В. Моро
Убийство на улице принца Гарольда

Глава 1

“А когда жизнь была легкой и понятной? – спросила старая графиня Берби. – Иногда кажется, что люди совершенно не читают книг. Какую великую книгу не возьми, обязательно кто-нибудь где-нибудь скажет, что жизнь чудовищна и все ломается. И представляют себе какие-то выдуманные спокойные времена, золотые, платиновые и серебряные века.

– Это правда, это правда, – покачал лохматой головой Берби. В семье он считался инфант террибль, поэтому его прическа для некоторых его родственников была явным признаком инфернальности и в целом прощалась. Конечно, его братьям и кузенам такое было не позволительно.

– Я еще понимаю, когда юнцы и девицы так рассуждают, ладно, для них все ново, но после двадцати пяти любой вменяемый человек должен понять, мир просто таков, и ты или живешь в нем или не живешь. Знаешь, малыш Берби, что я тут подумала?

Берби вскинул на нее уставшие красные похмельные глаза. Берби Моро бы любимым двоюродным внучатым племянником графини Моро, поэтому два раза в месяц по субботам ходил к ней на утренний чай. Это не было обязаловкой, он ходил на эти посиделки по нескольким причинам: во-первых, и это очевидно и точно главное, он хотел получить наследство. Он не желал своей дальней бабушке смерти, но предпочел бы что бы ее деньги, квартира в центре столицы и небольшое поместье под Колданом достались ему, а не кому-то из его многочисленной неприятной родни. Во-вторых, с графиней было забавно. Она сохраняла редкой живости ум и интерес к жизни, который и у молодых не так легко было найти. В-третьих, ему человеку без семьи нужны были такие ритуалы, которые его заземляли.

– И что же вы подумали, Матильда?

– Я подумала, что человечество так боится Искусственного Интеллекта, но в целом, конечно, грезит им испокон веков. Люди хотят убрать из истории человеческий фактор при том на всех уровнях. Люди хотят, чтобы везде была добрая норма, они сами хотят быть доброй нормой. Я бы даже сказала, старой доброй нормой, которой никогда-никогда не было, и скорее всего никогда не будет.

– И при чем тут Искусственный интеллект? – хмыкнул Берби, покручивая изящную фарфоровую чашку в огромной руке.

– Как же! Он все сглаживает. Ты слышал люди строят с ним отношения, крутят романы, он может быть удобным партнером, удобным правителем.

– Ну он сглаживает, если его так настроить.

– Мы не знаем, возможно, этот искусственный интеллект скоро будет искусственным разумом.

– Ну и тогда мы не знаем, каким он будет.

– Берби, вспомни еще Терминатор. Все может быть, и скорее всего будет что-то плохое. Я тебе говорю, о чем грезит человечество: о чем-то прилизанном, разумном, не по-настоящему эмоциональном.

Графиня на секунду задумалась и добавила: “Кажется, я сейчас описала твоего отца”.

Да, пожалуй, – согласился Берби. – Матильда, раз вы так рано упомянули моего отца, могу я тоже совершить бестактность и выпить виски.

Графиня довольно хохотнула и встав из-за стола, подошла к шкафу с алкоголем, достала графин, два стакана и вернулась за стол. Она сама разлила виски и толкнула стакан к Берби.

Берби с наслаждением отпил божественный напиток и сразу почувствовал, как перестал пульсировать затылок, а глаза перестали пытаться лопнуть.

– Уф, – сказал он и улыбнулся.

– Вернемся от примитивной философии к делам земным, – пригубив виски, сказала графиня. – Что там твои бестолковые братья?

Графиня отличалась от всей семьи тем, что именно Берби считала самым приличных человеком во всем относительно молодом поколении семьи Моро, во всяком случае в мужской его части. Она сама была из того поколения, где левые взгляды были модными, “настоящие левые взгляды” всегда добавляла она, женщины были женственны и непокорны, но влюблялись отчаянно в потрепанных травмированных и страдающих мужчин, которые курили и пили. Берби Моро был именно таким потрепанным, травмированным, курившим и пьющим, к тому же он работал следователем в полиции, что приводило графиню в полный восторг. Берби как-то спросил ее как это сочетается с ее левыми взглядами, ведь он работает в репрессивной структуре. На что она отмахнулась и сказала, что это все-таки настоящая мужская работа, а потом она так стара, что ее любовь к детективным историям уже стала перевешивать ее левые убеждения. Плюс она, конечно, совершенно не могла вытерпеть, что, например, один брат Берби работал в рекламном отделе модного дома женского белья, а один из его кузенов был пиарщиком звезды соцсетей. Это были абсолютно “глупые бесполезные капиталистические немужские” работы. Сама графиня, впрочем, вообще никогда не работала, а жила на старые добрые деньги, которые ее предки начали копить еще во времена дремучего феодализма, где начинали с эксплуатации крепостных и по мере смены экономических формации очень успешно меняли объекты эксплуатации.

– Братья? – переспросил Берби, будто удивился, что у него есть братья. – Вы же знаете, мы предпочитаем не пересекаться лишний раз. Раз вы это знаете и спрашиваете, значит, сами хотите мне сказать.

Графиня хитро усмехнулась.

– Эндрю, – как выплюнула она имя своего самого нелюбимого племянника, самого старшего единокровного брата Берби. Берби его и за брата не считал, что это за братья, которых связывает только отец, с которым особо никто и не общается.

– Эндрю, – повторил он задумчиво.

– Он снова женится, – излишне победоносно заявила графиня, будто раскрыла секрет Грааля.

– Ммм, – только промычал Берби, в целом не очень интересуясь примерно тысячным по счету браком своего брата.

– И знаешь на ком?

– Ммм, – опять издал он мычащие звуки.

– На Кэтрин Бах! – выпалила графиня и залпом выпила виски.

