать над всей галактикой, а может, когда-то над всей Вселенной. «Просто люди». Теперь даже он их так называл, чтобы вся галактика забыла, что когда-то здесь были Боги. Всё так и шло до той странной ночи, когда на Земле был замечен первый пробуждённый. Его телепаты сумели быстро нейтрализовать влияние Света, но с тех пор тревога не покидала сознание Вальдемара. Сегодня он был особенно мрачен. В той многовековой схватке из клана Правителей целостность сознания осталась только у него. И уже тысячу лет он ждёт, когда целостность наконец-то возродится во всех Правителях. Вальдемар ждал. Он готов был к моменту возрождения Правителей. Ещё сто, может, двести лет – и Правители полностью возродятся, чтобы продолжить своё победоносное шествие по Вселенной, но тревога становилась всё больше и больше. Всё чаще и чаще до него доносили, что Сознание Богов стало появляться в людях. Мимолётные просветления стали происходить всё чаще, но самое неприятное, что он не мог отследить источник Света Сознания. Его телепаты усиливали давление на сознание людей. Искореняли идеи Света. О, как он радовался, когда люди стали уничтожать друг друга. Ему даже ничего не нужно было делать. Средневековье, Кровавый ХХ век – пики Большой Иллюзии. Войны, страдания только усиливали его власть. Каждый раз ему и его телепатам удавалось подавить даже зачатки возрождения сознания Богов. Свет всё дальше и дальше отодвигался от людей. Но с той ночи что-то пошло не так, и вот уже ему стали докладывать, что на Земле зафиксировано несколько вспышек Света Сознания Богов. Плотные оковы Большой Иллюзии стали давать брешь. Вальдемар не мог допустить на исходе периода восстановления целостности Правителей, чтобы люди вспомнили, что они потомки Богов. О, нет! Даже себе он не мог позволить эту мысль. Даже его она приводит в волнение. Нет, не бывать этому. Он не может этого допустить! Только не сейчас! Лучи третьего солнца целиком осветили ущелье, в котором стоял замок Вальдемара, и в ту же секунду Вальдемар повернулся, предвидя появление пажа.

Дверь тихо открылась, и паж плавной, почти скользящей походкой быстро стал пересекать залу. Остановившись в нескольких метрах от Вальдемара, паж скинул капюшон плаща и склонил голову в ожидании. Вальдемар неторопливо посмотрел на него и, медленно повернувшись к окну, спросил через плечо: «Сколько?»

Паж незамедлительно ответил: «Уже девять!» – и ещё ниже склонил голову.

Впервые за тысячу лет в сознании Вальдемара мелькнул страх. Он немедленно вытеснил его из своего разума и, резко повернувшись к пажу, властно сказал: «Немедленно готовьте Переход. Я иду на Землю!»

Витольд (#Барин). Ч1

Витольд Владимирович неспешной и хозяйской походкой обходил свои владения. На западном лугу уже заканчивали возводить новый гостевой дом. Витражные окна, колоннада и весьма искусно собранная качель ручной работы с хрустальной инкрустацией создавали гармоничный ансамбль с вполне читаемыми намёками не только на уединённое времяпрепровождение. Да, и чего греха таить, не чуждый мирских утех, Витольд Владимирович и сам не прочь был стать гостем этого домика, за плотные занавеси которого не проникнет чужой взгляд.

Если заглянуть глубже, то собственно легко было увидеть, что ровно с тем замыслом Витольд Владимирович и строил этот отдалённый от основных построек дом. По большому счёту, замыслы свои он никогда не скрывал, ибо что это за замысел, результатом которого нельзя блеснуть перед добрыми друзьями, да и соседу нос утереть! Жить Витольд Владимирович умел открыто, красиво, напоказ! По-барски!

Делая обход вокруг дома и ведя рукой по недавно оштукатуренной стене, Витольд остановился и громко и смачно выругался! «Кто же так плоскость держит, черти криворукие!» Завтра бригадира Шимруза и всех его подмастерьев ждёт утренний разбор! А уж разбирать Витольд Владимирович умел скрупулёзно, детально и со знанием дела! Но оттого и результаты имел значимые и видимые далеко за пределами его усадьбы!

В дни иные, когда Витольд Владимирович оставался один на террасе своего особняка, он пускался в воспоминания дел былых! Вспоминал он и себя молодого! Где-то в своём воображении он часто видел рыжеволосого и курносого юнца, стремящегося к славе, значимости и признанию! В какой-то момент своему воображаемому пацану он даже дал имя – «Виталик». Виталик стал невидимым, но постоянным спутником Витольда. С раннего утра, ещё приоткрыв глаза, Витольд Владимирович зычным голосом проговаривал: «Ну что, Виталик! Вставай, брат! Пора!» Так и начинали они день, Витольд и Виталик.

В тот вечер на террасе Витольду заскучалось! Выкурив сигару и приняв не одну чарку хорошего коньячку, Витольд откинулся в кресле и мысленно позвал Виталика.

Уж то ли коньячок был больно хорош, то ли сказалась не первая рюмка, но Виталик в тот же момент материализовался в кресле напротив и, мгновенно схватив со стола огурец, стал громко хрумкать!

«Чё, Барин, звал?»

Витольд Владимирович, чуть опешив, повертел головой. Вокруг никого не было, и только курносый юнец сидел напротив и смачно грыз огурцы…

Витольд (#Барин). Ч2

«Ну, Барин, замечать очевидное тебя, видать, не научили», – небрежно заявил Виталик и замер. Витольд Владимирович человек был уравновешенный, но в иных жизнях мог отходить плетью, о чём спина Виталика тут же напомнила, несмотря на прошедшие века. Витольд смотрел на веснушчатый нос Виталика, и перед его глазами плыли картины воспоминаний всех его прошлых жизней. Алкогольный дурман испарился, как будто и не было принята за вечер добрая половина графина. Витольд искоса посмотрел на недопитую часть и отодвинул графин в сторону.

