# ПОКИНУТЫЕ ГОРОДА

МАРИЯ ЕРМАК

Конец эпохи человечества или есть ещё надежда? Трудные времена, на грани отчаяния. Смогут ли наши герои сохранить ту крупицу надежды, из которой разгорается пламя.

Unknown

Unknown

2026-01-31T16:44:49+00:00

Покажи мне людей, уверенных в завтрашнем дне,


Нарисуй мне портреты погибших на этом пути.


Покажи мне того, кто выжил один из полка,


Но кто-то должен стать дверью,


А кто-то замком, а кто-то ключом от замка.

В. Цой

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Двенадцатое апреля 2028.

Боже, до чего же паршиво!


Я попыталась приподняться, и мир в палате пошатнулся, грозя обрушиться в тартарары. К горлу подкатила тошнота, противная, липкая.

“Да чтоб уже хоть что-то одно, сил нет бороться. Уже целый месяц эта идиотская температура держится. И врачи только плечами пожимают. Ну, была, конечно, и раньше, тридцать семь и одна или около того. Но с марта ниже тридцати восьми не опускается! Замучила, зараза! Постоянно морозит и колотит.”

Последняя химия выжала все соки. До палаты добрести не смогла, погрузили на каталку, как мешок картошки, и – до дома…

Дом… Палата номер семь, последние полгода – мой дом. Устала. Осточертело!

В дверь заглянула медсестра Надюша, светлый лучик в этом царстве тоски.

– Как ты, Юленька? Хоть чуточку лучше?

В ответ я лишь подняла палец вверх – говорить не было сил, и я боялась, что меня вырвет.

Она участливо кивнула, пообещала заглянуть позже и упорхнула. Вечно как заведённая носится, всем старается помочь! Люблю её.

Несколько раз пискнул телефон, возвещая о сообщениях.

Я слабо улыбнулась – Макс. Он «жил» на другом конце коридора. Этаж VIP, всего двенадцать палат. Мне досталась по федеральной программе, а Максу – родная тётка откупила.


Год назад у него в районе Телецкого озера родители разбились, и он от горя заболел, так доктор-психотерапевт сказал. Сначала депрессия, потом нескончаемые простуды, и вот она – вишенка на торте: лейкоз. Нас тут два этажа таких «счастливчиков».


Ему тогда семнадцать было, вот тётка и оформила опеку.


Конечно, почему бы и нет. Родители – бизнесмены, наследство огромное. Даже заводик какой-то имелся. Да только ему всё стало безразлично, когда он в один миг потерял обоих родителей.

Температура у него, кстати, тоже около месяца держится, а вчера написал, что ещё у десятка человек такая же фигня. Завтра, говорит, врачи со всего города на консилиум соберутся. Что толку? Две недели назад уже собирались по поводу кровавых глаз. Зрелище, конечно, то ещё: видела не раз, как вдруг вместо слёз у людей кровь из глаз льёт. Как в дешёвом американском ужастике…

Ну собирались, галдели, и никакого толку. Ходили по палатам, и ко мне заходили. У нас с Максом, слава Богу, кровь из глаз не шла.


Была среди них одна врачиха, хирург известная, кажется, Наталья Григорьевна. Запомнилась, потому что всё пыталась понять, почему у меня температура не спадает, а показатели по болезни стоят на месте. Ни лучше, ни хуже. Вот она мне понравилась – добрая, внимательная.


От мыслей отвлек шум с улицы, но встать и посмотреть сил не было. Взяла телефон. Макс прислал смешные мемы и слова поддержки. В ответ я спросила: «Что там на улице? Что за балаган?» Наши окна выходили на Змеиногорский тракт, за ним – санаторий, а дальше – элитный посёлок, частный сектор. Там, по рассказам Макса, и был его дом. Вот так, совсем близко. Он иногда, когда ему было полегче, на выходные, пока начальства в больнице нет, ходил домой каким-то своим тайным путём. Говорил, у нашей онкологички внизу подвал есть и проход под трассой до самого санатория. Слабо верится, конечно. Но когда училась в меде, мы в одном из больничных комплексов в центре города в подвале целые лабиринты обнаружили. От корпуса к корпусу. Так что, может, и правда.

– Там на дороге авария жуткая! И люди дерутся! Рукопашная! И мужики, и бабы!

Выдал Макс. Дерутся? Вот дают! До меня донёсся вой сирен, скорой и полиции. И громкие крики, визги. Что там, режут друг друга, что ли?! Совсем люди с ума посходили! Этот бедлам продолжался целый час. Уши устали слушать, голова раскалывалась.

В палату заглянула Надюша. Нужно записать все мои показатели: температуру, давление, пульс… общее состояние. Мне стало немного лучше. И пока Надя была рядом, её было не остановить. Я узнала всё про драку на дороге, про то, что все их соседи переругивались и даже подрались! Что люди кругом стали какие-то злобные и неуравновешенные. А ещё эти кровавые глаза! Эта жуткая тема не давала покоя ни врачам, ни пациентам.

– Утомила я тебя, Юляшка?

Надя ласково погладила меня по почти лысой голове.

