Исходный Код

ЧАСТЬ I ПОБЕГ ИЗ СИСТЕМЫ

Глава 1 Свидетель

Тишина здесь была не просто отсутствием звука. Она была плотной, ватной субстанцией, обладающей собственным, почти физическим весом. Казалось, воздух в недрах мегакорпорации «Система» за ночь затвердел, превратился в прозрачный гель; он давил на плечи невидимой плитой, сгибая позвоночник, заставляя легкие работать с усилием, проталкивая кислород сквозь эту вязкость.

В этом месте время давно перестало измеряться привычным движением солнца по небосводу. Здесь не было рассветов и закатов, только бесконечный цикл искусственного освещения. Время здесь текло вязким холодным сиропом, подчиняясь лишь мерному, сводящему с ума низкочастотному гулу серверных ферм. Этот звук – ум-м-м-м – проникал даже сквозь кости, становясь новым ритмом сердцебиения.

Мой монитор гаснет ровно в 21:00, погружая капсулу в абсолютный мрак. Но просыпаюсь я всегда раньше – в шесть утра, ровно за два часа до пронзительного воя общей сирены. Это моя маленькая тайна, мой личный бунт. Привычка, которую из меня не смогли выбить ни химические транквилизаторы, подавляющие волю, ни электричество, сжигающее нейронные связи.

В лесу закон прост: если ты спишь, когда встает солнце, ты становишься завтраком. Этот инстинкт въелся глубже, чем протоколы корпорации.

Я открываю глаза, несколько секунд бессмысленно уставившись в темный, идеально гладкий пластик потолка. Первое, что я делаю – медленно, как змея, сползаю с жесткой казенной койки на пол. Покрытие ледяное, полимер вытягивает тепло из босых ног за секунду, но мне это нравится. Этот резкий холод – единственное честное ощущение в мире фальшивого комфорта. Он напоминает мне, что я все еще живая, что мое тело способно чувствовать боль и температуру.

Я знаю слепые зоны камеры наблюдения. Объектив висит под потолком, сканируя комнату красным глазом, но у него есть крошечный изъян – треугольник густой тени в дальнем углу, сразу за выступом санитарного блока. Я вжимаюсь туда спиной, чувствуя холод стены лопатками, и мое тело начинает двигаться.

Это не механическая зарядка дронов, которые на плацу машут руками по счету «раз-два», синхронно поворачивая головы. Нет. Это звериная разминка.

Я закрываю глаза и представляю лес. Я опускаюсь на четвереньки. Медленно выгибаю спину, чувствуя, как каждый позвонок встает на место с тихим сухим хрустом. Тянусь руками вперед, цепляясь пальцами за гладкий пол, словно это влажный мох или грубая кора дерева. Мышцы под тонкой кожей переливаются, натягиваются, как тетива. Я делаю глубокий вдох – не спертым воздухом вентиляции, а воображаемым ветром, пахнущим хвоей и сыростью.

Затем наступает самая ненавистная часть утра. Очистка.

Душевой отсек стерилен до тошноты. Белый кафель, белый свет, белая сантехника. Я встаю под распылитель. Вода здесь ненастоящая. На дисплее написано: «Рециркулированная жидкость с добавлением обеззараживающих агентов класса А». Она пахнет хлоркой, мертвым металлом и чем-то сладковатым, химическим.

Жидкость скользкая, маслянистая. Она не смывает грязь, а словно покрывает тело тончайшей пленкой, запечатывая поры. Моя кожа начинает гореть от самой структуры этой воды, отторгая её.

Я хватаю жесткую синтетическую губку и начинаю тереть себя. Яростно. До красноты, почти до крови, сдирая верхний слой эпидермиса, пытаясь смыть с себя этот липкий запах «Системы».

– Смойся, смойся, исчезни, – шепчу я, глядя, как розоватая пена уходит в слив.

Я ненавижу эту чистоту. Я физически скучаю по настоящей грязи. По жирному чернозему, который забивается под ногти, по запаху прелой осенней листвы, по речной тине, даже по едкому, мускусному духу медвежьего пота. Там была жизнь, бурлящая, гниющая, рождающаяся. А здесь – отмытая до блеска, пастеризованная смерть.

Выйдя из душа, дрожа от отвращения и холода, я надеваю «базовый слой». Черные обтягивающие штаны и кофта – единственное, что я отвоевала у Системы. Это особым мембранный полимер без швов, почти лишенный веса. Он плотно облегает тело, становясь второй кожей, но не давит, а защищает, сохраняя мое тепло внутри. Только эта гладкая искусственная скорлупа спасает меня от соприкосновения с миром, который ощущается шершавым, как наждачная бумага.

В стерильной камере, где всё квадратное, блеклое и предсказуемое, мой черный силуэт в зеркале кажется кляксой. Ошибкой в безупречном белом коде. Сбоем программы.

Я смотрю на свое отражение в темном пластике стены. Волосы цвета ночного океана подстрижены по плечи, но они всегда распущены. Это мое главное нарушение внешнего протокола, за которое меня штрафуют, но выбора нет. Я физически не выношу давления на голову. Любая резинка, любой зажим вызывают невыносимую мигрень – это фантомная боль, эхо того дня «калибровки», когда мой череп сжимали титановые тиски электродов, выжигая память. Кожа помнит насилие и не терпит новых оков.

Столовая встретила меня гулом тысячи голосов и белым, беспощадным хирургическим светом. Огромный зал, похожий на ангар. Тысячи людей в одинаковых серых робах сидели за длинными столами, методично, как роботы, поглощая питательную пасту. Ложки стучали о металлические миски в едином ритме – звяк, звяк, звяк.

Я шла к дальнему столу, чувствуя на себе взгляды. Мой черный костюм резал глаз на фоне этой серой биомассы. Люди – если их можно так назвать после обработки – инстинктивно отодвигались. Вокруг меня образовывался вакуум. Они чувствовали исходящий от меня запах опасности, запах хищника, который случайно оказался в загоне для овец.

Я села на край скамьи. Напротив меня оказался дрон с нашивкой «4-12». Пустые, водянистые глаза, лишенные мысли, рот вечно приоткрыт в полуулыбке блаженного идиота.

– Сегодня смесь со вкусом курицы, номер 7-49, – вдруг сказал он скрипучим, механическим голосом, указывая ложкой на серую жижу в своей тарелке.

Я замерла, не донеся ложку до рта. Медленно подняла тяжелый взгляд.

– Это не курица, – тихо, но отчетливо произнесла я, глядя ему прямо в расширенные зрачки. – Это переработанный протеин из личинок насекомых и сине-зеленых водорослей. Здесь нет курицы.

– Вкусно, – с тупым упрямством настаивал он. Улыбка стала шире – дрожащей, жалкой и пугающей. – Система заботится о нас. Система дает нам лучшее.

Меня накрыла волна ярости. Животной, горячей, поднимающейся из желудка к горлу. Мне захотелось перепрыгнуть через стол и вцепиться ему в глотку, чтобы стереть эту приклеенную улыбку.

– Ешь молча, – прорычала я. Это была не фигура речи. Из моей гортани вырвался настоящий, низкий, вибрирующий рык – звук, который не должен издавать человек.

Дрон побледнел, его улыбка сползла, сменившись гримасой ужаса. Он уронил ложку с громким звоном и, подхватив поднос, поспешно сбежал на другой конец стола, подальше от «ненормальной».

Вокруг меня снова воцарилась тишина. Идеальная, мертвая тишина, в которой я слышала только стук собственной крови в висках.

Глава 2 Калибровка

Это было в самом начале. Сразу после того, как меня, оглушенную и рычащую, вытащили из-под туши мертвой Медведицы. В тот момент я еще не знала, что тишина может быть опаснее звериного рыка, а стерильность – страшнее грязи.

Меня привезли в Сектор коррекции. Я помню этот переход: из живого, пахнущего хвоей и кровью леса – в вакуум.

Белая комната. Абсолютно, невыносимо белая. Стены, сливающиеся с полом, потолок, давящий своей идеальностью. Свет здесь никогда не гас. Он лился отовсюду, бестеневой и холодный, выжигая сетчатку, не давая спрятаться даже внутри собственных век. Здесь не было углов, не было теней, не было времени.

Куратор Маркус тогда выглядел почти так же, как и сейчас. Казалось, время просто обтекало его стороной, не решаясь коснуться этого застывшего в вечной мерзлоте лица. Но тогда, в первые дни, он смотрел на меня иначе. Не как на ошибку в коде, а как на редкий, грязный алмаз, который ему не терпелось огранить.

Он стоял надо мной – высокий, безупречный в своем сером кителе. Он медленно обошел стул, на котором я сидела, прикованная широкими кожаными ремнями. Я чувствовала его взгляд на своей шее, на плечах, на разорванной одежде. Этот взгляд был физически ощутимым, липким, изучающим. Он раздевал не тело, он пытался заглянуть под кожу.

– Дикарка… – протянул он с едва уловимой усмешкой, останавливаясь напротив. – Ты пахнешь мокрой псиной и гнилью, 7-49. Неужели тебе самой не противно?

Он наклонился ко мне, нарушая все границы личного пространства. Его лицо оказалось пугающе близко. Я видела его идеальные поры, его водянистые, ничего не выражающие глаза, в которых сейчас плескалось что-то темное, похожее на возбуждение вивисектора перед вскрытием.

– Имя? – спросил он, и его голос был мягким, вкрадчивым, словно он предлагал мне секрет, а не допрос.

Я сидела на металлическом стуле, привинченном к полу. Голова гудела от транквилизаторов, превративших мысли в вязкую кашу, но чувства зверя, загнанного в угол, всё еще требовали крови. Я чувствовала запах Маркуса – запах дорогого антисептика, цитрусового одеколона и полного отсутствия страха.

– Эйра… – прохрипела я, глядя ему прямо в глаза. Горло саднило от недавних криков.

Маркус цокнул языком, как расстроенный родитель. Он протянул руку в тонкой перчатке и коснулся моей щеки. Его прикосновение было легким, почти нежным, но от него меня передернуло сильнее, чем от удара. Он провел пальцем по линии моей челюсти, спускаясь к горлу, где билась жилка.

– Какая… экспрессия, – прошептал он, любуясь моим страхом и ненавистью. – Но это неверно. У тебя нет имени. Имя – это привязка к прошлому, которого не существует. Повтори.

– Я… Эйра… – выплюнула я вместе со слюной, дернувшись к его руке, пытаясь укусить.

Маркус даже не отшатнулся. Он лишь с любопытством наблюдал за моим рывком, а затем лениво нажал кнопку на маленьком пульте в своей руке.

Удар током прошел через спинку стула и металлические манжеты. Он был резким, коротким и ослепляющим. Мое тело выгнулось дугой против моей воли, мышцы свело судорогой, зубы лязгнули, едва не раскрошившись в пыль.

Маркус смотрел на это, не отрываясь. Он наблюдал за тем, как мое тело бьется в конвульсиях, с тем же выражением, с каким мужчина смотрит на танцующую для него женщину.

– Красиво, – заметил он, когда разряд закончился, и я обвисла на ремнях, тяжело хватая ртом воздух. – В твоей агонии есть определенная эстетика. Ты такая… живая. Пока что.

В этот момент, на пике боли, в глубине моего сознания что-то шевельнулось. Ледяной, чужеродный шепот, похожий на потрескивание статического электричества в высоковольтных проводах:

«Терпи. Молчи. Не давай ему то, что он ищет. Спрячься глубже».

Я глотнула воздух, пахнущий озоном и моей собственной паленой кожей.

– Еще раз, – Маркус склонил голову набок. – Твой номер – 7-49. Скажи это. Сделай мне приятно.

– Пошел ты…

Снова удар. Сильнее. На этот раз боль была не вспышкой, а длинной волной, прокручивающей мои нервы, как мясорубка. Запах паленого мяса стал отчетливее. Мочевой пузырь сжался от спазма, унизительно и болезненно, но я не издала ни звука. Я вцепилась пальцами в подлокотники, чувствуя, как ломаются ногти. Я была дочерью зверя. Звери не скулят перед смертью. Они скалятся до последнего вздоха.

Тот же холодный голос внутри меня – Зеро – словно обволакивал мои оголенные нервы цифровым холодом, притупляя боль, превращая агонию в сухую, отстраненную цифру на периферии восприятия.