Берби удивленно поднял брови и скривил лицо. Графиня с интересом наблюдала за племянником. Дело в том, что когда-то Кэтрин Бах встречалась с самим Берби. Это был довольно бурный роман, который потрепал всем нервы, и Берби надолго отвадил от серьезных отношений, а от желания жениться, возможно, навсегда. Но роман этот закончился уже лет семь назад. Не то чтобы Берби бы сражен, было довольно неприятно и появлялся повод еще реже посещать семейные сборища, на которых он и так был не слишком частым гостем: то его не звали, то он не приходил.

– Малыш Берби, ты же любил эту женщину!

Берби уныло посмотрел в пустой стакан. Да, когда-то любил, но вообще это было ужасное чувство и ужасные отношения. Абьюзивные, токсичные, неуважительные, жестокие, все современные определения из дурацких псевдопсихологических роликов из соцсетей подходили для их отношений. Он до сих пор вздрагивал, когда их вспоминал, а он взрослый мужик, который почти 15 лет служит в полиции, и разное повидал, прямо скажем.

– Тетушка, – Берби почти не называл графиню тетушкой, только когда хотел сказать что-то важное. – Тетушка, – повторил он и вздохнул, – это было так давно.

– Но Эндрю! В этом есть что-то противоестественное. Король Гарри развелся из-за этого со своей женой и изменил историю целой страны.

– Он не из-за этого развелся, не будем ханжами. Это был повод.

– Не занудствуй, ты напоминаешь мне своего отца, а ты знаешь это второй для меня по омерзительности человек после моего первого мужа. Но согласись есть в этом что-то порочное…, – довольно сладострастно произнесла графиня, похоже вспоминая свою разнузданную юность.

Берби не очень хотелось представлять совокупления своей самой большой любви и неприятного лысеющего и мордатого Эндрю, которому еще и было лет под шестьдесят.

– Что на службе? – резко сменила тему графиня, поняв, что никаких излияний и откровений она от Берби не дождется.

– Ничего интересного, – протянул Берби. Все-таки новость о свадьбе испортила ему настроение.

Графиня была разочарована сегодняшним визитом племянника, как неудавшимся праздником. Предвкушение даже частично не походило на результат. Она думала весть о женитьбе бывшей (да и кто знает бывшей ли) возлюбленной растормошит Филиппа Бернарда Моро, шестого маркиза Дульвига, которого в семье звали Берби, но тот, как всегда, был спокойным, учтивым, неразговорчивым и с явного похмелья.

Выйдя из тетушкиной квартиры на улицу Берби вдохнул полной грудью холодной осенний воздух. Он огляделся вокруг в поисках какого-нибудь паба, ему очень хотелось опрокинуть в себя кружку эля, но район был дорогим и вокруг были пафосные места, в которые любили ходить его кузены и кузины, чтобы потом обсуждать какой-нибудь рыбий глаз, обмотанный мхом и посыпанной клюквой. Берби ненавидел это все всей душой. В семье не могли его игнорировать, потому что он был одним из немногих, кто обладал реальным титулом, и хотя сейчас он был не богат, хоть и далеко не беден, но в будущем в отличие от большинства своих кузенов и кузин он должен был получить совершенно настоящий древний замок, совершенно настоящие земли вокруг замка, и что гораздо важнее, так как иначе все вышеперечисленное было бы только обузой, он должен был получить приличное состояние от своего деда по матери. Поэтому его было принято считать в семье не грубым и неотесанным, а эксцентричным, сам Берби все-таки считал себя именно грубым и неотесанным, хотя, видит бог, его с детства только и делали что воспитывали и обтесывали.

Наконец, он увидел около метро какую-то дешевую пивную, которая как раз ему подходила по стилю: темное помещение, тяжелые темные столы и стулья, на двух стенах плазмы для спортивных трансляций, на пяти кранах самые популярные и дешевые сорта, в холодильнике бутылочное и баночное подороже, на закуску орешки и крекеры. Тебе на всех наплевать тут и на тебя всем наплевать. Взяв пол литра самого дешевого колданского лагера, Берби примостился в углу около окна и достал телефон. На экране светились значки двух пропущенных звонков – один с работы, другой неизвестный; и нескольких сообщений – одно опять с работы, пару от приятелей, и один… от Кэтрин Бах. Они много лет не общались и не переписывались, избегали мест, где могли бы увидеться и пытались не вспоминать друг о друге.

Берби одним глотком выпил пол кружки пива и открыл сообщение.

“Привет, милый. Как ты? Не знаю, дошли ли до тебя новости, но хочу лично тебе сообщить, что выхожу замуж за твоего брата Эндрю через три месяца. Увидимся на свадьбе”.

"Пошла ты,"– буркнул Берби, положил телефон в карман и вторым глотком допил все пиво.

Вытерев губы, он встал, чтобы купить еще пива, но телефон настойчиво загудел в кармане куртки. Берби посмотрел на экран, звонил его заместитель капитан Антон Зотов. Берби ответил.

– Где тебя носит, аристократ со свиной кличкой? – даже не дождавшись “слушаю” от Берби, зарычал Зотов.

– Э, – грозно сказал Берби.

– У нас тут чертово убийство. Ноги в руки и мчись на улицу принца Гарольда, дом 5, – не вступая в диалог сказал Зотов и бросил трубку.

– Черт, – тихо ругнулся Берби и направился к стойке, чтобы купить себе еще одну кружку пива.

– Где тебя носило? – накинулся на Берби Зотов, когда тот появился у дома номер 5 по улице принца Гарольда.

– У меня выходной сегодня, – огрызнулся Берби. – Что тут?

Они стояли перед оцепленным полицией кирпичным трехэтажным особнячком, которые в этом районе понастроили в начале 20 века для богатых буржуа. С тех пор богатые буржуа так тут и селились. Район был тихий, спокойный, не криминальный.