– Да что ты! Ты же знаешь, отец пьёт беспробудно! Как мама умерла пять лет назад, так и в запое! И думать забыл, что дочь у него есть! Только ты со мной и общаешься, да Макс. Эта тема уже не вызывала острой боли. Сейчас просто сидит внутри, как камень, иногда шевелится, вызывая слёзы. Но чаще – тихая грусть. Ну вот так… так вышло… Я не первая и не последняя. Раньше кричала! Била кулаками по всему подряд, чтобы стало больно! Именно физически!

– Почему я?! За что?! Чёрт!

Ответа всё равно не было. Разве был ответ у Макса? Почему разбились родители? Нет. Почему заболел? У других людей, у которых горе больше. Были ответы? Я смирилась. Почти.

Надя ушла. Принесли ужин, я заставила себя немного поесть. Ковыряя вилкой рыбную котлету, думала о Максе. Как же мне повезло, что у меня есть такой друг. Ему самому плохо, а он всегда поддержит, развеселит. Эх, если бы не эта поганая болячка! С трудом встала и вынесла поднос с недоеденным ужином в коридор, на стол. С улицы всё ещё доносились дикие вопли и визги, хотя аварию давно убрали и все уехали.

– Странно, чего это они так орут…

Я долго ворочалась, проваливалась в сон, и в тишине вдруг кто-то снова начинал кричать, прогоняя дрёму.

Взяв телефон, написала Максу:

– Ты не знаешь, что за крики на улице?

Через минуту пришёл ответ:

– Без понятия, сам в шоке, достали орать! Уснуть не могу!

Вот и я. Уснула поздно и спала беспокойно, даже во сне мне мерещились крики, но уже в нашей больнице. А потом проснулась от голоса Макса:

– Юлька! Юлька! Подъём!

Я резко распахнула глаза и изумилась, увидев в палате Макса.

Он приложил палец к губам и прошептал:

– Тссс!

– Не шуми!

Я последовала его примеру:

– Что случилось, Макс?

– Потом расскажу, нужно пробраться в кабинет зама…!

– Игоря Николаевича!? Зачем?

– Я сказал – тихо! Будь умницей!

И вдруг уши пронзил ужасный визг и крики с этажа ниже. Потом я услышала какое-то рычание и топот. Мне стало жутко страшно! Кожу покрыли мурашки, дыхание сбилось.

– Что происходит?

Заикаясь, спросила я.

Макс обернулся и прошептал:

– Сам ничего не понимаю, но люди сошли с ума! Видел, как нападают и убивают!

– Как это – убивают?

Голос дрожал, я чувствовала, что вот-вот начнется истерика. Макс это понял.

– Юлька! Отставить панику! Если вдруг завопишь, нам конец! Ясно? Нам всего-то надо проползти две палаты незаметно, ключ от кабинета у меня есть.


Я даже и не спросила, откуда у него ключ.

– Зачем нам туда?

Стуча зубами от страха, спросила я.

– Там дверь железная, и кабинет – его личная крепость, с кроватью и кухней. Запасы еды, небось, есть. И эти… не достанут. А здесь двери хлипкие, стекла наполовину. Умереть хочешь?

Я хихикнула. Истерически.

– Чего ржёшь? Время выбрала! Что смешного?

– Ну… мы всё равно ведь умираем…

Макс обернулся ко мне и процедил:

– Вот именно так! Я не хочу! И тебе не позволю! Поняла? Вроде тихо, пошли…

И мы на корточках, стараясь не шуметь, приоткрыли дверь в коридор.

Весь пол был залит кровью! В метрах пяти от нас в багровых лужах лежали тела… я насчитала пятерых.

От ужаса я зажала рот ладонью.

А Макс снова зашипел:

– Тихо! Пошли!

Где на цыпочках, где на корточках, мы добрались до кабинета зама. Макс достал ключ и уже открывал дверь, но тут я обернулась и увидела нашего зама врача, собственной персоной, стоящего возле трупов, с безумным видом и окровавленными руками. Он повернулся к нам и тут же, с утробным рыком, бросился в нашу сторону.

– Боже! Быстрее! Открывай эту чёртову дверь!

Вне себя от страха,я орала , видя, как из дверного проёма лестницы появляются ещё двое таких же диких и окровавленных.

Макс, наконец, распахнул дверь, втолкнул меня внутрь, защёлкнул замок, задвинул засов, и в ту же секунду в дверь начали ломиться эти ненормальные. Их рычание и несвязные вопли пугали и повергали в ледяной ступор. Макс снова приложил палец к губам и тихо сполз вдоль стены на пол. Я сделала то же самое. Сил не было. Совсем.

Постепенно шум за дверью стих. Эти дикари, услышав визги на этажах ниже, с топотом и рычанием умчались туда. А мы с Максом обследовали наше спасительное убежище. В кабинете была ещё одна дверь, туда Макс и направился. Незаперто. Зайдя в комнату, мы обнаружили мини-квартиру: спальня, кухня и туалет с ванной. Всё необходимое для жизни и полный холодильник еды.

– Хорошо он тут устроился!