– Сколько до окончания Перехода?

– Ещё 17 часов, – не переставая хрумкать огурцами, ответил Виталик.

– Светлый знает?

– Конечно. Это он и посчитал. Он вообще шустро стал считать после того, как Гусляр пробудил его в парке.

– Как Красноармеец?

С последнего воплощения Барин называл Шурку только по этому имени. Ещё бы! Когда твою усадьбу пытается сжечь, а тебя повесить на дыбу! И кто? Один из Других, которого вовремя не успели пробудить. Витольд ухмыльнулся. Красноармеец тоже не питал излишнего обожания к Витольду и искренне не понимал, зачем в каждой из жизней Витольд строит нечто грандиозное: то самую большую крепость или замок, то неприличных размеров родовое имение! Витольд отчётливо представил, как Красноармеец небрежным взглядом скользнёт по нынешней усадьбе и, при случае, непременно шепнёт кому-нибудь, что Витольд всё так же барствует. В общем-то, прозвище «Барин» Витольду дал именно Красноармеец! «Эх… Я же для них… А он!» – с горечью подумал Витольд, а вслух повторил вопрос: «Так что там Красноармеец?»

Виталик, не столько видя, а сколько чувствуя душевные муки Витольда, всем видом стараясь не разжечь ещё больше костёр его переживаний, сильнее набив рот огурцами, нечленораздельно произнёс: «Так-то-Барин-того-это-молодеет».

Витольд в сердцах хлопнул со всего маха кулаком по толстенной дубовой столешнице, так что в графине заколыхался недопитый коньяк!

– Да хватит тебе жрать-то, бестолочь ты этакая!

Виталик замер и быстро сглотнул, не прожевав здоровенный кусок огурца, чувствуя, как зачесались на спине древние раны от плётки Барина. И хотя и Витольд, и Другие объясняли много раз, что если бы не та плеть, не вырвать было гибнущее сознание Виталика из морока Правителя, раны Виталик чувствовал всякий раз, когда Витольд строго смотрел на него!

– Или, может, тебя обратно в подсознание отправить?

– За что, Барин?! – искренне демонстрируя страх, быстро воскликнул Виталик и вытянулся на краешке стула, прилежно сложив руки на столе, как провинившийся на уроке школяр.

– Вот то-то, – смягчив тон, произнёс Витольд. «Молодеет, значит? Чувствует зарубу, стервец!»

– А поди и Будённого с собой приволок?

– Канешна! – не меняя осанки и не отрывая рук от стола, рапортовал Виталик.

– Не может он без него, – добавил Виталик и попытался в недоумении развести руки, но быстро осекся, возвращаясь к позе школяра.

– Ладно. Будет, – миролюбиво заговорил Витольд. – Зови на завтра Светлого. Надо бы знать, где откроется Переход! А сегодня пойдём, я тебя в баньке, пацан, погрею! Четверг всё-таки!

– А может, не надо сегодня? – жалостливо запричитал Виталик, чувствуя, как зачесались плетевые раны! «Завтра… Со Светлым… Он любит…»

– Надо, – твёрдо сказал Витольд и резко встал из-за стола.

В графине, как бы намекая, колыхнулся коньяк. Витольд на долю секунды задержал на нём взгляд, но тут же повернулся и пошагал вглубь сада!

«Мне и веник бамбуковый новый привезли. Нежный, молоденький», – услышал удаляющийся голос Витольда Виталик уже с абсолютно мокрой от холодного пота рубахой.

«А завтра барыня приедет! Скажет, а почто это у тебя, Виталик, грязный? А я что?! Негоже мне перед барыней осрамиться…» – донеслось из тёмной глубины сада.

Этих слов Виталик уже не слышал. Его сознание летело навстречу к Светлому.

#Переход

Большинство технологий Правители украли у Богов или творчески позаимствовали, как сказали бы современным языком. Вспомнив, кто он на самом деле, Светлый стал вспоминать и все технологии Света. Переход – было одним из первых воспоминаний. Он смеялся до колик в животе, когда понял, как всё просто – корпускулярно-волновой дуализм во плоти! Просто в какой-то момент ты становился сам и корпускулой, и волной. Главное – заранее чётко определить точку входа и выхода, иначе могут быть «нюансы». И у Светлого они были. В одном из первых переходов он чуть не замёрз на Эльбрусе. Как выбрался, он помнил очень смутно, но с тех пор тщательно планировал маршрут!

Вспоминая и практикуя в новой реальности технологии Света, самым важным из них он обучал Других! По большому счёту, он и им помогал лишь вспомнить! А когда он ближе познакомился с Гусляром, то базовые и жизненно важные навыки они сразу прописали в Мелодию Пробуждения. Переход не стал исключением, и им владели все пробуждённые Другие.

Как только сознание Виталика коснулось его, Светлый понял, что Витольд вспомнил про Оплот. Значит, было пора собираться в путь. Радары Правителей давно сканировали каждый клочок Земли на проявление Света. Чтобы не создавать существенных помех в фоновом излучении, Светлому приходилось разбивать Переход на несколько фрагментов, максимально подстраиваясь под пульсации Солнца. Эту неделю на Солнце были регулярные вспышки, а прятать Переходы в сгустках протоплазмы было проще простого. Этим и воспользовался Светлый. Дав Виталику точки присутствия Других, Светлый отправился навстречу к Витольду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.