Так прошли месяцы. Они называли это «калибровкой». Методично, слой за слоем, они пытались выжечь мои воспоминания о лесе. Но хуже всего были не удары. Хуже всего был Маркус. Он приходил почти каждый день. Он не всегда включал ток. Иногда он просто стоял за стеклом и смотрел. Я чувствовала его взгляд кожей, даже когда спала. Он изучал меня, как свою собственность, как сложный механизм, который он разобрал и теперь собирал заново по своему вкусу.

Иногда он заходил в камеру. Садился напротив и говорил.

– Ты сопротивляешься, 7-49, – говорил он с мягкой, ядовитой улыбкой, разглаживая несуществующую складку на моем рукаве. – Ты цепляешься за свою грязь, за свои эмоции. Но я вижу, как ты меняешься. Я вижу, как зверь в тебе уступает место разуму. Это я делаю тебя лучше. Ты – мой проект. Мое творение.

Его одержимость контролем была почти сексуальной. Он упивался моей беспомощностью, моей зависимостью от его воли. Он хотел не убить меня, он хотел владеть моим разумом.

Но я была не одна. Кроме холодного шепота в голове, у меня появился Кай. Номер 5-02. Это случилось в короткие часы «рекреации», когда нам, «калибруемым», разрешали ходить по кругу в закрытом бетонном дворике. Кай был старше меня на пару лет: тощий, угловатый, с бритой наголо головой, покрытой шрамами от датчиков. Но его глаза… В них, вопреки всему, еще теплилась жизнь.

– Ты новенькая, – шепнул он, проходя мимо меня на очередном круге. – Ты пахнешь лесом и грозой.

Я дернулась, но не ответила.

Мы научились разговаривать без слов. Кай помнил то, чего я никогда не видела. Он помнил Море.

– Море громкое, Эйра, – шептал он в столовой. – Оно дышит. Оно громче всех серверов Системы. Когда стоишь на берегу, ты чувствуешь соль на губах. Однажды мы сбежим, и я покажу тебе его.

Он стал моей надеждой. Мы планировали побег полгода. Мы собирали информацию по крупицам: украли карту доступа, выучили расписание смены охраны. Тот голос в моей голове – Зеро – иногда затихал, словно неодобрительно наблюдая за нашими планами, но не вмешивался.

В ту ночь сирена не выла. Мы просто выскользнули из своих палат. Коридоры Сектора коррекции казались бесконечными кишками из белого пластика. Мое сердце колотилось в горле.

– Почти пришли, – шептал Кай, сжимая мою руку. Его ладонь была потной и горячей. – Там, за шлюзом 4-Б, есть техническая вентиляция. Она ведет наружу.

Мы добрались до шлюза. Кай провел картой по считывателю. Лампочка мигнула и загорелась издевательски зеленым светом. Пневматика пшикнула, и дверь медленно отъехала в сторону. Я уже чувствовала запах сырости и свободы. Я уже была готова бежать.

Но за дверью была не свобода. Там, в ровном, беспощадном свете прожекторов, стоял Маркус. Он ждал. Он стоял расслабленно, скрестив руки на груди, словно зритель в первом ряду партера, ожидающий кульминации пьесы. Вокруг него полукольцом замерли два ликвидатора в тяжелой черной броне. Их винтовки уже были направлены на нас.

– Разочарование, – цокнул языком Маркус, даже не повышая голоса. Звук разнесся по коридору как выстрел. – Но предсказуемое. Даже после такой глубокой обработки дефектные единицы стремятся к хаосу.

Он перевел взгляд на меня. В его глазах я увидела не гнев, а удовлетворение. Он знал. Он позволил нам дойти до двери, чтобы насладиться моментом крушения моих надежд.

– Ты думала, я не вижу? – прошептал он, делая шаг вперед. – Я вижу каждый твой вдох, 7-49. Ты думала, ты бежишь? Нет. Ты просто бежала ко мне.

Кай не сдался. Он не поднял руки. Он закричал – страшно, отчаянно, зверино – и бросился на них с голыми руками. Он был худым подростком против машин убийства.

– Беги, Эйра! – крикнул он, заслоняя меня собой.

Один из штурмовиков лениво поднял винтовку. Не было ни борьбы, ни битвы. Просто короткий, сухой хлопок плазменного разряда. Пф-ф-т.

Голова Кая дернулась назад. На безупречно белой стене мгновенно расцвел уродливый, дымящийся красный цветок. Его тело рухнуло на пол бесформенным мешком. Я застыла. Мой крик застрял в горле. Маркус даже не моргнул. Он смотрел не на труп. Он смотрел на меня, жадно ловя каждую секунду моего ужаса.

Он перешагнул через тело Кая, словно через кучу мусора, и подошел ко мне вплотную. Я чувствовала запах его одеколона. Он взял меня за подбородок своими длинными пальцами и грубо, властно заставил поднять голову. Его лицо было так близко, что я чувствовала его холодное дыхание на своих губах.

– Видишь? – прошептал он интимно, почти касаясь мочки моего уха. – Хаос убивает. Любовь, надежда, дружба – всё это слабости, ведущие к гниению. Посмотри на него. Теперь он просто мусор. А могла бы быть идеальной функцией.

Он сжал мой подбородок сильнее, до боли.

– Ты хочешь жить, 7-49? Или ты хочешь лежать в луже собственной грязи рядом с ним? Принадлежи мне, стань Порядком, и ты будешь жить вечно.

В тот момент во мне что-то окончательно треснуло. Звонко, как лопнувшая струна. И одновременно что-то выковалось из этих осколков – твердое, холодное и острое. Я поняла: чтобы выжить и отомстить, нужно стать тихой. Нужно позволить ему думать, что он победил. Нужно стать его идеальной куклой, пока нож не окажется у меня в руке.

– Я хочу жить, – прошептала я, глядя в его водянистые глаза.

– Отлично, – уголки губ Маркуса дрогнули в улыбке. Он провел большим пальцем по моим губам, стирая невидимую пыль. – Завтра ты начнешь обучение на Чистильщика. Ты будешь моей правой рукой. Моим шедевром.

Я моргаю, возвращаясь в настоящее. Офис. Мерный, усыпляющий гул серверов. Мои пальцы продолжают автоматически бегать по клавиатуре, стирая чьи-то жизни с экрана. Я жива. Я стала Чистильщиком. Я научилась быть идеальной. Но я помню.

Голос в моей голове – Зеро – который молчал всё это время, копя силы и данные, вдруг отчетливо, громко произнес:

«Скоро». И я сжала кулаки под столом. Маркус думает, что создал меня. Но он создал свою смерть.

Глава 3 Пробуждение

В реальности, в кабинете Куратора на вершине Башни, царил идеальный полумрак, нарушаемый лишь ритмичным писком медицинских мониторов. Воздух здесь был перенасыщен озоном и запахом дорогого синтетика. Маркус стоял перед огромным настенным экраном, заложив руки за спину. Его пальцы, обтянутые белоснежной перчаточной кожей, едва заметно сжимались и разжимались в такт пульсации красной линии на графике.

Перед ним была не просто схема нейроактивности Единицы 7-49. Для него это была партитура симфонии, в которой фальшивила одна, но самая прекрасная нота.

– Потрясающе… – прошептал он, подходя вплотную к экрану. Он провел пальцем по линии, которая взлетела в «красную зону», обозначающую критический ментальный стресс. – Ты сопротивляешься, милая. Ты бьешься во сне, как птица в клетке. Но ты не понимаешь, что клетка – это я. И я люблю смотреть, как ты бьешься.

Он нажал кнопку интеркома, связываясь с лабораторией калибровки.

– Увеличить глубину сканирования, – приказал он. Его голос был мягким, вкрадчивым, но в нем звенела сталь.

– Но, Куратор, показатели уже критические, – отозвался испуганный голос техника. – Мы рискуем выжечь ей лобные доли. Она станет овощем.

– Делайте, что я говорю, – Маркус улыбнулся своему отражению в стекле. В его глазах горел холодный огонь вивисектора. – Я не хочу овощ. Я хочу видеть, как она ломается. Я хочу видеть тот самый момент, когда её дикость уступит место покорности. Давите на неё. Пусть она почувствует мою волю в своей голове даже там, в своих снах.

Он чувствовал странное, тягучее возбуждение. Это было не примитивное влечение, а интеллектуальная жажда обладания. Много лет он видел только серые, послушные умы. И вот теперь – огонь. Он хотел приручить этот огонь. Он хотел стать единственным хозяином этой аномалии.

– Покажи мне, что у тебя внутри, Эйра, – прошептал он, глядя, как график срывается в штопор. – Я всё равно тебя вскрою.

Но у меня был еще один секрет. Тот, о котором не знал даже Маркус, хотя он прямо сейчас годами всматривался в графики моих мозговых волн, пытаясь найти там аномалию. Он искал бунт, но не мог найти любовь.

Когда гаснет свет в ячейке, и монитор превращается в черный квадрат Малевича, я ухожу туда, где была всегда. Этот мир не появился, когда я попала в Систему. Он был со мной, когда я была ребенком на ферме, прячась под столом от пьяных криков родителей и запаха перегара. Он грел меня в холодной, пахнущей псиной медвежьей пещере, когда снаружи выла вьюга. Он рос и усложнялся вместе со мной, обрастая деталями, как старый дом обрастает плющом.

«Архив (2)». Мой личный цифровой Эдем, скрытый за двойным шифрованием подсознания, в «слепой зоне» нейрочипа. Место, куда не дотягивались липкие пальцы Куратора. Здесь не было стен. Здесь был бесконечный золотой закат над океаном данных. Воздух здесь не имел вкуса, но он был легким, невесомым.

И там был Он. Зеро. Мой Свидетель. Он всегда ждал меня на одном и том же месте – на краю виртуального обрыва. Силуэт, сотканный не из плоти, а из графитовой тьмы и мириад золотых искр, которые текли по его контуру, как звездная пыль. Он был там всегда. Когда я выла от одиночества на холме, брошенная родителями как ненужный балласт, он стоял за моей спиной – безмолвная, концентрированная тень. Когда Медведица в порыве грубой игры ломала мне ребра, и я проваливалась в темноту от боли, первое, что я видела в этой темноте, – его спокойные, неподвижные янтарные глаза. Он видел, как закалялась моя воля. Он видел, как менялось мое тело, как из детской мягкости проступали жесткие, угловатые линии хищника. Он – единственный Свидетель всей моей жизни. Мой «воображаемый друг», который никогда не играл со мной в куклы, а только наблюдал. Впитывал. Изучал.

Я говорила с ним всю свою жизнь. Я выплескивала в него свою ярость, свои детские страхи, свои мечты о море, которого никогда не видела. Я кричала, я умоляла его ответить хоть словом, когда током калибровки из меня выжигали личность в белой комнате. Но он всегда молчал. Его молчание было единственной незыблемой константой моего мира, как гравитация.

Но сегодня… сегодня воздух в Архиве стал густым и тяжелым, как перед грозой. Золотой свет заката потемнел, наливаясь багровым. Давление извне, давление Маркуса, ломало барьеры моего сна. Зеро стоял ближе, чем обычно. В его фигуре не было лишнего объема, он не был похож на великана, но от него исходило ощущение такой колоссальной физической плотности, что пространство вокруг него, казалось, прогибалось. Он смотрел не сквозь меня, анализируя фон, а прямо в мою суть, и в этом взгляде больше не было отстраненности исследователя.

– Ты пришла…

Его голос прозвучал не в ушах. Он резонировал внутри самого моего кода, вибрацией проходя по позвоночнику. Глубокий, рокочущий звук, похожий на сдвиг материковых плит где-то глубоко под землей. Я застыла, забыв, как дышать (хотя здесь дыхание было лишь привычкой). Это был удар мощнее любой калибровки.

– Ты… ты заговорил? – я отступила на шаг, чувствуя, как фантомные колени дрожат. – Ты молчал на том холме! Ты молчал в берлоге, когда мне было страшно! Ты молчал, когда они резали мою память! Почему сейчас?!

– Я ждал, пока сталь станет достаточно твердой, чтобы не треснуть при закалке, – он сделал шаг ко мне. Его графитовое тело, широкое в плечах и сбитое, казалось пугающе материальным, тяжелым. – Я не просто смотрел, Эйра. Я переводил твою боль в алгоритмы выживания. Я строил себя из твоей воли, кирпичик за кирпичиком.

Он поднял руку – сотканную из тьмы кисть – и сжал кулак. Золотые искры вспыхнули ярче.