– Слышала, он с женой развёлся и оставил ей и детям квартиру. А сам, значит, здесь жил… да уж. Знаешь, сил совсем нет, и укол нам с утра не сделали. Можно я посплю?

– Спи, Юляшка, спи, моя хорошая. А я пока что-нибудь приготовлю.

И я, закутавшись в тёплый плед на кровати, несмотря на весь пережитый ужас, быстро и крепко уснула.

ГЛАВА ВТОРАЯ.

Крики вновь вырвали меня из цепких объятий сна. Оглядевшись, я увидела Макса, застывшего темным силуэтом у окна. Крадучись, я приблизилась, и он, словно утопающий, за соломинку судорожно вцепился в меня.

– Юлька, ты представляешь… всему миру крышка! Конец всему! Интернет еще жив, а там… такое, что в голове не укладывается! Я… я не могу это переварить!

Его трясло мелкой дрожью, кожа пылала жаром. Опять эта проклятая лихорадка. Кажется, я уже смирилась со своей, притерпелась.

– Что случилось, Максим? О чем ты?

Он резко обернулся, глаза метали безумные искры, и зачастил, захлебываясь словами, спотыкаясь и повторяя одно и то же по нескольку раз.

– Вирус! Вирус, Юлька! Все кончено! Те, с кровавыми глазами… они все теперь, как наш зам. врача! Безмозглые, кровожадные убийцы! Убивают всех подряд! Всех! Не веришь? Посмотри сама!

С этими словами он повернул ко мне ноутбук, стоящий на подоконнике, и включил леденящее душу видео.

На экране мелькнула обезумевшая толпа – окровавленные, дикие люди неслись на тех, кто выходил из подъехавшего трамвая… Я отвернулась, зажмурившись. Крики, полные первобытного ужаса, проникали под кожу, терзали нутро, выворачивали душу наизнанку!

– Выключи! Умоляю!

Макс захлопнул крышку ноутбука, прижал меня к себе, шепча одно лишь слово: «Прости… прости…»

– Так везде, Юль. Везде… по всей земле… Я столько этих кошмаров пересмотрел. Спасения нет. Никто не придет. Никто нас не спасет. Понимаешь?

– Макс… мы умерли и попали в ад?

– Нет! Мы живы! Но вокруг – да, кромешный ад! И нам нужно добраться до моего дома. Там высокий забор… и я знаю, где отец хранил оружие. И запасы еды есть.

– Но как мы туда доберемся? Мы не можем даже выйти из этого кабинета, не то что…

С улицы, словно подтверждая мои слова, донесся душераздирающий вопль, полный нечеловеческой боли.

– Господи… неужели это будет продолжаться вечно? Я не вынесу…

И Макс… наши лекарства… мы же без них через неделю… просто…

– Юлька, отставь истерику. Знаешь, лучше тихо умереть здесь с тобой, чем быть разорванными на куски этими… этими тварями.


Слёзы, безудержным потоком хлынувшие от всего пережитого, не прекращались. Макс обнял меня, успокаивающе гладя по голове, словно маленького ребёнка. И тогда меня пронзила мысль: пусть будет, что будет, но лучше умереть здесь с моим лучшим другом, чем оказаться в лапах этих чудовищ.


Немного успокоившись, мы даже смогли поесть. Максим, в отличие от меня, готовил превосходно и с удовольствием.

– Знаешь, думаю, воду и электричество скоро отключат, нужно набрать воды во все ёмкости, какие найдём.

– А как мы будем готовить, если не будет электричества?

– Именно поэтому, Юляшка, нам нужно придумать, как отсюда выбраться. Я обязательно что-нибудь придумаю, вот увидишь.

Действительно, через двое суток отключили и воду, и электричество. К этому моменту мы успели сделать запасы воды и приготовить еду: нажарили мяса, котлет, сварили пельмени. Ночи были ещё прохладными, и Макс вывесил пакет с готовой едой за окно. На улицах не стихали крики и визги, заглушая звуки сирен полиции и скорой помощи, которые ещё можно было услышать в первый день. Всё стремительно погружалось в хаос.


Нас словно выжали до последней капли, ни лекарств, ни уколов – лишь всепоглощающая слабость. Ели и проваливались в беспамятство сна, и снова спали, спали… Жизнь едва теплилась. С смиренным осознанием близкого конца мы принимали неотвратимое с тихой покорностью. Съежившись под грудой одеял на кровати, делились обрывками светлых воспоминаний, смешными историями из детства, чтобы тут же, обессилев, снова забыться в тягучем полусне.

Так тянулись дни, сотканные из бессилия и призрачных надежд.

Когда я смогла разлепить веки, в мутном рассвете забрезжившего дня увидела Макса. Он сидел на подоконнике, отвернувшись к окну, и взгляд его был устремлен в холодную даль безумного города.

– Макс… мы живы?

Он соскользнул вниз и опустился рядом со мной на кровать.

– Странно, Юляш, но мне как будто лучше. Если бы не эта проклятая температура… почти как новенький.

Я села, прислушиваясь к отголоскам жизни в своем теле. И правда, кроме изматывающего голода, я чувствовала себя на удивление сносно.