Убиты мужчина и ребенок, отец и сын. Мужчина Патрик Девенхаль, 37 лет, сын тоже Патрик Девенхаль 5 лет. Оба застрелены в упор. Отец в голову, сын в грудь.

– Жена? – спросил Берби, доставая блокнот и ручку из внутреннего кармана куртки.

– Ее нет в городе. Алиби стопроцентное. Она в Австралии с другим ребенком на свадьбе сестры.

– Кто нашел?

– Уборщица, как всегда. Нам уже их в штат надо брать. Чуть ли не каждый второй труп находят, – усмехнулся Зотов, сильно преувеличив вклад уборщиц в работу колданской полиции.

– Пойдем осмотримся, – сказал Берби. Они подошли к крыльцу надели бахилы, перчатки из коробки, стоявшей на столике криминалистов, и зашли внутрь.

У первого этажа была классическая планировка богатых домов начала 20 века. При входе большой холл, справа гардероб, слева кухня, посередине парадная лестница ведущая на второй этаж.

Убийство произошло на втором этаже, который подвергся перепланировке. Когда-то тут было задумано большое помещение для приемов, сейчас оно было поделено на просторный кабинет и гостиную, хозяйскую и гостевую спальни. Мальчик был убит в гостиной, отец в кабинете.

Дом был богатым, отремонтированном, везде была дорогая мебель и всякие безделушки.

– Сейф? – спросил Берби.

– Стоит в кабинете, не тронут, – ответил Зотов.

Берби обошел криминалиста, который снимал отпечатки пальцев с перил лестницы и зашел в кабинет. Сколько он видел на своем веку этих кабинетов. Деревянные панели, огромный дубовый стол, полки с книгами в кожаных переплетах, часть на латыни, которую никто не знает, или знает на уровне “Amicus Plato, sed magis amica veritas”, на стене или иногда портрет какого-нибудь предка, или, если такого не оказалось, рандомного мыслителя, политического деятеля или чужого предка, купленного в антикварном или на блошином рынке.

Одна деревянная панель была открыта, за ней стоял крепко накрепко вмонтированный в стену черный сейф. Это был настоящий дорогой надежный сейф, который сходу не вскрыть и не унести.

– Панель была открыта, когда вы пришли? – спросил Берби.

– Нет. Мы открыли. Тут ничего было не тронуто, был полный порядок, судя по всему, ничего не искали. Целью было именно убийство.

Внимательно осмотрев все вокруг, Берби наконец посмотрел на пол, где лежал ничком в луже крови труп Патрика Девенхаля старшего. Голова повернута влево, виден красный от кровоизлияния глаз, большой нос с горбинкой, чуть оттопыренное ухо, стреляли сзади в затылок, возможно правая часть лица, на которой он лежит сильно изуродована. Очень светлые, почти белые волосы, чуть порозовели на затылке от крови. Входное отверстие не очень большое. Одет в синий деловой костюм и белую рубашку.

– Во сколько его нашли? – повернулся Берби к одному из криминалистов.

– Уборщица пришла в 10, – ответил тот. – Наверное, минут через 5.

– То есть ранним утром в субботу он был одет вот так? Время смерти?

– Предварительно совсем, судя по окоченению, где-то между 7 и 10 утра. Но это не точно, навскидку.

– Кто он вообще? – Берби резко повернулся к Зотову.

– Менеджер в фирме по продаже краски “Маргот и сыновья”. Топ-менеджер в большой фирме.

– Ясно. Пойдем ко второму.

Они вышли из кабинета. В большой гостиной в скандинавском стиле в центре на светлом паркете навзничь лежал мальчик изначально в светло-зеленой пижаме в динозаврах, на груди у него было огромное кровавое пятно. У мальчика были очень светлые волосы как у отца и нежное тонкое лицо. Зотов на секунду зажмурился, у него у самого сын был такого возраста

– Суки, – сказал он.

Мальчику выстрелил в упор в грудь.

– Зачем убивать такого маленького ребенка? Он бы даже опознать нормально не смог, – отключив всякую эмпатию ради душевного равновесия задумчиво сказал Берби.

– Некоторые никого не оставляют, ты же знаешь. Если видел лицо, то убивают. Может испугал, неожиданно появился и закричать собирался.

– Ну и закричал бы, дом пустой. Или его убили первым, чтобы он криком не предупредил отца. Может, не думали, что ребенок дома? Он не должен был улететь вместе с матерью в Австралию? Узнай.

Они еще раз осмотрели дом, поднялись на третий этаж, где были спальни детей и гостевая спальня, ничего интересного не обнаружили и вышли на улицу, обошли двор. Задняя дверь была заперта, на газоне никаких следов, видимо, убийца заходил и выходил через переднюю дверь. Там не было следов взлома: или был ключ или дверь открыл кто-то кто был внутри.

– Антон, камеры есть?

– Да, камеры есть, при первом просмотре записей ничего интересного не видно, изъяли передали айтишникам. По горячим следам в целом ничего не понятно.

Они отошли к полицейскому ограждению. Пара зевак стояло через дорогу и с любопытством глазели на то, что происходит на участке Девенхалей. Берби повернулся к ним спиной, излишняя осторожность, чтобы не читали по губам. Зотов закурил.

– Наш убийца хуже маньяка, – сказал он Зотову. Тот вопрошающе вскинул бровь.

– Ну, маньяком хоть что-то движет, если он убивает ребенка. У него такая мерзкая природа. А тут выполнял заказ, скорее всего, и решил не оставлять свидетелей. Хотя может и наоборот, неопытный, увидел ребенка, которого не ожидал увидеть и выстрелил. Ладно поехали в отдел, сейчас план составим.

Они сели в машину Зотова.

