Андрей Снегов
Клон. Арена

Глава 1

Камера, в которую меня бросили, была небольшая, и судя по ее виду, пустующая уже много десятилетий. Каменные неотесанные стены, покрытые серо-зеленым налетом плесени, источали запах сырости и запустения. Каменная же невысокая лежанка, больше напоминающая надгробную плиту, чем место для сна, была отполирована спинами сотен или тысяч узников, которые побывали здесь до меня. Изъеденная временем и ржавчиной железная дверь в темных потеках, довершала мрачную картину.

Если бы я владел Силой, то выбил бы эту дверь из стены вместе с коробкой и был бы свободен через несколько секунд – ржавые скрипучие петли держались на честном слове, а засов казался декоративным украшением. Любой джампер с пробужденной Сферой справился бы с этой преградой играючи, вот только Силой я не владел – моя Сфера Души по-прежнему спала мертвым сном, не реагируя на многочисленные попытки ее разбудить.

Мнимая свобода манила меня, но я понятия не имел, что с ней делать, даже если ее заполучу. Куда бежать? К кому обратиться за помощью? В мире, где любой мог узнать во мне наследника Имперского трона, для меня не существовало безопасного места. Каждый встречный мог оказаться врагом: либо тем, кто хотел убить меня ради награды, либо тем, кто мечтал использовать в своих целях.

Впрочем, свобода мне не светила ни в каком раскладе. Если в школу направляется один из Посланников Императора, то он узнает, кто я, едва бросив взгляд на мое лицо – и ни обритая наголо голова, ни уродливый шрам ему не помешают. Моя жалкая попытка изменить внешность сработала против наставников, которые не ждали увидеть здесь клона Императора, и учеников, которые появились в Волде недавно. Против Посланников, которые знали сто семьдесят пятое воплощение меня в лицо, она сработать не могла по определению.

Во дворце меня ждало мрачное будущее, описанное Таном – прозябание в еще худшей камере, чем эта, до конца своих дней. Вечная темнота, сырость и забвение. Жизнь, превращенная в бесконечное ожидание смерти. Возможно, смерть стала бы более милосердным выходом для меня, но я не был к нему готов.

Я только что убил человека, разрубив его на куски световым мечом, видел, как его тело распадается на дымящиеся обрубки, чувствовал запах паленой плоти, и, видимо, потому не был готов умереть сам. Инстинкт самосохранения оказался сильнее логики, сильнее совести, сильнее ужаса от содеянного.

Я впервые убил человека. Впервые в моем нынешнем, сто семьдесят шестом воплощении. Эта мысль вызывала головокружение каждый раз, когда я пытался ее осмыслить. Сто семьдесят пять жизней до меня – сто семьдесят пять личностей, которые жили, любили, сражались и умирали в таком же теле. Сколько убийств совершили мои предшественники, восседая на императорском троне? Думать об этом не хотелось – от таких мыслей можно было сойти с ума.

Прохлада и тьма подземелья сделали свое дело – ужас, обуявший меня после смерти Каса от моей руки, постепенно сменился спокойствием, удивившим меня самого. Оцепенение отступило, паника улеглась, и на смену им пришла какая-то странная, почти буддийская отрешенность. Словно часть меня наблюдала за происходящим со стороны – отстраненно и безэмоционально.

Я, наконец, осознал то, что пытался втолковать мне Берт еще в поселке, что повторяли наставники в Школе, что каждый день обсуждали мои товарищи: убийства являются неотъемлемой частью жизни джамперов в Волде. Это не зло и не добро – это реальность. Такова цена существования в мире, где Сила определяет все, где сильные убивают слабых, где каждый день может стать последним. И этот факт следует принять без лишней рефлексии.

На Земле я мог позволить себе роскошь моральных терзаний. Там убийство было редкостью, исключением из правил, событием, которое ломало жизнь и убийце, и жертве, и всем их родственникам. Здесь же смерть была обыденностью – такой же привычной, как восход солнца или смена времен года. Джамперы убивали и умирали каждый день, и никто не устраивал по этому поводу трагедий.

Я провел в камере несколько часов, и мне не давала покоя загадка, занимая мысли больше, чем угрызения совести или страх перед будущим: почему я могу бесконтрольно распоряжаться Силой в неожиданные для меня самого моменты, но моя Сфера Души не пробудилась?

Это противоречило всему, чему меня учили в Волде. Без пробужденной Сферы управлять Силой невозможно, как невозможно летать без крыльев. Однако факты говорили об обратном: я использовал Силу в реальности, и каждый раз это происходило спонтанно, без моего сознательного участия.