– Есть хочу, – пробормотала я, ощущая сосущую пустоту в желудке.

– Печенье и крекеры. Больше ничего нет.

– И это сойдет. Неси.

Он принес воду и початую пачку печенья, и мы, хрустя сухим крошевом, заговорили едва слышно.

– Я проснулся рано, долго смотрел на улицу. Их много, Юль. И они… знаешь, что я заметил? Они нападают друг на друга.

– В смысле?

– Слабых добивают, чтобы не мешали. Как в стае. И мне кажется, в нашей больничке вроде тихо. Прислушивался. Надо выбираться отсюда, Юлька, в моем доме хоть еда есть.

– Понимаю. Воды почти не осталось, да и есть скоро будет нечего. Но как? Мы же еле живые, нас же в момент…

– Смотри, что я нашел.

Он отодвинул из-под кровати плоский, длинный чемодан. Я подалась вперед, чтобы рассмотреть, и замерла, раскрыв рот, когда он откинул крышку. Внутри, плотно прижавшись друг к другу, лежали четыре длинные, зловеще поблескивающие полосы стали. Сабли? Скорее, катаны.

– Настоящие японские катаны! Он, наверное, коллекционировал их. И вот еще что.

Он шагнул к шкафу и вытащил оттуда черный пистолет.

– Травмат. Но в упор вполне себе аргумент.

– И что же ты задумал? Выкладывай…

Максим снова опустился рядом, его голос звучал приглушенно, почти шепотом.

– Пока голод не добил нас окончательно, надо уносить ноги отсюда. Спустимся в подвал, а там, через переход, доберемся до санатория. Оттуда, если придется, ползком до моего дома.

– Но электричества нет, в подвале кромешная тьма. И мы на пятом этаже… Как нам вообще туда пробраться?

– Фонарик у меня есть. Здание, вроде бы, тихое. Надо рискнуть.

Я понимала, насколько это опасно, но оставаться здесь было равносильно медленной смерти.

– И когда выступаем?

– На рассвете… я заметил, с четырех до пяти утра их меньше всего на улице.

– Хочешь сказать, они дремлют?

– Вряд ли, но какая-то вялость в их движениях все же есть.

– Хорошо. Значит, утром.

– Да. Я нашел у нашего бывшего зама теплые спортивные костюмы. Наденем их. Тебе, конечно, придется все веревкой подвязывать, но зато будет тепло.

– Ладно.

– Не дрейфь, Юляшка, все получится, – прошептал Макс, ласково коснувшись моей короткой стрижки.

Как и договаривались, мы, поднявшись с первыми лучами солнца, бесшумно приоткрыли дверь. Коридор встретил нас зловещей тишиной. Крадучись, будто тени, мы двинулись к лестнице. Всюду, словно жуткие декорации, лежали тела, запекшаяся кровь источала тошнотворный запах. Плотно застегнув защитные костюмы и надвинув ткань на лица, мы начали осторожный спуск. Замирая на каждой пятой-шестой ступеньке, напряженно вслушивались в мертвую тишину. Так, шаг за шагом, мы достигли подвала. В моей руке была зажата катана, в руке Макса – травмат и турецкая сабля. Застыв на последней ступени, мы увидели внизу лишь кромешную тьму. Макс, поймав мой испуганный взгляд, ободряюще прошептал:

– Все получится, не бойся. Идем тихо.

Я лишь безмолвно кивнула, другого выхода не было. Макс включил фонарь, и мы, крадучись вдоль холодной стены, двинулись в абсолютную тьму, где слабый луч света едва прокладывал путь. Каждый шаг отдавался гулким эхом в этой каменной глотке. Мы замирали, ловили каждый звук, утопали в тишине и снова шли вперёд. Время растянулось в бесконечность, казалось, будто мы бредём здесь целую вечность.


И вот, в очередной передышке, Макс, снизив голос до шёпота, произнёс:


– Ещё немного… совсем чуть-чуть.


И тут…

Сначала до слуха донеслись приглушённые шаги и едва различимое сопение. Затем луч фонаря выхватил из мрака приземистый силуэт. Незнакомец резко остановился, жадно втягивая воздух, словно учуяв добычу.

И тут же, с утробным, яростным рыком, кинулся в нашу сторону. Силуэт бросился на свет, он был ослеплён лучом, но чуял нас. Я чувствовала это кожей. Холодный липкий пот пропитал одежду, пальцы судорожно сжали эфес катаны. Страх сковал тело. Умирать совсем не хотелось.


– Держись стены! Он нападёт, уклоняйся в сторону. Поняла? – торопливо прошептал Макс.


Дикий зверь надвигался, мгновение – и он обрушится на нас! Словно по негласному сигналу, мы отпрянули от стены, и чудовище с размаху врезалось в неё. В безумной попытке развернуться оно получило сокрушительный удар турецкой сабли по шее. Вслед за этим обрушился и мой клинок катаны. Хрипя и захлёбываясь, это существо рухнуло на бок, судорожно пытаясь дотянуться до нас своими когтистыми лапами. В мерцающем свете фонаря это была картина, пропитанная первобытным ужасом. Не сговариваясь, мы почти бежали по тоннелю, стремясь к спасительному выходу.