– Фу, ты что пил уже с утра? – поморщился Зотов пристегиваясь. Именно Зотов был бывшим алкоголиком, а Берби мог иногда выпить лишнего. Как бывший алкоголик, вернее алкоголик в завязке, Зотов всегда всех подозревал в алкоголизме, обвинял в нем и злился, если кто-то свой алкоголизм реальный или придуманный Зотовым не признавал.

– Не твое дело, – довольно вальяжно ответил Берби и дыхнул на Зотова.

– Пиво с виски, – безошибочно определил Зотов.

– Завидуй, – ухмыльнулся Берби.

– Зотов раздраженно завел машину и рванул с места.

– Что нам нужно срочно сделать? – вслух подумал Берби. – Допрос уборщицы. Она в участке?

– Да, – пробухтел Зотов, злясь на начальника за алкогольные пары в машине.

– Отлично. Первым делом ее сейчас допросим. Потом нужно срочно изучить записи с камер, попросить записи у соседей, если есть. С женой уже связывались?

– Да, кто-то звонил, она прилетит завтра вечером.

– Бедная миссис Девенхаль, – вздохнул Берби. – Ну и вообще нам нужно все узнать про Патрика Девенхаля. Женщины, наркотики, игры, долги, работа, государственные заказы на эту его краску.

– У Берби зазвонил в куртке телефон, он, чертыхаясь достал его из кармана. Даже не посмотрев, кто звонит, принял звонок.

– Да.

– Ты так шокирован, что даже ничего не ответишь? – услышал он низкий женский тягучий голос, от которого засосало под ложечкой. Кэтрин Бах.

– Занят был, – резче чем хотел ответил он. Он вспомнил, что ничего не написал на ее сообщение про свадьбу.

Она молчала, он тоже.

– Нам надо встретиться, – наконец сказал она.

– Мне вообще не надо, – холодно ответил Моро. И он правда вообще не хотел этой встречи.

– Хорошо, мне надо с тобой встретиться, – примирительным тоном сказала Кэтрин. – Ты когда и где можешь?

– Зачем нам встречаться? У меня нет на тебя компромата, – усмехнулся Моро.

– Филипп, я прошу.

– Ладно, у меня важные дела, я все выходные буду в управлении. Если тебе срочно, можешь сегодня или завтра вечером сюда приехать, только не раньше восьми.

– Хорошо, спасибо. Я сегодня в девять подъеду. До встречи.

– Кто это? – не скрывая любопытства спросил Зотов, стоило Берби положить трубку. – Кэтрин, – нехотя ответил Берби.

Зотов выкатил свои бледно-серые глаза на середину лба. Они давно служили вместе, и Зотов был в курсе личных жизненных перипетий Филиппа Моро. Он застал времена бурного романа Моро и Бах.

– Что она хотела? – продолжал он пытать Моро. Зотов страсть как любил сплетни, особенно любовные. Не каждая пенсионерка бы с ним сравнилась.

Сам не знаю, – буркнул Моро. Ему совершенно не хотелось рассказывать Зотову про свадьбу. Но он и правда не знал и ему не очень нравилось, что Кэтрин сейчас проявилась, тем более, когда случилось такое убийство. Моро уже предвкушал, как начальство, спохватившись после выходных с двойной энергией начнет терзать его в хвост и в гриву, поэтому за выходные хотел максимально подготовиться.

В допросной за столом сидела уставшая женщина лет сорока, из тех, кто в молодости были очаровашками с мелкими кукольными чертами, но с возрастом лицо быстрее теряет контур, тонкая кожа быстрее теряет упругость и те, кто когда-то выглядел младше всех и милее, вдруг начинают выглядеть старше женщин с крупными чертами. Моро смотрел на нее сквозь стекло из коридора, она его не видела.

– Как ее зовут? – спросил Моро у сидевшей перед допросной Люки Бран, молодого сержанта, которую к ним перевели из какой-то приморской деревни.

– Анна Климук, она из Беларуси. Разрешение на работу есть, в стране находится официально, – вскочив со стула, отрапортовала Люки.

– Молодец, – похвалил ее Берби. – Пойдем со мной на допрос. Только ты молчишь.

Люки аж покраснела от удовольствия. Она была бойкой девушкой, настроенной на карьеру, и любила начальство, но не подобострастно, а испытывая уважения к тем, кто уже добился того, к чему она только стремилась.

Они зашли в допросную.

– Здравствуйте, Анна! Меня зовут майор Филипп Моро, я веду дело об убийстве Патрика Девенхаля. Это дознаватель- сержант Люки Бран.

Женщина словно вжалась в стул и стала еще меньше.

– Вы говорите на колданском? Вам не нужен переводчик? – спросил Моро, смотря прямо в глаза Анне и особо нажимая на частицу “не”.

– Да, да, я понимаю. Не нужен, – испуганно замотала она головой.

– Хорошо, – сказал он, садясь на стул напротив Анны и облокачиваясь предплечьями на стол. – Хотите чаю, кофе, воды?

– Нет, спасибо.

Моро знал, что она откажется. Такие люди всегда отказываются, они живут так будто извиняются за само свое существование. Кто-то рождается робким, кого-то жизнь бьет так, что они уже головы поднять не смеют. В любом случае, для полицейского такие люди вовсе не такие удобные как принято считать. Они боятся всего и молчат, чтобы ничего не вышло. Он точно знал, даже если Анна видела что-то важное, она не скажет. Единственный подход был в том, чтобы она не поняла, что видела что-то важное.

– Хорошо, – сказал он опять. – Наш разговор будет записываться. Анна, расскажите о себе.

Анна явно напряглась.

– Что рассказать?

– Полное имя, возраст, гражданство, семейное положение. На каком основании находитесь в Колданском королевстве.