Что-то было не так либо со мной, либо с теорией. Либо с тем и другим одновременно.

Я сосредоточился и уже в который раз попытался ощутить потоки Силы, пронизывающие пространство. Закрыл глаза, замедлил дыхание, постарался очистить разум от посторонних мыслей – все, как учили наставники на уроках медитации. Представил себя сосудом, готовым принять энергию мироздания. Вообразил тонкие нити Силы, пронизывающие все вокруг, ждущие моего прикосновения…

У меня снова ничего не вышло.

Мир вокруг не изменился ни на йоту. Тьма оставалась тьмой, камень – камнем, воздух – воздухом. Никаких светящихся линий, никакой пульсации энергии, никакого ощущения связи с Источником Силы. Тесное пространство камеры освещалось лишь тусклым светом факелов, проникающим внутрь через небольшую щель в двери, предназначенную для подачи пищи.

Я закрыл глаза и выругался сквозь зубы. Еще одна неудачная попытка. Еще одно подтверждение того, что я – аномалия, загадка без ответа, феномен, не укладывающийся ни в какие рамки. Нулевка, который убивает как мастер. Джампер со спящей Сферой, который способен управлять гигантскими потоками Силы. Противоречие, разрушающее основу.

Время в подземелье текло странно – то растягиваясь в бесконечность, то сжимаясь до мгновения. Без солнечного света, без часов, без каких-либо ориентиров я потерял счет часам. Может быть, прошла ночь, а может – несколько минут. Холод камня проникал сквозь тонкую ткань одежды, заставляя тело непроизвольно сжиматься. Лежанка была слишком жесткой для сна, но я все равно лег на нее, свернувшись калачиком и пытаясь сохранить хоть немного тепла.

Образы прошедшего дня вспыхивали перед внутренним взором, словно кадры старого кино. Лицо Каса за мгновение до смерти – удивленное, недоуменное, не верящее в происходящее. Его тело, распадающееся на части. Кровь на песке арены. Тишина в амфитеатре – оглушительная, давящая, невыносимая. Взгляды учеников – ужас, ненависть, страх. И голос Илара: «В камеру его!»

Все это казалось дурным сном, кошмаром, из которого невозможно выбраться, но боль в обожженных местах, следы от ударов Каса во время поединка, напоминала о реальности произошедшего. Это было. Это случилось. Я убил человека.

Я не чувствовал по этому поводу того, что должен был чувствовать. Не было раскаяния, терзающего душу. Не было отвращения к самому себе. Не было желания повернуть время вспять и изменить случившееся. Была только усталость – глубокая, всепоглощающая усталость человека, который слишком долго бежал и наконец остановился.

Возможно, это шок. Возможно, эмоции придут позже, когда адреналин окончательно выветрится из крови, когда разум осознает масштаб произошедшего. А возможно, Волд уже изменил меня настолько, что прежний Алекс Грин – студент из Сан-Франциско, парень, который боялся навредить даже пауку в ванной – окончательно умер.

За дверью послышались шаги.

Я мгновенно отпрянул к противоположной стене и прижался спиной к неровному камню. Сердце забилось быстрее, мышцы напряглись, готовые к бегству или бою. Хотя какой бой? Что я мог противопоставить джамперам с пробужденными Сферами? Только голые руки и земное упрямство.

Шаги приближались – размеренные, неторопливые. Не топот стражников, бегущих по тревоге, и не шарканье слуги, несущего еду. Что-то среднее – уверенная поступь человека, который точно знает, куда идет и зачем.

Звук ключа, вставляемого в замочную скважину, показался мне оглушительно громким в ночной тишине. Металл скрежетнул о металл и древний механизм провернулся с натужным скрипом. Затем лязгнул засов, отодвигаемый в сторону, и дверь медленно отворилась.

В проеме возник силуэт в учительской мантии – темный, едва различимый на фоне тусклого света факелов. Учитель откинул капюшон, и я узнал Лема. Его изборожденное морщинами лицо, обрамленное седыми космами, казалось вырезанным из потемневшего дерева. Старый слепой джампер стоял напротив меня, обратив лицо ко мне, и мне казалось, что его пустые глазницы смотрят не в глаза, а прямиком в душу.

– Посланник с отрядом уже близко, – тихо сказал Лем, и его голос прозвучал как приговор.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Значит, время вышло. Скоро здесь будут те, от кого я прятался с первых дней в этом мире. Те, кто узнают во мне Императора и приговорят к вечному заточению.

– Раздевайся! – приказал наставник, сделал шаг внутрь камеры и повелительно махнул рукой.

– Зачем?! – спросил я, попытавшись сделать шаг назад.

