# Эхо Расколотой страны

Роман Зимов

В Произведении повествуется о историческом сценарии в котором белые -анти коммунистические силы победили в гражданской войне в России. Вместо долгожданного мира ожидается новая гражданская война. В это время в Сибирском городе Доброславянске происходит убийство высокопоставленного офицера. Молодой следователь начинает расследование и выходит на агентурную сеть, занимающуюся вербовкой

Роман Викторович Зимов

Эхо Расколотой Страны

От автора: данное произведение происходит в альтернативном сценарии окончания гражданской войны в России, в котором победу одержало белое движение. Ленин был убит в ходе теракта, власть получил Лев Давидович Троцкий, однако из за накопившихся проблем в экономической, социальной и военной сферах советская власть рухнула. Все события в произведении является моим субъективным видением пост революционного будущего, я не ставлю перед собой цель обелить или очернить одну из сторон.

Отдельная благодарность редактору данного произведения Евгению Воржеву


Пролог


1921 год. Пожар Гражданской войны затихает после того, как последние организованные силы красных были разбиты и подписали акт капитуляции. РКП(б) разбежалась в разные стороны: кто-то бежал за границу, кто-то ушёл в подполье, кто-то покончил жизнь самоубийством. " Красный вождь Революционной армии " Лев Троцкий, возглавивший РСФСР после убийства Владимира Ильича в ходе теракта, устроенного анархистами, так и не был найден – ни в Москве, ни в Петрограде, ни в одном другом месте, подвластном Белому движению. Однако это беспокоило немногих: большая часть генералов находилась "под шафе", празднуя победу и готовясь к чему-то большему. Россия надеялась на светлое будущее. Неважно, под белыми или красными флагами, под царём или республикой – люди устали от войны и жаждали мира.


Михаил Петрович ехал в Москву, на "новое вече", как называли между собой простые люди Учредительное собрание, проходившее в городе. Он надеялся, что в течение если не дня, то недели будет определено будущее России – светлое, чистое, верное.


С трибун Собрания, проводимого в очищенной от красных "Белой площади", как прозвали её гвардейцы, ещё недавно штурмовавшие Кремль, выступали разные лица: Александр Керенский, выступающий за создание Российской республики; Михаил Дроздовский, выступающий за абсолютную монархию; Василий Колчак, выступающий за военную диктатуру; Борис Савинков, выступавший за создание сильного Русского государства, и многие другие. Обсуждение будущего быстро превратилось в крики и неразбериху. Собрание завершилось на повышенных тонах, а делегаты разъехались по подвластным им территориям.


Михаил Петрович, посланный от генерала Ремелева, контролирующего части Ново-Николаевской губернии, вышел из зала весь бледный и поникший. Ему предстояла долгая дорога с неприятными новостями.


Глава Первая


Доброславянск – город, основанный в своё время ещё казаками при освоении Сибири, строившийся на деньги одного знатного боярина, имя которого уже давно запамятовала история, по образцу и подобию Москвы. Деревянно-каменный кремль соседствует с железнодорожной станцией Татарской, лежащей на Транссибирской магистрали. Город окружён непроходимыми болотами, что делает его трудной целью для захватчика, но в то же время разделён железной дорогой на левую и правую части, которые, в свою очередь, делятся на микрорайоны Кулундинский и Матросский, разделяемые железной дорогой, идущей на юг Ново-Николаевской губернии, а также Восточный и Казённый, лежащие по правую сторону от железной дороги. Посередине располагается Доброславянский кремль, где расположилось командование военным гарнизоном. Командовал им генерал Никита Ремелев, находившийся на данный момент в Каинске; на этом посту его заменял полковник Сергей Александрович Журавлёв.


Журавлёв человеком был довольно сдержанным и грамотным, умело подбирал слова и умел поднимать дух солдат. Прошёл Первую мировую и Гражданскую войну вместе с ремелевцами, которые, в свою очередь, подчинялись Антону Деникину, но со временем организовались и ушли в Сибирь – громить красных. Хоть и покинув Добровольческую армию, что Ремелев, что Журавлёв сохранили тёплые чувства к Деникину и связь с ним. Журавлёв получил уважение и доверие от своих солдат, называвших его "Железным полковником".


Глава Вторая


Железный полковник сидел в своём кабинете, заполняя различного рода документы. Помимо командования гарнизоном, Журавлёву приходилось решать вопросы по снабжению города боеприпасами, медикаментами и припасами. Вдруг в дверь его кабинета постучали.


Войдите, – сказал полковник.


Дверь раскрылась, на пороге стоял солдат в потрёпанной форме.


Здравия желаю, господин полковник! Вам донесение от прапорщика Зернидцкого. Разрешите доложить? – уверенно произнёс солдат. На вид ему было 20-22 года, светлые волосы его были вымазаны в саже.


Вольно, боец. Что там у тебя, выкладывай.


Господин Зернидцкий сообщает о завершении расследования по делу об убийстве штаб-ротмистра Клубича. Господин прапорщик желает, чтобы вы посетили южный штаб, – закончил солдат.


Хорошо, сейчас я закончу работу и прибуду. Что-то ещё? – устало спросил Журавлёв.


Никак нет, господин полковник. Это всё.


Тогда можешь быть свободен.


После этих слов боец отдал честь и покинул кабинет полковника. Связи в городе не было с момента одного из терактов, когда были повреждены линии электропередач и линии связи.


Через 30 минут полковник вышел из здания Кремля, одетый в свою потёртую шинель. Погода стояла не слишком тёплая для конца сентября, каштановые волосы и усы Журавлёва покачивались от ветра. У ворот его ждал личный "форд", в котором находились водитель, охранник и секретарь. Сев в машину, они поехали в южный штаб, находящийся в Матросском микрорайоне. Назван он был так в честь героев-матросов, героически принявших бой с красными на Оби.


Через 40 минут полковник прибыл в штаб, где его ждали прапорщик Зернидцкий и его бойцы.


Здравия желаю, господин полковник, – произнёс прапорщик с широкой улыбкой. Он давно знал полковника, вместе они прошли Первую мировую, различные горячие точки Гражданской войны. Между ними была настоящая мужская дружба, укреплённая разными ситуациями, когда они выручали друг друга в беде.


