Марина Бобко
Как приручить случайности

Часть первая

Глава 1 Вика и сеть

Тудух-тудух… тудух-тудух… Вика прилипла взглядом к стеклу: за окном деревья и кусты превращались на скорости в зеленое месиво. Первый в жизни поезд, первое «взрослое» путешествие, пусть даже и всего лишь в Москву. Через несколько часов она вернется в Петербург, посмотрит на свой коллаж желаний, обклеенный вырезками из журналов, и мысленно поставит галочку на банкете в Москве – готово, сбылось.

Соседи по плацкарту раскладывали на бумаге кусочки колбасы и заваривали чай в кружках с резными подстаканниками. Раннее утро, всюду движение и шелест: клацанье посуды, болтовня, смех, запахи бутербродов и свежезаваренного доширака, чьих-то носков, духов, пыли и самого поезда. Несколько плацкартов подряд были заняты ребятами в возрасте восемнадцати-двадцати пяти лет, которые, как и Вика вчера, «потрогали мечту» или уже были внутри неё. Шум, сумбур, веселье. Кто-то по-тихому допивал что осталось, кто-то время от времени ходил с зубной щеткой в сторону туалета – посмотреть, не подошла ли очередь, кто-то играл в картишки, кто-то пытался уснуть во всей этой суматохе, чтобы скомпенсировать последствия вчерашней пьянки.

Вика отвлеклась от гипнотизирующего её окна, услышав разговор за стенкой плацкарта.

– Ну так себе, конечно, вчерашний банкет. – голос Олега – их «главного».

Вика была на московском банкете впервые и понятия не имела, каким он должен быть. Да, ожидала большего, но до этого подслушанного разговора не придавала этому значения.

– Да… – подхватил Валера. – Ребятам в Питере и рассказать-то особо нечего.

«На нем даже не было нормальной еды! Пюре, горошек, скудные кусочки отварного мяса – как в садике!» – вспомнила Вика и заглянула за стенку. Ребята не обратили на неё внимание и продолжили разговор.

Двухметровый Олег занимал собой, казалось, весь плацкарт. Высокий лоб, «улыбка Джокера» на полголовы, маленькие щуристые глаза и сдвинутые брови. Он был всегда собранный, сменял одну «позу уверенного человека» на другую и будто никогда не расслаблялся.

Валера – его собеседник – мог бы играть в кино главных героев, в которых влюбляются все девочки, а не работать «продажником». Хотя девочки влюблялись и так.

– В общем, говорим всем в Питере, что банкет был супер, подробности… – Олег махнул рукой. – Рассказываем менеджерам как было классно, хлопушки, шампанское, девочки-мальчики красивые, с чеками. А они чтоб это всё по своим группам пустили.

Олег сложил пальцы вместе пирамидой, опустил голову так, чтобы спрятать за них лицо. «Всегда, небось, прикрывался этой позой загадочного мыслителя, когда говорил не то, что думал». – мелькнуло в голове у Вики. – «Знает, что бегающие глаза и руки у лица выдают врунов, поэтому заранее фиксирует их».

Валера подхватил эту идею, и вместе они сочинили отполированное описание банкета для «нижестоящих» менеджеров и консультантов – таких, как она. Четко, уверенно, с паузами в нужных местах – они будто всё еще стояли на сцене или вели тренинг, и торчащая из соседнего плацкарта любопытная викина голова их ни капли не смущала.

А у девушки в голове повернулся тумблер: они делают это не впервой, и не только с банкетом, и делают это легко, словно пишут школьное сочинение. В её памяти пронеслись десятки мероприятий и тренингов, на которых она была за последние три года, и нотки неправды начали словно выскакивать из уже прошедших разговоров и пробегать у Вики перед глазами – как глупо было этого не замечать.

Красивая картинка, с которой она уже срослась, исчезла. И девушка и решила: пора отсюда уходить.

СЕКТА ТВОЕЙ МЕЧТЫ

Вика попала в сетевой маркетинг в пятнадцать лет. Тогда она была такой худой, что с неё спадали джинсы самого маленького размера, и их приходилось затягивать ремнем так туго, что на талии собиралась гармошка. Физик в школе шутил, что скоро уже и кусок мела будет для неё слишком тяжел, что когда-нибудь она порвет своими костями его классные стулья.

Темноволосая, невысокая, разговаривала тихо и быстро, глаза большие напуганные, прыщи, брекеты. Возможно, из-за них слова из её рта договаривались не до конца – словно путались по дороге в этих железяках и вылезали на свет божий, теряя часть букв. Со всем этим набором ей непременно нужна была хоть какая-то работа, и лучше, чтобы на ней меньше надо было говорить и «светить лицом».

Пару дней Вика раздавала листовки у метро, ей даже нравилось. За день она заработала столько же, сколько раньше давали родители на неделю. К тому же она стояла на улице (все равно, что гуляла), улыбалась людям, выходящим из вестибюля, протягивала тощую ладошку с листовкой и говорила «возьмите пожалуйста!». Чудилось ей в этом процессе что-то доброе – да и любая среда вне дома и школы была для неё приятной, доброжелательной, и ни сквозняк, ни люди с хмурыми лицами не смущали её.

Когда акция закончилась, Вика загорелась идеей устроиться в Макдональдс или Теремок – экономия на еде, да и делать блинчики, мыть посуду, раскладывать заказы по тарелкам ей казалось все равно что развлечением. Но вот незадача: Вике было пятнадцать, а брали строго с шестнадцати. Заполняя анкеты, она поначалу добавляла себе год, но при первом же собеседовании раскалывалась.

– Давайте я поработаю хотя бы летом, неофициально? А осенью у меня будет день рождения – это всего несколько месяцев…

– Вот в шестнадцать и приходите. А сейчас по закону мы не можем вас взять.

Тогда Вика позвонила по объявлению в газете, в котором искали курьеров. Сразу призналась – шестнадцати нет. Но на собеседование её всё же позвали.

Был конец июня. Она планировала заработать до конца лета тысяч шесть – этих денег хватило бы на карманные расходы до конца учебного года, а потом она бы придумала, что делать. По телефону сказали: «да, примерно эта сумма и зарабатывается у нас в компании за месяц, если вы можете работать двадцать часов в неделю».

Просторное помещение с высокими потолками и белыми стенами, здесь было так много воздуха, что каждый шорох отдавал эхом, и Вика стала еще меньше и тише обычного. Не первое её собеседование, но она всё еще дрожит. Она уселась во второй ряд, чтобы слышать и видеть всё, но не быть при этом слишком заметной. В офисе кроме неё сидело еще человек двадцать: девушки, парни, все старше её. «Скольких из нас возьмут? Они все здесь старше… Надо, чтобы меня непременно выбрали. Пока лето, я могу работать больше, я могу без выходных, могу в две смены».

Бодрый темноволосый парень в очках рассказывал про график работы, совместимый с чем угодно, про раздачу каких-то каталогов, про радужные перспективы, большой веселый коллектив, тренинги и мероприятия – всё это звучало завлекательно, словно реклама какой-то новой интересной жизни полной событий, и называлось ASG.

Описывая отношения с одноклассниками, Вика говорила:

– Помните фильм «Чучело»? Вот это про меня.

Её избегали, называли чумной, заразной. С ней вставали в пару или садились за одну парту только по «приказу» учителя и под насмешки остальных. И даже если списывали, то вставали с места также – будто им приходилось её терпеть. А постоянные школьные деления на пары и команды были словно официальным подтверждением её недостойности, недостаточности.

Вика жадно хотела, чтобы у неё были люди, которые будут относиться к ней как к человеку, а не существу низшего ранга. И, может быть, они появятся сейчас здесь, в этом самом ASG.

Она прилипла к кожаному стулу, боялась шелохнуться, не понимала, куда девать руки и ноги, как сделать свою позу поувереннее, как усмирить легкое головокружение – хоть бы сегодня не надо было говорить, хоть бы только анкета.

Через полчаса после начала собеседования Вика услышала мельком про сетевой маркетинг и стартовый взнос триста рублей – за эти деньги покупались каталоги, которые она будет раздавать по организациям. К пятнадцати годам с карманных денег она накопила месячную «взрослую» зарплату, но каждую сотню тратила, испытывая страх. Но эти триста рублей всё же заплатила.

Так Вика очутилась в ASG.

О ДИВНЫЙ НОВЫЙ МИР

На второй день молодой человек с интеллигентным лицом по имени Павел (тот самый, который вел собеседование) уговаривал Вику купить больше каталогов и набор пробников в придачу – тогда у неё будет больше продаж. Она отказалась наотрез: платить деньги за устройство на работу – итак сомнительная идея. А так хоть триста рублей… Также она узнала, что её наставника зовут Михаил, но обучать её пока будет Паша. Как выяснилось позже, Вика пришла работать накануне дня рождения компании, в котором Миша принимал максимально активное участие.

На следующий день высокий взрослый Паша в очках и костюме пошел раздавать с щупленький перепуганной Викой её первые каталоги. Он смело заходил в магазины и парой фраз пресекал попытки продавцов избежать просмотра каталога. Когда он продал девушке в овощном ларьке духи без тестера «аж за пятьсот рублей», Вика возвела его в ранг небожителей активных продаж. Потом они заглянули в «Галантерею», где в тот всех покупателей угощали игристым в честь какого-то события. Продавщицы «Галантереи» устояли перед пашиным напором и каталог не взяли, тогда он взял с подноса два стакана с шампанским и вышел вместе с Викой на улицу.

– А ты че не пьешь?

– А я не это… Не пью.

«Мы же на работе» – хотелось бы сказать девочке, но вместо этого она завороженно наблюдала за тем, как Паша опустошает сначала свою емкость, потом викину и выкидывает стаканчики в ближайшее ведро.

Вике сказали, что, чтобы заработать шесть тысяч рублей, надо раздать триста каталогов. Она проставила себе в тетрадке цифры от трёхсот пятидесяти до единицы – чтоб наверняка, и зачеркивала числа, когда выходила из очередного магазина с оставленным каталогом.

Через неделю протрезвевший Миша посмотрел распечатку по баллам группы и обнаружил, что новенькая девочка, с которой он еще не знаком, сделала столько же продаж, сколько средний новичок за месяц. Не от того, что была особенной или хорошо общалась с клиентами, просто у неё дома был отец. Вика раздавала каталоги по два раза в день, трепалась со скучающими продавцами, а по вечерам ходила на тренинги – делала всё, чтобы не быть в одной квартире с ним.

Миша и Паша тогда назначили ей отдельную встречу – повели в стеклянный торговый центр. Если б парни не шли тогда по бокам, Вика бы развернулась и сбежала из этого царства начищенных витрин: одно дело раздавать в таких местах каталоги, а другое – быть там посетителем. Рынки и ларьки казались ей более безопасными и дружелюбными, чем бутики, рестораны и прочие места, где обитали те, у кого есть деньги.

Они прошли на фуд-корт и уселись втроем за пластиковый стол, слава богу, что хоть Макдональдс – более презентабельного заведения она бы не выдержала.

Паша открыл перед Викой папку с фотографиями менеджеров и директоров, показал снимки с заграничных поездок:

– Хочешь так? Вот у нас ребята есть как ты, которые в пятнадцать – шестнадцать пришли, зарабатывают по тысяче долларов в месяц, раз в год в Москву на банкет катаются. А если звание выше, то банкет уже не в Москве, а заграницей. В прошлом году, вон, Тенерифе.

Вика впервые слышала про Тенерифе. Ей бы в Испанию или Италию. Пусть если уж у неё выйдет стать директором, то поездка ей выпадет туда.

– Хочу.

И пусть ей выпадут Барселона, Рим или Париж с Диснейлендом.

– Купи ты себе уже двадцать каталогов и раздавай один раз в день – так же быстрее баллы сделаешь!

– А мне не надо быстрее! Мне наоборот лучше подольше походить. Мне чем меньше дома, тем лучше.

– Ну набор тестеров на духи купи тогда, больше заработаешь.

– Они триста рублей стоят. Потом куплю.

Вика тогда всё им рассказала. Кроме того, что на самом деле у неё были деньги на двадцать таких наборов – ей пока страшно тратить, очень страшно.

ЯИЧНИЦА

Вика тогда весила тридцать шесть килограмм. Родители, врачи и знакомые думали анорексия – иначе как объяснить, почему за год нормальная девочка превратилась в скелет (Вика думала, что превратилась, наконец, в нормальную, стройную, но на самом деле да, она выглядела словно скелет)? Ей было больно сидеть уже даже на мягком, больно лежать. Потому что кости и позвоночник сильно выпирали через полупрозрачную кожу и натирались обо все поверхности до красноты. Даже купленная в детских магазинах одежда висела на ней как на вешалке. И Вика носила длинные свитера и туники, а под ними ремень, который стягивал джинсы на талии в гармошку, – иначе ни одни брюки бы теперь не держались. По мнению производителей одежды таких узких бедер у девочек в пятнадцать быть не могло.