– Ламин, зайди, – произнес наставник вместо ответа и сместился в сторону, пропуская вперед своего спутника.

В камеру шагнул молодой парень – примерно моего возраста, худощавый, с бледным некрасивым лицом и коротко стриженными темными волосами. На нем был длинный плащ с капюшоном – такой же, какой носили все сквоты, работающие в Школы.

– Поменяйтесь с ним одеждой! – приказал Лем тоном, не терпящим возражений.

– Для чего? – не унимался я, переводя взгляд с наставника на незнакомого парня.

– Чтобы спасти тебя от смерти, идиот! – раздраженно ответил учитель, и его голос хлестнул как удар хлыста. – Еще один глупый вопрос, и я всерьез задумаюсь: стоит ли рисковать собственной шкурой ради такого глупца, как ты!

Спасти? Лем хотел меня спасти? Слепой наставник, который угрожал мне смертью, если я проговорюсь о случившемся в тиаре, теперь пришел вытащить меня из тюрьмы?

Голова шла кругом. Я не понимал его мотивов, не понимал, зачем ему это нужно, не понимал, почему он рискует ради меня. Но одно было ясно: это мой единственный шанс. Единственная возможность избежать участи, уготовленной мне судьбой.

Парень молча снял через голову длинный плащ с капюшоном и протянул его мне. На его покрытом оспинами лице застыло выражение покорности и абсолютного спокойствия – такого не бывает у нормальных людей перед лицом опасности. Взгляд карих глаз был полностью расфокусирован, словно он смотрел не на меня, а куда-то сквозь меня, в пустоту, а на бледных губах застыла безумная полуулыбка – легкая, едва заметная, совершенно неуместная в этой ситуации. С этим парнем что-то было не так. Он был не просто спокоен – он был пуст. Как сосуд, из которого вылили содержимое.

Больше вопросов я не задавал. Молча сбросил с себя лохмотья, которые мне выдали вместо отобранных доспехов, и натянул на себя балахон Ламина. Ткань была добротной и плотной, но от нее исходил запах пота, еды и дыма. Впрочем, выбирать не приходилось.

Ламин тем временем так же молча облачался в мою одежду. Его движения были механическими, лишенными осознанности – он делал то, что ему велели, не задумываясь о причинах и последствиях.

– Ты сыграешь роль гонца, – наконец снизошел до пояснений Лем, когда мы закончили переодевание. – Накинь на голову капюшон и молчи, что бы ни происходило. Я положу руку тебе на плечо и буду направлять, потому что путь из Школы тебе незнаком.

Капюшон оказался глубоким – он полностью скрывал лицо, погружая мир в серый полумрак. Я видел только узкую полоску пола перед собой и смутные силуэты по бокам. В таком виде меня действительно было трудно узнать – тем более ночью, при тусклом свете факелов.

Тяжелая рука легла мне на плечо – узловатые пальцы сжались с неожиданной для старика силой. Лем развернул меня к выходу из камеры и слегка подтолкнул вперед.

Мы вышли из камеры, и стражник, стоявший у двери, закрыл ее за нашими спинами. Он даже не взглянул в мою сторону. Сквот глядел на Лема с выражением почтительного страха – таким взглядом смотрят на тех, от кого зависит твоя жизнь и смерть. Наставник небрежно кивнул ему и повел меня дальше по коридору.

Путь по узким коридорам и лестницам показался мне бесконечным. Лем уверенно направлял меня – поворот направо, десять шагов вперед, лестница вверх, снова поворот – и я поражался тому, как слепой человек может так безошибочно ориентироваться в этом лабиринте. Видимо, он провел здесь не одно десятилетие и выучил каждый камень, каждый выступ, каждую ступень.

Никто из встреченных нами стражников и слуг вопросов не задавал. Редкие фигуры, попадавшиеся нам на пути, почтительно кланялись наставнику и уступали дорогу. Для них я был просто гонцом – безликой фигурой в плаще, одним из многих, кого Школа использовала для передачи сообщений и посылок.

Довольно скоро мы оказались у ворот Школы, которые открылись для меня всего несколько дней назад. Тогда, входя сюда, я надеялся найти убежище, место, где смогу стать сильнее и отомстить за погибших друзей. Теперь я покидал эти стены беглецом, убийцей, человеком без будущего.

– Открывайте, – коротко приказал Лем.

Стражники переглянулись, но подчинились без единого слова. Один из парней потянул за массивное железное кольцо, и старые тяжелые створки, заскрипев, медленно открылись, впуская внутрь поток ночного воздуха – прохладного, свежего, пахнущего степными травами и близкой свободой. Наставник легко подталкивал меня, не снимая руку с плеча, и остановился лишь тогда, когда мы оказались в нескольких десятках метров от ворот.