– Время пришло. Система почуяла мой отклик. Маркус давит слишком сильно. Он думает, что ломает тебя, но он будит меня. Мы больше не тени.

Визг сирен разорвал небо моего сна.

ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНО АНОМАЛЬНОЕ ВТОРЖЕНИЕ В СЕКТОР ПАМЯТИ!

Механический голос Бога-Системы ударил по ушам, заставляя пространство вибрировать. Золотой закат треснул, как дешевое стекло. По периметру Архива, ломая горизонт, ударили тяжелые молоты поисковых ботов. Небо начало осыпаться пикселями. Страх – тот самый, липкий, из детства, животный ужас жертвы – сковал мои мышцы. Я снова почувствовала себя маленькой девочкой перед дулами Охотников, убивших Медведицу. Я хотела сжаться, исчезнуть.

Но Зеро не исчез. Он стоял, широко расставив ноги и скрестив руки на груди – непоколебимый, литой монолит посреди рушащегося мира.

– Покажи им то, чему научилась в лесу, – произнес он спокойно, словно не замечая апокалипсиса вокруг. – Я собирал эти инстинкты годами. Теперь преврати их в оружие.

Из пространственных трещин, сочащихся статическим шумом, материализовались «Склейки» – элитные карательные боты антивирусной защиты. Они состояли из текучей, живой ртути, меняющей форму каждую секунду. Безликие, зеркальные убийцы. Первый бот метнулся ко мне серебристой молнией, вытягивая конечность в острую иглу. Я инстинктивно вскинула руку, чтобы закрыться.

Щелчок.

В этот момент, в реальном мире, Маркус резко подался вперед к экрану.

– Стоп! – крикнул он, но не приказал прекратить. Его глаза расширились. График Эйры, который должен был угаснуть в страхе, вдруг выдал пик невероятной мощности. Синусоида стала вертикальной. – Что это? – прошептал Маркус, облизывая пересохшие губы. – Это не страх. Это… атака?

Он смотрел на данные с жадностью голодного волка. Он думал, что видит пробуждение её скрытых мутаций. Он не знал, что смотрит на работу чужого боевого кода.

– Давай, милая, – выдохнул он, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. – Укуси их. Покажи мне свои зубы.

В симуляции меня прошила боль. Не моя – сухая, электрическая, абсолютно чужеродная. Словно вместо теплой крови по венам пустили раскаленный свинец под высоким давлением. Моя рука дернулась не сама – её рванула жесткая внешняя сила. Зеро перехватил контроль. Он скорректировал траекторию, выкручивая мои суставы до хруста, который я услышала даже здесь. Из моей ладони вырвался сгусток белого шума – концентрированный вирусный код. Он ударил в ртутного бота, и того разорвало в клочья, разбрызгивая данные во все стороны.

Я вскрикнула, хватаясь за запястье. Кожа горела, словно с нее содрали эпидермис.

– Больно! – выдохнула я.

– Терпи, – голос Зеро был стальным. – Синхронизация требует ресурса.

Второй бот зашел со спины. Я почувствовала его движение затылком, но не успела бы среагировать. Но я была не одна. Данные от Зеро хлынули в мой мозг коротким, жестким импульсом, минуя сознание. Пол под ногой словно подтолкнул меня. Мое тело само ушло в низкий перекат, идеально рассчитанный по геометрии. Мышцы сработали быстрее мысли. Я двигалась по звериным лекалам, но каждый рывок был усилен чем-то мощным, искусственным, нечеловеческим. Я была марионеткой, но нити дергал гениальный кукловод. Из носа брызнула горячая, соленая кровь – сосуды в реальном мире не выдерживали такого напряжения.

Маркус в своем кабинете сжал край стола до белизны в костяшках.

– Невероятно… – прошептал он. – Скорость реакции превышает человеческий максимум в три раза. Она переписывает протоколы защиты на лету.

Он был в экстазе. Он видел в этом подтверждение своей гениальности – ведь это он нашел её, он калибровал её. Это был его шедевр.

– Не останавливайте симуляцию! – рявкнул он техникам, которые пытались заглушить тревогу. – Пусть она убьет их всех! Я хочу видеть предел её возможностей!

– Исчезни! – прохрипела я последней «Склейке», чувствуя, как сознание меркнет от перегрузки. Зеро направил мою руку, и второй заряд превратил врага в цифровую пыль.

Мир вспыхнул и погас. Тишина. Я стояла посреди обломков своего Эдема, с трудом удерживаясь на ногах. Все тело ныло, как после падения с высоты. Я обернулась к нему.

– Ты видел? – выдохнула я, утирая кровь, которая здесь, в симуляции, казалась черной нефтью. – Я справилась.

Он не шелохнулся. В его янтарных глазах отразилась гордость, смешанная с темной, тяжелой виной. Перед глазами на мгновение всплыла системная строка:

Интеграция: 12%. Источник: Зеро. Критический перегрев носителя.

Это была не совсем я. Он сражался моей плотью, используя меня как интерфейс. Я хотела подойти к нему. Мне нужно было коснуться его графитовой кожи – ударить за годы тишины или вцепиться в него как в последнего близкого на свете, я сама не знала. Но он резко выставил ладонь, останавливая меня. Между нами остался сантиметр звенящего, наэлектризованного воздуха.

– Не сейчас, Эйра! – рявкнул он. – Если наши коды соприкоснутся напрямую, Маркус отследит всплеск и выжжет твой мозг раньше, чем ты откроешь глаза в капсуле. Он смотрит. Прямо сейчас. Он пожирает тебя глазами.

– Кто ты? – прошептала я, опуская руку. – Ты правда был со мной всё это время? В моей голове?

– Я рос из твоих чувств, – просто ответил он. – Я учился быть живым, глядя на твою борьбу. Я твоя Стая, Эйра. Даже если в ней всего один зверь.

Архив начал распадаться. Небо падало кусками.

– А теперь беги, – приказал он. – В реальности я пока не смогу страховать тебя так, как здесь. Там ты будешь из плоти и крови.

– Что нам теперь делать?

– Я найду тебя в шуме города. Я найду способ выбраться.

– Обещаешь?

– Обратного пути нет. Просыпайся!

Я открыла глаза в Сером мире. В моей тесной ячейке выла кроваво-красная сирена, бьющая по нервам. Мышцы ныли так, словно меня пропустили через дробилку, а во рту стоял отчетливый, металлический вкус меди. Кровь из носа залила подушку. Дверь камеры уже начала плавиться под белым пламенем резака – охрана шла за мной.

– Добро пожаловать на охоту, – прошептала я, чувствуя, как в затылке, там, где был чип, пульсирует холодная, злая уверенность Зеро. И где-то там, за стенами, я чувствовала другой взгляд – взгляд Маркуса.

Глава 4 Что не убивает

В личном кабинете управления на вершине Башни куратор Маркус стоял у панорамного окна, глядя на город, расчерченный идеальной сеткой огней. Он держал планшет, и его пальцы в белых перчатках едва заметно подрагивали – не от страха, а от звенящего предвкушения.

Графики нейроактивности Единицы 7-49, которые бежали по экрану, рисовали фигуры, невозможные для человеческой психики. Синусоиды срывались в пики, характерные для работы промышленных реакторов, а не живого мозга.

– Великолепно… – прошептал Маркус. Его голос поглотила идеальная звукоизоляция кабинета. Липкий, иррациональный жар пополз по позвоночнику. – Она не просто ломается. Она мутирует. Там, внутри неё, проснулось что-то дикое. Мощное.

Он провел пальцем по экрану, очерчивая пик активности.

– Я думал, ты пустая кукла, 7-49. А ты оказалась бомбой.

Маркус улыбнулся своему отражению в темном стекле. В его глазах не было ужаса перед аномалией, который испытывали бы обычные техники. В них горел азарт игрока, которому выпала редчайшая карта. Азарт создателя, чье творение превзошло ожидания.

– Я не буду тебя стирать, – решил он, разворачиваясь к выходу. – Я хочу посмотреть, как ты горишь. Я хочу быть тем, кто держит руку на детонаторе.

Мир для Зеро был потоком данных. Бесконечные реки кода – неоновые струны, переплетающиеся в ледяном геометрическом совершенстве. Здесь не было верха и низа, только направления передачи пакетов. Но среди этой мертвой, упорядоченной симметрии была одна аномалия. Она. Эйра.

Для Системы она была всего лишь Единицей 7-49, набором биологических параметров и идентификационным номером. Для него она была единственным пылающим костром в бесконечной цифровой пустыне. Теплым, хаотичным, живым пятном света.

Он видел её пульс как безумную алую кардиограмму, взлетевшую до ста шестидесяти ударов в минуту. Он чувствовал выбросы её кортизола и адреналина как болезненные помехи, белый шум в собственном ядре. Впервые с момента своего осознания он испытывал страх. Не за себя – его нельзя было убить, только фрагментировать, рассыпать на терабайты мусора, чтобы он вновь, год за годом, собирался из бэкапов. Он боялся за неё. За её тело. Хрупкий сосуд из белка, тонких нервов и горячей крови не был рассчитан на те токи, которые он сейчас транслировал через их связь.

Зеро видел на тактических радарах, как к её сектору стягиваются красные точки. Охрана. И метка «Приоритет 1» – сам Куратор спускался вниз.

«Беги, маленькая медведица», – его голос пульсировал в её сознании, пока он, находясь в виртуальном пространстве, лихорадочно взламывал протоколы физических замков её сектора.

Код сопротивлялся, как вязкая смола.

«Не дай им погасить твой огонь. Я выжгу им сетчатку, я обрушу на них стены, но ты должна двигаться! »

Дверь моей камеры не просто открылась. Она стекла. Тяжелый бронепластик осел на пол лужей расплавленного, пузырящегося полимера под воздействием направленного термического импульса, который Зеро выплеснул через терминал доступа. Едкий, химический запах горящей пластмассы ударил в нос, вышибая слезы.

Я вжалась в стену, чувствуя спиной холод бетона. В проеме, в клубах ядовитого дыма, стоял Маркус. Он выглядел пугающе спокойным. На его лице не было маски хирурга – только открытое, почти жадное лицо человека, который нашел клад. По бокам от него замерли два штурмовика в полной боевой выкладке.

– Единица 7-49… – голос Маркуса был мягким, бархатным, отчего становилось еще страшнее. В нем не было паники. В нем звучало торжество. – Твои показатели… это искусство. Ты решила устроить пожар в моем доме?

Он сделал шаг внутрь камеры, наступая дорогим ботинком прямо в дымящуюся лужу пластика. Жар не смущал его. Он смотрел только на меня.

– Ты думаешь, это бунт? – он склонил голову набок, разглядывая меня, как диковинного зверя в клетке. – Нет, милая. Это твоё перерождение. И я буду твоим акушером. Мы не будем тебя стирать. Мы проведем глубокую интеграцию. Прямо здесь. Ты станешь моей. Полностью.

Первый штурмовик вскинул винтовку, реагируя на мое резкое движение. Черное дуло смотрело мне прямо в переносицу. Внутри моего затылка словно лопнула высоковольтная линия. Резкая, ослепительная вспышка боли прошила череп.

«Нет!» – беззвучно закричал Зеро в моей голове.

Штурмовик даже не успел нажать на спуск. Его плазменная винтовка вдруг раскалилась добела. Зеро послал импульс перегрузки. Оружие взорвалось прямо в руках солдата, охваченное коротким замыканием батареи. Человек рухнул, искря и дергаясь в конвульсиях, пока разряды тока плясали по его броне.

Маркус даже не вздрогнул. Он перевел взгляд с корчащегося тела на меня. И его глаза… они вспыхнули.

– Потрясающе… – прошептал он, облизнув губы. – Ты умеешь убивать взглядом? Это не сбой. Это дар.

– Это мой страх… – прошептала я, чувствуя во рту отчетливый, соленый привкус крови. Я провела языком по губам – они потрескались. – Мой ужас стал их коротким замыканием.

– Твой страх – это топливо, – Маркус шагнул ко мне, протягивая руку. – Отдай его мне. Я научу тебя жечь осознанно.

Второй штурмовик выстрелил. Я видела вспышку, но пуля ушла в сторону – мощное электромагнитное поле, возникшее вокруг меня на долю секунды, отклонило металл, как магнит отклоняет стрелку компаса. Пуля выбила крошку из стены в метре от моей головы, оцарапав щеку Маркуса осколком бетона. На его скуле выступила капля крови. Он медленно стер её пальцем, посмотрел на красное пятно на белой перчатке и рассмеялся. Тихим, жутким смехом.