Здравствуй, Дмитрий. Как у вас тут дела? Один из твоих подчинённых доложил, что вы раскрыли дело об убийстве Михаила Андреевича? – с радостью и оптимизмом в голосе сказал Журавлёв.


Да, Сергей Александрович. Мы смогли докопаться до правды. Предлагаю пройти в мой кабинет, своё сопровождение можете оставить у входа, – произнёс прапорщик.


Кивнув, полковник отправился за прапорщиком в его кабинет.


Кабинет прапорщика находился в глубине одноэтажного обветшалого здания. Стены были обшарпаны и потрескались, двери в здании были железные, холодного серого цвета, на которых были выцарапаны православные кресты. Пройдя за прапорщиком, Журавлёв вошёл в хорошо освещённый и прибранный кабинет, посередине которого стоял железный стол, заваленный различными бумагами. Справа от двери стоял шкаф, на стенке которого был выгравирован православный крест. Внутри шкафа находились различного рода бумаги и личные вещи Зернидцкого. Слева от двери стояла железная раскладушка с прилично заправленным бельём. На стене висели портреты царей: Николая Первого, Александра Третьего, Николая Второго.


Дмитрий Павлович был человеком консервативным, монархистом "до мозга костей". При этом он был простым и невысокомерным. Зернидцкий происходил из небогатой семьи бывшего помещика, разорившегося вскоре после отмены крепостного права, что отпечаталось на его характере. В свои 50 с лишним лет прапорщик был довольно добродушен и справедлив к своим подчинённым, но очень идеологизирован, что часто выливалось в споры. Неважно, кто перед ним: солдат или офицер, крестьянин или дворянин, – ко всем прапорщик был прямолинеен.


Прапорщик сел за свой стол, закурил трубку и добродушно спросил:


Закуришь?


Извини, товарищ, что-то я не в духе, – оглядывая кабинет, произнёс полковник. – Вижу, ты весь в работе, если даже ночуешь прямо в кабинете.


Верно подметил. Работы невпроворот: распределение обмундирования между бойцами, борьба с краснопёрыми террористами, расследования незакрытых дел. Перебрался пока сюда. Есть какие-нибудь новости по ситуации в России-матушке? – покуривая, спросил он, огорчённый отказом полковника закурить.


Ничего нет. Писем от нашей делегации нет. Не знаю, что они решили там, в Москве. Надеюсь, выбрали светлое будущее для государства, – с досадой в голосе ответил полковник. – Дурное у меня предчувствие, будто что-то не так.


Досадно, – кратко ответил прапорщик. – Надеюсь, делегаты выберут правильное решение – вернут царя-батюшку на престол Российский. Худо нам без него.


Не желая спорить с товарищем на тему "правильного будущего" России, Журавлёв решил перевести тему и перейти к делу:


Что там по Михаилу Андреевичу Клубичу? Твой боец доложил, что вы раскрыли дело о его убийстве.


Михаил Андреевич Клубич, штаб-ротмистр, был человеком ярким и довольно харизматичным, но совсем не конфликтным. За проявленную отвагу в боях быстро выслужился до штаб-ротмистра в условиях жёсткого кадрового голода. Под его командованием было разгромлено большое число красных. Клубич был тесно связан с казаками, составлявшими костяк кавалерии "Западно-Сибирской армии" (как в большинстве случаев называли ремелевцев). Он стал жертвой теракта, устроенного предположительно красным ополчением Доброславянска.


Затянувшись дымом из трубки, прапорщик ответил:


Красные его убили, зуб даю. Поймали одного из соучастников нападения, но он что-то ломается и путается в своих показаниях. То местные ополченцы решили устроить теракт, то "приказ свыше", то говорит, что его завербовал некий "Фургал". Ничего не понятно. Мои лучшие бойцы пытались его допросить, но всё тщетно.


Да, ну дела… Пошли, покажешь мне этого подозреваемого, побеседуем мы с ним, – вздыхая, проговорил полковник.


Встав из-за стола, прапорщик повёл полковника в допросную комнату, где раньше находился арсенал, съехавший в подвал. За решёткой в комнате сидел неряшливого вида человек с волосами светло-каштанового оттенка, обрамлявшими лицо. На лице пробивалась щетина. Одет он был в чёрное пальто поверх жилета с пуговицами. Под жилетом виднелась светлая грязная рубашка с воротником. Вылитый "Раскольников" из "Преступления и наказания" Достоевского.


Прапорщик покинул комнату, оставив полковника с подозреваемым и надзирателем.


Здравия желаю, товарищ полковник! – проговорил солдат лет 30, одетый в чёрную гимнастёрку. – Разрешите доложить!


Вольно, боец. Доложить разрешаю. Расскажи мне про этого "Раскольникова", – проговорил полковник.


Подозреваемый – Фёдор Шалустович, выпускник Омского сельскохозяйственного института. В начале Великой войны был мобилизован в армию, где связался с красными агитаторами. Демобилизовался и вернулся на родину, в село Северотатарское. Был привлечён Красным ополчением к осуществлению убийства штаб-ротмистра…


Достаточно, – оборвал речь солдата полковник. – Выйди из комнаты и жди дальнейших указаний.


Так точно, господин полковник! – проговорил солдат, повернулся и покинул комнату.


Полковник подошёл к Фёдору, закурил сигару и протянул ему папиросу. Тот без слов взял её, дрожащими руками достал из кармана пальто потрёпанный коробок спичек, зажёг сигару и втянул горький дым. В его лице читалось сожаление, замешательство и некий животный страх. Брови его были сдвинуты, губы сжаты, взгляд воспалён – идеальное описание, словно двойник Раскольникова из бессмертного произведения Достоевского.


Ну-с, друг мой, что можете сказать в своё оправдание? Зачем вы участвовали в убийстве Михаила Андреевича Клубича? У вас был личный мотив, или вас кто-то надоумил на это? Не пытайся солгать мне, это не в твоих интересах…


Я… Я… – лишь проговорил Фёдор, как горькие слёзы выступили на его глазах. – У меня не было другого выбора…


Выбор есть всегда, – прервал полковник.


Мне… Мне предложили огромную сумму де… денег. Мне бы хватило этого на… на лечение моей д-дочери… – проговорил "Раскольников", сдерживая горькие слёзы.


Кто тебя надоумил на совершение этого преступления? – спокойно проговорил полковник, проницательно посматривая на Фёдора.