Если раньше папа считал её полноватой и неуклюжей, то теперь обзывал блокадницей – «тощая, что страшно смотреть». А она обматывала себя потуже ремнем, чтобы джинсы самого маленького размера не сваливались с её тазобедренных костей.

Расстояние между её ногами было такое, что туда могла потенциально влезть еще одна нога. Овал лица стал узким и вытянутым, скулы впали, губы превратились в тонкую белую нить. На лице остались, пожалуй, только глаза. Большие, круглые, серые, с огромными ресницами – это было то единственное, что Вике в себе нравилось. Но сейчас и они претерпели изменения – внешние уголки опустились вниз, белки от слез приобрели розовый оттенок. Итого лицо подростка выглядело на тридцать – слишком серьезное, слишком замученное. «Как кирпичом пришибло» – говорил отец.

В классе она и так была не звезда, а после резкого похудения вообще вошла в разряд «отстойников». Над ней либо шутили, либо игнорировали. Она смотрела на часы, которые казались на её тонкой руке громоздкими, и мечтала о том, чтобы уйти домой – поменять один маленький ад на другой.

Она ела достаточно для того, чтобы потолстеть, но вопреки всем законам диетологии, худела. Родители водили её по больницам, обращались к гомеопатам и магам-целителям, но ни разу не спросили, какой она хочет быть, и хочет ли быть вообще. Вика постепенно исчезала.

Однажды отец встал раньше обычного и поймал Вику за завтраком.

– Я тебе её сейчас в пасть запихну! Ешь, я тебе сказал!

Он громко поставил перед Викой тарелку с яичницей на сале – жирной, вонючей, еще потрескивающей после сковородки. Вику подташнивало от вида и запаха, она не могла.

– Я уже поела. – еле слышно сказала она.

– Что ты поела? Йогурты свои? Жри давай нормальную еду! Не ври. Не могла ты успеть поесть пока я в ванной был! Вон, страшная уже как смерть! А ты, тупорылая, куда смотришь? – обратился он уже к жене. – Ты ребёнка угробить хочешь? Почему она хлеб и яйца каждый день не жрет? Кости вон одни, как у дворовой собаки!

Вика сидела словно приклеенная к стулу и дрожала. Сквозь ор она услышала возню за дверью, потом что-то ударилось о стену. Вика отлипла от стула, выскочила в коридор

– на полу возле двери сидела скрюченная красная от слез мама. Она прикрывала руками голову, а рядом с ней лежал ботинок. Отец повернулся к девочке:

– А ты иди жри, я сказал!

– Не трогай её! – Вика прокричала это так громко, что затряслись и стены, и она сама.

Отец приблизился к ней, она смотрела в упор.

– Не смей её трогать! – повторила она тише и злее.

Страх пропал. Она представила перед собой плотное стекло. Отец много раз говорил, что в семье его должны бояться, но сейчас отчего-то Вика была уверена, что сильнее, что если надо будет, она его… – Я тебя ненавижу.

– Ах ты, дря… – он замахнулся, но опустил руку.

А Вика набрала «02».

Полиция сделала отцу выговор.

– Выродок, предатель, гнида! – начал он, как только менты ушли. – Я умру, а ты потом еще пожалеешь!

«Нет, я мечтаю об этом уже несколько лет».

Вика тогда взяла накопленные деньги, зубную щетку, носовой платок, пару тетрадей с записями – чтобы в её отсутствие отец не копался в них, докинула в рюкзак пару яблок, расческу и вышла из дома.

– И куда ты поехала? Подожди, это когда было? – Паша и Миша оторвались от папок с красивыми фото.

– Я в район поехала, где раньше жила. Вышла из метро – а мне навстречу соседка со двора. Вот она меня и забрала на пару дней. Повезло.

– А чё батя-то? – спросил Паша.

– А он не заметил, – Вика усмехнулась, – решил, что я к какой-то подружке в гости поехала. Да и бойкот – он с того дня решил со мной не разговаривать.

– А сейчас?

– Так и сейчас. Он мне бойкоты раньше и по году устраивал, а сейчас-то всего несколько месяцев прошло. – на этих словах Вика повеселела, а парни молча переглянулись. – Мне ж и хорошо. Ему если говорить нельзя, то и орать нельзя. Только мне теперь деньги очень нужны.

Мамины накопления с каждым днем таяли, устроиться на работу после многолетнего сидения дома было тяжело, и Вика тогда уже стала действительно стараться есть меньше.

Викины наставники слушали её и иногда качали головами, Паша поправлял очки.

– Так тебе же надо вырваться из этого?

– Надо. – ответила девочка, не очень-то веря в то, что на фото с чеками она сможет оказаться в ближайшее время. Они вон там красивые все, нормально одетые, улыбаются. Слишком хороша для неё эта картинка.

Еще через неделю ей устроили аналогичную встречу с Олегом. Тогда же Миша и Паша объяснили ей, что это главный – он ASG и придумал. С чего ей такая честь Вика не поняла – девочка тогда не знала, что следование инструкции было для ASG редкостью – большинство ребят сливалась с работы в первые же дни – из-за отказов, плохой погоды, тяжелых пакетов и тусовок. Но для неё отказы были ничем в сравнении со школьными бойкотами, а тусоваться было не с кем.

На этот раз её повели в настоящее кафе, с изогнутыми деревянными стульями, фарфоровыми чашками с детскую ладонь и, вероятно, очень дорогим чаем. Она чувствовала себя залетной Золушкой, а Олег – будто фея-крестная, открывающая ей окно в другой мир. Он тогда показался Вике великаном – два метра ростом, широкие плечи, высокий лоб. Вся Вика целиком была по размеру словно одна его нога.

Делал он то же самое, что Миша и Паша, – показывал картинки красивой жизни и говорил ей, что она молодец.

Три взрослых парня по очереди объясняли Вике, что она в пятнадцать сделала то, что многие не могут сделать в возрасте и постарше, хвалили её, подбадривали – она не въезжала. Её статистика по заказам была ниже средней – что логично: голос тихий, вид напуганный. Вика, конечно, ходила на тренинги по продажам, чтобы её научили кое-как разговаривать с людьми, но неуверенность сквозила из всех щелей: магазин с покупателями – страшно, без – еще хуже, дорогой бутик – её трясло. При мысли о наборе группы, ведении тренингов ей становилось худо. Вика просто хотела заработать несколько тысяч, растянуть их на учебный год и вернуться к работе следующим летом, но сделала слишком много продаж для того, чтобы остаться незамеченной. И идти дальше ей словно пришлось. Миша без её ведома подписал ей двух людей, они как назло оба сделали столько же баллов в первый месяц, сколько Вика, которая и видела-то их всего пару раз. Для Миши это была долгожданная сильная ветка, для Вики – «ну я и влипла». Картинки с поездками, улыбающимися ребятами и перспективы изменить жизнь девочку манили, но мысль о том, что ей придется делать шаги ко всему этому прямо сейчас, скорее ужасала.

Был у Миши в группе еще один парень, на которого наставник возлагал кое-какие надежды – Антон. Вика увидела его мельком в сервисном центре – стоит в очереди в белой рубашке, худой, слегка напуганный, тихий, с огромными глазами. «Прям как я», – решила она и влюбилась.

Дежурно девочки в ASG влюблялись в вышестоящих наставников, в менеджеров, директоров, в Олега. Они вели тренинги и собеседования, были на виду, покупали себе одежду поприличней, телефоны подороже, разговаривали складно и уверенно, казались крутыми. И тогда эта кучка влюбленных девочек по максимуму ходила на тренинги, участвовала в тусовках и делала больше баллов, чтобы «дотянуться до уровня».

Вике не нравилось то, что нравится всем, поэтому она втихаря остановила свой выбор на молчаливом Антоне и мысленно наделила его глубиной, интеллектом и прочими высокими моральными качествами.

Когда на собеседовании в анкете Вика выставляла в порядке значимости баллы от 1 до 10 напротив слов «деньги», «карьера», «общение», «саморазвитие» и т.д., всё, что шло после заработка, казалось ей призрачным бонусом, на который и надеяться не стоит, а от словосочетания «дружный коллектив» после школы её передёргивало. Но, когда девушке исполнилось шестнадцать, и её уже могли взять официанткой или промоутером, она осталась в ASG – здесь был шанс со временем зарабатывать больше, были люди, которые читали умные книжки и верили в то, что их большие мечты станут реальностью.

Она раздавала каталоги по ларькам и магазинам, общалась с большим количеством людей, ходила на тренинги по косметике, продажам, мотивации, психологии, НЛП. Она обожала учиться, и в ASG для этого было все. Больших денег, какие иногда обещает сетевой бизнес, не было – хоть Вика и занялась помимо продаж набором группы, но на карманные расходы хватало. Зато у неё начали появляться глобальные мечты и примерный план их «сбычи». Вика шла к ним с черепашьей скоростью, но отныне хотя бы знала направление. Когда у неё будет много денег, она пойдет на танцы, будет путешествовать, выучится на какую-нибудь интересную профессию, купит квартиру, и они с мамой уедут от папы.

На переменах в школе Вика теперь отвечала на телефонные звонки по рекламе, на литературе – спала, на алгебре получала замечания за ошибки – «ну да, тебе некогда учиться, ты ж у нас теперь работаешь». Но вместе с сетевым маркетингом у неё появилось огромное безопасное пространство, где она была «своей». В школу и домой она приносила свое уставшее тело, а её душа оставалась в ASG.

КАРЬЕРНЫЙ РОСТ

Вика пришла в качестве поддержки на первый тренинг Антона. Да и Миша сказал:

– Ходи по максимуму, даже если все знаешь. Тебе ж надо будет их когда-нибудь вести!

На подобных фразах у Вики замирало сердце, и поднималась температура. Она отмахнулась:

– Не хочу я ничего вести. Не буду. Я и менеджером быть не хотела, мне просто нужны были деньги на карманные расходы.

Вика уселась на первый ряд и достала блокнот, а Антон в зал всё не заходил. Из приоткрытых дверей высунулась мишина голова и подмигнула ей. Девочка решила, что ей показалось, но нет:

– Псс. Поди сюда. – Миша махнул ей рукой, и Вика проскользнула в коридор.

За дверью вместе с ним стоял «гыкающий» Антон, переминающийся с ноги на ногу. Она чуть оживилась и отчего-то начала на что-то надеяться.

– Ты на тренинге по работе с возражениями сколько раз была? – спросил Вику Миша.

– Два.

– Отлично! Тетрадь с конспектом с собой?

Та кивнула.

– У Антона тут горло болит. – на этих мишиных словах несостоявшийся ведущий утвердительно похрипел. – Проведешь за него?

Вика в секунду вспотела так, будто бежала марафон, тело начало чесаться. Она отрицательно замотала головой.

– Слушай, тут вся надежда на тебя. – продолжил Миша. – Нам сейчас либо всю эту толпу в зале по домам разгонять, либо ты проведешь. В блокнот подсматривай если че. Давай, мы в тебя верим!

И, не дожидаясь её ответа, он зашел в зал и объявил:

– По техническим обстоятельствам тренинг сегодня проведёт Виктория.

Весь офис, утыканный стульями, был заполнен ребятами старше её, выше её, наверняка, умнее её. Вика взяла в руки маркер и блокнот, чтобы не было видно, как они трясутся, заговорила еще быстрее и тише обычного, много писала на доске, чтобы избежать взглядов. Она бы еще с удовольствием натянула на себя воротник свитера, прикрылась длинными волосами, а лучше вовсе отсюда сбежала, но ступни предательски приклеились к полу, а два десятка человек следили за каждым её движением.

Через час она вышла из офиса на дрожащих ногах, получила от Миши «молодец, только к залу лицом почаще поворачивайся и говори погромче» и уехала домой с круглыми от ужаса глазами.

«Нормальных людей учат плавать в бассейне, а не пинают с обрыва в океан». И с этого дня Вика начала иногда вести тренинги и собеседования. На пятый раз она перестала неистово потеть, а на десятый научилась поворачивать свое туловище лицом к присутствующим и смотреть хотя бы на их макушки.

ПАРКЕР

– Вик, ну купи ты уже себе ручку. – гундел Миша уже не в первый раз. Про «понтовый» телефон он напоминать перестал, а вот с остальным всё не унимался. – И ежедневник нормальный. У тебя люди в группе не будут мотивированными, если увидят, что у наставника денег нет.

– Так а их и нет!

Тревога за будущее настолько давила на неё, что она была готова скорее пройти час пешком и быть полдня голодной, чем позволить купить себе хотя бы шоколадку и проехать на маршрутке вместо автобуса. А тут Миша со своими ежедневниками из «Дома книги» и ручкой «Паркер».

– Че ты мучаешься, купи себе вон серию ту для кожи, она со скидкой сейчас. А то косметику продаешь, а ходишь… – он кинул снисходительный взгляд на её лоб.