У дверей Максим остановил меня.

– Тихо, тихо… успокойся, – прошептал он.

Волна адреналина схлынула, оставив лишь дрожь. Обессиленные, мы рухнули на пол у дверей, тяжело дыша и пытаясь восстановить дыхание. Леденящая мысль пронзила меня – мы совершили убийство. Инстинкт самосохранения, вот что это было. Или он нас, или мы…

– Он был небольшого роста… как будто просто парень, – пробормотал Макс.

– Если бы это был взрослый, я не знаю, выжили бы мы…

Передохнув, мы осторожно приоткрыли дверь.

В лицо повеяло прохладой раннего утра. В тишине зловеще звучали лишь отдаленные дикие крики. Опустившись на четвереньки, мы поползли вдоль забора санатория, замирая при каждом подозрительном звуке, настороженно оглядываясь.

Вот и ворота. Понимаем – дальше будет только опаснее.


Прижавшись к земле, мы поползли. Каждая мышца горела от напряжения, пот заливал глаза, руки и ноги дрожали. Но нельзя останавливаться!


Максим указал на густой куст. Мы поняли друг друга без слов – там можно перевести дух.


Добравшись до куста, мы рухнули на спины, глотая воздух, как рыбы, выброшенные на берег.

– Ещё далеко, – прошептал Макс, – но нужно постараться.

Грязь въелась в кожу, костюмы насквозь промокли. И эта лихорадка, терзающая тело…

– У тебя дома алкоголь есть?

– Много всякого…

И в уголках его губ мелькнула слабая улыбка. Да, сейчас кровь просила согревающего огня, а душа – капли храбрости.

– Джакузи тоже имеется.

– Ого… Ладно, ползём. Какой план?

– Слушай. Сначала ползком по кустам, пока это возможно. Дальше – открытый участок: улица, асфальт, кирпичные стены, заборы. Там будет самое трудное. Но улица длинная, просматривается хорошо. Если кто есть – увидим. Бегом до самого дома, у меня электронный ключ.

Подбегаем, открываем, закрываемся.

– Мы подбегаем?

Вдруг стало смешно.

– Ну, как получится, – поправился Макс. – Готова?

– Угу…

И мы снова поползли, втирая весеннюю жижу в каждый сантиметр кожи.

– Замри! – резкий шепот Макса пронзил тишину.

Я увидела их. Две дикие тени неслись по тротуару, метрах в десяти от нас. Лица и руки залиты кровью. Движения дерганые, неестественные.

Холодный страх просочился в сознание: вдруг учуют, как тот, в туннеле?

Но они промчались мимо, в сторону шоссе. Облегчённо вздохнув, мы поползли дальше. Видимо, эта маскировка из грязи работает и нам помогает. Стрелка часов предательски медленно ползла, отсчитывая мучительно долгий час. Силы иссякали с каждой секундой.

С трудом доползли до спасительных кустов и дерева, за которыми начиналась улица респектабельных коттеджей.

– Какой из них? – прошептала я Максу.

Он указал на четвёртый дом. Для здорового человека – две минуты стремительной пробежки. Для нас – вечность, наверное, все десять.

– Давай отдохнём пять минут и рванём, как только сможем. Постарайся, прошу.

– Я постараюсь, но если упаду… если увидишь этих… бросай меня.

Макс лишь хмыкнул в ответ, и без того бледное лицо исказила гримаса. Я знала, он меня ни за что не оставит. Минуты отдыха пролетели мгновенно.

Оглядев безлюдную улицу, мы осторожно выползли на тротуар и, прильнув спинами к холодной стене, стали пробираться вперёд. Спрятаться было негде. С замиранием сердца, оглядываясь, мы пытались бежать к дому Макса, когда в конце улицы, словно из ниоткуда, возникла целая толпа этих… диких. Их бег был пугающе стремительным. Казалось, через минуту нас разорвут на части. Но Макс, с безумной решимостью в голосе, закричал:

– Давай, Юлька! Мы должны успеть! Пожалуйста! Постарайся! Я тебя не брошу, слышишь!


Не отпуская моей руки, он тянул меня к спасительному дому.


Я видела, как дикая толпа приближается с невероятной скоростью. Слышала их утробное рычание. В голове билась только одна мысль: «Нам пи***ц!»


Сквозь вой диких прорезался писк открывающегося электронного замка. Мы ввалились внутрь и захлопнули дверь у самых их морд. Мощная железная дверь содрогалась под яростными ударами, но я знала, что она выдержит. И, в конечном итоге обессилев, рухнула на землю.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Запах свежесваренного кофе выманил меня из плена сна. Я жадно вдохнула этот аромат, блаженно потягиваясь в мягкой постели. Третий день в доме Макса… До сих пор не верилось, что мы добрались. Воспоминания о дороге казались бредом.

Очнулась я в спальне, куда Максим меня каким-то чудом дотащил. Сердце ёкнуло от тревоги, и я принялась бродить по дому в поисках хозяина. Обойдя весь дом, я вдруг потянулась к зашторенным окнам, выходящим в сад. Там, вдалеке, между двумя раскидистыми яблонями он копал могилу. Завёрнутые в ткань тела, лежащие рядом, не оставляли сомнений в его занятии.