Я… Я не знаю, кто это был. Со мной связался некий "Фургал". Он… он грозил, что убьёт мою жену и дочку, если я что-то расскажу… Мне сообщили, что мой дом сгорел… а вся семья погиб… ла, – проговорил Фёдор и горько зарыдал. – Я… Я… не хотел его убивать…


Вдруг в комнату вошёл Зернидцкий.


Как успехи, господин полковник? – проговорил прапорщик, взводя курок своего револьвера. – Вы узнали, что было необходимо?


Думаю… что да, – немного задумавшись, проговорил полковник, докуривая сигарету.


Тогда… – направив пистолет на голову Фёдора Шалустовича: – По законам военного времени вы, Фёдор Олегович Шалустович, приговариваетесь к высшей мере наказания – расстрелу.


Не дав исполнить приговор, полковник отвёл ствол пистолета от головы Фёдора и проговорил:


Отставить. Фёдор, за убийство, совершённое под влиянием шантажа, вы будете отправлены на исправительные работы, – снисходительно произнёс полковник. – Винтовку держать ещё умеете?


Глаза Шалустовича, ожидавшего смерти за свои грехи, наполнились слезами радости. Он упал на колени перед полковником, молясь и благодаря:


С-спасибо, господин, спасибо! Я-я всё сделаю! Всё сделаю! Клянусь вам!


Солдат, сопроводи Фёдора Олеговича до Кулундинского микрорайона. Там он будет отрабатывать своё наказание, – проговорил полковник, выходя из комнаты. – Дмитрий Павлович, можно вас на пару слов…


Конечно… господин полковник, – с небольшой обидой в голосе проговорил прапорщик, желавший застрелить убийцу.


Полковник и прапорщик вновь прошли в кабинет Зернидцкого.


Ну и зачем ты его пощадил? Это же убийца! Мало ли чего он тебе наплёл! Убить гада, и чёрт с ним, – повышенным тоном проговорил прапорщик.


Дмитрий Павлович, над нами нависла немалая угроза. В городе действует "новый Гершуни", вербующий людей на теракты, заставляя шантажом исполнять их. Мы должны ликвидировать угрозу. Я обращусь к проверенному человеку, опытному в расследовании подобных дел. Пока продолжайте следить за порядком на Матросове, – спокойно проговорил Журавлёв.


Хорошо, Сергей Александрович. Надеюсь, мы сможем выйти на вербовщика и всю сеть. Верю в вас и вашего человека.


Договорив, они пожали руки. Полковник покинул здание и направился в Казённый микрорайон.


Глава Третья


Сев в машину, полковник направился в Казённый район – место довольно неспокойное. В основном там проживают крестьяне и рабочие, часто устраивающие стачки и демонстрации. Обычно их разгоняют, что приводит местных жителей в ярость. Именно в этом районе находилась гвардейская часть, следившая за порядком.


Как всё прошло? – робко спросил Евгений Андреевич, секретарь Журавлёва.


Средне, – коротко сказал полковник, утонув в своих мыслях: В городе орудует новый вербовщик. Я не могу допустить, чтобы кто-то ещё был завербован, сломав жизнь себе и своей жертве. "Гершуни" умён и хитёр, он ведёт свою игу как умелый шахматист. Нужно встретиться с Муравьёвым. Думаю, он сможет выйти на вербовщика.


Так… Кто убил К-Клубича, господин полковник? – неуверенно спросил секретарь.


Убийство было организовано неким "Фургалом". Шантажом он заставил убить Михаила Андреевича. Убийца отрабатывает на "Кулундинке", он ещё нам пригодится…


Извините, что вмешиваюсь, Сергей Александрович, но зачем он нам нужен? Прикончить гада, и поделом ему, – с некой злостью сказал Иван Николаевич, охранник полковника.


Только через него мы сможем выйти на вербовщика и остановить политические убийства. Сейчас нам нужен Муравьёв. Он вроде даже с Зубатовым был знаком, царство ему небесное. У него имеется опыт в подобных делах, – невозмутимо ответил полковник, не обращая внимания на тон солдата.


Хорошо, доверюсь вам. Извините за такой грубый вопрос, – успокоившись, ответил Иван.


Через 10 минут машина подъехала к комплексу из нескольких каменных зданий. Раньше здесь находилось общежитие наёмных рабочих, но сейчас из этих зданий была выстроена целая "цитадель"; впрочем, её так и называли: "Казённая цитадель" – крупнейший укрепрайон в западной части города. Заведовал ею подполковник Яков Карлович Миллер, добрейшей души человек, сторонник республиканских идей и доблестный солдат.


Конечно, вы извините, Сергей Александрович, но без охраны я вас не отпущу. Опасный это район. Я пойду с вами, – проговорил Иван Николаевич.


Ладно, бог с тобой, пошли, – с неохотой ответил полковник.


Иван Николаевич человеком был прямолинейным. Прошёл он не одно сражение бок о бок с полковником. Ростом он был невелик, сантиметров 160, и терялся на фоне почти 179-сантиметрового полковника. У него были каштановые короткие волосы и щетинистое лицо. Глаза его были карие, а на щеке – шрам от осколка гранаты. Было ему то ли 30, то ли 35 лет; точного его возраста не знал даже сам полковник. Одет Иван был в старую потёртую гимнастёрку, на ногах – износившиеся сапоги, а на голове – выцветшая фуражка. Иван Николаевич был человеком скромным: жалованья ему хватило бы и на новую рубаху, и на сапоги, но он отсылал его семье в деревню за 7 вёрст от Доброславянска.


Полковник и его верный охранник вошли в здание, где их встретил Миллер.


Здравствуй, Сергей Александрович! Какими судьбами к нам? – радушно спросил Яков Карлович.


Здравствуй, товарищ. Мне нужен Муравьёв. У него нет никаких заданий? – сказал полковник, пожав руку подполковнику.


Кривда, вызови фельдфебеля Муравьёва в мой кабинет! – крикнул Миллер одному из своих бойцов.


Так точно, господин подполковник! – ответил солдат, направившись вглубь здания.


Сергей Александрович, пройдёмте со мной, – сказал Миллер.


Да, конечно, друг мой, – ответил полковник.