Вика все еще с трудом копила на одежду, косметикой пользовалась только той, которую не забрали клиенты. Когда она стала менеджером и начала набирать свою группу, часто печать рекламных листовок, покупка безлимитной сим-карты и взнос за аренду офиса составляли половину её дохода за месяц. А у тех, у кого было мало личных продаж, эта сумма порой сравнивалась с заработком. И в итоге менеджеров ASG часто можно было увидеть сидящими в кафешках с одним чайником на шесть человек, в который два часа недовольный официант доливал кипяток. Потому что иногда им все же хотелось потратить время на что-то неполезное, не на работу, не на тренинг или раздачу листовок, а побыть просто подростками, болтать о ерунде, шутить и сплетничать. А денег да, было мало.

ЛЮБОВЬ И ТАЙНЫ ASG

В ASG служебным положением пользовались все. И даже Олег. Особенно Олег. Шёл слух, что для парней он чуть ли ни вёл подпольные тренинги по пикапу. И судя по тому, какая «Санта-Барбара» творилась в ASG, весьма успешно.

Иногда завязавшиеся отношения портили работу, иногда – наоборот. Иногда люди росли и менялись вместе, а иногда расставались и уходили из системы, чтобы в том числе не видеть своих бывших.

Если нарисовать всех участников этого действа в виде кружочков и соединить линиями всех когда-то влюбленных в друг друга, встречающихся и тех, кто хоть раз целовался на какой-нибудь корпоративной пьянке, то получилось бы что-то похлеще карты созвездий.

Интриги-скандалы-расследования, слухи – всё это было неотъемлемой частью жизни ASG. За несколько месяцев вновь прибывшие обрастали друзьями и отношениями, и это затягивало людей порой больше, чем идея заработка.

Вика существовала словно отдельно от этого занимательного мира интриг, романов и расставаний – если уж влюблялась, то тихо, безответно и надолго. Правда если до сетевого маркетинга и умных мотивирующих книг она могла грустить об объекте своей влюбленности ни на что не надеясь, то сейчас философские призывы «никогда не сдаваться», «верить в себя», «искать возможности, а не причины» подталкивали её к тому, чтобы хотя бы допустить мысль о том, что она может измениться до такой степени, чтобы её полюбили. И вот она работала, чтобы накопить на эти самые изменения. Ну и приправляла всё это коллажем желаний, мыслеформила во Вселенную богатую и красивую себя и насиловала свой мозг чтением деловых изданий, которые читал Антон, наблюдая за тем, как сменяются его девушки. Влюбилась Вика в тихого скромного паренька, но через полгода он превратился в копию «местных денди», которые вели тренинги и снисходительно флиртовали с девочками из своих и параллельных групп.

У Антона была Надя. Потом Алена. Потом еще какая-то дама из соседнего офиса уселась при всех к нему на колени – Вика её тоже на всякий случай посчитала. Иногда Антон соблюдал некую очередность в своих отношениях, иногда девушки пересекались и существовали в личной жизни Антона одномоментно. С начала активной половой жизни объекта своей влюбленности Вика провела маркетинговое исследование и выявила некоторые закономерности: Антону нравились худые, смуглые, с шоколадными волосами, и Вика поняла «куда целиться». Но, когда в жизни Антона появилась незагорелая и короткостриженная Дарина, ориентиры Вики напрочь сбились.

Как-то случился конфуз. Вика подружилась с девушкой, которая работала у Антона в группе – не то, чтобы они стали лучшими подругами, но на Дне Рожденье у «золотой девочки» Светы Вика была. Родители Светы были обеспечены, поэтому работать она пошла скорее, чтобы скупать новые коллекции «Мотиви», нежели выбираться из грязи в сытую жизнь. Раз в несколько дней Света по дружбе звонила Вике и изливала ей душу на тему своей неразделенной любви. Вика была удивлена – ладно в неё не влюбляются те, кто ей нравятся, но Света-то почти модель! Стройная, вьющиеся пушистые волосы, губки бантиком. А потом все открылось – Света призналась, что влюблена в Антона. Вика несколько минут молчала в телефон и думала матом.

Больше она с девочками из группы Антона не дружила.

ВИКА И ЛЮБОВЬ

Из всех возможных вредных привычек у Вики была только одна – признаваться в любви. Первый раз она сделала это в садике в последний год перед школой – а что уж терять? Ну влюбилась и влюбилась, сказала и сказала. Но мальчик с того дня начал покушаться на её конструкции из кубиков, и Вика тогда сделала вывод, что идея – дрянь.

Поэтому первую школьную влюбленность она тактично проигнорировала. А еще на всякий случай иногда била этого счастливчика учебниками по голове – чтобы он точно не догадался о её симпатии. Хотя парень, признаться, был хороший.

О второй влюбленности она изо всех сил пыталась молчать. Однажды правда проговорилась однокласснице, которая увлекалась карточными гаданиями, заговорами и прочей домашней магией. Разумеется, без имени.

– У меня тут в книжке привороты есть. Хочешь попробовать?

Вике предложение показалось весьма соблазнительным, но:

– Мне рассказывали, что от этого бывают последствия. Люди потом с ума сходят, спиваются. И, что не совсем это любовь.

– Да ну, – махнула рукой Маринка. – Я приворожила, и ничего! Зато бегает за мной теперь – аж надоел! А я уже и передумала – скучный он оказался. Другого теперь хочу.

– И не страшно тебе за них совсем?

Маринка пожала плечами, улыбнулась:

– А че им будет…

Через месяц-другой Вику одолело любопытство и отчаяние – объект её влюбленности напропалую флиртовал с другими девочками, а её словно не видел, и она попросила у Маринки книжку под предлогом какого-то другого заклинания, а сама нашла приворот.

Аминь, что-то про чёрта, отречение, неведомые силы. Вика подставила нужные имена и начала читать. Чем дальше читала, тем страшнее становилось – вдруг последствия все-таки будут? Сердце билось чаще, слова выговаривались все сложнее.

Когда осталась непрочитанной последняя строчка, девочка замерла – даже переводить взгляд ниже по тексту было не по себе. Она захлопнула книгу и на другой день вернула Маринке – лучше она по-человечески.

И Вика накатала классный, по её мнению, стих – об этом нельзя было промолчать. Чтобы сохранить свою репутацию, Вика принесла черновик письма в художественную школу, раздала девочкам подготовленные ручки разных цветов и попросила вразнобой написать по несколько слов. Когда письмо было готово, Вика была так преисполнена гордостью за свою предприимчивость, что на радостях засунула письмо в конверт и подписала его своим родным почерком.

Одноклассник в ответ на викин подвиг зачитал содержимое письма вслух в узком кругу на четыре ближайшие парты, а потом, радостно улюлюкая, пробежался по всей классной комнате, махая письмом словно флагом и, смеясь, потыкал в сторону Вики – мол, я знаю, что это ты.

Вселенная наказала парня за такое невежливое обращение с чужими чувствами сломанной ногой и увезла в больницу. Окольными путями Вика узнала, в какой больнице он лежит, набралась смелости и приехала сочувствовать. Она пошла в свой самый страшный страх: подтвердить его догадку – «да, это была я». Мальчик вышел из палаты, подпрыгивая на костылях, они поговорили пять минут, и Вика уехала. На этом её влюбленность закончилась.

Для верности она тогда решила, что, чтобы её печальный опыт с безответными чувствами не повторился, ей надо похорошеть. Худых вроде как любят больше, чем полных, а девочек в платьях и розовых кофточках больше, чем девочек в джинсах и безразмерных темных свитерах. И начала неистово худеть. А через пару лет её худосочное уже теперь тело принесло ветром в ASG, где она встретила Антона.

По ASG слухи распространялись как ветрянка по детсадовской группе, поэтому признаваться Антону в любви Вика категорически не собиралась. Нет, сначала она лучше подстрахуется и сделает так, чтобы он влюбился в неё.

Как-то ей удалось подкопить и – чтобы стать ближе к его вероятному идеалу – она пошла в парикмахерскую, чтобы из неё сделали подобие Дженнифер Лопес (Вика слышала, что она ему нравится). Волосы – это было единственное, с помощью чего девочка могла к ней визуально приблизиться. Позже Вика планировала, конечно, еще и похудеть – хотя бы до 42 размера (в ASG она быстро вышла из анорексичного веса и дошла до шестидесяти кг), накопить на нормальные шмотки… Но вместо того, чтобы сделать Вике волосы цвета молочного шоколада, её длинные каштановую шевелюру до лопаток обстригли в короткую ассиметричную стрижку и покрасили в цвет черного кофе с белыми прядками. Девушка ушла из парикмахерской в шоке, слезах и с пустым кошельком – план был провален, а личная жизнь убита на корню. И в её обстриженную юную голову тогда совершенно не приходило, что мужчины любят Лопес не за волосы, и даже не за смуглую кожу.

Потом они пошли большой ASG-шной компанией в кино на «Дневной дозор». Под конец фильма Вика ревела крокодильими слезами. Не только от того, что сидела на первом ряду, и её шея дико затекла, но еще и от осознания конечности жизни и последствий недосказанности. Тогда она и решила: была не была – «вдруг мы все завтра умрем, а я даже не попробовала?»

Она написала Антону письмо и, чтобы минимизировать муки ожидания и не сомневаться в том, что оно дошло, узнала его адрес и поехала класть письмо в ящик лично.

Реакцией на её подвиг была то ли ироничная, то ли чуть смущенная улыбка Антона при следующей встрече, которая состоялась случайно на работе через пару недель после. Больше они не виделись. Потом через общих знакомых она слышала о том, что он устроился на какую-то «нормальную» работу с окладом – такого грехопадения она от него никак не ожидала. Теперь, чтобы Антон её заметил, Вике надо было мало того, что похорошеть и стать поуспешнее, так еще сделать это так громко, чтобы он узнал об этом, уже не работая в сетевухе.

И Вика выросла по баллам так, что на марафоне ASG её позвали на сцену, а вот сейчас взяли на банкет в Москву – правда Антона, который мог это увидеть, как и веры в ASG, уже не было.

Для Вики ценность мира ASG была огромна, а планы роста в сетевой компании настолько въелись в сознание, что теперь она чувствовала себя растерянной рыбкой, выброшенной на песчаный берег – пусть отчасти и добровольно. Мир, к которому она привыкла, исчезал.

Глава 2 Недалеко ушла

– Не понимаю. Ты столько лет всего этого хотела, а тут какой-то разговор в поезде… Разве это причина? – возмущалась Люба. – Ты придираешься. Бизнес – это бизнес, тебе же с Олегом не детей крестить.

Вика знала: сейчас она уйдет из ASG, и их дружбе конец. Люба горела и будет гореть сетевым маркетингом. И её вышестоящие непременно скажут, что отныне общаться с Викой ей экономически не выгодно и морально вредно.

– Может и придираюсь. А может и крестить. – хмыкнула она. – Не могу я после этой Москвы. Я же в его системе, я как бы иду «за ним». А теперь я ему не верю.

– И вот куда ты пойдешь? Я не представляю, как работать по найму после ASG.

– Да хоть в официантки. Скоплю немного денег, пойду на какие-нибудь курсы и займусь тем, что нравится.

Университет Вика тогда выбрала не «по любви», а тот, что дешево стоил. Поступить бесплатно еще и на интересную специальность? Она знала наперед, что не протянет на бюджетном месте из-за работы больше года, а стоят специальности, интересные ей, ого-го сколько. Когда планы на сетевой маркетинг растворились, она начала потихоньку вспоминать, о чем мечтала в детстве – танцы, режиссура… Но нет, это слишком хорошо. А вот какой-нибудь дизайн интерьера Вика бы вполне потянула.

– Или книгу напишу. – пошутила она, вспомнив «писательницу» в своем школьном сочинении «Кем я хочу стать». – На письмах, будем считать, я уже натренировалась.

Три года Вика жила в режиме постоянного дедлайна: выйти на следующий процент, набрать людей, обзвонить, проконтролировать, отложить деньги на аренду офиса, подать рекламу, в дороге прочесть книжку. Расслабить мозг и тело? Непозволительная роскошь. Редкое свободное время она проводила среди таких же людей, головы которых забиты цифрами, умными книгами, и постоянным внутренним счетчиком баллов. Даже на «тусовках» они обсуждали планы на будущее, свои группы, новичков, тренинги. И у этих мыслей не было выходных и праздников.

И сейчас в первые дни после ухода она ощутила такую легкость, что невольно задалась вопросом: а точно ли вся эта система делала её более свободной? Точно ли ей нравилось то, что она делала?

Сначала Вика пошла официанткой. За пять дней она не увидела ни одного человека, довольного своей работой. Все ждали конца смены, чтобы упасть на диван и включить популярное ток-шоу. Несколько дней, а её уже накрыло ощущение беспросветности. Да еще и дверь на кухню каждый раз все более угрожающе хлопала перед её носом – только и держи поднос. В ASG учили, что из такого окружения надо бежать. И она убежала.