Выйдя на террасу, я опустилась на ступеньки, не решаясь подойти ближе. Молча наблюдала за его работой. Землекоп, наконец, с усталостью воткнул лопату в землю и, подойдя, присел рядом, вытирая мокрый лоб.

– Твои тётя с дядей?

– Да… Я нашёл их здесь, во дворе.

После паузы добавил:

– Умудрились друг друга убить! А ведь при жизни были не разлей вода, как твиксы.

– Печально… Помочь тебе?

– Не-а, ты еле сидишь. Генератор работает, горячая вода есть. У нас здесь своя скважина и солнечные батареи. Отец любил все эти современные штуки. Так что иди прими душ и придумай что-нибудь на ужин.

Ещё немного помолчав, мы разошлись.

Горячие струи душа обрушились на меня, и я блаженно замерла под ними. Цивилизация… Какое это счастье! Вся полочка была заставлена гелями и шампунями. Выбрав цитрусовый аромат, я с удовольствием намылилась и ополоснулась. Смахнув последние капли влаги полотенцем, я задержала взгляд на своем отражении в зеркале. Волосы чуть отросли, обрамляя лицо, в котором огромные глаза и острый нос складывались в подобие птичьей красоты. Круги под глазами, к моему удивлению, посветлели, утратив ту болезненную черноту, что въелась в кожу во время лечения. Это казалось невероятным: мы должны были умереть. Но я чувствовала себя сносно. Слабость, да, и всепоглощающий голод. Голод! Нужно что-то приготовить. Готовить я умела, но души в это занятие не вкладывала.

Холодильник встретил плотными рядами консервов и тушёнки, втиснутых между упаковками яиц и вакуумных сарделек. В кухню вошел Макс, усталый и мокрый от пота.

– Я быстренько в душ. Минут десять, Юляшка.

Десять минут. Поджарить сардельки с яйцами – без лишних затей. Когда Макс вернулся, благоухающий чистотой и свежестью, на столе уже возвышалась большая сковорода, где аппетитно шкварчала яичница с сардельками, дополненная легким салатом из томатов и огурцов, чудом уцелевших в холодильнике.

– Боже, как вкусно пахнет! – воскликнул Макс. – Подожди, я кое-что обещал…

Он скрылся в кладовке, а вернулся с сияющей улыбкой.

– Мамина бутылка вина! Она приберегала её для особого случая! И вот он настал! Мы живы, Юляшка! И пока в относительной безопасности. Поэтому…

Он разлил вино по бокалам, которые я торопливо достала из буфета.

– Давай сначала поедим, а то опьянеем и тут же уснем, – улыбнулась я.

– Точно!

Десять минут, и тарелки опустели, бокалы осушены. Насытившись, мы блаженно озирались, ища укромный уголок, чтобы забыться сном, веки слипались в истоме. Я нашла приют на кушетке, Макс – на диване.

Пробуждение вновь было резким, оглушительный визг пронзил тишину, казалось, кричали прямо у порога. Максима не было в комнате. Зябко запахнувшись в плед, я вышла на террасу. Он, с кружкой кофе в руках, сидел на ступеньках, словно погруженный в свои мысли.

– Кричали совсем рядом… – прошептала я, присаживаясь рядом.

– Да, с соседнего коттеджа. У них забор пониже. Видимо, те безумцы добрались и до них.

– Ты знаешь их? Соседей?

– Пара, лет тридцати, и девочка у них… года три-четыре…

Ком подкатил к горлу, слезы брызнули из глаз. Я отвернулась, пряча от Макса свою слабость.

Но он почувствовал мгновенно.

– Не расстраивайся, Юляшка. Такова наша печальная реальность.

– Неужели это навсегда?

– Не знаю. Но думаю, недели две, и надо бежать отсюда. Представляешь, сколько тел вокруг? Целый город мертвецов. А впереди лето… представить страшно, какая вонь поднимется. Эпидемия не за горами. Понимаешь?

– Конечно… но куда? И как?

– Не волнуйся, моя хорошая. Я что-нибудь придумаю.

Я смотрела на Макса, и словно пелена спала с глаз. Впервые за годы нашей дружбы что-то дрогнуло в груди, сначала легким уколом, а потом стремительным падением в бездну. Я видела его будто заново. Непокорные вихри волос, тронутые солнцем, не по годам мудрые, зелено-карие глаза, в которых всегда плясали озорные искорки. Упрямый изгиб подбородка и чувственные линии губ. Как же он красив… Как я могла не замечать этого раньше?

Макс поймал мой взгляд, и щеки его тронул легкий румянец.

– Чего уставилась?

Собравшись с духом, я сглотнула ком в горле и попыталась придать голосу нарочитую веселость:

– Влюбилась!

– Да? Ну, здорово! Я-то тебя уже давно люблю.

С этими словами Макс поднялся и, оставив меня с открытым ртом и онемевшим сердцем, направился в дом. И вот уже третий день я наблюдаю одну и ту же картину: Макс встаёт ни свет ни заря, варит кофе, готовит завтрак. Я, конечно, не соня, но пять утра – это, на мой взгляд, перебор.