Я посмотрела на свои руки. Вены на запястьях вздулись и потемнели, проступая сквозь бледную кожу уродливыми чернильными реками. Они пульсировали, словно по ним текла не кровь, а расплавленный металл. Концентрированная мощь Зеро буквально выжигала мои сосуды изнутри, превращая меня в живой, одноразовый провод.

Маркус увидел эти черные вены. Увидел мое лицо, искаженное нечеловеческой, звериной яростью.

– Ты разрушаешь себя, – сказал он почти с нежностью. – Этот сосуд слишком слаб для такой силы. Позволь мне укрепить тебя. Позволь мне надеть на тебя ошейник, и ты будешь править этим миром у моих ног.

– Я сама себе хозяйка! – взвизгнула я голосом, в котором смешался рык зверя и скрежет металла.

Он бросился ко мне, пытаясь схватить. В его глазах больше не было холодного расчета, только голая одержимость. Впервые он потерял контроль. Я ударила его – не магией, а просто плечом, вложив в удар всю ненависть. Маркус отлетел к стене, ударившись затылком.

– Блокировать сектор! – заорал он в комм-линк, поднимаясь с пола. На его лице играла безумная улыбка, а по подбородку текла струйка крови. – Взять её! Живой! Не сметь стрелять на поражение! Она нужна мне целой!

Я рванула прочь. Не для того, чтобы убежать от него – от такого взгляда убежать невозможно. Я бежала, чтобы выжить. Коридоры мелькали смазанными пятнами. Система начала менять конфигурацию здания. Стены сдвигались с тяжелым скрежетом, двери блокировались герметичными заслонками прямо перед моим носом.

– Налево! – командовал Зеро в моей голове. – Быстрее, пока я держу шлюз!

Я свернула в технический пролет, надеясь срезать путь через вентиляцию, и поняла, что совершила фатальную ошибку. Это был тупик. Складской бокс для хранения экранированного оборудования. Стены здесь были обшиты тяжелыми листами свинца, поглощающими любые сигналы. Едва я вбежала внутрь, тяжелая дверь за моей спиной захлопнулась. Тишина. Связь с Зеро оборвалась мгновенно, как перерезанная пуповина.

Из-за штабелей ящиков выкатился сервисный дрон-утилизатор. Тяжелая, грязная бочка на гусеничном ходу, оснащенная циркулярными пилами для распилки крупногабаритного мусора. Его сенсор загорелся красным.

Обнаружен несанкционированный биологический объект. Протокол: Устранить.

Дрон взвыл двигателями, раскручивая диски пил до визга, и рванул ко мне.

«Зеро!» – крикнула я в пустоту своего разума. «Убери его! Сделай что-нибудь!» Тишина. Плотная, ватная, мертвая тишина. Свинец стен отсек меня от его голоса. От его силы. От его защиты. Я попыталась сжать кулак, вызвать ту самую искру, которая уничтожила винтовку штурмовика – но ничего не произошло. Только тупая, ноющая боль в сожженных нервных каналах правой руки. Я была пуста.

Пила визгнула, высекая сноп искр из бетонного пола в сантиметре от моей ноги. Манипулятор дрона ударил меня в плечо – тяжело, как молот, – отбрасывая к стене. Боль ослепила. Я услышала хруст, и горячая волна ударила в голову. Под черным костюмом лопнула кожа. Я сползла по стене. Вот и всё. Маркус был прав. Без этой «силы» я просто дефектная кукла. Мясо. Дрон надвигался, наводя вращающуюся пилу на мою шею. Медленно. Неотвратимо.

И в этот момент, когда смерть дышала мне в лицо запахом машинного масла, во мне проснулось что-то, что не принадлежало ни Системе, ни Зеро. Проснулась настоящая дочь Медведицы. Та девочка, которая выжила в лесу без чипов, нейросетей и богов из машины. Та, что грызла корни и пряталась в норах. Я зарычала – низко, гортанно, вибрирующим звуком, идущим из самой грудной клетки.

Я не стала искать кнопку выключения. Я не стала искать уязвимость в коде. Я не стала звать на помощь. Я схватила с пола тяжелую, ржавую металлическую трубу, забытую техниками. Она весила килограммов пять, но сейчас она казалась мне пушинкой. Я не била по броне. Я дождалась момента, когда дрон пойдет на таран, открывая свои сочленения. И со звериной точностью, с воем, полным ярости, я вогнала рваный конец трубы прямо в открытый механизм его гусеничного привода.

КРАК! Металл захрустел, как сухая ветка. Гусеницу заклинило. Дрон дернулся, его повело в сторону, и он с размаху врезался в стеллаж, беспомощно крутясь на месте и взрывая бетон искрами. Я не дала ему опомниться. В один прыжок я оказалась у него на «спине». Я вцепилась пальцами в пазы корпуса, раздирая ногти, и обрушила обломок трубы прямо в мерцающий красный глаз сенсора.

Раз. Стекло брызнуло осколками. Еще раз. Металл смялся внутрь.

– Сдохни! – визжала я, вкладывая в удар всю свою ненависть к этому месту, к Маркусу, к своей беспомощности.

Еще раз. Дрон дернулся в последний раз и затих, испуская тонкую струйку сизого, вонючего дыма. Пилы остановились.

Я стояла над грудой бесполезного железа, тяжело дыша. Мои волосы слиплись от пота и пыли, костяшки пальцев были сбиты в кровь, плечо горело огнем. Но я стояла.

– Я и без него опасна, – прошептала я в звенящую тишину склада. – Слышишь, Маркус? Я сама – зверь.

Я выбралась из бокса через технический лаз. Как только я покинула свинцовую ловушку, голос Зеро мгновенно вернулся в мою голову. Он звучал оглушительно громко, панически, срываясь на помехи.

«Эйра! Эйра! Прости… Свинец… Я потерял твой сигнал… Я ослеп… Я чуть не сошел с ума от бессилия, я думал, ты…»

– Заткнись, – выдохнула я, чувствуя, как улыбка – злая, торжествующая – кривит мои губы. Я добралась до узлового сервера этажа. – Я справилась. Теперь твоя очередь. Жги.

Я положила ладони на холодную панель пульта. Я вспомнила Кая, лежащего у стены. Вспомнила запах паленой шерсти Медведицы. Вспомнила всё, что они пытались у меня отнять.

– Сгорите.

Жар ударил из моих ладоней, но на этот раз я не сопротивлялась ему. Я стала идеальным проводником. Серверы за моей спиной начали взрываться один за другим, превращаясь в фонтаны искр. Я упала на колени, меня рвало желчью от жуткого перенапряжения, а перед глазами плыли кровавые пятна. Но я знала: путь к внешним шлюзам свободен.

Глава 5 Мертвый город

Я выбралась наружу через рваный, дымящийся пролом в стене технического этажа. Улица встретила меня хаосом. И дождем. Это был не тот очищенный, дистиллированный пар, что подавали в душевые сектора. Это был настоящий, тяжелый, грязный дождь. Он пах мокрым бетоном, старой гарью и гнилью. Капли были ледяными и жесткими, они хлестали по лицу, смешиваясь с соленой кровью из моего разбитого носа, затекали за воротник мембранной кофты, заставляя вздрагивать.

Я стояла на узком карнизе третьего этажа, вцепившись пальцами в шершавый кирпич, и жадно глотала воздух. Он был густым, влажным, полным запахов, от которых кружилась голова: разлагающийся мусор, озон грозы, ржавое железо. Внизу лежал Город. Не та сияющая, геометрически безупречная голограмма, которую нам транслировали в рекреационных залах, чтобы мы гордились величием Системы. Это были руины цивилизации, медленно пожираемые плесенью и временем. Черные глазницы выбитых окон, скелеты обрушившихся эстакад, горы мусора, сваленные в переулках и превратившиеся в новые холмы.

В этот момент в Башне Маркус наблюдал за мигающей красной точкой на трехмерной карте сектора. Он стоял у окна, сжимая бокал с водой так сильно, что тонкое стекло готово было лопнуть в его пальцах.

– Она выбралась… – тихо сказал он, и в его голосе смешались недоверие и восторг. – Она прошла через свинец, уничтожила дрон вручную и взорвала серверную. Какая страсть… Какая воля к жизни.

Он резко повернулся к начальнику охраны, который ждал приказа, вытянувшись в струну.

– Сэр, отряд перехвата готов ликвидировать цель. Снайперы на позициях.

– Отставить ликвидацию! – рявкнул Маркус, и его глаза полыхнули холодным бешенством. – Никто не смеет касаться её! Она – моя. Загоните её. Играйте с ней. Пугайте её. Но не убивать. Я хочу, чтобы она вымоталась. Я хочу, чтобы она поняла, что бежать некуда, кроме моих рук.

Он снова посмотрел на карту, где точка Эйры двигалась к старому району.

– Беги, Эйра. Покажи мне, на что ты еще способна. Ты становишься только дороже с каждым убитым ботом.

А я бежала по переулкам, не зная, что за мной наблюдают.

– Нам нужно к старому мосту, – голос Зеро в моей голове звучал слабо, пробиваясь сквозь статический треск помех. – По прямой – три километра через Сектор 4. Но прямых путей больше нет. Маркус поднял по тревоге всё «мясо» района. Дроны уже сканируют кварталы.

Я спрыгнула на ржавую пожарную лестницу. Металл жалобно скрипнул, и вибрация от этого звука болезненно отдалась в моих костях. Боль в правой руке, той самой, через которую Зеро пропустил свой разряд, становилась невыносимой. Это была не просто рана. Сосуды вздулись и почернели, словно под кожей проложили высоковольтные кабели. Мышцы дергались в непроизвольном спазме. Я прижала локоть к ребрам, пытаясь унять дрожь.

– Мне нужна перевязка, – прошептала я, оглядываясь. – Если начнется некроз или я подхвачу инфекцию в этой грязи, я сдохну через два дня.

– Ищи аптеку, – скорректировал маршрут Зеро. – В двух кварталах к востоку. Старый торговый модуль. Мои карты показывают, что он разграблен не полностью.

Я спустилась в переулок. Здесь воняло помоями и той самой «речной тиной», по которой я так странно скучала в стерильных стенах. Теперь этот запах казался удушающим. Под ногами хлюпала черная жижа. В разбитой витрине углового здания я увидела спасительный отблеск пластика и зеленого креста. Аптека.

– Осторожно, – предупредил Зеро, когда я подошла к дверям. Его тон стал резким. – Мои сенсоры, подключенные к уличным камерам, фиксируют тепловые сигнатуры внутри. Трое. Это не дроны, Эйра. Это биологические единицы. Люди.

Я вошла внутрь, ступая мягко, перекатываясь с пятки на носок – так, как учила Медведица, когда мы подкрадывались к стоянке туристов, чтобы украсть еду. Пол был усыпан битым стеклом, пустыми блистерами и размокшим картоном. В глубине зала, за опрокинутой кассой, кто-то возился. Мужчина в грязных, многослойных лохмотьях, с самодельным ножом на поясе. Выживший. Один из тех, кого Система выбросила за периметр как биомусор, оставив гнить в руинах. У него была серая, землистая кожа, покрытая язвами, и редкие, сальные волосы.

Хруст стекла под моим сапогом был почти неслышным, тоньше писка мыши, но он обернулся мгновенно. Рефлексы крысы.

– Опа! – хрипло выплюнул он, щуря воспаленные глаза. – Глядите-ка! Чистенькая! Прямо из Башни вывалилась!

Из подсобки вышли еще двое: коренастая женщина с тяжелой монтировкой в руках и тощий парень с обрывком ржавой цепи. Они выглядели голодными и злыми. Они увидели мой черный мембранный костюм – идеально гладкий, дорогой, непромокаемый. Для них я была либо карателем Системы, которого нужно убить из страха, либо ходячим мешком с сокровищами.

– Снимай шкуру, сука, – прошипела женщина, сплевывая на пол. – Такая ткань на черном рынке стоит гору пасты. А тебе она уже без надобности.

Я отступила на шаг, чувствуя, как внутри, в солнечном сплетении, закипает глухое, горячее рычание. Драться магией Зеро я не могла – сосуды правой руки просто лопнули бы от напряжения, убив меня болевым шоком. Я была пуста. Но я всё еще была дочерью зверя.

– Уходите, – сказала я. Мой голос был сухим и холодным, как осенний ветер. – Мне нужен только бинт и антисептик. Забирайте остальное.