Два дня она поработала курьером в «офисе радио-лекарств». Компания пересыпала БАДы в свои фирменные упаковки и продавала их с помощью рекламы на радио доверчивым пенсионерам, которые в радиоприемник верили также беспрекословно, как и в телевизор. Вика привозила пакеты с дорогущими лекарствами бабушкам, которые, казалось, отдавали за «таблетки от всего» последнее. Несколько таких заказов, и у Вики в кошельке уже была сумма, которая жгла ей спину через рюкзак – девушку дико пугала ответственность за десятки тысяч. Не меньше её пугало то, что весь офис был завален картонными коробками с ампулами и порошками, происхождение которых было сомнительно.

«Все врут».

«Да, обещали зарплату больше, но везде же так».

«Все так живут. Все терпят. А что ты хотела? Это же работа».

И Вика бежала еще и еще.

«Нужны промоутеры на раздачу шаров, еженедельная оплата».

Вика, еще крутя в руках газету, представила, как стоит на солнце с кипой разноцветных шариков, улыбается прохожим и выдает им по одному шарику в руки. Если очень просят, то два. На пару летних месяцев сойдет.

По телефону женский голос, похожий скорее на детский, ответил, что на шарики работники уже не нужны, но есть другие варианты. А, может, это все-таки сетевуха?

– Я передам ваш номер Владимиру, ему нужны расклейщики листовок. Пятьсот рублей за две тысячи. – сказал тонкий голос.

Белая юбка «двадцать сантиметров», оранжевые кеды, в кармане плеер – с музыкой расклейка будет все равно, что прогулка. А когда Вика последний раз гуляла без пакета с каталогами? У метро её должен был встретить Владимир. Поднявшись на эскалаторе, она прошла несколько шагов по вестибюлю, потянулась за телефоном, и над её головой послышалось веселое:

– Вика? Это ты???!!!

На неё смотрел симпатичный парень, короткостриженый, головы на две выше её. Вика уставилась на паренька – она решительно не признавала в нём ничего знакомого.

– Ты же была в ASG!

– Да, вот только ушла оттуда… – и она почему-то указала взглядом на эскалатор.

– Я видел тебя, когда ты приходила на собеседование, на Антоненко. Виктория… Не помню фамилию. Да?

Три года назад? Как он мог запомнить её – ту худую затюканную девочку? Но то, что он был оттуда же, откуда и она, Вику радовало – «мы с тобой одной крови», примерно одних мыслей, одних и тех же книг.

Вова ей сразу понравился – обаятельный, позитивный, болтал без передышки. А от расклейки листовок несколько дней Вика кайфовала так, словно это и была её работа мечты. Пакет с «лапшой» и клеем весил гораздо меньше косметики и каталогов, не надо было уговаривать людей что-то купить, а все заработанные деньги она могла тратить теперь по своему усмотрению – никаких вкладов в рекламу и аренду. Изъян один: акция была временной. Вика ни раз говорила Вове, что готова работать каждый день, расклеивать за двоих или троих – дома часто находился отец, и ей все еще хотелось поменьше бывать там, а зарабатывать деньги ей нравилось. И через неделю он позвонил:

– Ты ведь была в ASG менеджером, да? У тебя была своя группа?

– Да, была.

– Хочешь похожую работу? Следить за промоутерами и все такое. Только с окладом.

– Да, хочу. – «Хочу, тысячу раз хочу! А если это все можно будет еще и совмещать…»

Запыхавшаяся Вика вбежала в кафе, помотала головой, поискала среди посетителей Вову. Она дважды посмотрела на часы, словно показывая незнакомым людям, как ей стыдно за свое опоздание. Людям было все равно. Как и Вове, который появился из-за её плеча громко и весело:

– Здоро́во! Садись пока к Эле. – Вова указал на столик, где уже сидела черноволосая кучерявая девочка, похожая то ли на армянку, то ли на азербайджанку, и убежал делать заказ.

Вика только подошла, как та звонко защебетала:

– Ты тоже из ASG, да? От Снежаны? Я Эля.

– Да, из ASG, но Снежану не знаю.

– Да её же там все знают. Ну, Снежана, которая с Андреем. Ильиным.

Вика начала что-то припоминать. Снежана – кукольная блондинка с пшеничными волосами, с круглым белым лицом. Вика видела ее всего раз, когда та вела тренинг. Об Андрее Вика помнила и того меньше. Видела его мельком в сервисном центре, куда все ездили за косметикой. Взъерошенные волосы, прыгающая походка, мешковатая одежда. Вика никогда не общалась с ним и не видела, чтобы с ним общались другие.

– И Андрея не помнишь? А, да вот он.

И к ним за столик подсел паренек в серо-зеленой мятой одежде и темными волосами до плеч, которые закрывали пол лица.

– Ты что, тоже из ASG? – обратился «волосатый» к Вике.

– Прикинь, приезжаю на Политех с этими листовками – а тут она! О, думаю, знакомое лицо! – вернулся Вова, жуя блин.

Вика все недоумевала, как он смог запомнить тогда неприметную и непривлекательную её, и почему он считает это из ряда вон какой случайностью.

– Зимой выборы в Государственную думу будут. Надо промоутеров набрать на листовки и все такое. Смотреть, чтобы они газеты не выкидывали, приходили вовремя. Вот вы с Элей это и будете делать. – сказал волосатый, а дальше порядок работы объяснил Вова.

Ежедневно он собирал бригадиров на Рубинштейна у филиала «Справедливой Страны» – там хранились газеты, баннеры и прочий рекламный мусор. В это же время подъезжали грузовые газели – на каждого бригадира по машине. В них водители загружали пачки газет и рекламные стенды. Вова контролировал процесс, а потом отпускал девочек по точкам. У Эли наличие личной газели на несколько часов вызывало такой же восторг, как и наличие подчиненных. Вика же чувствовала себя не в своей тарелке от того, что почти все промоутеры старше её. Отдавать указания и штрафовать взрослых мужчин и женщин ей было словно никак.

Викины точки находились близко друг от друга, и проверка промоутеров воспринималась ей как прогулка, за которую платят. Она начала чаще поднимать голову, чтобы впервые разглядеть дома и улицы, улыбаться не потому, что так лучше продается косметика, а потому, что хочется, чуять запахи и звуки, жить в настоящем без конкретного плана на ближайший год. В ASG ей было стыдно перед самой собой за время, прожитое в спокойствии, без сетевого маркетинга – раз тратишь время на отдых, значит не так уж ты и замотивирована на успех. И Вика три года не позволяла себе праздность. А теперь стало стыдно перед остальными за то, что она не уставала и не выжимала из себя последнее. Кажется, она не любила раздавать каталоги, но ей было легко внушить обратное уже лишь потому, что её жизнь вне их была хуже. В школе её не считали человеком, дома отец называл выродком и проституткой – на этом фоне активные продажи и уговаривание людей что-нибудь купить действительно представали в выгодном свете. А сейчас за несколько дней она почувствовала, насколько это приятно – НЕ продавать. Вика слишком привыкла к мысли, что работа в ASG – это свобода, перспективы, а значит и счастье. Но как распознать то самое счастье, если за все предыдущие годы она ощущала его всего лишь пару раз? Она точно могла сказать, как это, когда тебе НЕ плохо, но что такое настоящее «хорошо»? Она была не в курсе.

Из торца здания торчали флаги. Двое парней перетаскивали пачки газет, пока газели опаздывали, девочки заслушивались вовиными историями. Даже недавнюю аварию он описывал так, будто рассказывал анекдот.

– Еду я, еду, и тут на меня забор! – махал руками, громко смеялся – будто это всего лишь приключение, в которое его занесло после веселой пьянки.

«Нравлюсь я ему все-таки или нет?» прикидывала Вика.

У тротуара остановился серый «Опель», из которого вышел «волосатый». Дал опоздавшим газелям денег и исчез в здании. Если Вову девочки видели на Рубинштейна ежедневно, то этот мелькал редко, и Вика снова забыла, как его зовут.

– Ну фамилию запомнить легко. – говорила Эля. – Смотри: Андрей Ильин. Ильин – Ильич – Ленин – выборы.

– Ок, Ленин в общем. – зафиксировала в памяти Вика.

Раза со второго она идентифицировала в нём того паренька, который сидел напротив неё в кафе на Гражданке, потом сложила паззлы и поняла – это тот, «который со Снежаной». Неразговорчивый, картавый, появляющийся и исчезающий как тень.

– Вов, а когда закончится эта акция, можно будет работать на «лапше» или «шариках»? – через день спрашивала Вика.

И после того, как «выборная» работа подошла к концу, ей позвонил Вова:

– Есть работа, сможешь приехать в Гранд Каньон к двум? Номер скину, приедешь – наберешь.

В стеклянных торговых центрах вроде Гранд Каньона Вика ощущала себя маленьким бездомным ребенком, который прилип к витрине с цветными пирожными, которые были ему не по карману. Ей казалось, что все продавцы понимают: она – не их целевая аудитория, и от этого смотрят на неё еще пристальнее.

И в этих чистых магазинах были вещи, которые могли сделать из неё другую девочку. Как в передаче «Снимите это немедленно». Будь у неё деньги, она пошла бы на танцы, в солярий, купила бы себе хорошей одежды и косметики, и тогда, разумеется, она больше бы не влюблялась безответно. Вика была уверена – в деньгах и в этих магазинах ключ к решению её проблем. И к счастью тоже. Поэтому готова была работать без выходных много месяцев или даже несколько лет – лишь бы накопить на перемены.

Вика поднялась на последний этаж: фуд-корт, кинотеатр, игровые автоматы – она заработает денег и когда-нибудь сходит сюда просто так. Она позвонила по номеру:

– Я здесь, у кинотеатра. – ответил мужской голос.

Вика окинула взглядом полутьму и цветные кресла, и увидела брюнетку с телефоном у уха вполоборота к ней.

– Я тоже.

– И ты меня не видишь?

– Нет.

– Да ты же только что на меня посмотрела!

– Ой…

Девушкой с темными волосами оказался Андрей Ильин.

Пару месяцев назад Вика была на публичной встрече с писателем Веллером. Его книга «Любит – не любит» была для Вики культовой. В ней майор Звягин помогал тихому пареньку Ларику влюбить местную «звезду» Валю. Правдами и неправдами. Хорошо срежиссированными случайностями, манипуляциями и брошенными вовремя фразами. Вике казалось все это гениальным. То ли она хотела, чтобы в её жизни появился такой Звягин, который говорил бы ей, что делать, обещая взамен любовь определенного человека, то ли сам такой вот Ларик. готовый меняться, иногда пусть даже притворяться и притворять в жизнь сложносочиненные планы ради того, чтобы она влюбилась в него. Ларик, который настолько бы хотел видеть её рядом с собой, что был бы готов использовать для этого в том числе не очень честные способы.

Она была безответно влюблена в Антона из ASG, и на той встрече хотела передать Веллеру записку с вопросом (по примеру остальных пришедших): были бы готовы вы сами стать тем самым Звягиным в реальности? Принять участие в придумывании и реализации такого плана по влюблению?

Вика стояла далеко, поэтому легонько похлопала стоящую впереди хрупкую блондинку с шикарной копной волос по плечу:

– Девушка, передайте пожалуйста вперед.

Блондинка обернулась, и Вика опешила: на неё снизу вверх смотрел усатый клон Игоря Николаева.

Она виновато пролепетала «извините», дождалась невразумительного веллерского ответа и ушла – разочарованная в одном из любимых писателей и в своих способностях отличать мужчин от женщин.

В Гранд Каньоне длинноволосый конфуз повторился.

«Хорошо, что он ничего не заметил. Мне ведь с ним еще работать. Так как его зовут? Ах да, Андрей. Ленин. В смысле, конечно, Ильин».

За столиком в Гранд Каньоне сидели Ильин, которого Вика только что перепутала с девушкой, и Снежана. Через пять минут к ним подскочил Вова. Без макияжа со своей белой кожей Снежана казалась почти прозрачной. В ту встречу Вике все объясняла она. Вова шутил, улыбался, поддакивал. Андрей что-то изредка добавлял. Он напоминал Вике кучу нестиранного белья – мятый, многослойный, разваленный. И рядом с ним Снежана в белом платье с красными цветами с пушистыми пшеничными волосами – как принцесса и бомж.

– Покупаешь газеты с частными объявлениями и обзваниваешь всех подряд. Тебе надо найти сотрудников, отвечающих за рекламу, и привезти им прайс-лист. А как вести себя на встрече Андрей тебе покажет. – рассказывала блондинка. – Это очень похоже на каталоги. Только не надо бегать по городу и денег больше. С продажи рекламы мы выплачиваем 7%, но ты получаешь процент с заказчика не один раз, а постоянно. Если клиент заказывает рекламу на десять тысяч рублей каждый месяц, то каждый месяц ты получаешь за него семьсот рублей. И со временем число таких клиентов будет увеличиваться.