Полковник, подполковник и охранник пошли на второй этаж здания. Оно было довольно потрёпанным после интенсивных боёв с красными прошлой зимой. Везде стояли различные ящики и коробки, мельтешили солдаты, разгружавшие их. Кабинет Миллера находился в дальнем углу от лестницы, в помещении бывшей подсобной, расширенной за счёт одной из комнат. Подполковник человеком был скромным и не любил лишний пафос. Свой парадный мундир он не жалел и носил его с начала Сибирской кампании. Своё жалованье полностью жертвовал на нужды цитадели; семьи у него не было – погибла она ещё при штурме Омска от рук красных. Сам Яков ростом был 170 сантиметров, его коротко стриженные волосы и длинные усы быстро поседели. Он был вдали от политики. "Я воюю не за царя, не за Временное правительство, а за Русь-матушку", – говорил он, что, однако, было парадоксально, ибо сам он был потомком немецких колонистов, отправленных в эти земли Екатериной Второй. За это его не любили многие монархисты среди гарнизона.


Через 5 минут в кабинет пришёл Александр Николаевич Муравьёв. Стройный и высокий мужчина лет 28-30. Он был одет в полностью чёрную гимнастёрку с красным поясом; на голове была такая же чёрная фуражка. Его прикид смахивал на форму корниловцев, но имел небольшие отличия. На руках были белые перчатки, на ногах – армейские ботинки. Любая девушка, увидев его, впала бы в ступор от его сногсшибательного вида.


Здравия желаю, господа офицеры! – мягко произнёс Муравьёв. – Вызывали, господин подполковник? – спросил он. В его голубых глазах читалась смесь волнения и удивления, когда он увидел полковника.


Вольно. У меня есть к тебе дело, Александр Николаевич, – произнёс Журавлёв. – Я считаю, что только ты сможешь справиться с ним, исходя из твоего опыта в борьбе с подпольем.


Вы меня смущаете, Сергей Александрович, – с долей смущения и некоего "заигрывания" произнёс Муравьёв. – Что у вас за дело?


В городе появился новый "Гершуни". Он стоит за организацией терактов и вербовкой в свою организацию методами шантажа и больших денежных средств. Необходимо его раскрыть и ликвидировать. Вся известная информация будет у тебя завтра, – закончил полковник.


Хорошо, господин полковник. С получением информации я начну расследование. А сейчас я вынужден удалиться.


Не успев договорить, Муравьёв покинул кабинет подполковника.


Глава Четвёртая


Александр Николаевич Муравьёв родился в Омске в 1892 году в семье рабочего и крестьянки. Судьба его довольно трагична: мать и отец погибли от рук Боевого крыла левых эсеров во время революции 1905 года за "провокаторство". На воспитание мальчика взял его дед, отставной военный. Маленький Сашенька воспитывался в тотальной ненависти ко всему коммунистическому. Дед его погиб при взрыве в одном из терактов тех же левых эсеров. Александр поклялся отомстить за свою семью и пошёл работать в охранку, где довольно быстро продвигался по карьерной лестнице. Муравьёв сорвал не один теракт и раскрыл множество различных дел. С началом Гражданской войны примкнул к Белому движению. Сначала к корниловцам, попал в плен, вырвался из него. Разными путями он попал в армию Ремелева. Там он смог предотвратить убийство главы штаба и главы гражданской администрации Доброславянска. Муравьёв познакомился с Миллером, Святовым и Журавлёвым, зарекомендовав себя как надёжный человек.


Раннее утро. Муравьёв сидел в своём кабинете и курил сигару, изучая информацию о разных терактах и политических убийствах, произошедших в Доброславянске за последнее время, среди них: убийство главы администрации села Бурково Михиса, убийство штабс-капитана артиллерии Котова, убийство генерал-майора Милорадова, убийство штаб-ротмистра Клубича, различные взрывы и нападения на заставы и блокпосты. Всех убитых объединяло одно: они были сторонниками республиканского пути для России или аполитичны. Странное совпадение. Все исполнители убийств либо ликвидировались на месте, либо были расстреляны, либо находились мёртвыми. Во всех делах фигурировал некий "Фургал", но его фоторобот составить так и не удалось.


Вдруг в дверь постучали. Она распахнулась, и в кабинет зашёл штабс-капитан Павел Иванович Святов – заместитель Миллера по делам "Цитадели" и его близкий друг.


Я войду? – с улыбкой спросил Святов.


Входи, Павел Иванович. Какими судьбами у меня в кабинете? – с ехидной улыбкой проговорил Муравьёв.


Решил узнать, как у тебя идут дела, и посоветоваться. Тебе же поручили дело "Гершуни"? – ответил Святов.


Да, дело это сложное. Убийства имеют общую особенность: убивают только сторонников республики. Либо у красных "особая ненависть" к идее республики, либо это как-то связано, – задумчиво ответил Муравьёв. – Думаю наведаться к так называемому "Раскольникову", попытаюсь что-то узнать от него про этого "Фургала".


Хм… Не думаю, что от него можно услышать что-то полезное. Это же обычный забулдыга. Поверил в лёгкий заработок и… Мне это Зернидцкий поведал, – неуверенно сказал Святов.


Я всё же постараюсь. Ещё увидимся сегодня, бывай! – ответил Муравьёв.


Пожав руку Святову, Муравьёв надел шинель, вышел из Цитадели и сел в машину. Он предпочитал выезжать по делам самостоятельно, без охраны или "секретарей", как у Журавлёва. "Погибну, так погибну один", – всегда говорил он. К тому же Муравьёв всегда носил наган, доставшийся от деда, а в машине был целый арсенал. За свою безопасность он не переживал.


Через 30 минут Муравьёв приехал на "Кулундинку". Тоже довольно неспокойный район. На его территории проживали коренные татары и цыгане. Эта область входила под надзор Военной администрации на Матросове, своего отдельного гарнизона там не было. Здесь находится "трудовой лагерь", куда ссылают провинившихся рабочих, крестьян или преступников. В нём они делали боеприпасы, инструменты, шили военную форму. На худой конец, недалеко от города находился угольный рудник. Работа была для всех.


Муравьёв вышел из машины и приблизился к входу в лагерь, оцепленному колючей проволокой.


Здравия желаю, боец. Александр Николаевич Муравьёв. Прибыл от полковника Журавлёва для расследования дела об убийстве Клубича. Мне нужен Фёдор Шалустович.


Здравия желаю. Осведомлён о вас. Сейчас приведу его.