Меня зовут Анна Михайловна Климук, 42 года. Я из Беларуси. Здесь живу 12 лет, с 2012 года. Замужем, есть дочь. Муж и дочь живут в Беларуси. Я гражданка Колданского Королевства, получила гражданство 5 лет назад. Я владелица небольшой фирмы по уборке.

Анна Михайловна Климук оказалась не такой простой и робкой, как подумал Моро поначалу. Это был повод приглядеться к ней поближе, Моро в силу и характера и профессии неплохо разбирался в людях, он думал, что перед ним несчастная мигрантка, а перед ним гражданка страны и владелица собственного бизнеса.

– Образование? – спросил он, уже не сомневаясь. что оно есть.

– Филолог-педагог.

– Вы сами убираетесь у клиентов?

– Иногда. У меня в штате 10 человек, а заказов много. У некоторых особенно важных убираюсь сама, не всем своим девочкам доверяю.

– Почему?

– Кто-то может плохо убираться, кто-то грубить, кто-то чего уж греха таить может и подворовывать. Знаете, люди не рождаются с мечтой стать уборщицей. Это почти всегда нижняя ступенька, во всяком случае в планах.

– Моро отметил, что женщина говорила на чужом языке свободно и почти без акцента.

– Как давно вы работаете у Девенхалей?

– Года полтора.

– Вы всегда сами у них убираетесь?

– За полтора года это невозможно. Кто-то иногда меня подменял, но не часто. Большую часть времени я сама. Это очень престижные клиенты.

Моро отметил, что она не сказала важные или платежеспособные, именно престижные.

– Есть расписание уборок? Мы можем посмотреть, кто и когда вас подменял?

Анна утвердительно кивнула.

– Что можете рассказать о сегодняшнем утре? – он не менял тона, говорил мягко и плавно. Есть люди, на которых надо давить, резко переключать, они не успевают закрыться и могут все тебе выложить, а есть наоборот, как Анна. Чуть пережмешь и они запираются в раковине и их уже не вскрыть.

Анна опустила глаза, смотря на поцарапанную серую поверхность стола. Потом подняла глаза на Моро.

– Я пришла как обычно по субботам, около 10 утра.

– Вы приходите раз в неделю?

– Нет, два. По вторникам и субботам. Я пришла и стала звонить в дверь. Никто не открыл. Я не удивилась. Миссис Девенхаль нет в городе, а мистер Девенхаль мог уйти с маленьким Патриком на прогулку. Они иногда так делают. Я открыла дверь своим ключом.

– Что-то вас удивило на улице? Может вы заметили что-то необычное? Это могло быть необязательно что-то связанное с преступлением. Не знаю, черная кошка сидела на почтовом ящике или летел маленький желтый самолет.

– Н-нет, простите. Все было как обычно. Я зашла в дом, позвала мистера Девенхаля. Никто не ответил. Я обычно начинаю уборку с третьего этажа. И когда я пошла вверх по лестнице, то увидела, что дверь в кабинет открыта. Это было необычно. Мне даже нельзя туда заходить. Я подошла к двери, чтобы ее закрыть и увидела мертвого мистера Девенхаля на полу. Я не стала подходить, стала искать маленького Патрика, подумала, может, он в доме. И через минуту увидела его лежащим в крови в гостиной. Я тут же спустилась вниз, забрала свои вещи, вышла из дома и позвонила в полицию.

Анна говорила спокойно, даже равнодушно. Берби знал, что это не значит ровным счетом ничего. Все по-разному выражают и шок, и горе, кто-то не испытывает ни первого, ни второго. Он внимательно посмотрел на нее, она смотрела вниз, на манжеты своего свитера, которые теребила.

– Расскажите об этой семье, – попросил Берби. – Обо всех, все что знаете.

– Они хорошие люди. Чистоплотные, нежадные, не придирчивые.

– В доме живут только отец, мать и двое детей?

– Да. Иногда ночевать оставалась мать миссис Девенхаль, но она сейчас в Австралии.

– Можете описать каждого, что вы про них знаете, думаете?

– Миссис Девенхаль очень милая женщина, добрая. На все праздники дарит подарки и выдает небольшую премию. Она когда-то работла юристом в той же компании, что и мистер Девенхаль, но потом вышла замуж и занимается только детьми. Я не знаю ее расписания и чем она занимается, я даже не знаю сколько ей лет. Она никогда не повышает голос, очень вежливая.

– Но держит дистанцию? Нет такого, чтобы после уборки она вас кофе пригласила на кухню выпить?

– О, нет что вы. Это не тот уровень.

– Муж?

– Мистер Девенхаль тоже очень спокойный и вежливый. Я его видела намного реже. Он или на работе или гуляет с детьми, когда идет уборка.

– У вас есть свой ключ. Это нормальная практика? И как часто вы им пользовались?

– Ключ зарегистрирован у нас в конторе. Миссис Девенхаль дала его мне, у нас есть расписка. Иногда у нее были срочные дела и она уезжала, но тогда просила, чтобы убиралась только я.

– Хорошо, – Моро сотый раз за допрос сказал это хорошо, хотя ничего хорошего не было. Показания были стерильными как скальпель в операционной. Каждое слово выверенное, холодное, аккуратное, возможно, потому что язык не родной, но возможно, это намеренное выхолащивание любых эмоций и реакций. Надо будет еще потом ее допросить уже долго и обстоятельно, сегодня она ничего не скажет.

– Миссис Климук, спасибо за уделенное время. Сейчас вы с сержантом Бран подпишите бумаги и свободны на сегодня. Прошу вас без предупреждения никуда не уезжать, так же мне нужны будут все бумаги, распечатки из программ, которые касаются семьи Девенхалей. подготовьте их на следующей неделе. Ориентировочно в среду, кто-нибудь приедет с ордером и мы организуем выемку документов. С возвратом. Техника нам ваша не нужна будет.

Моро встал, пожал руку Анне, кивнул сержанту Бран и вышел из допросной.