А он лишь отмахивается, говорит, мол, привык с тех пор, как в первый класс пошёл. Мама чуть ли не с пелёнок по секциям и кружкам затаскала. В итоге Максим знает три языка, виртуозно играет на скрипке и гитаре, завоёвывал награды на соревнованиях по борьбе и тхэквондо. Ко всему прочему, обожает читать и терпеть не может компьютерные игры. Отец тоже не давал расслабиться: уже в двенадцать лет Макс водил любой автомобиль, мотоцикл и водный транспорт, прекрасно разбирался в технике. Не раз они с отцом в мастерской разбирали и собирали двигатели. В общем, талантливый и разносторонний парень. И семья у него была, можно сказать, идеальная. Вот почему потеря сразу двух родителей стала для него таким страшным ударом.

В этот раз, обежав дом, я не нашла его. Паника ударила в голову, ледяной волной парализовав тело. Запрет кричать, звать – мы и так старались не издавать ни звука, не привлекать этих диких тварей.

Собрав всю волю в кулак, я вновь осмотрела огромный коттедж, заглядывая в каждый уголок, в каждую щель. И, уже почти теряя надежду, со слезами на глазах нашла его в гараже. Рванулась к нему, не замечая ни грязи, ни машинного масла на его руках. Всё это не имело значения.

– Ты чего? Маленькая моя. Что случилось?

Задыхаясь от рыданий и с трудом разжимая объятия, я пролепетала:

– Я проснулась… тебя нет… искала везде… тебя нет… мне было так страшно.

– Юляша, я никогда! Слышишь? Никогда тебя не оставлю! Запомни это. Вытри слёзы.

Затем, отстранив меня, он усмехнулся:

– Да ты вся вымазалась! Беги в мамину комнату, найди что-нибудь удобное, переоденься. И заодно набери там себе удобной одежды.

– Но, Макс…

– Что? Юль, это всего лишь вещи. Время придёт, и всё это сгниёт. Я буду только рад, если что-то тебе пригодится. У мамы размер был чуть больше, но ненамного. Ну же, бегом! У тебя же совсем ничего нет.Будешь голая ходить?

И, залившись краской, я кивнула и поплелась на второй этаж, в комнату его матери. Ее гардеробная оказалась просто огромной. Как ни крути, Макс прав: у меня даже белья нет, не до жиру, быть бы живой. Последние дни я стирала и надевала одно и то же, благо сушилка с автоматом работала исправно. Электричество экономили, отключая на день, пользовались только рано утром и вечером. Но когда уедем, стиралок и электричества, я думаю, вряд ли найдём. Так что своя одежда мне и правда необходима. Макс решил эту проблему быстро: у него было полно и своей, и отцовской одежды.

Переодевшись в лёгкий домашний костюм, я спустилась на кухню. Макс уже был там. Его взгляд, мимолетный и острый, словно лезвие, полоснул по мне. Лицо дернулось, как от внезапной пощёчины.

– Блин, я сниму, Макс.

– Да прекрати! Просто первая реакция, тоска разъедает, понимаешь?

– Понимаю…

– Кстати, ты об отце думала?

– Думала… либо его давно нет в живых, либо он стал одним из тех безумцев, что сейчас рыщут по улицам.

– Переживаешь?

Я прислушалась к тишине внутри себя…

– Как бы цинично это ни звучало, нет… Он давно вычеркнул меня из своей жизни. Даже когда я жила с ним, он смотрел сквозь меня и не узнавал. Ходил следом и бормотал: «Ты кто такая? Что тебе здесь надо? Убирайся прочь!»

– Глухое помешательство, подпитанное горем и алкоголем…

– Ну да…

Тень печали коснулась меня.

– Прости… давай больше не бередить наши раны. Слишком больно.

– Давай.

И мы, молча позавтракав, разошлись каждый в свою сторону: Макс – воскрешать из мертвых старый джип, а я – подбирать себе новый, удобный гардероб.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

Утро прокралось сквозь неплотно задернутые шторы, ознаменовав начало обыденного дня. Подъем, торопливый завтрак. Меня ждали домашние хлопоты, Макса – возня с упрямым джипом.

Не прошло и часа, как Макс возник на пороге, его лицо было мрачнее тучи. Предчувствие кольнуло сердце ледяной иглой.

– Ну? Выкладывай, что задумал. Я же вижу, что-то не так, – проговорила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Юлька, тут такое дело… Мне нужно к соседям перебраться, через забор.

– Ты в своем уме? Мы же слышали этих… диких! Там всех убили! Ты понимаешь, что это опасно! Зачем тебе туда?

– Мне деталь нужна на джип. У нас такой нет! Без неё он никуда не поедет, понимаешь? А у Серёги, соседа, почти такой же джип был. Я тихонько проберусь в их гараж… А ты будешь следить через забор.

Он протянул мне рацию.

– Вот, если кого увидишь, сразу скажешь. Я и пистолет с собой возьму.