Лагерь находился скорее за микрорайоном, дальше по железной дороге. Недалеко от него стояло четырёхэтажное здание – редкость для Доброславянска. Использовалось оно для наблюдения за микрорайоном. На самой крыше находились снайперы.


Не прошло и 5 минут, как солдат вернулся вместе с Фёдором Шалустовичем. В этот раз он выглядел более энергичным и, наверное, радостным.


З-здравия желаю, господи… – не успел закончить Фёдор, как его прервал Муравьёв.


Не стоит, Фёдор Антонович. Предлагаю проехать со мной. Мне нужна информация о заказчике убийства Клубича, – сказал Муравьёв.


Хорошо-с, господин, – неуверенно ответил Шалустович.


Муравьёв и Фёдор пошли к машине, как вдруг прогремел выстрел. Грудь Шалустовича пронзила пуля, он упал на землю. Кровь брызнула прямо на шинель Муравьёва, запачкав её. Он схватил его и оттащил за машину. Прогремел второй выстрел, на этот раз в самого Александра Николаевича. Пуля прошила его фуражку, скинув её на землю. Муравьёв ничего не мог сделать, кроме как пытаться попасть в стрелка из нагана – тот сидел на крыше многоэтажки, где должны были находиться снайперы. К машине подбежал тот самый боец, уже с винтовкой наперевес, но был поражён третьим выстрелом прямо в голову. Кровь брызнула прямо на лицо и чёрные волосы Муравьёва. Он выхватил винтовку из рук уже мёртвого солдата и точным выстрелом выбил винтовку из рук стрелка. Александр Николаевич отделался "лёгким испугом" – простреленной фуражкой и запачканной кровью шинелью. Стрелок скрылся. Муравьёв оторвал кусок ткани от гимнастёрки погибшего солдата и перевязал Фёдора, потерявшего сознание.


Вокруг места происшествия собрались солдаты. Шалустовича забрали в медпункт, труп солдата – в часть, а сам Муравьёв с небольшой группой солдат двинулся к многоэтажке. Там они увидели страшную картину: все солдаты были зарезаны, будто "ножом в спину", оружия при них не было. Под окном здания нашли ту самую винтовку, выбитую из рук стрелка, испачканную кровью. Видимо, Муравьёв всё-таки попал в него и ранил. У здания нашли выжившего бойца-снайпера. Его и Шалустовича под конвоем доставили в Цитадель. Ни Святова, ни Миллера на месте не оказалось.


Глава Пятая


Муравьёв находился в своём кабинете и ходил из стороны в сторону. "Кто мог организовать такое дерзкое нападение? Ополченцы? Диверсанты? Предатели? Как они узнали, что единственный выживший убийца будет под конвоем вывозиться в Цитадель? Видимо, "Фургал" решил убрать единственного свидетеля", – подумал про себя Муравьёв.


В дверь постучали. На этот раз это был ефрейтор Кривда.


Господин Муравьёв, солдат-снайпер из многоэтажки умер! – высоким тоном проговорил боец.


Как умер? – не успев договорить, Муравьёв выскочил из кабинета и побежал в медпункт. Там вокруг тела умершего бойца собрались солдаты, смотревшие на него. Рядом, на кровати напротив, в припадке бился Шалустович.


Врача сюда! Живо! – крикнул Муравьёв.


Доктор смог стабилизировать состояние Фёдора. Было установлено дежурство возле медпункта. К вечеру обещали установить причину смерти бойца.


Вечер. Муравьёв сидел в своём кабинете и размышлял о произошедших за день событиях. В дверь вновь постучали, это опять был Кривда.


Господин фельдфебель, врач установил причину смерти солдата, – сказал боец.


Хорошо, сейчас буду, – проговорил Муравьёв.


Александр Николаевич спустился в медпункт и прошёл в кабинет врача Игоря Ивановича. Он был человеком великодушным, добрым и понимающим. Раньше работал в местной городской больнице, но решил перевестись в Цитадель и помогать раненым в терактах бойцам. Он сидел за столом в белом, запачканном кровью халате. На носу его были очки. Он что-то усердно писал, почёсывая седую голову.


Игорь Иванович, вы выяснили, отчего умер солдат? – спросил Муравьёв.


Здравствуйте, Александр Николаевич. Причина его смерти довольно неожиданная для меня, и для вас, думаю, тоже. Он поступил ко мне с ножевым ранением в спине и переломанными костями. Видимо, после ножевого удара он сорвался с крыши, где и пострадал. Голова осталась цела. Умер он от отравления организма. Дозировка морфия в крови многократно превысила норму. Случилась передозировка, и он скончался, так и не придя в себя. Кстати, у Фёдора доза морфия была также выше нормы. Если бы мы вовремя не вмешались, он бы погиб. Предполагаю, что это была попытка убийства, – закончил врач.


Ваши доводы убедительны. Я подумаю над этим. Над Шалустовичем установите особый надзор. Он не должен погибнуть, – сказал Муравьёв.


Хорошо, господин фельдфебель.


После этого Муравьёв направился в кабинет Миллера, чтобы рассказать о событиях, произошедших за сегодня. В это же время Миллер и Святов обсуждали завтрашний визит в казачью часть.


Муравьёв постучал в дверь, после чего открыл её и зашёл в кабинет Миллера. Сам по себе кабинет был скорее похож на складское помещение. Стены обшарпаны, окон нет. Несмотря на это, в кабинете было довольно чисто. Миллер любил порядок. На его столе никогда не лежали стопки бумаг, он всегда всё делал в срок.


Здравия желаю, господа, я по важному делу, – проговорил Муравьёв с долей некоторой грусти и потрясения в голосе.


Здравствуй, Александр. Что за дело у тебя? Какой-то ты… потерянный, что ли, – ответил Миллер. Человеком он был довольно проницательным.


На меня и "Раскольникова" напали. Стрелок убил одного из солдат, вырезал всю четвёрку в многоэтажке. Единственный из выживших бойцов был отравлен. Пытались отравить и раненого Шалустовича, но его удалось спасти, – сказал Муравьёв.


Я был там. Обследовал место боя. Все бойцы были убиты в спину. В спине одного из них была эта шашка, похожая на казачью, – сказал Святов, показав шашку в своей забинтованной руке.


Интересно… А что у тебя с рукой? – поинтересовался Муравьёв.