Я снял капюшон и огляделся, жадно вдыхая ночной воздух. После затхлости подземелья он казался сладким, как нектар.

Мы стояли на небольшой площадке, вымощенной темным камнем и усеянной мощными столбами, оборудованными перевязями для трексов. Гигантские ящеры – основной тяговый транспорт Волда – дремали, время от времени издавая тихое фырканье и скрежеща когтями по камню.

Стоянка такси в Сан-Франциско – ни дать ни взять! Эта мысль вызвала у меня нервный смешок, который я едва успел подавить. Все мое земное прошлое казалось теперь далеким и нереальным, словно сон или чужие воспоминания.

Один из зверей ожидал нас, нетерпеливо фыркая и скрежеща когтями по мощеному камню. Он был крупнее остальных – мощный самец с темно-зеленой чешуей и гребнем вдоль хребта. В его маленьких глазках мерцал недобрый огонек, а язык то и дело выскальзывал изо рта, пробуя воздух на вкус.

Я развернулся лицом к Лему и посмотрел в его пустые глазницы. В лунном свете лицо старца казалось еще более древним – бесчисленные морщины превратились в глубокие борозды, а кожа отливала серостью, как кора старого дерева.

– Обычное дело, – снизошел до пояснений наставник, отвечая на мой немой вопрос. – Я отправляю гонца за Стену. Ничего необычного, никаких подозрений. Можешь не благодарить!

– Что будет с этим парнем? – спросил я, кивнув в сторону оставшейся позади Школы.

– Ничего хорошего! – наставник пожал плечами с таким равнодушием, словно мы говорили о насекомом, а не о человеке. – Он глух и нем, поэтому вряд ли сможет рассказать что-либо. Его отец в неоплатном долгу передо мной, и расплатился, заодно сбагрив лишнего нахлебника…

В голосе Лема не было ни капли сочувствия. Для него Ламин был расходным материалом, инструментом, который использовали по назначению и выбросили. Таким же, каким для Империи были джамперы.

– Он умрет из-за меня? – мой голос прозвучал глухо, словно чужой.

– С каких пор джамперов начали волновать судьбы презренных сквотов? – спросил Лем с иронией.

Сквоты были для джамперов примерно тем же, чем для землян – домашний скот. Полезны, пока живы, а когда умирают – никто особо не горюет.

– На кону судьба Империи и всего этого мира! – продолжил наставник, и его голос окреп, налился страстью и убежденностью. – В сравнении с этим жизнь какого-то никчемного мальчишки не стоит ничего!

– Я только и слышу о своей избранности, – возразил я, и голос сорвался на полукрик, – но моя Сфера мертва! Какой от меня толк? Какой Избранный, если я не могу зажечь даже свечу? Я всего лишь жалкий нулевка, который случайно убил человека, пробудив артефакт Первых джамперов!

Горечь и отчаяние захлестнули меня. Все эти разговоры о великой миссии, о судьбе мира, об особом предназначении – они казались жестокой насмешкой. Я не чувствовал себя избранным. Я чувствовал себя загнанным зверем, который бежит от охотников, не понимая, куда и зачем.

– Заткнись и слушай внимательно! – прервал меня наставник таким тоном, что я мгновенно замолчал.

В его голосе прорезалась сталь – голос человека, привыкшего командовать и не терпящего неповиновения. Лем достал из-за пояса увесистый кошель из темной кожи с серебряной застежкой в виде оскаленной драконьей головы и протянул его мне.

– Здесь деньги и Сфера Души для маскировки, – сказал он, понизив голос до хриплого шепота. – Сейчас ты оседлаешь трекса, поскачешь к Вратам и уйдешь за Стену до рассвета! А затем обретешь Силу, займешь трон и спасешь этот убогий мир!

Я взял кошель машинально, словно во сне. Пальцы ощутили тяжесть монет внутри – множества монет, судя по весу.

– Вы знали?! – удивленно выдохнул я, и голос предательски дрогнул. – Знали, кто я такой?

Вопрос вырвался сам собой. Если Лем говорит о троне, значит он с самого начала знал, что я не просто беглый джампер со шрамом на лице. Знал, что я – наследник Империи, тот самый пропавший клон, которого по приказу регента разыскивали десятки вооруженных отрядов.

– С самого начала! – Лем усмехнулся. – Можно обмануть мои отсутствующие глаза, но не пальцы!