Снежана была в этом очень убедительна, и Вика решила, что несколько человек уже работает у них так, и схема проверена, как в сетевом маркетинге.

Вика не хотела возвращаться в продажи, но на выборах эти ребята платили ей вовремя, Вова ей всё ещё нравился, да и Снежана сказала, что заработок будет расти, и работать для этого нужно будет всё меньше и меньше – как в сетевом маркетинге.

Она согласилась. Когда ребята направились к выходу, Снежана вышла из роли работодателя и защебетала Вике, проходя мимо магазинов:

– Здесь сейчас такие распродажи! Столько классных шмоток дешево! Ты уже смотрела что здесь есть?

– Нет, куплю себе красивых вещей, когда заработаю. – Вике неловко было признавать, что даже покупка колготок для неё сейчас весомая трата.

– Вот! Можем сходить вместе.

Вика вспомнила, как во французском фильме «Красотки» красивая девочка с деньгами помогала замухрышке стать звездой. И она представила, что они со Снежаной могли бы стать подругами. Но пока даже чашка кофе в кафе выходила за рамки её бюджета.

Когда-нибудь я обязательно буду делать только то, что люблю. И у меня будут и красивые вещи, и путешествия. И я не буду нищей.

Глава 3 День влюбленных в Вику

Мамина трикотажная кофта на пуговицах, мамины чуть спадающие джинсы, на голове широкий блестящий белый ободок, на глазах такие же белые блестящие тени, намазанные мокрым пальцем – чтоб поярче. Вика рассматривала себя в зеркале в уборной Кофе Хауса. При таком томном свете её кожа будто выглаживалась, и она казалась себе даже красивой. Да нет, какой там свет. Ей сегодня признались в любви. Вика вернулась за столик.

– Ты сегодня прям сияешь. – и Наташа потом долго припоминала тот день подруге.

– Может быть, потому что я, наконец-то, разрешила себе не контролировать, не строить план?

– Так это же замечательно! Изгоняешь из себя все эти ваши ASG-шные штучки. В этом есть легкость. Будешь что-нибудь заказывать?

Вика глянула на официантов: не подходят – вот и отлично.

– Нет, просто посижу. Не настолько легкость, чтобы есть в кафе.

Вика замолчала: «Правда, что я всё-таки красивая? Или это всё хороший свет?»

– Наташ, мне сегодня признались в любви.

С Викой такого никогда раньше не было. Она – да, говорила. Ей – нет. Она посмотрела на Наташу, будто ожидая в ответ «тебе показалось». Но вместо этого наташины глазки сузились в щелочку, а улыбка растянулась до ушей, будто это Вика сейчас призналась в любви ей.

– Тот самый Вова, который тебе нравился?

– Нет, водитель наш. Тоже Вова, но не тот. – Вика развела руками. – Вселенная все перепутала.

– Ну… Может, оно и к лучшему?

– Может. Может, я вообще все еще люблю Антона и когда-нибудь притворю в жизнь свой масштабный план по его завоеванию. – Вика пожала плечами, посмотрела на потолок, изображая мысленный разговор с высшими силами, показала большой палец: имя – что надо, но с фамилией вышла незадача.

– Что за Вова? Симпатичный?

Вова «ухаживал» за Викой, иногда подкармливая её на развозке газет шоколадками, дымил как паровоз – две пачки в день! – и к двадцати с копейками годам имел детей от первого брака и бывшую жену. А также – судя по разговорам – проблемы с законом, но тогда Вику все это не смущало. Ей впервые признались в любви, да еще и без всяких усилий с её стороны – это уже примечательно.

И да, кажется, он был даже симпатичный.

Вика три года была так погружена в каталоги, тренинги и обучение людей, что все разговоры с ней превращались в скорее полезные, нежели приятные – словно обезжиренный творог с гречкой по графику вместо круассана с густой шоколадной начинкой на случайной веранде. И сейчас она задавалась вопросом, как Наташа тогда её вытерпела? Она первой звонила, первой звала погулять, напоминала Вике о том, что надо иногда отдыхать и тратить деньги, о том, что жить со сложносочиненными планами и продуманными действиями – это очень интересно и увлекательно, но лишь иногда. А постоянно – упаси, Боже! Что надо быть прямолинейней, выкинуть из головы все эти психологические приемчики с тренингов, перестать оценивать людей по баллам и бояться отсутствия четкого распорядка и общественного мнения. Вика старалась – хоть это и ломало уже привычную для неё систему мироздания. И сегодня она сделала в тренировке прямолинейности большие успехи.

Два часа назад ей позвонил водитель Вова – Вова, который «не тот». Они разговорились, и незаметно для себя увлеченная беседой девушка сначала прошла автобусную остановку, потом мост, потом еще пол города. Она впервые гуляла, не смотря в карту, то переходила только на зеленые, то шла исключительно по солнечной стороне. Ветер гулял в её волосах, мелкие песчинки норовили запутаться в длинных ресницах, а она глядела на волны Невы под ногами, ощущала, как асфальт прыгает под ней от тяжести проезжающих мимо грузовиков и говорила все, что приходит на отключенный ум.

Вика знала его меньше месяца. Вова развозил её по точкам, они болтали в дороге, один раз сидели в кафе. И именно сегодня, когда выборная работа закончилась, и должна была начаться другая, он решил, что влюбился.

Вова. Но не тот.

Вика посмотрела наверх, на небо и спросила, чуть прищурившись: «Может мы всё-таки их поменяем, а? Этот парень с луком и стрелами промахнулся, возможно, буквально на пару метров в момент загрузки газет. Может, он все-таки целился не в того, и сейчас осознает свою фатальную ошибку?».

– И знаешь, Наташ, что удивительно? – Вика глядела в окно кафе, цвета за стеклом сегодня казались необычайно яркими. – Я ведь не пыталась быть при этом Вове «какой-то».

– Так ведь так и должно быть!

– Ну у меня-то такого никогда не было. Вообще не старалась, понимаешь? Я всегда влюблялась в кого-то, а потом смотрела, чем мальчик увлекается, какие книги читает, на кого обращает внимание, и подгоняла себя под это. И никогда, никогда это не срабатывало!

– Ты знаешь, я всегда относилась к твоим планам по завоеванию скептически. Помню, ты мне про книжку какую-то рассказывала, где какой-то мужик учил парня влюблять…

– «Любит – не любит» Веллера.

– Может быть. Так вот, меня такие люди скорее ужасают.

– А я бы хотела, чтобы ради меня кто-то так сильно старался.

– Но он там ведь по сюжету что-то подстраивал, кого-то подговаривал. Криво как-то, нечестно.

–Да хоть бы и так. Если бы кто-то так сильно захотел быть со мной, что применял бы для этого хитрые способы, я бы поверила в то, что меня и правда любят. Понимаешь, я говорила этому Вове все, что думаю, – продолжала Вика. – первое, что приходило в голову. Спрашивала, что хотела, не боялась вести себя глупо. Может, так надо было всегда? Правда вот загадывала-то я другого Вову, который не водитель. И надо будет, кстати, переклеить всю эту карту желаний с баллами и ASG, чтобы «эти ребята» – она указала взглядом наверх, – ничего не напутали снова. А то вдруг сбудется, а я ведь этого уже не хочу!

– Ты в это так веришь?

– На всякий случай да. У меня сбылся оттуда московский банкет! – и Вика щелкнула пальцами, потом осеклась. – Правда со стрижкой вышел косяк. Надо было проверить все возможные прически Джей Ло, прежде чем говорить парикмахеру «хочу как у неё». И клеить её рядом с собой, где она с кучерявым каскадом. – она закатила глаза.

– А сейчас ты куда? – Наташа с аппетитом уплетала салат, Вика сидела в кафе без всего: она запретила себе тратить деньги необдуманно, пока не будет уверена в заработке.

– Сегодня Андрей будет учить меня общаться с клиентами по новой работе.

– Тоже из ASG?

Вика кивнула.

– Куда ни плюнь – попадешь в сетевой маркетинг.

Стыдно признаться, но из-за свисающих прядей Вика все еще плохо помнила лицо Андрея, а ей бы сейчас его узнать. Она стояла у выхода из метро и выискивала в толпе глазами тех людей, которые выглядели поопрятнее – им же идти к её первым заказчикам.

– Привет.

Вика обернулась: грязно-серые джинсы, темная футболка, рубашка сверху – с головы до ботинок Андрей был такой серо-черно-зеленый и бесформенный. Совсем не «продажный». Шампунем и расческой он также не воспользовался. А Миша, её наставник из ASG, всё твердил: «купить, наконец, Паркер» – пфф, кому-то, чтобы зарабатывать не нужно даже мыться. Хотя в какой-то степени Вику эта органичная неряшливость даже подкупила. В ASG парни, которые уже строили свои группы, запаковывались в неудобные деловые костюмы и отглаженные рубашки, словно «белые воротнички». А Андрей похоже не пытался выглядеть богаче и успешнее, чем был на самом деле, – скорее наоборот.

Отсутствие «костюмной мишуры» Вику расслабило, и разговор шёл легко, а потом Андрей выдал:

– Что думаешь насчет Вовы?

Вика на доли секунды зависла – кажется, стало заметно, что он ей нравится. Андрей же это имеет ввиду? Он, на её счастье, продолжил:

– Как думаешь, ему можно доверять?

Вика облегченно выдохнула, пожала плечами и от счастья тут же забыла о вопросе. Андрей продолжил:

– У меня есть подозрения, что он мухлюет. Ну, подворовывает. Я к нему хорошо отношусь, не хочу верить в эти слухи. Ему ведь незачем это делать – он у меня зарабатывает в месяц тысяч сто, а то и больше.

Он подождал викиной реакции – то ли на Вову, то ли на цифру. Реакция у счастливой Вики отсутствовала. Добавил:

– Блин, сто кусков – это же офигенная зарплата! А у него мама, сестра – где он еще заработает столько, чтобы помогать им? Ему ведь незачем меня подставлять, да?

Сумма Вике казалась баснословной. Один месяц такой зарплаты – и можно не работать полгода! Она озвучила это Андрею как подтверждение: да, незачем так рисковать.

– Сейчас мы его проверим, надеюсь, эти догадки не подтвердятся.

– Я думала, что вы друзья.

– А ты думаешь, что друзьям можно доверять? – хмыкнул, посмотрел на неё как на маленькую дурочку. – И не такие предавали.

– А кому тогда доверять?

– Никому. Ты будто людей не знаешь. Люди за деньги на все готовы. Ты же в ASG была. Там что, не видела? Долго ты там работала? Тебе же сейчас… Сколько?

Они шли от метро в сторону улицы с заказчиками. Вика иногда поглядывала на номера домов.

– Восемнадцать. А работала я там с пятнадцати – три года, почти день в день.

– Зачем тебе работа так рано?

– Родители развелись, и папа перестал давать нам с мамой деньги. Надо было зарабатывать, чтобы не брать у неё хотя бы на дорогу и карманные расходы.

Андрей остановился и посмотрел на Вику. От этой пристальности ей стало неловко.

– И ты об этом вот так легко говоришь?!

«Удивляется так. Видимо, хороший парень и никогда не поступил бы так». После слова «развод» он вдобавок смутился:

– Извини, наверно, не очень так спрашивать.

А Вика бодренько продолжила:

– Все в порядке, я уже много раз об этом рассказывала.

– И он сейчас с вами не общается?

В ответ Вика покачала головой – «so-so». Как объяснить ему то, что сейчас происходит в их семье, покороче?

– Я бы очень хотела, чтобы мы не общались, но он живет с нами в одной квартире. И мы не разговариваем.

– В соседней комнате и не разговариваете? Как это?

– В одной. В одной комнате. – Вика засмеялась, понимая, что от каждой следующей подробности у её собеседника встают на голове длинные немытые волосы. Они с ним будто из разных миров, которые случайно пересеклись. – Если бы он жил в отдельной комнате, как я была бы счастлива! Но знаешь, это гораздо лучше чем то, что было раньше. Нам так спокойнее. Я словно дышу теперь каким-то более чистым воздухом.

– А как вы… Готовите? – Андрей теперь в упор смотрел на Вику и всё спрашивал и спрашивал.

– Мама покупает еду на нас двоих, а папа чебуреки, иногда воблу и пиво. Еще у него бывают яблоки, но я понимаю, где в холодильнике его, а где наши, и его еду не ем.

Хотя вот чебуреки пахли иногда так аппетитно… Когда отец спал, Вика забиралась рукой в бумажный пакет и нащупывала там кусочки осыпавшейся от чебуреков хрустящей корочки и, оглядываясь на кухонную дверь, съедала.

– Сколько в тебе оптимизма… После такого.

Да какого такого?! Вике от его реакций было уже как-то не по себе. И вообще, где там этот адрес?

– Да ничего в этом такого тяжелого нет, я мечтала об их разводе с восьми лет! – она приостановилась, прикинула, готова ли к большим откровенностям, продолжила. – С восьми лет я задумывалась о самоубийстве. У меня дней счастливых было может два-три. Я в своем сытом одетом детстве хотела однажды не проснуться. Развод – это мой шанс выжить, это подарок Вселенной.