Кэтрин вбежала в кофейню, как всегда, с видом словно она только что с тушения амазонских лесов опаздывает на конференцию по спасению всех видов жизни во Вселенной и между делом заскочила вытащить застрявшую в водостоке крысу. Бежевое дорогое пальто распахнуто, лицо чуть запыхавшееся, взгляд чуть безумный. Берби ненавидел это, просто ненавидел.

– Привет, милый, – быстро подошла она к нему, наклоняясь и прислоняясь щекой к его скуле, кладя руку ему на затылок и вдыхая запах его волос, как собака, которая опознает давно не виденного человека по запаху.

– Привет, – довольно хмуро ответил он. Она села напротив, подняла руку, подзывая официанта.

– Мне, пожалуйста, кофе на миндальном молоке и какой-нибудь эклер. Какой у вас есть? Малиновый, шоколадный и фисташковый? А обычный с заварным кремом? Мне вот с заварным, – выпалила она буквально за секунду флегматичному молодому официанту. – Ты что будешь? – резко повернулась к Берби.

– Я уже заказал.

Официант ушел.

– Ты грустный, – она посмотрела на него так, будто ничего важнее для нее сейчас не было, чем его настроение и положила холодную узкую ладонь на его руку. Так она и завоевала людей, она не прикидывалась, не манипулировала, ты правда мог быть для нее в какую-то секунду времени самым важным человеком на земле и самым интересным, и она была по настоящему теплой в этот момент. И она никогда этим не пользовалась, это было бескорыстное тепло, которого было просто много, но и доставалось оно всем, в какой-то момент ты понимал, что ты не избранный. И тогда людей начинало злить, что в этом тепле нет работы и направления. Ты просто был один из …

– Я устал, – коротко сказал Берби и убрал руку из-под ее ладони. Она не была роковой красавицей: симпатичная женщина с каштановыми волосами, красивой белозубой улыбкой и теплыми карими глазами. У нее были тонкие изящные черты лица и умный взгляд, она была похожа на какого-нибудь абстрактного искусствоведа, но только настоящего серьезного с дипломом и научными работами, а не из инстаграма. В принципе, она и была чем-то похожим, заведовала библиотекой при Национальном музее изящных искусств и даже научная степень у нее была.

Она пристально и с какой-то тоской посмотрела в его уставшее лицо. Им принесли заказ. Берби отглотнул большой глоток черного горького кофе и тут же вцепился зубами в огромный сэндвич с рваной говядиной.

– Ого, – рассмеялась она.

Он, застеснявшись отложил сэндвич.

– Ешь, не стесняйся, – улыбнулась она.

– Что ты хотела? – спросил он с набитым ртом.

– Как ты знаешь, я выхожу за Эндрю.

– Отличный выбор. Поздравляю.

– Не вредничай. Он хороший человек, не злой. И знаешь, что главное? Ему не надо много меня, ему не надо, чтобы я его лечила, грела, он просто хочет, чтобы я иногда была рядом.

Берби наклонил по бычьи голову и смотрел недоуменно на Кэтрин из-под высокого мощного лба. Он правда не понимал, зачем ему это все знать.

– У тебя нет подруг или психолога? – спросил он.

– Что? – удивленно переспросила она.

– Зачем мне это знать. Тебе нужна поддержка? – он зло усмехнулся и сделал глоток кофе.

– Берби, не будь засранцем. Мы же любили друг друга. Я может вообще так никого как тебя не любила. Не скажу, что это хорошо. Но это было важным чувством.

Берби схватил двумя руками недоеденный сэндвич и вцепился в него зубами, не понимая, что от него нужно и что ему на это отвечать.

– Мы должны стать друзьями, – выпалила она.

Берби абсолютно не фигурально поперхнулся и закашлялся.

– Ты вроде умный человек, с ученой степенью, – наконец откашлявшись выдавил он из себя. – Мы с тобой семь лет практически не общались, что … что это, – он даже не нашел слов. – Мне не пятнадцать, чтобы во френдзоне тусить и быть твоим эмоциональном контейнером. Тем более, ты выходишь замуж за гребаного Эндрю. Мы друг друга не переносим больше, чем мы с тобой не переносим друг друга.

Берби был так искренне возмущен, что выдал эмоциональный монолог, каких, наверное, не выдавал несколько лет в своей жизни. Вот она темная сторона Кэтрин Бах. Она может к тебе заявиться и попросить что-то, думая, что другим также это легко давать, как и ей, что у других тоже есть этот бесконечный заряд тепла и неглубокого интереса к другим людям.

– Вы с Эндрю не переносите друг друга? – искренне удивилась Кэтрин. Еще одна ужасная черта, она не видела, когда люди плохо относились друг к другу. Она не была эмпатичной в широком смысле слова. Можно подумать, что она ко всем относилась хорошо, но это была какая-то добровольная слепота, отказывающаяся различать сложные нюансы, видеть людей такими какие они есть.

– Ну, бля, – только и сказал Берби и вспомнил все, что он терпеть не мог в Кэтрин и почему они ругались и в конце концов расстались. Она тебя не видела. Все твои чувства, переживания, плохие черты, да и хорошие, для нее не существовали. Она была как очень теплая батарея.

– И мы с тобой не переносим друг друга? – подняла она брови и вопросительно посмотрела на Берби.

– А почему мы с тобой не общались столько лет? У тебя что аутизм? Ты не понимаешь? – и вот после доброй светлой женщины, которая дышала ему волосы и гладила его руку появилась именно та Кэтрин, от которой его трясло. И именно эти переходы от искреннего телесного тепла к полной эмоциональной тупости доводили Берби до белого каления.

– Я думала, ты сможешь помочь мне войти в семью, что у нас будут встречи, совместные уикенды загородом.

– Кэтрин, черт возьми, ты меня пугаешь. Ты точно человек?