Ходил с новобранцами на стрельбище. Осечка произошла. Поранил руку. Я вот думаю, тебе стоит наведаться к казакам. Завтра Яков Карлович поедет на встречу с атаманом, можешь поехать вместе с ним, – сказал Святов, нервно посматривая на своё ранение.


Святов был человеком радушным и "мудрым". Он давно был знаком с Миллером и Журавлёвым, весь гарнизон его знал и положительно отзывался о нём. Святов был ростом 156 сантиметров, в свои 46 лет он прошёл немало сражений. В отличие от Миллера, Павел Иванович вёл довольно разгульный образ жизни. Его кабинет был наполнен различными коллекционными предметами, его форма всегда была зашита и вымыта, он всегда следил за своим внешним видом. Его лицо всегда было выбрито, хоть и иногда он отращивал усы и бороду, которые так же быстро сбривал. На щеке его был импортный лейкопластырь. Под его голубыми глазами никогда не было мешков, а его русые волосы всегда были вымыты. Не человек, а эталон настоящего офицера.


Я ещё подумаю над этим. Я планирую завтра допросить Шалустовича, а дальше видно будет. А сейчас я вас покину, – сказал Муравьёв, пожал руки Святову и Миллеру и отправился в свой кабинет.


Глава Шестая


Утро. Муравьёв вновь сидел в своём кабинете в глубоких раздумьях. Кто пытался отравить Шалустовича и кто отравил того бойца? В многоэтажке нашли казачью шашку, неужели убийца был из числа казаков? Видимо, в рядах гарнизона есть предатель. Проникнуть незамеченным в него невозможно. Нужно допросить Шалустовича, пока его не ликвидировали наши враги, а потом наведаться к казакам, – подумал про себя Муравьёв, после чего направился в медпункт.


Шалустович лежал на кровати и читал книгу. Он был одет в чистую белую одежду, выданную ему Игорем Ивановичем.


Здравствуй, Фёдор. Как здоровье? Что читаешь? – спросил Муравьёв, по-доброму улыбаясь.


Здравствуйте, господин Александр Николаевич. Иду на поправку, пуля прошла на вылет. Как сказал Игорь Иванович: "Пуля не задела никаких жизненно важных органов". А читаю я Достоевского. "Преступление и наказание".


Это хорошо, что ты не пострадал. Не знаю, что за стрелок пытался тебя убить, но слава богу, что это у него не получилось, – ответил Муравьёв. – Дело у меня к тебе. Можешь ответить на некоторые мои вопросы по поводу заказчика убийства Клубича?


Услышав эту фамилию, Шалустович побледнел, но быстро взял себя в руки.


Ну… постараюсь ответить на ваши вопросы, Александр Николаевич… Я… Я очень раскаиваюсь в совершённом мною убийстве… У меня правда не было иного выхода… Либо я совершаю убийство, либо я и моя семья погибаем с голоду. Это сейчас я понимаю, как я ошибся, поддавшись на речи "Фургала".


Я верю тебе. Именно поэтому мы должны раскрыть этого "Гершуни", чтобы он не завербовал на новые теракты таких же людей, как ты. Пройдём в мой кабинет. Мне нужна любая информация.


Хорошо, господин, – отложив книгу, сказал Шалустович.


Муравьёв и "Раскольников" направились в его кабинет. Сам по себе кабинет выходил на солнечную сторону и всегда был освещён. Рабочий стол Муравьёва стоял посередине комнаты, но был чуть сдвинут в сторону окна. Справа стоял шкаф, где находились различные документы. Помимо задания, Муравьёв занимался контрразведкой. В шкафу, на стойке, стояла винтовка, принадлежавшая деду. За столом висела карта города, а в самом углу – окровавленная шинель и простреленная фуражка.


Присев за свой стол, Муравьёв сказал:


Ну что, друг мой, рассказывайте, что вам известно об этом "Фургале"? В точных деталях.


Я расскажу вам всё, о чём знаю. Итак: вышел он на меня через профсоюз, где я состоял, когда работал на Восточном заводе. После разорения завода я остался ни с чем. Внутри профсоюза действует целая агентурная сеть ополченцев. Не знаю, какое место там занимает "Фургал", но он вышел на меня довольно быстро. Он предложил неподъёмные для меня 25 тысяч рублей сразу и 50 тысяч после исполнения. Я не мог найти работу и поэтому согласился. Когда я осознал, что не хочу участвовать в убийстве и у меня могут быть проблемы с законом, я пытался вернуть деньги и отказаться, но он пригрозил, что сожжёт мой дом. Я стал заложником обстоятельств.


Хорошо. Ты можешь описать, как он выглядел? – спросил Муравьёв.


Точно не могу сказать. У него точно были седые пышные усы. На щеке был порез. Бороды не было. Лицо… Я смутно помню. Могу попробовать нарисовать его, – сказал Фёдор.


Хорошо, займись этим, а я пока покину тебя. Мне нужно наведаться к казакам и поговорить с полковником, – сказал Муравьёв, взяв шашку убийцы из шкафа.


Господин Муравьёв, могу ли я попросить передать господину полковнику мои искренние извинения за совершённое мною убийство? Я очень раскаиваюсь и благодарю полковника за то, что он наставил меня на путь истинный. Я бы хотел вступить в ряды армии и бороться с ополченцами, – сказал Фёдор; по щекам его покатились слёзы.


Хорошо, я передам, – сказал Муравьёв, закрывая двери своего кабинета на ключ.


Сама по себе Цитадель была построена необычным образом. Два длинных двухэтажных здания соединили, огородив площадку между ними мешками с песком, досками, камнями, сверху накинув белый камуфляж, из-за чего крепость иногда называли "Ледяной цитаделью". Из досок была надстроена крыша. Строили её "на века". Кабинет Муравьёва находился в правом здании, в конце коридора. Слева от него находился архив, охраняемый сменяемым караулом.


Спустившись, Муравьёв увидел Кривду, занимавшегося вместе с остальными солдатами укреплением внутренних стен.


Здравствуйте, бойцы. Господин подполковник ещё на месте? – спросил Муравьёв.


Здравия желаю, господин фельдфебель. Господин подполковник уехал буквально 10 минут назад, – ответил Кривда.


Хорошо, не отвлекаю вас, – ответил Муравьёв, выйдя из здания.