– Что же он такого делал?

Ленин – Андрей задавал ей столько вопросов, сколько ей не задавали за все те годы взрослые.

– Я всё еще не знаю, как объяснить. Когда папы бьют, пьют, то все понятно. А у меня… Я просто постоянно думала о том, как покончить с собой или уйти из дома, хотела, чтобы отец исчез – неважно куда. Поэтому сейчас меня жалеть уж точно не надо.

– Никогда не видел, чтобы люди так рассказывали о подобных событиях. – Андрей посматривал на неё чуть косо, будто изучая, как на форму инопланетной жизни. – Кому-то с тобой повезет.

– Если бы ни развод, я бы не начала искать работу, не попала бы в ASG, и эти три года прошли бы совершенно по-другому. Я была бы без друзей, всего боялась, думала бы, что ничего не умею, но благодаря тому, что мы остались без денег, в моей жизни произошла революция.

– М-да… Точно повезет. А я вот так до сих пор и не знаю, что делать с этими мыслями. – продолжил он.

– С… нежеланием жить?

– Да.

– Но у тебя же все в порядке? С работой все хорошо, Снежана вот…

– Да… – Андрей махнул рукой.

Вика стеснялась прервать неловкое молчание.

– Смотри какой – огонь псина, да?! – он показал в телефоне фото собаки. – Знаешь, кто это? Кане-корсо!

– О! У тебя еще и собака – это ж такой весомый аргумент для счастья!

– Стоит знаешь сколько? Больше ста тысяч. Они в Италии использовались вместо оружия. У него челюсти такие – пополам перекусит!

Вместо челюстей с экрана на Вику смотрело большое мягкое животное, которое хочется затискать.

– Никогда не боялась собак. Они же чувствуют людей, а я их люблю, поэтому они не смогут сделать мне ничего плохого.

– Ещё как могут. Он меня слушается беспрекословно. Скажу «взять» – всё, человека нет.

– А я в детстве выходила во двор, искала самую огромную псину и шла к ней обниматься пока мама не видит. И жива! – она задиристо улыбнулась.

– Да ты просто не знаешь, какие случаи бывают.

– Я их заранее люблю, вот и всё. Они же не такие дураки как люди. Я им доверяю первая, чтобы они доверяли мне.

– Ты сумасшедшая. Точно сумасшедшая. Но кому-то с тобой повезет.

Андрей вскользь упоминал Снежану, семью, агентство. И все с его слов было формально хорошо, но пропитано какой-то тоской.

– У тебя же всё в порядке, откуда такая грусть в голосе? – спросила она. – Почему ты не радуешься тому, что у тебя столько всего есть.

Он отмахивался.

– Но если у тебя все хорошо с деньгами, то ты можешь все поменять как тебе захочется! Выбрать, где и с кем жить, учиться чему хочется.

Оба словно забыли, что встреча-то деловая.

–Ты вроде говорила, что адрес близко? – уточнил «Ильин–Ленин».

Вообще да. Девушка начала беспокойно оглядываться по сторонам – на карте всё это выглядело совершенно по-другому.

– Да, этот дом должен стоять рядом с метро – пять минут пешком. – она пожала плечами и еще раз рассеянно посмотрела номера домов возле них – до 36-ого еще идти и идти.

Вика виновата посмотрела на начальника:

– Кажется, я перепутала станции метро. – она подняла брови верх, словно Пьеро.

Андрей отреагировал на удивление спокойно.

– Погода хорошая, ничего, прогуляемся. А ты мне пока расскажешь, что там у тебя за история с разводом, и почему ты о нем мечтала.

Из парней Вика рассказывала эту историю только Мише и Паше из ASG – но они были наставниками. Она объясняла себе их интерес тем, что она казалась им перспективной, выгодной. Андрей же слушал её просто так, без расчета на баллы. Иногда она приостанавливала свой рассказ и осмысляла, что Ильин и правда слушал её, смешно удивлялся и как будто даже восхищался ей, а она не понимала, как на это отвечать.

– Давно столько не ходил. – вздохнул Андрей. – Как ты не устала? Мороженое будешь?

Они как раз проходили мимо ларька. Вика потянулась за деньгами, но он махнул рукой. Угощает что ли? Вика порозовела – в ASG все встречи были рабочие, и счета делились пополам.

– И что отец сейчас, не помогает?

Вика зависла. Этот парень решительно ничего не понял.

– Зачем ему нам помогать, если он хочет, чтобы у нас все было плохо? – Зря она ему всё это что ли рассказывала? – Он у мамы деньги на мою учебу украл.

– В смысле украл?

– Ну вот так – взял и забрал. Полиции потом сказал, что деньги были общие – лежали-то они в квартире. Иногда он вывозит технику из квартиры, а мы потом докупаем. Ну хорошо, что только её. Я ожидала и худшего. Вкусное мороженое, давно не ела. Он же хотел, чтобы мы приползли к нему на коленях, и делал для этого все возможное в рамках законодательства РФ. Он ждёт, когда мы попросим у него прощения. Ради еды и одежды. Какой там помогать?

Вика засмеялась – вот у Андрея разрыв шаблона-то! Хороший он такой, благополучный что ли. Собаками её еще пугает. Нашел кого бояться. Собак.

Ильин будто стряхнул что-то с головы. Вика поняла, что её собеседнику в подобную ситуацию даже не верится и продолжила убеждать его в том, что все эти события очень даже логичны.

– У них всегда были плохие отношения. Да я ни разу не видела, чтобы они целовались или обнимались. Он женился на ней из-за питерской прописки, а она, потому что пора. Вот всё и получилось, как получилось.

– Я думаю, он её любил и сейчас любит, и ему очень тяжело от всего этого. – сказал Андрей, не поднимая глаз. Вике показалось на миг, что он чувствует себя им и отогнала от себя странную мысль, словно назойливую муху.

– Да никого он не любит.

Вика вспоминала злое бордовое лицо с круглыми разъяренными глазами, папин голос, который ни разу не был ласковым, шаги, которые отдавали гулом в ушах, и звук ключа в замочной скважине, от которого внутренности автоматически сжимались. Он и любовь – это точно две противоположные силы.

Они дошли до дома 36. Вика так и не поняла, почему на карте этот адрес казался таким близким к метро. Ей было приятно прогуляться и поболтать с Андреем, но девушка чувствовала себя виноватой за то, что потратила столько его времени. Вика достала из кармана кусок тетрадного листа с адресом, чтобы посмотреть название организации и… Ей захотелось провалиться сквозь асфальт: дом 63. Поэтому им и пришлось пройти пешком пару кварталов, потому что не 36, а 63. Она закрыла лицо ладонью, и замолчала, заранее ожидая обвинений в свой адрес, потом выдавила:

– Я перепутала.

– Тогда поехали обратно. – ответил все еще спокойно Андрей.

Девушка чуть не умерла от облегчения, стоя у здания без опознавательных табличек. Вика ожидала, что на её голову посыпятся упрёки, но Андрей будто даже и не злился на неё.

– Но пешком я больше не пойду! – добавил он, улыбаясь и сощурившись на солнце.

Андрей поймал машину, и они поехали обратно к метро.

Еще и на такси деньги потратил – Вике за всё это было ужасно неловко. Она еще не нашла ни одного клиента, не сделала ничего полезного, а «компания в лице Ильина уже понесла убытки».

Они подошли к дому 36, Вика развернула свой сложенный лист с названием организации и поискала на здании аналогичную вывеску – ничего. Жилое кирпичное здание, никакого бизнес-центра, никаких полуподвальных помещений, переоборудованных под офисы. Молодые люди обошли дом вокруг и так и не увидели ни одной надписи.

– А телефон? Позвони им.

Вика покрутила в руках бумажку с адресом – телефона на ней не было. Что за растяпа? Выдохнула, отоспалась за лето, и вот так. Теперь ей хотелось отмотать время на час назад еще больше, чем около дома 63. Ошибиться трижды за день.

– Понятно. – Ильин сказал это так, будто никакой катастрофы не случилось. – Я хочу есть. Ты проголодалась? Пойдем, найдем здесь что-нибудь.

«На его месте я бы себя убила, а он пошёл меня кормить» – и с тех пор Вика начала считать «Ленина» своим другом.

– А вы, кстати, праздновали окончание выборов? – спросил он уже возле метро.

– А что, принято праздновать?

– Да ладно!? – сделал знак рукой. – Подожди, все же праздновали, а ты нет? Как так?

Ни про какое празднование Вика не слышала. Может быть, они с Элей просто были не в курсе? Или не в курсе была одна она?

– Знаешь здесь хорошие места?

Вика отрицательно покачала головой – она не знала хороших мест нигде. Она ещё корила себя за 63/36, а этот Андрей даже не думает ругать её, еще и зовет что-то праздновать. Хотя она весь день ведёт себя как дура, всё путает, слишком много говорит. Хотя что-то в этом есть – быть глупой, расслабленной, прозрачной, не врать ни в чём и соглашаться на неожиданности.

Но за дом было все еще стыдно.

– Вот и я не знаю, тогда поехали! – Андрей свернул в сторону метро, решив, что она априори свободна весь оставшийся день. – Я жил раньше на Удельной и там точно знаю, где можно нормально перекусить.

Шум поезда заглушал речь, и иногда Андрей наклонялся к Вике, а иногда ей приходилось смотреть на его лицо слишком долго – то ли пора отвернуться, то ли надо продолжать смотреть на него – Вика не понимала. Она привыкла думать и анализировать как поступить правильно, какой она кажется со стороны, размышлять над тем, кто что делает и говорит, и что это на самом деле значит. И это резкое отпускание контроля было для неё совершенно новым ощущением.

Ильин стоял расслабленно-расхлябанный, облокотившись спиной на закрытые двери вагона, довольный и улыбающийся, вытащил руки из карманов джинсов, зачем-то щелкнул по пряжке на ремне, что-то говоря. Вика отчего-то вспомнила про Снежану.

Они, болтая, доехали до нужной станции, а дальше Андрей снова поймал тачку.

Девочку, которую никогда не водили в рестораны и кафе, вдруг второй раз за неделю повели пожрать. И она убеждала себя в том, что это ни капли не свидание, совершенно не подкат – просто все так сошлось, просто сегодня день, когда Вселенная ей благоволит.

Глава 4 Кому-то с тобой повезёт

В шлёпках за двести рублей и кофте с маминого плеча Вика чувствовала себя в ресторане золушкой, которая пробралась во дворец без помощи крёстной феи и в домашних тапках. Была даже карета от метро, правда вот с платьем вышла незадача. Зато у неё признание в любви, новая работа, Андрей, который прощает ей косяки, – и всё за день!

– Что будешь?

Вика пролистала меню, сделав вид, что выбирает: она не знала толком, какую еду любит, да и ценники тут не очень – пожала плечами. А еще Андрей: это возьми, то попробуй.

– Мне чай. Режим экономии у меня.

– Мы ж празднуем! Я проставляюсь.

«Ёжкин кот, он что, за мной ухаживает?»

Вика замешкалась, перевернула пару страниц туда-сюда. Андрей добавил:

– И ты что, не ешь?

–Дома ем. Я ведь не знаю, когда у меня появится постоянная работа, вот пока и не трачу.

– Ты хочешь сказать, что за месяц работы ничего не потратила?

– Только на проездной. Хотя и его можно было не покупать – все адреса были близко, я всё равно ходила пешком.

– Ты сейчас не шутишь?

– Про деньги или про пешком? Там идти-то минут пятнадцать от одной станции до другой.

– Да, я сегодня так и понял. Не, я так не могу. Я на еду трачу по две-три тысячи в день. А еще пешком – точно не.

– А я могу есть на эту сумму целый месяц! – сказала Вика с гордостью, а в голове умножила три тысячи на тридцать, – Сколько ж ты зарабатываешь, если тратишь сотню в месяц на кафешки? – спросила и сама испугалась – может, это уже перебор прямолинейности?

Он пожал плечами.

– Тысяч триста. А может пятьсот. Не знаю.

Это ж каким нужно быть умным, чтобы зарабатывать столько в двадцать лет?! Понятно, почему он ушел из ASG. И с того момента Вика решила, что ей непременно надо целиться в такую же сумму. Как минимум, чтобы также не думать о том, сколько стоит еда.

– Что будете пить? – официантка подошла принимать заказ, и Андрей кивнул в викину сторону.

– Сок.

– Мы же справляем окончание выборов! Ты что, не пьешь?

– Редко, мне не очень нравится.

– Ну свежевыжатый подойдет?

– Да – ни разу такой не пила. – Вечно они стоят в пять раз больше пакетных.

Только Вика начала говорить, как думается, так все вокруг неё завертелось. И это его «кому-то с тобой повезет» было, кажется, лучшим комплиментом в её сторону.