Она улыбнулась и снова протянула к нему руку.

– Не трогай меня, – рявкнул он и отдёрнул руку. – Так, Кэтрин, дружить мы не будем, я даже на вашу гребаную свадьбу не приду. Ты хотя бы у своего принца спросила про меня. Он мой единокровный брат по отцу, мы с ним не общаемся, не созваниваемся, я даже не помню, когда его видел последний раз. Наверное, года полтора назад.

Он поднял руку и подозвал официанта.

– Двойную порцию Макаллана, пожалуйста.

Она смотрела на него чуть испуганно и тоже вспомнила, почему они разошлись. Он хотел, чтобы она читала его как книгу, чтобы помнила о нем все, может, чтобы конспекты делала и записывала как звали его любимого пса, который был у него в 12 лет. Он то реально помнил про нее все, что она ему рассказывала, ее даже это немного пугало и не сказать, чтобы ей это нравилось. Она не понимала зачем это, ей было хорошо с ним в моменте, она любила его, не изменяла ему, не хотела никого другого, ей было интересно с ним. Это была ее самая большая любовь, она точно знала. Но не дай бог она не вспомнит какую-нибудь его десятиюродную бабушку, которая завещала ему поддельного Хальса, так обиды на полдня. А у него с его родословной этих бабушек и дедушек было, как хомячков в зоомагазине. С ним было очень тяжело и потом это “тяжело” перевесило все.

Она внимательно смотрела на него, пока он смотрел в окно и молча пил виски. До сих пор очень красивый, немного обрюзг, но еще не поплыл, скорее заматерел, стал более мощным. У него была симметричная спокойная мужская красота – высокий лоб, золотисто русые волосы, прямой крупный нос, губы были тонковаты, но придавали лицу твердость и упрямство, но особенно она любила его мощный подбородок. Боже, она до сих пор хотела этого человека. Она забыла уже как его любила и как все время хотела. У нее был этот счастливый дар, забывать, что давно не было в поле зрения. С глаз долой из сердца вон, как говорят. Именно поэтому она не боялась своих мыслей, она жадно смотрела на него, зная, что, выйдя за порог кофейни быстро начнет забывать и переключаться.

– Так ладно, – сказал Берби, выливая в свою пасть последние капли Макаллана. – У тебя все? У меня убийство сегодня произошло, еще кучу бумажек полночи писать.

Они расплатились и вышли на улицу. Было темно и зябко. Они встали перед освещенными окнами. Она подошла близко-близко к нему, прижалась, обвила руки вокруг шеи, притянула к себе и жарко поцеловала. Потом отпустила, хлопнула ладонью по груди, сказала: “Жди приглашения на свадьбу” и поцокала по освещенной улице к своей машине.

"Черт, черт, черт," – пробормотал Берби, чувствуя на губах ее помаду, вкус заварного крема и кофе. В груди застонало, как иногда бывает весной, как было у Маугли. “Как же все это не вовремя”, – подумал Берби про все и направился через дорогу в Управление писать отчеты.

Глава 2

Берби проснулся у себя в квартире в районе 9 утра. Из Управления он вчера ушел далеко за полночь. По большому счету делать сегодня особо было нечего. Экспертизы не готовы, оружие убийства не найдено, на камерах ничего не обнаружено, ордера не получены и сегодня их не получить, миссис Девенхаль еще не вернулась из Австралии. Горячих следов нет, быстро сделать ничего не получится. Это было предсказуемо. Такое преступление не раскрывается за неделю.

Берби задумчиво потер лицо, приятно царапая ладонь заскрипела щетина. “Надо побриться что ли”, – подумал Берби. – Хотя зачем сегодня бриться,” – сам себе возразил он. В управление он не собирался, специально подготовил вчера все бумаги и сидел до двух ночи. Потянувшись, Берби взял с тумбочки телефон, чтобы почитать новости. Все было спокойно. Об убийстве вчера написали все ресурсы, но сегодня уже про него забыли, как это теперь часто бывает. Вернее, отложили пока не узнают новых подробностей. Ладно, там пусть пресс-служба отдувается.

Берби открыл мессенджер.

“Берби, детка, ты заедешь сегодня?” – писала мама. Черт, он же собирался к ней на ужин сегодня. “Да, мама, конечно. Во сколько?” – набил он неловкими большими пальцами.

“Сегодня по домам?” – писал Зотов. “Да” – лаконично ответил Берби.

“Бро, футбол не хочешь сегодня погонять?” Это один из бессмысленных младших кузенов. Даже отвечать не стоит. Скорее всего рассылка по родственникам мужского пола. “Убивал бы за эти “бро”, – подумал Берби.

“Филипп, это твой брат Эндрю. Кэтрин рассказала мне, что встречалась вчера с тобой, она вернулась очень огорченной. Не скрою, что мне тоже было неприятно услышать, что ты не считаешь меня близким человеком. Мы бы хотели встретиться с тобой и обсудить наши взаимоотношения. Мы братья, я бы хотел быть ближе с тобой. Кэтрин и я этого очень хотим.” “Даже пишет, как дед” – раздраженно подумал Берби, представляя эту размеренную, чуть ли по слогам речь. И не мейл, настучал такой огромный текст в телефоне, хотел, чтобы побыстрее прочел. “Пошел ты со своей Кэтрин.”

“Берби, встреться с этим чертовым Эндрю, он уже с утра занудел меня. Что там у вас произошло?” Это отец. Удивительный человек, настрогал кучу детей в браках и вне их, плевал всю жизнь на всю эту ораву, но ужасно любит быть медиатором семейных конфликтов. Берби ему не подчинялся, потому что никак не зависел: титул и содержание, а в будущем и состоянии шли по материнской линии. От отца при куче его детей дай бог табакерка какая-нибудь достанется. “Пошел ты со своим Эндрю”, – пробурчал Берби, листая дальше. Эндрю как раз был главным наследником отца, перворожденным. Берби был четвертым сыном.