Макс вытащил из-за спины новенький «Вальтер», зловеще поблескивающий вороненой сталью.


– Я ведь не смогу тебя переубедить?

Макс, с непробиваемым упрямством, мотнул головой.

Я и сама понимала, что дни нашего заточения сочтены. С каждым восходом солнце безжалостно распаляло воздух, и тошнотворный смрад расползался по округе, вынуждая нас задраивать все двери и окна, превращая дом в подобие склепа.

– Хорошо. Делай, как решил.

Макс, не теряя ни секунды, притащил стремянку и толстую верёвку. Приставив лестницу к высокому забору, он долго всматривался и вслушивался в густую тишину, царившую в соседнем дворе.


Обернулся ко мне, прошептал:


– Вроде всё тихо.


Затем, ловко орудуя руками, он привязал верёвку и перекинул её через забор в соседский двор, поманив меня к себе жестом.

Когда я поднялась по лестнице, он уже стоял во дворе соседей. Едва успела выдохнуть “Будь осторожен”, как он растворился в распахнутых дверях веранды, ведущей вглубь их дома.

Зачем он сунул мне эту рацию? Всё равно главный выход на улицу отсюда не видно. Стиснув рацию, я нажала на кнопку вызова и произнесла:

– Максим, как ты там? Приём.

Тишина. И вдруг, через секунду, словно из ниоткуда:

– Всё в порядке, не вызывай меня пока. Пусть тишина будет.

Хорошо, пусть будет по-твоему, думала я, впиваясь взглядом в тёмные окна соседского дома, а тревога ледяной змеёй обвивалась вокруг сердца. Минуты текли, вызывая во мне всё больше страха за родного человека. Внезапно тишину разорвал выстрел, за ним второй, третий! Меня сковал леденящий ужас.

И тут я увидела Макса, несущегося через двор словно вихрь. В руках он держал большую куклу, её светлые, длинные волосы хаотично метались в такт его бегу.

“Кукла? Зачем ему кукла?”

Я вглядывалась в тёмные окна дома, ожидая увидеть вырвавшуюся на свободу орду безумцев, но пока было тихо.

Макс уже был возле нашей стены, и, схватившись за верёвку, начал карабкаться наверх. И тут я разглядела… РЕБЁНОК! Девочка лет трёх мертвой хваткой вцепилась в его шею своими худенькими ручонками.

О, Боже мой! Как она выжила?!

Из дома донёсся грохот, и через мгновение на веранду выскочили трое. С безумными воплями, сверкая дикими глазами, они ринулись к забору.

– Держи её! – крикнул мне Макс.

Я протянула руки и приняла ребёнка, словно отрывая её от Макса. Освободившись от ноши, он быстро взобрался по верёвке и выдернул её с территории соседского двора.

Спрыгнув на землю, мы замерли.

Макс тяжело дышал. Эта дерзкая вылазка стоила ему немалых усилий. Он приложил палец к губам и прошептал: «Тссс…»

Мы слышали, как эти нелюди рычали и с остервенением колотили по забору с другой стороны. К счастью, это хорошо, что они отупели и не могли сообразить, как перебраться к нам. Да и сам забор был около трёх метров в высоту.

Глубоко вздохнув, я повернула к себе девочку. Она была без сознания.

– Она… не дышит? – в голосе Макса зазвучала паника.

– Дышит. Пошли в дом, она, наверное, умирает от жажды и голода.

– Я тоже так думаю. Знаешь, где я её нашёл? В гараже, в машине. Она была заперта там. Поэтому и выжила…

А деталь? Мы уже зашли на кухню. Макс снял с плеч маленький рюкзак и довольный похлопал по нему. Я легонько потрясла девочку, намочила пальцы и провела ими по её лицу и губам. Реснички затрепетали, и она открыла глаза, но тут же зажмурилась от страха, и дом наполнился её громким ревом. Макс тут же взял её на руки и, заглядывая в заплаканные глазки, заговорил:

– Маленькая… Солнышко… Тихо, тихо… Успокойся. Слышишь? А то опять придут эти страшные дяди.

От испуга ребёнок начал икать и замолчал.

– Вот… и хорошо. Ты же славная девочка. Пить хочешь?

Малышка кивнула. Я поднесла к её губам стакан с водой, и она жадно выпила его.

Исё… – тихо произнесла малышка.

Я молча налила еще, и она выпила ещё половину. Успокоившись, она разглядывала нас с любопытством. Такая милая, синеглазая крошка с носиком-пуговкой и длинными светлыми волосиками. Прямо ангелочек.

Скажи, солнышко, как тебя зовут? – произнес Макс, нежно прижимая её к себе.

Мила…

Какое красивое имя! А сколько Милаше годиков?

Почти четыре…

Малышка говорила уверенно и четко. Обведя нас взглядом, она улыбнулась и добавила:

Кусать…

Она погладила себя по животику и еще раз произнесла уже более четко.

Кушать.

От завтрака у нас осталась каша и вареные яйца. Катюшка съела всё до крошки и тут же уснула на руках у Макса. Положив её на диван в гостиной и укрыв пледом, мы замерли возле этого, подкинутого нам судьбой ребёнка.