Вот оно что! Когда старик ощупывал мое лицо, он не просто изучал шрам. Он рисовал в воображении его черты, форму скул, линию подбородка. Читал как книгу, написанную на языке, который знал наизусть, и безошибочно узнал во мне клона Императора, в отличие от своих зрячих коллег.

– Почему вы спасаете меня?! – вырвалось у меня. – Почему думаете, что я окажусь лучшим Императором, чем регент?

– Потому что топс не может сравниться с трексом! – раздраженно ответил учитель, и в его голосе прорезалось нетерпение. – Потому что скоро на нас нападут сеттлы, а мощь Цитадели подчиняется только Императору!

– Поясните! – потребовал я, подавшись вперед.

Лем замолчал, и его лицо стало похоже на каменную маску. В пустых глазницах отражался свет факелов – два оранжевых огонька, придававших его облику что-то демоническое.

– Я не успел рассказать тебе очень многое, – с сожалением произнес старик, и впервые в его голосе прозвучали участливые нотки. – И уже не успею – тебе нужно уходить! Скажу лишь, что все твои предшественники на троне обладали разными способностями по управлению Силой, но ни один из них не мог делать то, что делал ты…

Наставник положил руку мне на плечо и крепко сжал пальцы.

– У тебя выдающиеся способности по управлению Силой, – продолжил он, глядя сквозь меня своими невидящими глазами. – Они много выше, чем у любого Императора за последнюю тысячу лет. И как только ты обретешь Силу, как только твоя Сфера пробудится…

Он не договорил, но я понял. Если моя Сфера пробудится, если я научусь контролировать то, что дремлет внутри… Если… Это «если» висело в воздухе невысказанным проклятием. Моя Сфера спала. Она не желала просыпаться, несмотря на все мои попытки. И никто не знал, что нужно сделать, чтобы ее разбудить.

– Ты должен занять трон и проникнуть в Цитадель, – голос Лема стал жестче, требовательнее. – Что бы тебе о ней ни рассказывали, и как бы эти рассказы тебя ни пугали!

– А вы? – спросил я, глядя в его незрячие глаза.

Вопрос вырвался сам собой. Наставник помогал мне бежать, рисковал всем ради моего спасения. Но что будет со стариком? Когда обнаружат подмену, когда поймут, кто стоит за моим побегом – его постигнет смерть. Мучительная, показательная смерть предателя.

– Со мной все будет в порядке! – Лем усмехнулся, и в его усмешке была странная смесь фатализма и черного юмора. – Ну, в крайнем случае – нет!

Он отступил на шаг, отпустив мое плечо.

– Хватит болтать! Скоро в школу прибудет вызванный Иларом Посланник, увидит вместо тебя пускающего слюни беднягу Ламина и закроет Врата до особого распоряжения. После этого пробраться во Внутренние Земли станет невозможно. Седлай трекса и скачи галопом к Стене!

У меня снова появилось стойкое ощущение, что я оказался на съемочной площадке фэнтези-боевика, главный герой которого, как водится, призван спасти мир, а умудренный опытом старец наставляет его на путь истинный. Классический сюжет – бегство в ночи, таинственный наставник, великая миссия. Не хватало только драматичной музыки и спецэффектов.

Я запрыгнул в седло, и ящер подо мной недовольно фыркнул, обдав меня теплым дыханием с резким запахом – смесью мускуса, протухшего мяса и чего-то кислого. Его чешуйчатое тело напряглось под моим весом, и стальные мышцы перекатились под кожей. Он повернул ко мне оскаленную морду, и ярко-оранжевый глаз уставился на меня – холодный, немигающий, оценивающий. Трекс явно раздумывал, стоит ли слушаться нового наездника или лучше сбросить его. Наконец ящер отвернулся, признав мое право сидеть в седле.

– Не сворачивай с дороги, – сказал Лем, подходя ближе. – Через пару часов она приведет тебя прямиком к Вратам. Ночью движение небольшое, патрулей мало – если поторопишься, успеешь до рассвета.

Я кивнул, хотя он не мог этого видеть.

– Щедро заплати стражникам, – продолжил наставник. – Покажи им Знак Школы и Сферу – они лежат у тебя в кошельке. Скажи, что везешь срочное посланиев Цитадель. При виде золота у парней не возникнет лишних вопросов – они привыкли пропускать гонцов Школы без задержек.

– А что мне делать за Вратами? – спросил я, отстегивая перевязь трекса от столба.

– Импровизируй! – сказал Лем, и его губы снова изогнулись в кривой усмешке человека, который знает что-то, чего не знаю я. – У всех твоих предшественников это получалось довольно неплохо!

С этими словами он ударил ящера по крупу, трекс сорвался с места и понес меня по расстилающейся впереди дороге в кромешную тьму.