“Берби, любимый. Я так соскучилась по тебе. Я думала о тебе всю ночь. Когда мы увидимся?” Джулия. Любовница. Ему не понравилось, что она обращалась к нему любимый. Они встречались около года, познакомились на каком-то тренинге, которые иногда устраивало Управление. Джулия была подрядчиком и организовывала этот тренинг. “Привет, Джулия! Давай на неделе спишемся. Вчера убийство произошло, может, видела в газетах? Вообще не представляю. что сейчас будет со временем.” Он и правда не представлял, но еще очень не хотел видеть Джулию, и еще не знал как, но собирался с ней порвать.

Берби положил телефон на тумбочку, сел на кровати и уставился в пустоту, встал и чуть пошатываясь от резкого подъема пошел в ванную.

В ванной стоял, уперевшись ладонями в мраморную столешницу и смотрел в зеркало. На него из зеркала устало смотрел одинокий тридцатипятилетний мужчина в трусах и майке (это приводило в ужас и мать и деда, что он не спал в пижаме, по их мнению, это был предел, за которым уже можно было проснуться и под мостом), у него была свалявшееся после сна давно не стриженная шевелюра грязно-золотистого оттенка, рыжеватая густая щетина, злые поджатые губы и намечавшийся второй подбородок. Берби поморщился и потянулся за зубной щеткой. Выдавливая зубную пасту на электрическую щетку, он посмотрел снова в зеркало и сказал мужчине в трусах и майке: “Им что-то от меня нужно…”. Дальше он вел уже диалог про себя, занимаясь утренним туалетом. Кэтрин и Эндрю определенно что-то нужно от него. Вряд ли это Кэтрин, она помогает жениху, что-то нужно именно Эндрю. Отказ от доли в наследстве? У отца точно есть завещание и Берби не думал, что по нему получит что-то кроме пары портретов забытых предков. Голосование в каких-то трастовых фондах, в правление которых Берби номинально входит, но отдал право голоса по доверенности первому, кто попросил, кажется сестре Элизабет. “Вообще не буду им отвечать,” – смело решил Берби, возможно даже заблокирую, отца буду игнорировать. И тут он вспомнил вчерашний эклерно-кофейный поцелуй. “Какая пошлость,” – поморщился Берби и отогнал от себя вчерашние воспоминания.

Фиолетовый закат надвигался на такси, в котором Филипп “Берби” Моро ехал на ужин к матери. Берби задумчиво смотрел в окно и машинально постукивал пальцем по стеклу. В какой-то момент он поймал раздраженный взгляд водителя в зеркале заднего вида и перестал. Берби думал, что нужно сделать завтра, чтобы закрутилось настоящее расследование, а не бюрократическая процедура. Он не видел пока никакого кончика ниточки, чтобы начать разматывать клубок. Значит, надо следовать процедурам, отбрыкиваться от начальства, которое будет требовать результатов особенно рьяно, потому что одна из жертв маленький ребенок. Смерть взрослого так не шокирует: все думают, что взрослый человек мог во что-то впутаться, взрослый человек мог дать отпор, взрослый человек мог напугать грабителя, то есть даже если не виктимблейминг, то рациональное объяснение убийства взрослого человека люди часто находят. Убийство ребенка рационализировать намного сложнее.

За окном плавно проплывали усадьбы богатого городского района. У ворот одной из них такси остановилось. Берби вышел, чуть не забыв на сиденье бутылку вина. Дом матери был большим двухэтажным строением (Берби всегда называл этот дом строением) лимонного цвета, с колонами, барельефами и круглым мансардным окном. Дом купил еще какой-то прапрапра…дед Берби в начале 19 века. Его бесконечно перестраивали, перекраивали, но колонны, барельефы и круглое окно были неизменными.

Берби позвонил в звонок на калитке, очень быстро замок глухо загудел и от щёлкнулся. Берби по неудобной брусчатой дорожке прошел сквозь палисадник, причудливо освещенный слабыми фонарями. “Вот, – подумал про себя Берби. – Ведь “причудливо освещенный палисадник” – это какая-то страшная банальность. Не быть тебе писателем, только отчеты писать”. Он лениво преодолел три широкие ступеньки, прошелся по каменной террасе с каким-то масонским узором, и открыв тяжелую огромную дубовую дверь вошел в дом своего детства. Его никто не встречал.

Малыш Берби, раздевайся и иди ко мне на кухню! Я тут слежу за жарким, – зазвенел голос матери. Адриана, графиня Дульвиг была такой же эксцентричной, как ее сын, и не держала прислугу. Все считали это странным, но она ненавидела чужих людей в доме, хотя казалось выросла в окружении огромного количества нянек, поваров, горничных, но как только она смогла жить без них, она стала жить без них. Естественно, у нее были разного рода помощники, но они приходили утром и уходили вечером.

“Интересно, когда все умрут, я так и останусь малышом Берби”, – подумал Берби, вешая пальто на вешалку.

Он вошел на кухню, подошел к матери, чмокнул ее в висок и поставил с грохотом на кухонный стол бутылку. Адриана посмотрела на него своими лучистыми любящими серыми глазами. Адриана Дульвиг вышла замуж за отца Берби очень рано, в 19 лет, в 21 она родила Берби. Она была маленькой, моложавой, тонкой и очень изящной блондинкой. Они с Берби смотрелись немного комично, учитывая, что это были мать и сын. Он выглядел старше своих 35, она младше своих 56, он был высоким здоровым чуть полноватым, как почти все мужчины Дульвиги, а она была как фарфоровая балерина.

Они перекинулись какими-то ничего не значащими фразами, не спеша накрыли на стол, тут же на кухне и сели друг против друга.