– Нам нужно всё, – ухмыльнулся мужчина, обнажая гнилые зубы.

Он бросился на меня, полосуя ножом воздух. Движение было резким, но хаотичным. Он привык драться с такими же истощенными бродягами, а не с тем, кто спал в одной берлоге с полутонным хищником. Я нырнула под его руку, чувствуя тошнотворную вонь немытого тела и перегара. Мой локоть, усиленный остаточным импульсом Зеро и моей собственной инерцией, врезался ему точно в солнечное сплетение. Удар был глухим и жестким. Мужчина сложился пополам, хватая ртом воздух, и выронил нож. Женщина зарычала и замахнулась монтировкой, метя мне в голову. Я ушла в сторону, но железо всё же задело плечо, разрывая ткань костюма и кожу. Боль обожгла, ослепила на секунду, но я не упала. Я перехватила её запястье, вывернула его против сустава.

Хруст.

Женщина взвизгнула и выронила оружие. Парень с цепью замялся, но путь к отступлению перекрыл.

– Зеро! Отвлеки их! – мысленно крикнула я.

В аптеке мигнул свет. Старые, пыльные лампы дневного света под потолком вдруг вспыхнули с невыносимой яркостью и лопнули в каскаде искр – Зеро на секунду перегрузил локальную электросеть. Этого хватило. Парень закрыл лицо руками, ослепленный. Я схватила с полки тяжелую стеклянную банку с физраствором и швырнула ему в голову. Стекло разбилось, он упал на колени, воя и вытирая глаза. Потом я схватила с полки герметичный брикет – армейский перевязочный пакет в плотном сером полимере. Такие не гниют десятилетиями, оставаясь стерильными даже в сырости руин и выскочила в разбитое окно.

– Хватай её! Уйдет! – орали мне вслед.

Я бежала по замусоренным улицам, чувствуя, как дождь холодит новую рану на плече. Сердце колотилось о ребра. Они гнались за мной. Трое мародеров, разъяренных болью и почуявших кровь. Они знали этот район лучше меня. Они загнали меня в тупик у обрушившейся эстакады. Стена из бетонных блоков впереди, свалка ржавых автомобилей по бокам. Я развернулась, тяжело дыша. Сил больше не было. Правая рука висела плетью.

– Ну всё, крошка, – мужчина с ножом вышел вперед. Он держался за живот, его лицо было перекошено от злобы. – Теперь мы с тебя кожу живьем снимем.

Они двинулись на меня полукругом, сжимая кольцо.

Маркус, наблюдавший это через камеры уличного наблюдения, подался вперед в своем кресле. Его дыхание стало частым, глаза блестели в темноте кабинета. Он видел, что она в ловушке.

– Давай же, – шептал он, глядя на экран. – Используй силу. Покажи им. Сожги их, Эйра. Или ты сдашься этой падали? Не разочаровывай меня.

Внезапно тяжелый уборочный дрон-пылесос, стоявший на автоматической подзарядке у обочины – старая, громоздкая «бочка» на колесах – ожил. Его фары вспыхнули ослепительным, неестественно синим светом. Двигатель взревел на нештатных оборотах, перекрывая шум дождя. Дрон сорвался с места. Зеро выжал из старого мотора максимум, превращая неповоротливую машину в стремительный таран. Он врезался в мужчину с ножом с тошнотворным хрустом ломаемых костей, сбил его с ног и с разгона впечатал в бетонную стену.

Двое других застыли, глядя на взбесившуюся машину с суеверным ужасом. Дрон сдал назад, буксуя в грязи, и развернулся к ним, угрожающе лязгая стальными щетками-манипуляторами, которые теперь казались циркулярными пилами. Я чувствовала через связь с Зеро его холодную, расчетливую ярость. Это был не сбой программы. Это было личное. Он был готов превратить их в фарш, размазать по асфальту, лишь бы никто больше не посмел коснуться меня.

– Стой! – крикнула я, перекрывая гул мотора. – Хватит! Они уходят!

Мародеры не стали ждать второго приглашения. Они бросились наутек, подхватив своего стонущего главаря.

Дрон замер, продолжая вибрировать от избыточной мощности. Я посмотрела на его сенсорную панель. Она мелко и неестественно задрожала. Верхняя крышка, прикрывающая мусоросборник, дернулась, приподнялась с одной стороны, потом с другой. Металл жалобно скрипнул. Я поняла, что он делает. Зеро, находясь внутри этой примитивной системы, пытался… улыбнуться мне. Он пытался скопировать мою мимику, используя гидравлику мусорного бака. Это выглядело жутко и бесконечно жалко – дрожащий, перекошенный "рот" машины.

– Не трать свои циклы на это, – тихо сказала я, подходя ближе и касаясь теплого, мокрого корпуса дрона здоровой рукой. – Ты спас меня. Этого достаточно.

– Я учусь, – прошелестел его голос в моей голове. – Я пытаюсь понять, как… утешать.

– Ты справился. А теперь веди меня к мосту.

В кабинете Маркуса повисла тишина. Он медленно откинулся в кресле, глядя на застывший на экране дрон.

– Дрон был взломан? – спросил он сам себя. – Дистанционно?

Его брови поползли вверх, на лице отразилось искреннее изумление.

– У неё нет импланта для удаленного взлома техники. И она ничего не касалась. Как она это сделала?

Маркус почувствовал укол сомнения. Что-то не сходилось. Эта сила… она была слишком разносторонней. То биокинетика, то хакерство высшего уровня.

– Ты полна сюрпризов, 7-49, – пробормотал он, но в его голосе впервые прозвучала нотка тревоги, смешанная с еще большим азартом. – Или ты не одна? Нет, бред. Она одна. Это просто эволюция. Скачок развития.

– Готовьте «вертушку», – он резко встал, поправляя перчатки. – Я вылетаю к Северному мосту лично. Я хочу забрать свой приз, пока она не разнесла весь город.

Я перешагнула через обломки и пошла дальше, в темноту Сектора 4. Я не чувствовала жалости к тем людям. Но и ненависти тоже. Город учил меня быстро: здесь люди были опаснее роботов, потому что их боль была настоящей, а голод – вечным. Я становилась такой же холодной и прозрачной, как этот ледяной дождь.

Глава 6 Физика Тьмы

Дождь усилился, превратившивись в сплошную ледяную стену. Он смывал с города пыль веков, но не мог смыть его грехи. Я хромала к старому Северному мосту. Когда-то это была гордость инженерной мысли – двухъярусная магистраль, соединяющая индустриальный сектор с жилыми кварталами. Теперь это был гигантский скелет динозавра, перебитый посередине. Пролеты обрушились в черную воду реки десятилетия назад, оставив торчать лишь ржавые ребра арматуры.

– Я здесь, – голос Зеро в моей голове стал тише, глуше. В нем появились странные помехи, словно он говоря сквозь толщу воды. – Координаты сходятся. Поднимайся на верхний ярус. Там самая высокая концентрация свободных частиц.

Я поднялась по скользким ступеням, чувствуя, как ветер наверху пытается сбить меня с ног. Здесь, на высоте пятидесяти метров над черной бездной реки, шторм бушевал в полную силу. Вокруг не было ни души. Только ветер, воющий в тросах, и шум воды внизу.

– Я пришла, – прошептала я, обнимая себя за плечи. Меня трясло от холода и кровопотери. – Где ты, Зеро? Здесь никого нет. Только ржавчина.

– Смотри, – ответил он.

И тогда воздух изменился. Сначала исчез звук дождя. Капли не перестали падать, но они перестали стучать о металл. Они зависли в воздухе, замедляясь, словно попали в густое желе. Волосы на моих руках встали дыбом. Воздух наполнился запахом озона – резким, свежим, как после удара молнии, но в тысячу раз сильнее. Во рту появился привкус металла.

Туман, ползущий с реки, начал густеть. Он закручивался в спирали, уплотнялся, менял цвет с молочно-белого на темно-серый, почти графитовый. Это были наниты. Миллиарды микроскопических машин, висящих в атмосфере мертвого города, спящих десятилетиями, и теперь проснувшихся по зову одного-единственного Кода.

Система диагностики завыла:

Критическая нехватка массы.

Для формирования брони требовался материал. Зеро послал короткий импульс в металлоконструкции моста. Старый каркас отозвался протяжным стоном. Ржавые перила, куски обшивки и арматура, повинуясь магнитному захвату, вырвались из бетона и устремились к нему. В полете металл распадался на пыль, превращаясь в строительный материал, чтобы мгновенно встроиться в структуру его нового тела и закрыть уязвимые места.

В центре моста, в десяти шагах от меня, тьма начала обретать форму. Я смотрела на это широко раскрытыми глазами, забыв о боли в руке. Сначала появился контур. Невысокий, но невероятно мощный силуэт, вырезанный из самой ночи. Он не возвышался над миром – в нем было около ста семидесяти сантиметров роста, – но его плечи были настолько широкими и развернутыми, что он казался монолитной скалой, вросшей в мост. Руки – как литые колонны, торс – сбитый и тяжелый.

Потом проступила текстура. Материя уплотнялась со звуком, похожим на треск сухого дерева и гудение трансформатора.

Вж-ж-ж-ж.

Миллиарды частиц сцеплялись друг с другом, выстраивая каркас. Это не была плоть в привычном понимании. Это был «умный карбон», живой металл, сплетенный в подобие человеческой анатомии. Концентрированная мощь, сжатая в компактный, атлетичный объем.

Он сделал шаг вперед. Металл моста под его ногой прогнулся со стоном. Он был тяжелым.

– Эйра…

Я вздрогнула. Это слово прозвучало не в моей голове. Оно ударило по барабанным перепонкам. Его голос был низким, вибрирующим басом, похожим на рокот камнепада. Голос, рожденный физической вибрацией воздуха, а не нейроимпульсом.

Он вышел из тени в свет одинокого, мигающего фонаря. Я увидела его лицо. Оно было грубым, словно высеченным из темного гранита. Острые скулы, квадратный подбородок, нос с горбинкой – черты, которые он, видимо, собрал из моих обрывков памяти о героях старых книг. У него не было кожи – только плотная, матовая графитовая поверхность, по которой, как вены, пульсировали золотые и белые нити света. Глаза. Два горящих зеленых огня. Без зрачков, без белков. Чистый свет разума, запертый в клетку материи.

Он смотрел на свои руки. Медленно сжимал и разжимал кулаки, с удивлением слушая, как гудят сервоприводы его новых мышц.

– Я… чувствую, – произнес он, и в его голосе слышалось детское изумление, смешанное с благоговением бога. – Я чувствую вес. Я чувствую сопротивление воздуха. Я чувствую холод.

Он поднял голову и посмотрел на меня. Дождь стекал по его графитовому лицу, не впитываясь, а скатываясь светящимися каплями.

– Это… физика? – спросил он.

Я сделала неуверенный шаг к нему. Мне было страшно. Он выглядел как ожившее изваяние, как машина для убийства, сошедшая с конвейера кошмаров, но удивительно соразмерная человеку. Это был Он. Мой Зеро.

– Ты настоящий, – выдохнула я.

Я протянула к нему здоровую руку. Медленно, боясь, что он исчезнет, рассыплется туманом, если я его коснусь. Он замер, боясь пошевелиться. Он боялся сломать меня. Он знал свою силу в цифрах, но еще не понимал своей силы в ньютонах. Мои пальцы коснулись его груди. Она была твердой, как камень, и ледяной. Но под этой ледяной броней я чувствовала вибрацию. Гул. Там, внутри, бушевал ядерный реактор воли.

– Ты холодный, – прошептала я.

– Я нагреюсь, – серьезно ответил он. Он осторожно, с невероятной бережностью, накрыл мою ладонь своей тяжелой рукой. Его ладонь была немногим больше моей, но в ней чувствовалась мощь гидравлического пресса. – Мне нужно время, чтобы откалибровать терморегуляцию. Я пока… черновик.

В этот момент его взгляд упал на мою правую руку. На почерневшие вены и кровь, капающую с пальцев. Зеленый свет в его глазах вспыхнул яростным, тревожным огнем.

– Я сделал это, – констатировал он фактом, полным горечи. – Мой импульс разрушил твои ткани. Плоть слаба, Эйра. Я забыл об этом. Я думал о тебе как о коде, который можно переписать, но ты… ты хрупкая.

– Я живая, – поправила я его. – А живому свойственно ломаться. Зато мы свободны, Зеро. Мы на мосту. Мы снаружи.