Алексей Владимирович Кривда – ефрейтор армии, человек довольно принципиальный и преданный. В армию Ремелева он записался, как только ему стукнуло 18 лет. В боях он отличился особенно ярко, доблестно сражаясь с красными. Ростом Кривда был 175 сантиметров, лицо его было ровное и аккуратное. Волосы у него были длинные и светлые, которые он всегда зачёсывал набок. Обычно он занимается особыми поручениями Миллера или выполняет другие, разные поручения.


Глава Седьмая


Муравьёв сел в свой автомобиль и направился в Восточный микрорайон – район, где находится основная промышленная база города, а именно различные заводы и фабрики. Из-за частых забастовок и демонстраций туда направили казаков, где они осели и укрепились. Казаками руководит атаман Давыдов, однако в казачьем круге идёт борьба между сторонниками Алексея Кожевого и Дмитрия Лазько, но пока ситуация относительно стабильна и Давыдов держит её под контролем.


Муравьёв ехал по главной улице города, погружённый в раздумья: Нужно узнать у Давыдова про возможного убийцу из числа казаков. Возможно, казачья шашка – это лишь инструмент отвлечения внимания. Надеюсь, к моему возвращению "Раскольников" сможет набросать предположительное лицо "Фургала", тогда дело пойдёт быстрее. Вдруг прогремел взрыв. Машина, ехавшая впереди, слегка подпрыгнула, после чего потеряла управление и влетела в стену Кремля. Муравьёв резко затормозил, припарковал машину, выбежал из неё и побежал к месту аварии. Это была машина Миллера.


Солдаты из гарнизона Кремля потушили огонь и достали из-под перевернувшейся машины 5 тел: тело водителя, охранника, двух солдат и самого Миллера. Все они были мертвы. Муравьёв был в шоке. Яков Карлович Миллер мёртв. Как это могло произойти? Кто подложил в машину бомбу и почему её не заметили? Трупы повезли в Цитадель.


По приезде Муравьёв лишь молча посмотрел на солдат, находящихся, так же как и он, в полнейшем шоке. Но это было не последнее потрясение для Александра Николаевича. Зайдя в свой кабинет, он увидел страшную картину: Фёдор Шалустович лежал головой на столе, а его голова была прострелена. Весь стол был залит кровью. Под головой покойника лежал залитый кровью лист, на котором Шалустович изобразил внешность "Фургала". Он был испорчен. Под столом лежал запятнанный кровью и слезами лист, на котором была записка, написанная покойником перед смертью:


Если вы это читаете, господин Муравьёв или иной солдат, то я, скорее всего, мёртв. В дверь кабинета кто-то настойчиво стучал и пытался открыть её, грозя мне смертью. Голос был очень похож на голос "Фургала". Не знаю, как он попал сюда, но у меня очень дурное предчувствие. Он не оставит меня в покое. Я не хотел умирать убийцей от рук того, кто завербовал меня на это грязное дело. Я стал заложником обстоятельств. Передайте эту записку моему брату Юрию Шалустовичу, проживающему по адресу *****. Извини меня, брат, за грехи мои. Из-за меня погиб военный Клубич, погибли моя жена и дочка. Мой дом сгорел. Я не хотел этого, не хотел. Я ввязался в большую игру, которую мне не понять. Господин Муравьёв, если вы это читаете. В руководстве профсоюза есть человек "Фургала". Я забыл упомянуть важную деталь. Помимо убийства Клубича мы планировали убийство председателя профсоюза Галкина. Он может стать следующей жертвой покушения. Не дайте этому произойти. Фёдор Шалустович. Грешник и убийца, не успевший исправить грехи свои.


Глава Восьмая


Сказать, что Муравьёв был в шоке, – ничего не сказать. За сегодняшний день были убиты подполковник и главный подозреваемый по расследованию сети Фургала. Фургал пытался пробраться в мой кабинет? Где была охрана архива? Как был убит Шалустович? Эти вопросы волновали Александра Николаевича больше всего. Если Фургал пытался проникнуть в мой кабинет, значит, он знал, где он находится. Видимо, он пытался попасть туда во время смены караула, значит, он знал, когда она сменяется. Раз он остался незамеченным, значит, он является одним из солдат, значит, круг подозреваемых сужается до гарнизона Цитадели. Сначала нужно попытаться выявить подробности, а дальше делать выводы, – подумал про себя Муравьёв, выйдя из кабинета.


Он направился к Святову, отвечавшему за смену караула. Павел Иванович находился в медпункте вместе с остальными солдатами.


Павел Иванович, можно вас на минуту… – проговорил Муравьёв.


Да, конечно, Александр Николаевич, – сказал Святов. В его лице читалась досада из-за гибели Миллера.


Где сейчас находятся солдаты с прошлого караула? Мне нужно узнать у них, видели ли они кого-то странного в моём корпусе, – сказал Муравьёв.


Я их отправил на дежурство в двухэтажку, что правее твоего окна, – сказал Святов.


Хорошо, мне нужно проведать их, – сказал Муравьёв, после чего вышел из Цитадели и направился к зданию.


Там он обнаружил страшную картину: все трое солдат были застрелены. У окна, выходящего на сторону кабинета Муравьёва, лежала гильза. Стреляли из винтовки Мосина. Муравьёв не особо этому удивился. По возвращении в Цитадель у её входа стояла машина полковника.


Зайдя в здание, он увидел, как полковник поднялся на ящики, поставленные солдатами, и заговорил:


"Товарищи бойцы! Все вы уже знаете о произошедшем сегодня. Подполковник Миллер, ваш начальник и товарищ, был зверски убит красными, извините за выражение, уродами. Он был чистейшей души человеком и хорошим начальником. Мы больше не можем терпеть эти выходки со стороны ополчения. Мы должны взять волю в кулак, раскрыть их сеть и уничтожить их! Так как подполковник погиб, властью, данной мне генералом Никитой Викторовичем Ремелевым, я назначаю штабс-капитана Павла Ивановича Святова новым командующим "Цитадели"!" Журавлёв спустился со "сцены", на неё взошёл Святов.


"Товарищи бойцы! Сегодня я принимаю присягу на пост руководящего Цитаделью. Я клянусь верой и правдой руководить вами, бороться с красной угрозой и отомстить за Якова Карловича Миллера!"


Муравьёв, можно тебя на пару слов… – прервал от прослушивания речи Журавлёв.