– Давай! – Андрей поднес свой бокал к ней. – Чтоб было что вспомнить и нечего рассказать.

– Не, лучше, чтобы и рассказать было что!

Вика отпила глоток апельсинового сока, Андрей не сводил глаз то ли с неё, то ли с бокала.

– Что это?

– Свежевыжатый – как ты и просила! – но в глазах Андрея мелькнули озорные искорки.

– Тут что-то не так. – она просверлила взглядом бокал, отпила еще один маленький глоток, а Андрей отклонился на спинку деревянной скамьи и продолжал с любопытством посматривать на неё. – Нет, подожди. Здесь точно есть что-то еще.

– Свежевыжатый сок. – Андрей кивал головой и теперь уже еле сдерживал смех.

Вика принюхалась и поморщилась:

– Тут есть алкоголь!

– Да самая капля! И как ты его только учуяла! Здесь есть мартини, но название коктейля и правда «свежевыжатый сок». Я тебе говорю – в меню так и написано!

– Ты хочешь меня споить! – произнесла она, притворяясь уже пьяной.

– Этим?! – что обозначало: это ничтожно мало, чтобы споить даже гусеницу. – Повторите! – сказал Андрей уже в сторону официанта.

Вика действительно не напилась, но ей было весело как никогда. Они болтали о первом, что приходило в голову. Кажется, она тогда упомянула историю с неудачной стрижкой, поездку на банкет в Москву с ребятами.

– Ровно три года – с июня по июнь, тютелька в тютельку – красивое число! Поэтому все точно к лучшему.

– Так выпьем за это!

– А можно мне теперь настоящий сок? Без вот этого вот… – она скорчила рожицу, отмахнулась от пустого бокала рукой и рассмеялась почти до слёз.

– Что могут сделать две капли алкоголя – завидую, меня б так от сока штырило.

Она будто дружила с ним много лет. А может это те десять миллилитров мартини в бокале сделали её расслабленной, а разговор текучим? Вика чувствовала себя немножко принцессой. Утром ей признаются в любви, потом не ругают, когда она путает адреса, угощают мороженым, ведут праздновать всего-то окончание выборов аж в ресторан. Она подняла бокал за свое решение разрешать себе быть настоящей и не раздумывать над каждой следующей фразой, за то, чтобы так теперь было всегда.

– У нас будет второй заход. Вова не говорил? Там будет больше акций, и денег будет дофига. – сказал Ленин-Ильин.

– Когда? – слово «дофига» от Андрея, учитывая его заработок, звучало солидно.

– С сентября. Если хочешь, будешь работать. Нам нужны надежные люди, которых мы уже знаем. Но работать надо будет очень много.

– Я и без выходных могу. Листовки если еще будут – тоже могу. Универ заранее оплачу, куплю себе одежду, обувь… А потом накоплю на курсы, танцы. А то эти звонки…

– Какие листовки? Это же пятидневка.

– А я утром до девяти расклеивать буду.

И откладывать, откладывать, откладывать… А когда накопится большая сумма, одеть и причесать себя, перевоплотиться за пару дней в такую, чтоб никто из старых знакомых с первого взгляда не узнал.

Потом на квартиру накопить. А потом за день собрать все вещи, сказать маме, что мы теперь свободны, что мы можем оставить эту квартиру отцу и уехать в новую жизнь.

– Ты торопишься? – Вика в ответ отрицательно покачала головой. – У тебя есть добавить рублей пятьсот? Забыл, что здесь не принимают карты. Я живу недалеко. Зайдем, я отдам тебе и эти деньги, и заодно за стенды с выборов.

Вика вышла из ресторана, держась за Андрея, тело её размякло, она театрально поднесла указательный палец к носу и сказала по слогам – «Все-нор-маль-но! Я – пьяная!».

– Ты не пьяная, ты выпила грамм двадцать!

– Ты не понимаешь, для меня это уже оооо… Пффф…

Вика всё соображала, а на воздухе и вестибулярный аппарат пришел в норму, ей было всего лишь очень весело – от своей смелости, прямолинейности. Андрей взял её под руку, и ей показалось это ужасно милым, особенно в купе с мартини.

Хочу ли я повиснуть на нём? – Да! Стесняюсь ли я этого? – Да!

Значит…

И Вика облокотилась на него.

Жёлтые трёхэтажные гладкие домики, зелень, запах хвои, чаща из переплетенных мохнатых игольчатых лап сосен. Они сидели в такси, Вика думала – можно ли так? Они проехали высокую стеклянную голубую башню-новостройку, выбивающаяся своими размерами и внушительностью из общего пейзажа, потом зелень, еще зелень. Её сердце начинает вдруг биться в беспокойстве, но капли алкоголя быстро обволакивали его.

– Это Сосновка. Была?

– Нет, первый раз слышу. – Вика расползлась по креслу машины – многовато ей событий за день.

– У меня здесь все детство прошло. Что мы творили! Эх, были времена…

– Ты говоришь будто тебе сорок, и все хорошие времена закончились.

– Да я себя и чувствую будто старик.

Вика

Вика стояла в коридоре между комнат, не зная, куда податься – факт пребывания в гостях у Андрея её всё же смущал. Она ожидала, что они зайдут на пять минут, но Андрей не торопился. Вот она и подпирала собой то одну стенку, то другую. Мартини, кажется, уже выветрился из её организма, неловкость снова начала её сжимать. У него тут мебель с гнутыми ножками, причудливый сервант, пару картин, одна комната, другая, обои ровные одноцветные, кресло-качалка – то ли порассматривать все это, не стесняясь, то ли наблюдать, как Ильин ходит из угла в угол, как у него в руках появляется квадратный кусочек бумаги с каким-то порошком, похожим на чай. Потом порошок превращается в сигарету.

– Будешь? – Андрей протянул ей скрученный «чай».

Девушка сделала такое лицо, будто он ест при ней червяка.

– И правильно. – Андрей выдохнул, пошли первые клубы дыма. – Не надо тебе это.

– А тебе зачем надо?

– Мне так хорошо. – и Андрей разлегся на диване.

– А других способов нет?

– Наверно, есть. Я пока не нашел. – он улыбнулся то ли горько, то ли завлекательно.

– Я думала, что люди употребляют наркотики, когда у них большие проблемы. Но ты почти любую вещь можешь себе купить, научиться чему угодно, поехать, куда хочешь. Почему?

Сколько стоит эта бутылка, которая стоит у них сейчас на столе? Полторы тысячи? Если не пить год, то хватит на путешествие.

– Так я чувствую себя живым. Могу расслабиться, могу говорить, что думаю.

– А без этого разве нельзя? Я последнее время так и делаю. И, кажется, становлюсь более счастливой. Хотя иногда это жутко стремно.

И стремно прямо сейчас. Прямо сейчас при тебе я побеждаю это. Побеждаю эти размышления о том, как построить фразу, о том, что ты подумаешь обо мне, как я смотрюсь, и, что будет дальше. Именно от этого мне сегодня так легко и чудесно. Это бесценный рецепт.

– Мне – нет. Раньше помогал алкоголь, но теперь и это не работает. Сколько ни выпью – все равно все соображаю. Только с этим – и он покрутил в пальцах курительный сверток, – я могу разговаривать так, как сейчас. Только с этим могу быть настоящим.

– Выходит, что я – сама себе трава?

– Меня научи.

– Ну как… Ловишь первую попавшуюся мысль и говоришь её, даже если немного страшно. Но, думаю, если делать это много раз, то организм привыкнет.

Во всяком случае, Вика на это надеялась.

Андрей покачал головой – вот наивняк.

– Посмотрел бы я, как быстро ты бы оказалась у двери, если бы я говорил тебе всё, что думаю. Я ни с кем не могу поговорить даже так, как вот сегодня с тобой. При Снежане так не расслабишься. Ей всё не нравится. Она пилит меня за то, что я пью – он лениво кивнул в сторону бутылки виски, – и не разрешает мне делать это, – чуть приподнял подбородок, затянулся еще раз и выпустил дым в потолок. Потому что сейчас рядом с ним была не Снежана, а Вика, при которой можно было делать то, что хочется, а не то, что правильно. – Серьгу видишь?

Она кивнула – в его ухе блестела сережка-гвоздик.

– Она подарила, – пояснил он. – У меня простая какая-то была, бесила её. Она и подарила эту с бриллиантом. Одежда, говорит, у меня как у бомжа (здесь Вика улыбнулась), с друзьями общаться не даёт.

– Ты как будто «неудачно вышла замуж».

– И не говори, – усмехнулся он. – Вот и я думаю, когда я успел во все это влипнуть. Не, ну первые полгода все хорошо было, а потом… Квартиру купил, машину купил ей – не водит, хочет, чтоб я возил. Всё ей мало.

Ему девятнадцать, а он сам себе купил квартиру! Сколько времени надо работать для этого? Да в тридцать не все так могут.

– А она кем работает?

– Она?! Чтоб она работала? Пф!

– Ну она значит готовит, убирается, занимается домом?

– Да она даже, чтобы собаку выгулять, звонит родителям. Говорит, что устала или заболела. И они приезжают к нам и выгуливают.

Теперь уже Вика смотрела на Андрея круглыми от удивления глазами – так бывает? Она вот как те самые женщины из фильмов, которые каким-то необъяснимым образом имеют всё, ничего не делая? Которые просто «есть»?

– Ты же говоришь, что Снежана ничего не делает. Отчего уставать?

– Да, ничего не делает… – потом добавил с нарочитой серьезностью. – А нет! Она учится. У неё вечно какие-то курсы, тренинги. И ведь всё равно она работать потом не будет. – махнул рукой. – А я всё это оплачиваю.

– А на кого учится?

– На ювелира! – и Андрей закатил глаза, будто ювелир – это самая бесперспективная профессия на земле.

Вика сдерживала себя, чтобы не произнести вслух очевидное. Ей захотелось вставить Андрею спички в глаза и показывать, показывать ему все фильмы, где она когда-либо видела подобное. Девятнадцатилетний парень со списком обязанностей похлеще, чем у взрослого мужика.

– Так с тобой хорошо. Можно не притворяться. – Андрей выдохнул на этих словах, опустил голову и уставился в окно.

Вика вспомнила картину «Неравный брак», где девушку «продали» старику. Только невестой был Андрей.

– Почему не расстанешься, раз все так плохо?

– Куда там. Ей двадцать четыре – семью хочет. Родители с обеих сторон скандируют «свадьба». Да и мы уже четыре года вместе. Думаешь, она меня так просто отпустит? Снежана? Неее. Сколько раз я пытался уйти, вечно у неё то случается что-то со здоровьем, то надо помочь её родителям. Да и она же без меня ничего не сможет.

Старая добра классика. В детстве Вика думала, что чтобы родители перестали ругаться, надо тяжело заболеть – тогда их внимание перейдет на более серьезную проблему. Она провела в больницах и поликлиниках половину детства: аллергия, экзема, астма и еще туча заболеваний – не сработало. Тогда Вика решила, что дело всего лишь в масштабе – вероятно, чтобы сдвинуть эти плиты, болезнь должна была быть смертельной.

У Снежаны же этот способ похоже работал безотказно.

– Она, выходит, просто тянет из тебя деньги и постоянно критикует? И ты собираешься существовать в этом всю жизнь.

Андрей развел руками, затянулся:

– Забеременеет – придется женится. – У ребенка должно быть два родителя. Зато она мамой будет хорошей. – продолжал он. – Да она и мне иногда будто мама. Тоже «не кури, не пей, это не носи, то не носи…»

– Но так ведь не должно быть… – не сдавалась Вика. – Ты себе выхода не оставляешь.

– Выход… Мне друг говорит «ёбни её, сама уйдет». Ну, а у тебя как с личной жизнью? – Андрей потушил самокрутку и направился к бару. – Вина?

– Нет, спасибо. Сегодня мне признались в любви, а так – ничего. Была я в одного тут влюблена, письмо ему даже написала, но… Вообще, я в свою голову сейчас никого пускать не хочу. Хочу продолжать говорить первое, что приходит в голову и делать всё, что хочется.

– Вот и правильно! Так выпьем за это!

– О! Кресло-качалка! – Вика только что в ладоши от этой ерунды ни захлопала. – Только в мультиках такие видела!

Села.

И Андрей развернул кресло вместе с Викой к себе лицом.

– Мне так удобнее с тобой разговаривать. – это звучало так просто и естественно, что когда он чуть наклонился и взял в свои руки её лодыжки, это не вызвало у Вики сопротивления. – А что там был за мальчик был с письмом? Давай рассказывай. – Андрей гладил её ноги в тех местах, которые считаются приличными, и улыбался так, что всё происходящее казалось скорее трогательным.

Вика зависла: это же всего лишь ноги, да? Она загасила в себе смутные ощущения, что происходит что-то не то. Если она ему сейчас что-то скажет, он, наверняка, даже не поймет.

– Да письмо я ему написала. – Вика представила, что ноги не её.

– Прям бумажное? – у Андрея аж глаза заблестели.