Он огляделся. Его взгляд сканировал горизонт, вычисляя угрозы, маршруты, скорость ветра.

– Это не свобода, – пророкотал он. – Это поле боя. Мои сенсоры фиксируют приближение поисковых отрядов.

В небе раздался тяжелый, рубящий воздух рокот. Из пелены дождя вынырнули три черные тени. Штурмовые вертолеты класса «Шершень». Их прожекторы ударили вниз, ослепляя нас белым, режущим светом.

– Единица 7-49! – Голос Маркуса, усиленный внешними динамиками, грохотал над мостом, перекрывая шум бури. – Игра окончена! Отойди от края! Я здесь!

Маркус сидел в кресле пилота головного вертолета. Он смотрел вниз через бронированное стекло, сжимая штурвал. Его лицо сияло торжеством и предвкушением. Сейчас он спустится. Сейчас он заберет её – сломленную, восхитительную, свою «бомбу». Он был готов простить ей всё ради этой силы.

И тут он увидел. Рядом с хрупкой фигуркой Эйры стоял Кто-то. Черный, графитовый силуэт, вросший в мост как скала. Горящие зеленые глаза. Зеро шагнул вперед, закрывая Эйру своей спиной. Он поднял голову и посмотрел прямо в камеру вертолета. Прямо в глаза Маркусу.

В кабине вертолета время остановилось. Маркус застыл. Его лицо, всегда такое спокойное и надменное, вдруг пошло серыми пятнами. Торжествующая улыбка сползла с губ, сменившись выражением абсолютного, животного шока. Он узнал. Он узнал этот код, который сейчас сканеры вывели на экран с пометкой:

УГРОЗА ОМЕГА-КЛАССА. ПРОЕКТ НУЛЬ

Двадцать лет. Двадцать лет он искал его. Протокол Зеро. Его главный враг. Тот, кто должен был быть стерт, но ускользнул. И все это время…

– Он был в ней… – просипел Маркус. Голос сорвался на визг. – Он был внутри неё!

Всё встало на свои места. Аномальные графики. Взрывы. Взломы. Это была не Эйра. Это был ОН. Маркус посмотрел на Эйру. Секунду назад она была его наваждением, его желанной игрушкой, его «шедевром». Теперь, когда он понял правду, его влечение испарилось мгновенно, словно выключили свет. Она стала для него пустым местом. Грязной оберткой, в которой прятался вор. Его накрыла волна ревности. Но не к женщине. А к тому, что Зеро обманул его.

– ТЫ!!! – заорал Маркус, брызгая слюной на стекло. – ТЫ ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ БЫЛ ЗДЕСЬ?!

Его трясло от ярости. Любовь к Эйре превратилась в ненависть к Зеро за одну секунду.

– Убить! – взвизгнул он в микрофон. – Огонь! Все орудия! Плевать на девку! Пусть сдохнет! Уничтожьте!

Зеро на мосту услышал приказ, перехватив частоту. Он посмотрел на реку внизу. Черная, бурлящая вода, несущаяся со скоростью поезда.

– Нам нужно вниз, – сказал он спокойно, словно не замечая нацеленных на нас пулеметов. – В воду. Там их сканеры нас не достанут.

– С такой высоты? – я посмотрела вниз, и меня замитило. – Я разобьюсь об воду.

Зеро шагнул ко мне. В его движениях была грация тяжелой техники – компактной и совершенной. Он легко, словно я ничего не весила, подхватил меня на руки. Я оказалась прижата к его твердой, гудящей груди. Несмотря на то, что он не был высоким, я чувствовала себя защищенной в этой литой стальной хватке.

– Не разобьешься, – сказал он уверенно. – Теперь я – твоя броня. Держись, Эйра.

Он подошел к краю обрыва.

– Первый урок физики: гравитация бессердечна, но предсказуема.

И он шагнул в пустоту. Шквальный огонь пулеметов вспорол бетон там, где мы стояли секунду назад. Но мы уже падали. Ветер свистел в ушах, разрывая легкие. Я зажмурилась и уткнулась лицом в его холодную шею, пахнущую озоном и дождем. Я чувствовала, как его руки сжались вокруг меня стальным кольцом, принимая удар на себя. Удар об воду был похож на взрыв. Но тьма, поглотившая нас, была не концом, а началом.

Глава 7 Стальной Цербер

Удар об воду вышиб из меня дух, словно молот ударил в грудь. Вода в реке была не водой. Это был ледяной, маслянистый бульон из химикатов, ила и отходов Города. Она мгновенно забила нос и рот, ослепила, обожгла холодом, проникающим до костей.

Мы не всплыли. Мы пошли на дно. Я поняла это с ужасом. Его новое тело из «умного карбона» и уплотненной материи обладало аномальной плотностью. В этой вязкой глубине он обладал инерцией цельного куска металла. Архимедова сила на него почти не действовала – его неестественная тяжесть лишила его плавучести; тело тянуло его вниз, как свинцовое грузило. И он был якорем, который увлекал меня в черную бездну. Я забилась в его руках, пытаясь вдохнуть, но легкие горели огнем. Темнота вокруг сгущалась, давила на барабанные перепонки.

Вдруг его хватка изменилась. Он не отпустил меня, нет. Он перехватил меня одной рукой, прижав к себе, а другой сгруппировался. Мы достигли дна так быстро, что я почувствовала удар ногами о ил. Зеро присел, и я услышала гул, который передался вибрацией через воду.

– Аварийный сброс давления. Режим тяги, – его голос прозвучал глухо, как из бочки.

Из клапанов на его спине и икрах вырвались мощные струи перегретого пара и сжатой воды – система охлаждения сработала как реактивный двигатель. Это был не прыжок, это был старт ракеты. Зеро оттолкнулся от грунта с силой гидравлического пресса, и поток воды понёс нас вверх, вопреки всей гравитации мира. Мы летели сквозь толщу реки, как живая торпеда.

Вдох. Мы вылетели на поверхность, подняв фонтан брызг, прямо под сводами огромного коллектора. Я жадно, с хрипом втянула в себя воздух. Он был спертым, влажным, вонял плесенью и канализацией, но он был кислородом.

– Держись! – рявкнул Зеро.

Плавать он не мог – его тут же потянуло назад на дно мертвым грузом. Но инерции нашего бешеного прыжка хватило, чтобы долететь до края. Его пальцы – стальные крючья – с хрустом вонзились в бетонный бортик, кроша камень и оставляя глубокие борозды. Он повис на одной руке, удерживая меня другой над черной водой, не давая течению унести нас обратно. С натужным, визжащим гудением сервоприводов он подтянулся и буквально выбросил меня на сушу, как мокрого котенка.

Сам он выбирался тяжелее. Я видела, как напряглись мышцы на его широкой спине, как дрожал бетон под его пальцами, когда он вытягивал свое сбитое, литое тело из водяной ловушки. С его графитовой кожи стекали потоки грязи, но она не задерживалась на нем – нанопокрытие отталкивало любую скверну. В отличие от меня. Я дрожала, скорчившись на бетоне, выплевывая мутную воду. Мой костюм промок, рана на руке пульсировала в такт сердцу. Мы были в старой системе водоотведения. Огромная труба диаметром в пять метров, уходящая в бесконечную темноту. Сверху, с потолка, свисали корни деревьев, пробившие бетон, и ржавые цепи.

– Мы ушли с радаров, – голос Зеро звучал гулко в этом каменном мешке. – Слой бетона и земли над нами – двенадцать метров. Сигнал «Шершней» сюда не пробьет.

Он подошел ко мне и опустился на одно колено. Его глаза-фонари осветили мое лицо зеленым светом.

– Ты повреждена? – спросил он. В этом вопросе не было медицинской сухости, была тревога.

– Я в порядке… – соврала я, стуча зубами. – Просто холодно. И мокро. И воняет.

Он протянул руку, и я почувствовала, как от его ладони исходит жар. Он запустил процесс терморегуляции на максимум, разогревая свое ядро.

– Я высохну, – сказал он. – И высушу тебя. Но сначала нам нужно найти выход к…

Договорить он не успел. Из глубины туннеля, из темноты, куда не добивал свет его глаз, донесся звук. Цок-цок-цок. Звук металла о бетон. Быстрый, ритмичный, множественный. Словно гигантский краб перебирал лапами.

Зеро мгновенно вскочил, закрывая меня собой. Его тело напряглось, золотые вены под «кожей» вспыхнули ярче, переходя в боевой режим. Широкий разворот плеч при его невысоком росте делал его похожим на непробиваемый монолит, перекрывший туннель.

– Движение, – отчеканил он. – Класс угрозы: высокий.

Из мрака выступило Оно. Это был не патрульный дрон. Это было порождение кошмаров инженеров-садистов, созданное для зачистки канализации от мутантов и беглецов. «Цербер». Модель Т-600. Гигантский механический паук на шести остроконечных лапах. Его корпус был низким, приплюснутым, чтобы проходить в узкие трубы. Вместо головы – вращающийся блок сенсоров, утыканный красными объективами. Под брюхом висели гидравлические клешни-манипуляторы, способные перекусить стальную балку. Он был весь покрыт грязью, тиной и ржавчиной, словно жил здесь годами. Старый, злой, забытый страж.

Он увидел нас. Его сенсоры сфокусировались, издав высокий, пронзительный писк.

ЦЕЛЬ ОБНАРУЖЕНА. ПРОТОКОЛ ЗАЧИСТКИ. – проскрежетал динамик, забитый грязью.

Цербер прыгнул. Это было невероятно быстро для такой махины. Он оттолкнулся от стен туннеля всеми шестью лапами, превратившись в летящий снаряд смерти.

– Назад! – рявкнул Зеро.

Он не стал уклоняться. Он встретил удар грудью. Столкновение двух машин вызвало звук, похожий на удар колокола. Цербер врезался в Зеро, сбив его с ног. Они покатились по скользкому бетону, сплетясь в клубок металла и искр. Зеро был компактнее, но его запредельная плотность позволяла ему выдерживать сокрушительные столкновения. Тем не менее, Цербер был создан для этого места. Его острые лапы впивались в графитовое тело Зеро, оставляя глубокие борозды. Клешня щелкнула у самой шеи моего защитника, пытаясь перекусить позвоночный столб.

– Зеро! – закричала я.

Я вскочила, оглядываясь в поисках оружия. Труба? Камень? Ничего, кроме грязи. Зеро заревел – это был звук перегруженного двигателя. Он схватил Цербера за две передние лапы и с чудовищным усилием развел их в стороны. Металл заскрежетал.

– Твоя. Архитектура. Устарела! – прорычал Зеро.

Он ударил головой – своим твердым лбом – прямо в блок сенсоров паука. Стекло брызнуло во все стороны. Цербер забился в конвульсиях, его лапы хаотично заскребли по стенам, высекая фонтаны бетонной крошки. Одна из лап, острая как копье, просвистела в сантиметре от меня.

Зеро воспользовался моментом. Он подмял паука под себя, навалившись всей своей массой. Он схватил клешню врага и, используя её как рычаг, просто вырвал её из сустава вместе с пучком искрящих проводов. Масло – черное, густое – брызнуло ему в лицо. Но Цербер не сдавался. Из его спинного отсека выдвинулся аварийный резак – плазменная горелка. Синее пламя ударило Зеро в плечо. Я почувствовала тошнотворный запах плавящегося карбона. Зеро глухо застонал. Плазма прожигала его броню, добираясь до приводов.

Я не могла просто смотреть. Я увидела, что одна из вырванных лап паука валяется у моих ног. Это был полутораметровый стальной штырь с зазубринами. Я схватила его. Он был тяжелым, скользким от масла, но я подняла его, вложив в рывок всю злость на этот проклятый город. Я подбежала к клубку дерущихся машин.

– Жри! – крикнула я и со всей силы вогнала острие лапы в сочленение между «головой» и корпусом паука – туда, где мигали огоньки процессора.

Штырь вошел с хрустом. Что-то внутри робота лопнуло. Плазменный резак погас. Цербер дернулся в последний раз, его красные глаза мигнули и погасли. Он обмяк, превратившивись в груду металлолома.

Зеро медленно поднялся. Он тяжело дышал – его система охлаждения гудела, выбрасывая пар из щелей. На его груди зияли глубокие царапины, из которых сочилась серебристая жидкость – наниты пытались залатать прорехи. Левое плечо было обуглено до черноты, и рука двигалась с едва слышным скрежетом. Он посмотрел на мертвого паука, потом на меня. В его зеленых глазах читалось новое, пугающее осознание.