Да, Сергей Александрович, отойдём…


Муравьёв и Журавлёв отошли в кабинет Миллера.


Да, без него тут пустовато… Не знаю, как такое могло произойти… Как у тебя дела с расследованием, Александр Николаевич? – с грустью в голосе сказал Журавлёв.


Всё плохо. "Раскольников" мёртв. Он был главным свидетелем. Однако я сузил круг подозреваемых до числа гарнизона либо тех, кто пользуется среди него доверием. Есть ещё версия с казаками, но из-за сегодняшнего происшествия я не смог попасть к ним. Нам повезло, что Шалустович оставил предсмертную записку, почуяв, что его смерть близка. Там он сообщил, что "Фургал" готовил покушение на Галкина. Мы не должны дать этому произойти, иначе это вызовет огромное недовольство рабочих, – сказал Муравьёв.


Да, дела наши плохи. Я верю в тебя, что ты сможешь разгадать это дело. Тебе бы наведаться к казакам, попробуй расспросить их. Слышал, там какая-то внутренняя борьба идёт в казачьем круге. Атаман может стать следующей целью покушения, чтобы разобщить казаков. Я постараюсь собрать для тебя информацию и сообщу Зернидцкому о подготовке покушения на Галкина.


Хорошо, я навещу казаков… но у меня есть ещё одно незаконченное дело… – сказал Муравьёв, покинув кабинет.


Глава Девятая


Всю ночь Муравьёв находился в смятении и апатии. Чем дольше он расследует это дело, тем больше людей погибает. Фургал – опытный стратег, который, подобно шахматисту, обводит Муравьёва и всё военное командование вокруг пальца, при этом забравшись в самый ближний круг. Тем самым Фургалом может быть почти кто угодно, многие бойцы голубоглазы и носят усы. Нужно сужать круг. По наводкам Шалустовича, царство ему небесное, усы были седыми… значит, искать Фургала нужно среди солдат, вернее, даже офицеров, более зрелых. Фургал определённо не молодой и горячий парень, а холодный и расчётливый стратег. Для расследования навалилось слишком много дел: возможное покушение на Галкина, возможное покушение на атамана, поиск Фургала среди офицеров. Лишнего времени нет, однако Муравьёву в голову пришла ещё одна идея: навестить Юрия Шалустовича, брата покойника, передать ему письмо и попробовать разузнать, может быть, он был осведомлён о делах брата и сам как-нибудь в них вовлечён.


Утро. Муравьёв встал с кровати, выпил крепкого чая, собрался и вышел из кабинета. За время расследования он сильно изменился: окно было заколочено во избежание покушения на Муравьёва, в кабинете царил полнейший беспорядок – у Александра Николаевича не было свободного от расследования времени. В руках Муравьёв нёс письмо. Спустившись, он передал его Кривде с указанием: "Передай лично в руки полковнику". Пожалуй, Муравьёв мог полностью доверять лишь Кривде и самому полковнику; даже насчёт Святова у него начались сомнения: может ли он быть как-нибудь причастен к убийству Миллера? Кто-то может назвать Александра Николаевича параноиком, и в каком-то роде он будет прав, но принцип "доверяй, но проверяй" ещё никогда его не подводил.


Выйдя на улицу, Муравьёв увидел колонны солдат, расходящиеся в разные стороны, а у стены стоял Святов и молча покуривал трубку.


Здравствуй… Александр Николаевич… – заговорил Святов, повернувшись к Муравьёву. – Куда направляешься?


Здравствуй, Павел Иванович, – с некой горечью сказал Муравьёв. – Да так, дело есть у меня одно… незаконченное… А куда направились солдаты? – спросил Муравьёв, смотря вслед уходящим колоннам.


Пришло письмо от Ремелева. Приказал направить часть солдат в Каинск. Не знаю, что там происходит… – сказал Святов, продолжая курить трубку.


Мда… Чёрт-те что происходит в России… Не слышно, что там с Михаилом Петровичем и его делегацией? – спросил с досадой в голосе Муравьёв.


Нашёл в вещах Миллера письмо, не вскрытое. Видимо, он хотел прочитать его, как вернётся в Цитадель. В нём говорится, что делегация остановилась в Омске, везёт не самые хорошие новости, – сказал Святов.


Час от часу не легче, – сказал Муравьёв, глубоко вздыхая. – Ладно, я покину тебя, поеду по делам, – сказал он, пожав руку Святову.


Удачи тебе… – сказал Святов, закончив курить.


Муравьёв сел в машину и направился в Восточный микрорайон. Там находились общежития рабочих, имелись даже довольно высокие, для района, трёхэтажные дома с квартирами. В одной из них проживал и Юрий. Жил он в съёмной квартире на втором этаже. Поднявшись, Муравьёв постучал в дверь квартиры. Ему открыл высокий, с широкими и крутыми плечами, что придавало ему несколько сутуловатый вид, черноволосый, плохо выбритый юноша возрастом 23-26 лет. Не иначе как "Разумихин". Одет он был в "истрёпанный до лохмотьев халат". Человеком он был общительным и добрым, а главное – рациональным.


Здравствуйте, господин, вы что-то хотели? – спросил Юрий с неким непониманием.


Здравствуй, Юрий. Я должен передать тебе это письмо… Его написал твой брат Фёдор… Перед смертью… Его убило красное ополчение… – сказал Муравьёв, ему было тяжело это произносить, особенно родному брату погибшего.


Глаза Юрия расширились от шока от такой новости, он махнул рукой Муравьёву, как бы приглашая его в квартиру. На вид она была не очень: тесная однушка, где-то висит стираное бельё, на полу валяются бутылки и окурки. В комнате было темно. Сев за стол, Юрий начал стремительно читать письмо. Муравьёв сел в кресло напротив. В комнате стояла гробовая тишина.


Закончив читать, Юрий отложил письмо и поднял свой взгляд на Муравьёва. Он был одновременно пустым и наполненным искренним огорчением.


Как же так… Я же отговаривал его… Говорил же ему: не нужно тебе связываться с этими бандитами. Ничего хорошего они не сделают… Как же так… – проговорил Юрий Шалустович.


Мне очень жаль. Он искренне раскаялся в им содеянном, но красное ополчение не терпит предательств. До этого его пытались застрелить и отравить. Я думаю, теперь вы убедились в своих суждениях о красном движении города.