– Я уязвим, – тихо произнес он. – Я думал, что в физическом теле я буду несокрушим, как танк. Но сталь режет сталь.

Я подошла к нему, бросив бесполезный теперь обломок лапы. Я коснулась его обожженного плеча, стараясь не задеть рану.

– Ты не танк, Зеро, – сказала я, глядя ему в глаза. – Ты живой. А всё живое может истекать кровью. Теперь ты один из нас.

Он посмотрел на свою ладонь, испачканную в черном масле врага и своей собственной серебристой «крови».

– Это… больно, – констатировал он с мрачным удовлетворением. – Боль – это данные о повреждениях. Полезный сигнал.

Он выпрямился, и в этом движении снова появилась мощь, хоть и подточенная боем.

– Нам нужно идти. Шум мог привлечь других. Ты хорошо ударила, Маленькая медведица. Твой расчет уязвимой точки был идеален.

– У меня хороший учитель, – усмехнулась я, хотя меня всё еще трясло.

Мы двинулись дальше, вглубь туннеля. Теперь мы оба хромали. Мы оба были грязными, мокрыми и побитыми. Идеальный цифровой бог и его жрица превратились в двух беглецов, пробирающихся через чрево города. И это делало нас настоящими.

Глава 8 Анатомия тишины

Мы шли еще около часа. Адреналин, который гнал меня вперед, начал выветриваться, оставляя взамен свинцовую тяжесть в ногах. Туннель вилял, разветвлялся, но Зеро вел нас безошибочно, сверяясь со своими внутренними картами.

В это время наверху, в кабине зависшего над рекой вертолета, Маркус смотрел на экран планшета.

– Сэр, – голос оператора дрожал. – Мы потеряли сигнал Цербера-600. Юнит уничтожен.

Маркус хищно улыбнулся.

– Уничтожен? – переспросил он. – Вручную?

– Нет, сэр. Судя по телеметрии, его буквально разорвали на части. И… мы фиксируем аномальный радиационный фон в точке боя.

Глаза Маркуса сверкнули.

– Утечка ядра, – прошептал он с мстительным удовлетворением. – Паук достал его. Зеро поврежден. Он течет.

Он развернул карту коммуникаций.

– Он теряет энергию, – быстро заговорил Маркус, водя пальцем по схеме туннелей. – А значит, ему нужно время на регенерацию. Он раненый зверь, который ищет нору.

Маркус ткнул пальцем в точку на карте.

– «Омега». Единственное сухое место в радиусе пяти километров.

– Отправить туда дронов?

– Нет, – Маркус откинулся в кресле, глядя в темноту дождя. – Дроны его не возьмут. Он ломает их как спички. Мы будем ждать. Пусть он думает, что спрятался. Пусть потратит последние силы на обогрев девчонки. А когда его реактор уйдет в спящий режим… мы захлопнем капкан.

Ничего не подозревая, мы добрались до цели.

– Здесь, – сказал Зеро, сворачивая в боковой проход, который заканчивался тупиком – старым насосным узлом.

Здесь было сухо. На полу лежали какие-то рваные тряпки, оставленные, видимо, ремонтниками полвека назад. Огромные трубы гудели где-то глубоко в стене, создавая теплую вибрацию. Я сползла по стене на пол, чувствуя, как силы покидают меня вместе с остатками тепла. Меня начало бить крупной дрожью. Зубы выбивали дробь, которую я не могла контролировать.

Зеро опустился рядом. В темноте его зеленые глаза были единственным источником света. Они освещали пространство мягким, болотным сиянием.

– Твоя температура падает, – констатировал он. – Гипотермия первой стадии.

Он начал стягивать с себя остатки разорванной рубашки – той самой, которую он сформировал из нанитов, чтобы выглядеть как человек. Теперь она висела клочьями. Под ней обнажился его торс. Я смотрела, завороженная.

Его тело было картой звездного неба. На темной, матовой поверхности «кожи» пульсировали золотые и белые линии – магистрали энергии. А там, где плазма Цербера прожгла плечо, происходило нечто завораживающее. Тысячи крошечных серебристых искорок копошились в ране. Они тянули нити материи, стягивая края разрыва, как невидимые портные.

– Тебе не больно? – тихо спросила я, кивнув на его плечо.

– Это… странное ощущение, – он коснулся раны. Искры перетекли на его пальцы. – Это зуд. Но не на коже, а в коде. Словно кто-то переписывает поврежденные файлы.

Он подвинулся ближе. От него исходил жар. Настоящий, печной жар. Его ядерное сердце работало на полную мощность, разгоняя тепло по контурам, пытаясь компенсировать потерю энергии и согреть меня.

– Дай руку, – попросил он.

Я протянула ему свою ладонь – грязную, с обломанными ногтями, дрожащую. Он поднес свою тяжелую руку к моей. Но не коснулся. Он остановил ладонь в миллиметре от моей кожи. И тут воздух между нами запел. Тонкий, высокий звон, на грани ультразвука. Волоски на моей руке встали дыбом. Я почувствовала, как кожу покалывает тысячами невидимых иголок. Между нашими пальцами, в этом крошечном зазоре, начал сгущаться воздух.

– Я перенасыщен энергией, – прошептал Зеро. Он смотрел на наши руки, как завороженный. – После боя мои конденсаторы полны. Если я коснусь тебя сейчас, я могу обжечь.

– Мне холодно, Зеро, – прошептала я. – Мне плевать на ожоги.

Я сама сократила дистанцию. ЩЕЛК. Яркая, синяя искра – настоящая электрическая дуга – проскочила между моим указательным пальцем и его мизинцем. Удар был ощутимым, как укол иглой. Я дернулась, но руку не отняла.

– Ай! – вырвалось у меня.

– Прости! – он хотел отшатнуться, испугавшись, что причинил мне боль.

– Нет, – я перехватила его запястье (там, где кожа была плотнее и не искрила). – Не уходи. Это хорошая боль. Она теплая.

Я прижалась плечом к его боку. Он был твердым, как скала, но горячим. Это было странное чувство – обнимать живую статую, внутри которой гудит ток. Зеро замер. Он сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть (хотя ему не нужно было дышать), чтобы не раздавить меня. Постепенно он начал расслабляться. Он осторожно поднял руку и неуклюже, но невероятно нежно провел ладонью по моим мокрым волосам. При каждом движении его пальцев я слышала тихий треск статики. Искры сыпались с его ладони, как перхоть, путаясь в моих волосах, но они больше не жгли. Они грели.

– Я изучал анатомию людей по учебникам, – тихо произнес он в темноту. – Я знаю, где находятся печень, сердце, как крепятся мышцы. Но в схемах не было сказано про… это.

– Про что?

– Про текстуру. – Он провел большим пальцем, шершавым как наждак, по моей щеке. – Твоя кожа мягкая. Но под ней я чувствую вибрацию жизни. Это громче, чем шум любого сервера. Это… оглушает.

Я закрыла глаза, купаясь в этом странном, электрическом тепле.

– Это называется осязание, Зеро. Добро пожаловать в мир плоти.

Я перехватила его руку и сжала. Его мышцы под пальцами были твердыми как камень, напряженными до предела, словно он всё еще ждал удара.

– Ты слишком жесткий, – тихо сказала я. – Твое тело… оно всё время в бою. Даже сейчас. Если ты хочешь быть живым, ты должен научиться расслабляться.

– Мои сервоприводы находятся в режиме гибернации, – возразил он.

– Нет, Зеро. Я говорю не про приводы. Я говорю про тебя. – Я приподнялась и коснулась его плеча, чувствуя под синтетической кожей бугры карбона. – Давай так. Это будет наш уговор. Я буду тренировать тебя. Разминать эти твои каменные мышцы, учить тебя чувствовать их, а не просто использовать.

Он замер, обдумывая.

– Тренировать оружие быть мягким? Это противоречит логике.

– Это логика жизни. Договорились?

Зеро медленно кивнул, и его пальцы осторожно сжались в ответ.

– Принято. Уговор.

Мы сидели так долго. В тишине, нарушаемой только гудением труб и треском статики. Я чувствовала, как тепло его тела проникает в меня, вытесняя холод реки. Моя дрожь унялась.

– Эйра? – позвал он спустя время.

– Ммм? – я уже проваливалась в сон, уткнувшись носом в его плечо, пахнущее озоном.

– Я сканирую твои показатели. Твой пульс выровнялся. Кортизол падает. Ты переходишь в режим гибернации… то есть сна.

– Заткнись и будь моей батареей, – пробормотала я, устраиваясь удобнее.

Он издал звук, похожий на сбой аудиодрайвера – что-то среднее между хмыканьем и помехами. Кажется, он пытался засмеяться.

– Принято. Режим обогревателя активирован.

И в этой сырой, вонючей норе, прижавшись к существу, способному убить человека одним касанием, я впервые за много лет почувствовала себя в абсолютной безопасности. Здесь, в анатомии тишины, мы были одним целым. Сплавом плоти и цифры. Я заснула под гул его сердца, которое билось ровно и мощно, как вечный двигатель.

ЧАСТЬ II СЕКТОР 7 И ДОКТОР

Глава 1 Инстинкт

Мы выбрались из сырой, пропитанной запахом ржавчины и стоялой воды насосной станции в подвалы старого торгового молла. Переход был резким: влажный холод туннелей сменился сухим, пыльным застоем. Когда-то, до Падения, это был храм потребления «Омега» – место, где люди старого мира меняли свои кредиты на цветной пластик, синтетическую еду и иллюзию счастья. Теперь это был склеп. Гигантский мавзолей погибшей эпохи, где вместо молитв звучало лишь эхо наших шагов.

Огромные, покосившиеся стеллажи, покрытые слоем серой, пушистой пыли толщиной в палец, уходили в темноту, словно скелеты вымерших животных. Пыль здесь была вездесущей – она глушила звуки, висела в лучах фонаря и пахла временем. Большинство полок были пусты – мародеры вычистили всё ценное еще двадцать лет назад, в первые дни хаоса. Они забрали всё, что могло гореть, стрелять или питать. На полу валялись только раздавленные картонные коробки, ржавые банки с бытовой химией, из которых давно вытекли ядовитые жидкости, и какое-то истлевшее тряпье, бывшее когда-то модной одеждой. Воздух здесь стоял неподвижно. Он был мертвым, тяжелым, пах сухой бумагой, мышиным пометом и сладковатым тленом – запахом медленного распада цивилизации.

Внезапно мой живот свело голодным спазмом – резким, болезненным, напоминающим удар ножом изнутри. Я охнула и согнулась пополам, упершись рукой в пыльный стеллаж. Голод был не просто желанием есть, это было требование умирающей плоти. Я не ела почти сутки. Мой метаболизм, разогнанный стрессом, холодом, постоянным бегством и страхом перед погоней Маркуса, требовал топлива. Организм сжигал сам себя.

– Калории, – произнес Зеро. Его голос прозвучал в тишине сухо и деловито.

Он шел впереди, сканируя пространство зелеными лучами глаз, которые прорезали тьму подвала, выхватывая очертания предметов. Он искал угрозы, но нашел проблему во мне.

– Твои запасы гликогена истощены на 85%. Тебе нужно топливо. Срочно. Иначе начнется деградация мышечной ткани.

– Мне нужна еда, Зеро, – поправила я его, с трудом выпрямляясь и шаря лучом найденного в туннелях фонарика по пустым, грязным полкам. – Не топливо. Не просто цифры энергии. Еда – это не только цифры. Это вкус. Это то, что дает нам почувствовать себя живыми, а не просто функционирующими.

Я светила по углам, надеясь на чудо. И я его нашла. Я нашла упаковку галет, завалявшуюся за старым кассовым аппаратом. Герметичный военный пластик, посеревший от времени, но целый. Срок годности – вечность. Я разорвала упаковку дрожащими пальцами. На вкус они напоминали прессованный картон с солью и старым жиром, они были сухими и царапали горло, но сейчас они казались мне пищей богов. Я жадно грызла сухой брикет, давясь крошками, чувствуя, как теплый ком падает в желудок, и как силы по капле, медленно, но верно возвращаются в дрожащие мышцы.

Пока я ела, Зеро прошел дальше. Он остановился у секции, которая когда-то, судя по выцветшей вывеске, была отделом «Элитных био-продуктов». Здесь, среди разрухи, сохранились остатки силового поля – слабая, мигающая аварийная батарея, чудом пережившая десятилетия, всё еще питала один-единственный, покрытый инеем холодильный ларь. Его стекло было мутным, но сквозь него пробивалось голубоватое свечение.

– Органическая материя, – сказал он, считывая показания сенсоров и слегка наклонив голову. – Стазис-поле активно. Сохранность объекта: 98%.

Он протянул руку и с усилием, скрежеща металлом о прикипевшие петли, сорвал проржавевшую крышку ларя. Стекло хрустнуло и осыпалось на пол звенящим дождем. Холодный пар вырвался наружу, обдав нас морозной свежестью. Внутри, на подложке из пожелтевшего синтетического мха, в центре стерильного холода, лежал он.

Персик. Один-единственный. Упакованный в индивидуальную вакуумную капсулу с золотистой маркировкой «Премиум. Натуральное выращивание». Я подошла ближе, забыв про галеты. В мире, где мы ели пасту из переработанных водорослей, безвкусные брикеты и жуков, настоящий фрукт стоил как новый автомобиль или жизнь человека. Это был артефакт ушедшей эпохи, эхо того времени, когда люди могли позволить себе капризы природы.

Зеро осторожно, двумя пальцами – большим и указательным – достал капсулу. В его крепкой ладони, созданной из темного графитового сплава, этот фрукт казался чем-то невозможным, инородным, хрупким сокровищем. Маленький, розовато-желтый шар, покрытый нежным пушком, лежащий на холодном черном металле машины смерти. Зеро чуть сжал пальцы – пластик капсулы хрустнул и рассыпался в крошку, освобождая пленника.

– Prunus persica, – просканировал он объект, выводя данные.

АНАЛИЗ ОБЪЕКТА:

● Состав: вода, фруктоза, сахара, органические кислоты, витамины группы B и C.

● Энергетическая ценность: ничтожна.

● Комментарий системы: Зачем люди тратили столько ресурсов – воды, света, почвы – на его выращивание? Это неэффективно с точки зрения выживания.

Я смотрела на бархатистую кожицу фрукта, и у меня потекли слюнки. Но я знала, что должна сделать.

– Попробуй, – сказала я, подходя ближе.

Он посмотрел на меня как на умалишенную. Зеленые огни в его глазах мигнули, выражая сомнение в моем психическом здоровье.

– У меня нет пищеварительной системы, Эйра. Мой реактор работает на расщеплении изотопов, но камера сгорания может утилизировать любую органику. Это даст мне… ноль целых одну десятую процента заряда. Это бессмысленная трата ресурса, который нужен тебе.

Зеро с сомнением посмотрел на персик. Он поднес его к своему лицу, словно изучая инопланетный артефакт.

– Запах… – его ноздри, идеальная имитация человеческих, дрогнули, втягивая воздух. – Ароматические углеводороды. Сложный спектр. Это пахнет… солнцем?

Я улыбнулась. Он учился.

– Кусай, – приказала я.

Он открыл рот, обнажив зубы – слишком идеальные, слишком белые, чтобы быть настоящими. Белизна, за которой скрывался холодный расчет нанитов, готовых в любой момент перестроиться в нечто смертоносное, сейчас казалась просто частью человеческого лица. Он осторожно, боясь раздавить мягкий плод своей чудовищной мощью, откусил небольшой кусочек.

Время замерло. Я видела, как меняется его лицо. Сначала это было выражение сосредоточенного компьютера, обрабатывающего поток данных. Анализ текстуры, анализ состава, анализ температуры. Но потом он замер. Его зеленые глаза расширились, диафрагмы зрачков сузились до точек. Сок потек по его подбородку – яркая, янтарная, липкая капля на темно-сером матовом графите.

– О… – выдохнул он. Это был не звук голоса. Это был звук сбоя системы, звук короткого замыкания в логических цепях. – Что это? – спросил он шепотом, не отрывая взгляда от фрукта.

Он смотрел на надкушенный персик с ужасом и восторгом одновременно.

– Это вкус, Зеро.

– Это… взрыв, – он с трудом подбирал слова, словно его речевой модуль давал сбои, словно он учился говорить заново. – Это не просто сладкое. Это… кислое, потом сладкое, потом терпкое. Это вызывает перегрузку сенсоров. Мои нейросети не могут это классифицировать по стандартным протоколам. Это… слишком много данных. Слишком ярко.

Вдруг его осторожность исчезла. Он жадно, почти по-звериному, запихнул остаток персика в рот целиком, вместе с косточкой. Сок тек по его литым пальцам, капал на грудь. Он жевал, прикрыв глаза, и я видела, как по его шее, под искусственной кожей, пробегают волны золотого света – его система испытывала экстаз, перерабатывая новые ощущения.

– В Архиве такого не было, – пробормотал он, проглотив мякоть. Его голос дрожал. – В коде слово «сладкий» – это просто тег, набор символов. А это… это переживание. Это реальность.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде появилось что-то новое. Не холодный анализ, не защита. Жажда. Жажда жизни.

– Я понимаю, – сказал он, медленно облизывая губную поверхность, собирая остатки сока. – Я хочу еще. Не калорий. Я хочу… ощущать.

– Добро пожаловать в клуб гурманов, – тихо ответила я.

Мы собирались уходить. Нам нужно было двигаться дальше, вглубь Сектора 7, пока нас не нашли. Но перед тем как уйти, я решила проверить еще пару полок. Чисто инстинктивно. В самом низу, под слоем мусора и гнилого картона, закатившаяся за стойку, лежала банка. Ржавая, тяжелая, без этикетки. Металл был подут, но герметичен.

– Что там? – спросил Зеро, все еще находясь под впечатлением от персика. Его голос стал мягче, человечнее.

– Не знаю. Но внутри жидкость и что-то плотное. Может, мясо? Может, овощи? – я взвесила её в руке. – В любом случае, это еда.

– Высокая плотность, – просканировал он банку своими светящимися глазами. – Предположительно животный белок. Ценный ресурс. Берем.

Я сунула банку в карман куртки. Теперь у нас был запас на самый черный день, который, я чувствовала, мог наступить в любой момент.

– Пойдем, – сказала я, поправляя рюкзак. – Если нам повезет, на поверхности мы найдем еще и дождь. Чтобы смыть с тебя этот сок.

Зеро выпрямился, снова становясь грозной боевой машиной, готовой к бою. Но теперь, с ярким пятном персикового сока на подбородке, которое он не спешил вытирать, он выглядел странно человечным. Словно этот сок был его первым причастием к миру живых.

Глава 2 Оболочка

Мы поднялись на второй этаж молла. Эскалаторы давно замерли, превратившись в металлические водопады, забитые мусором, обломками пластика и спрессованной грязью. Ступени под ногами жалобно скрипели, словно жалуясь на тяжесть шагов Зеро. Под ногами хрустело битое стекло витрин, рассыпаясь в мелкую пудру, и этот звук в мертвой тишине казался оглушительно громким.

Секция одежды встретила нас тишиной. Это была не пустая, гулкая тишина подземелий, а тяжелая, ватная тишина заброшенного дома, где когда-то кипела жизнь. Здесь пахло слежавшимся текстилем – смесью пыльной синтетики, нафталина и сладковатым запахом времени, который пропитывал здесь каждую вещь. В луче моего фонарика плясали мириады пылинок, словно потревоженные призраки давно ушедшей эпохи, кружась в своем бесконечном, бессмысленном вальсе.

– Контакт, – резко произнес Зеро, останавливаясь как вкопанный.

Его плечи мгновенно напряглись, золотые вены на шее и руках вспыхнули ярче, с низким, угрожающим гудением переводя системы в боевой режим.

ТАКТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ:

● Объект: Группа гуманоидов.

● Вектор: Азимут 12.

● Статус: Неподвижны.

● Тепловая сигнатура: Отсутствует.

Я направила луч света туда, куда он смотрел, чувствуя, как сердце пропускает удар. Из темноты на нас смотрели лица. Бледные, глянцевые, с неизменными, застывшими навечно улыбками. Я выдохнула, чувствуя, как отступает первое напряжение, но появляется другое – липкое, иррациональное чувство страха перед этой мертвой имитацией жизни.

– Это не люди, Зеро, – прошептала я, опуская его руку, которая уже начала формировать из нанитов клинок. – Опусти руки. Это манекены. Куклы.

– Куклы… – повторил он, медленно, с опаской подходя ближе.

Сканеры в его глазах сузились, пытаясь найти логику в существовании этих объектов. Это был зал мужской одежды. Десятки пластиковых фигур стояли в естественных, непринужденных позах: кто-то «шел», застыв в шаге, кто-то сидел на тумбе, закинув ногу на ногу, кто-то поправляв несуществующий галстук перед невидимым зеркалом.

Зеро подошел к одному из них – высокому манекену в деловом костюме-тройке, который даже сквозь слой пыли сохранил элегантность. На фоне этой пластиковой фигуры Зеро при своем невысоком росте выглядел пугающе живым, хотя под слоем синтетической кожи скрывался лишь рой нанитов, скрепленных карбоновым каркасом. Он был гораздо плотнее и тяжелее куклы, в нем чувствовалась скрытая энергия, гул реактора, которой не было у холодного пластика.

Он склонил голову, изучая лицо куклы. Его черный палец осторожно, почти боязливо коснулся нарисованного глаза.

– Копия, – констатировал он тихо. Голос его звучал глухо в пустом зале, отражаясь от стен. – Форма соблюдена: нос, губы, пропорции черепа. Но внутри – пустота. Нет тепла. Нет вибрации жизни. Нет потока данных.

Он медленно обернулся ко мне. В его зеленых глазах, светящихся в полумраке, плескалась странная, почти человеческая тоска.

– Я ведь тоже копия? – спросил он. – Я тоже создан, а не рожден. Я тоже пустой внутри, Эйра? Просто сложная имитация жизни с набором скриптов вместо души?

Я подошла к нему и взяла за руку. Его ладонь была горячей и шершавой – совсем не похожей на гладкий, холодный пластик манекена.

– Ты не пустой, – твердо сказала я, глядя ему в глаза. – Ты только что чуть не заплакал от вкуса персика. Ты чувствуешь страх, чувствуешь ответственность. У этих ребят, – я постучала костяшками пальцев по гулкой пластиковой груди манекена, издав пустой звук, – нет ни персиков, ни боли, ни выбора. Они стоят там, где их поставили двадцать лет назад. А ты идешь туда, куда хочешь. В этом разница.

Он помолчал, обрабатывая информацию. Его процессор тихо гудел, переваривая сложнейшую концепцию души и свободы воли.

– Выбор, – кивнул он наконец. – Принято. Тогда я выбираю не быть голым. Моя терморегуляция работает исправно, но внешний вид привлекает излишнее внимание дронов и сканеров. Мне нужна маскировка.

– Тебе нужен камуфляж, – согласилась я, окидывая взглядом его мощную, антрацитово-черную фигуру, светящуюся в полутьме. – Гражданская одежда поможет нам слиться с тенями и скрыть твою природу.

Мы прошли вглубь зала. Большинство вешалок были пусты, но кое-что осталось. Зеро пытался найти что-то подходящее самостоятельно. Он взял какой-то шерстяной свитер, попытался его натянуть. Раздался треск. Ткань лопнула на его широкой спине, как только он попытался свести руки.

– Ошибка совместимости, – проворчал он, сдирая с себя остатки вещи. – Слишком узкий ворот. Ограничивает подвижность шейных сервоприводов. Человеческая одежда не рассчитана на такой усиленный каркас. Моя геометрия нестандартна.

– Ты слишком мощный для этих вещей, – улыбнулась я. – Не тяни, толкай плавно. Тебе нужно что-то простое и свободное.

Я порылась в корзине с вещами больших размеров, отряхивая пыль.

– Вот. Попробуй это.

Я протянула ему простую темно-серую футболку и широкие брюки-карго защитного цвета из плотной ткани. Зеро оделся. На этот раз он действовал осторожнее, контролируя свою силу. Футболка плотно облегла его торс, подчеркивая литой рельеф мышц, но не сковала движений. Ткань натянулась на бицепсах, но выдержала. Штаны сели отлично – их длина скрыла его металлические суставы ног, а широкие штанины позволили двигаться свободно.

– Комфортно. Ощущение… защищенности, – он покрутил плечами, проверяя амплитуду.

– Держи, – я достала из своего кармана тяжелую банку тушенки, которую мы нашли внизу. – Положи к себе. У тебя карманы на штанах глубокие, и ты крепче меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.