– Да, жирное такое, размером с полтетради.

– И что он на него ответил?

– Ничего! Да он, небось, уже забыл об этом. – добавила Вика.

– Ну нееет. Я бы никогда не забыл девушку, которая написала мне письмо.

Вместе с этой фразой он отклонился на спинку дивана, и викины ноги подъехали к нему.

«Вот бы и мне такое написали» – Вика увидела это словно у Андрея на лбу.

Умей она читать мысли, то сказала бы даже, что в тот момент он подумал: «вот бы ОНА написала это мне» или «хотел бы я оказаться на его месте». Это привиделось ей так явно, что девушка даже слегка хлопнула себя по уху, чтобы прогнать навязчивую мысль из головы.

– Только никому не говори про нас, хорошо? – сказал Андрей, когда они уже стояли у порога. Посмотрел на Вику так, будто они только что вдвоем закопали труп.

– В смысле – про нас?

– Ну… Снежане и вообще. Ок?

Вика не понимала, что такого было в том, что она была у него в гостях, но утвердительно кивнула.

– Совсем забыл! Я же должен тебе денег! Сколько там надо за стенды и за последнюю неделю работы?

– Четыре пятьсот.

Андрей вытащил пачку денег и протянул девушке.

– Таааак… Четыре – сюда, а пятьсот занести в ларек…

– В какой ларек?

– Я ж договаривалась о хранение рекламного щита в ларьке.

– Это я понял, но мы же увезли их еще на той неделе.

– А я предупредила продавцов, что занесу деньги чуть позже, когда ты мне их выплатишь.

– А у них есть твой телефон?

– Нет.

– Это не твои знакомые, это просто какой-то левый киоск – правильно?

Вика кивнула.

– То есть у них нет твоих контактов, и ты не заходишь туда каждый день?

– Нет.

– Так забей и оставь деньги себе. – засмеялся Андрей. – Это ж копейки, они и не вспомнят.

– Но я обещала.

Он подошел ближе, взял Вику за плечи, она замерла, повторил:

– Ничего они не ждут, они уже забыли про тебя. Да и мы и не обязаны были платить им за это. Это же выборы, от государства. Можно было прийти и сказать, что они должны, есть постановление.

– Но…

– Сколько ты там добавляла мне в ресторане? – Вика не успела посчитать, как он вложил ей в руки еще тысячу. Она потянулась за сдачей, он остановил:

– Оставь всё себе. Я разрешаю.

Глава 5 Узелки

«Хостес, официантки, бармены, уборщицы, танцовщицы».

Зарплата в объявлении была указана выше средней – похоже на оптимистичный вариант правды. Вика мысленно увеличила сумму вдвое – ведь можно работать в две смены. Или продолжать работать в выходные у Андрея и Снежаны. Зато потом раздолье: танцы, дизайн чего-нибудь, а еще университет поменять – да такой зарплаты хватит на всё!

Вика продолжала обзванивать объявления в газете и предлагать рекламу, но даже раздача каталогов начала казаться ей более надежным способом заработка. Люди не соглашались на личную встречу, чаще просили переслать прайс на почту, а потом исчезали. У неё появились сомнения насчет того, что Вова зарабатывает свой стольник именно так. Вот Вика и решила подстелить себе соломку.

Офис находился в центре на Восстания. Железная решетка с кодовым замком, лабиринт проходов во дворе еще пара дверей с кодом – не похоже ни на бизнес центр, ни на ресторан.

Её пригласила в комнату женщина лет сорока пяти похожая на упитанную кукушку. Накрашенная, ухоженная «с перебором», каштановые коротко стриженные волосы, золотые серьги с камнями в ушах, бордовые тонкие губы. Она жестом показала Вике сесть на диван, а сама устроилась напротив и принялась внимательно поглядывать то на девушку, то на заполненную ей анкету.

Комната, слишком большая для двух человек, не походила на офис – узорчатые обои, большое резное зеркало, темная мебель. Непривычно и неуютно даже после ASG и десятка собеседований в разных компаниях. Вика рассказала про сетевой маркетинг, тренинги и небольшой опыт работы в ресторанах чуть бодрее, чем ей изначально хотелось – этот антиквариат в помещении словно вдавливал её в диван, а камни в ушах «кукушки» одним своим присутствием в комнате будто делали её еще менее уверенной. Женщина с бордовыми губами вдруг перебила её:

– А что у тебя с отношениями?

Это она к чему?

Вика вспомнила единственного мальчика, с которым она недолго встречалась, свою недавнюю влюбленность, вспомнила разговоры с Андреем о Снежане и призадумалась о том, что вообще стоит называть отношениями.

– Сейчас у меня никого нет.

А вдруг я всё еще влюблена, и я сейчас соврала?

– Это хорошо. – бордовые губы довольно причмокнули.

Дальше вопросы про семью. Как Вика поняла позже, чтобы понять, насколько её финансовая ситуация плачевна.

– Наши девочки сопровождают мужчин на мероприятиях, вечеринках, деловых встречах.

Кейтеринг что ли?

Женщина продолжила:

– Многим мужчинам неловко приходить без компании. Все обычно с женами, любовницами, а они… Им нужен кто-то, кто может поддержать беседу или просто быть рядом. И они готовы за это хорошо платить.

Она назвала сумму в час. За одно мероприятие можно было заработать примерно столько же, сколько Вика зарабатывала за месяц, раздавая каталоги. Но ей будут платить за то, что она просто будет сидеть рядом с незнакомым человеком и разговаривать. Насколько много должно быть денег, чтобы тратить их на такое? И насколько надо быть одиноким, чтобы нанимать девушек для похода в ресторан?

– Мы тщательно за всем следим. – продолжила Кукушка. – Наши девочки в обиде не остаются. Большинство клиентов – постоянные: дарят подарки, оставляют щедрые чаевые, иногда даже берут с собой в поездки.

– А почему они обращаются к вам, а не знакомятся с девушками самостоятельно?

– Пф, ну ты и смешная. Они занятые обеспеченные люди, им знакомиться некогда. Да и некоторые из них известны, им важна конфиденциальность.

– То есть мне будут платить за то, что я буду сидеть рядом и разговаривать? Я приезжаю на мероприятие на несколько часов и всё? – уточнила Вика.

– Да и… Иногда наши девочки уезжают с клиентами. Так можно заработать больше.

И вот тут Вика почуяла подвох.

– Уезжают куда?

– В гостиницу, домой. По-разному.

– Так это что, проституция? – Вика сказала это тихо и неуверенно.

– Да вы же и так все спите. – бордовые губы усмехнулись. – Только ты спишь за розочку, за чашку кофе, а они за нормальные деньги, за совершенно другой образ жизни.

Вика хлопала глазами и не понимала, как ей возразить. Не объяснять же ей, что секс у неё был один раз в жизни – и нет, не за розочку, хотя и они присутствовали.

– А что ты хочешь?! – Кукушка ухмыльнулась заходила по комнате, не спуская с Вики взгляд. – Работать офисе за пятнадцать тысяч в месяц? Это что – лучше? И эта твоя юбка… Я же вижу – денег у тебя нет, родители не помогают. Ты ж так всю жизнь будешь перебиваться!

Вика перевела взгляд на зеркало, стоящее сбоку – неужто она выглядит в этой своей одежде настолько жалко? Она представила, как к ней прикасается какой-то незнакомый мужик лет сорока – тошнота подкатила к горлу.

Будто угадав мысли девушки, Кукушка продолжила:

– Да ты просто не понимаешь, как все происходит. Тебя водят в дорогие рестораны, хорошие места, угощают, дарят подарки. Им нужно всего лишь сопровождение. Ну, иногда ты едешь с ними…

Вику уже начало бесить, что эта дамочка специально обходит слово «секс» – то есть Вика должна была сама догадаться, есть он там потом или нет, и имеют ли эти девушки право отказать.

– Им нужно общение и красивая девочка рядом. И они готовы за это платить. Девочки говорят, что часто с ними просто болтают, выпивают – даже не пристают.

– А если все-таки пристанут?

Хватит ли у неё смелости вмазать здоровому мужику?

– Ты была только с мальчиками, которые ничего не умеют! Ты не понимаешь, что такое взрослые мужчины. Тем более ухоженные, воспитанные – это совсем другое дело. – она посмотрела на Вику как на полную дуру. – Да тебе будет приятно! И денег хоть заработаешь. Приходи сегодня вечером на Конюшенную в отель. Там большое мероприятие будет, все своими глазами и увидишь. И хостес, кстати, будет моя дочь. Увидишь, как и она, и другие девочки хорошо живут. Пойми, они делают то же самое, что и ты. То же, что и все вы. Но получают за это гораздо больше.

– То есть вашей дочери можно работать хостес, а остальным…

– Она работает также, как все.

– То есть работы для официанток у вас нет?

Дама пожала плечами и ответила, растягивая слова:

– Я могу сказать тебе, что есть, и что я тебе позвоню. Но ты же понимаешь, что нет.

На этот раз с Ильиным Вика встретилась на Удельной, чтобы пойти к её вторым потенциальным заказчикам. На девушке была джинсовая юбка и кофточка с мелкими цветочками – тот же «лук», который на днях опустили ниже первого этажа в эскорт-агентстве. В сумочке на всякий случай лежали уже две записки с адресом в разных отделениях – на этот раз там были и название организации, и телефон.

Из рубашки Андрея торчали нитки разной длины, которые так и хотелось обстричь, на ногах были то ли длинные шорты, то ли короткие штаны цвета хаки, волосы он так и не помыл – он их вообще когда-нибудь моет!? «Вероятно, он продает как боженька, поэтому эта мишура в виде статусной одежды ему не нужна» – решила Вика.

Они обогнули метро и пошли по трамвайным рельсам в сторону нужного адреса. Вика смотрела под ноги на залитый светом асфальт, переступала через шпалы, на которых постепенно нарастала зелень, так, чтобы не задеть одуванчики, блаженно улыбалась – всё-таки без сетевого маркетинга ей хорошо, и деньги с выборов пока еще не закончились.

После последней встречи Андрей уже казался Вике каким-то что ли родным. «Мне б такого брата. Или друга» – мелькнуло у неё в голове. И вот тогда Вике пришла идея.

За пару дней до встречи она в очередной раз мысленно распределяла будущую зарплату и представляла, как пойдёт со Снежаной по распродажам – тогда на время она всё же похоронила мысль о её эгоизме. Вика себе почти ничего не покупала и даже не знала, в какие магазины заходить, а Снежана знает точно и, наверняка, не против будет составить компанию. А Андрея она хотела попросить помочь со второй частью плана. Да, несмотря на «делай, что хочешь, говори, что думаешь», план у неё всё ещё был.

От общих знакомых Вика случайно услышала, в каком магазине работает Антон, а это означало, что можно попробовать сделать что-нибудь еще – а как не попробовать пока не «перевлюбилась» в кого-то другого?

Её воображение рисовало, как она стройная и загорелая, с вьющимися волосами, в красном платье заходит как бы совершенно случайно на работу к Антону, и он влюбляется в неё с первого взгляда. А через несколько свиданий понимает, что это и есть Вика. У неё даже сомнений не было, что это возможно – нужно всего-то пару десятков тысяч и неделю посидеть на кефире.

Вопрос с деньгами вот-вот решится, остается якобы случайно оказаться в этом магазине и чем-то оправдать свое появление там. Или кем-то.

– Андрей, мне нужна твоя помощь кое в чём. – девушка набрала побольше воздуха в легкие – сейчас придется аргументировать ему важность всего этого мероприятия. Но она правда хочет его попросить, значит смолчать будет маленьким обманом.

– Что случилось? – А ты не мог бы… Когда у тебя будет свободное время… – Господи, как же ему сказать?! – Сходить со мной в одно место для подстраховки?

Просто согласись, а потом я тебе расскажу.

– Что за место?

– Да это обычный магазин. С дисками.

Пожалуйста, не спрашивай больше ничего, просто согласись, мне слишком стеснительно говорить тебе настолько все!

– Зачем?

Вика рассказала Андрею свой план, стараясь не сильно сиять от гордости за свою находчивость. Первый раз она обсуждала подобное не с девочкой, а с парнем, у которого вдобавок еще и работала!

– Заработаю у тебя денег, куплю себе нормальной одежды, сделаю из себя красивую, такую, чтоб прям! – она развела руками для усиления эффекта и пошевелила пальцами будто колдует. Сработало? – Чтобы я пришла к нему на работу – ну, помнишь я рассказывала тебе про письмо? И, чтобы он меня не узнал! Чтобы офигел, увидев меня и…

Влюбился. Вика не сказала этого вслух, но точно подразумевала.

Она тогда не представляла, как произвести нужный эффект, но была уверена: будут деньги – разберется. Она попыталась объяснить своему новоявленному другу, что он нужен ей для смелости – одна она уж очень стесняется и боится, что Антон поймет, что всё это сделано специально. Но если она придет в магазин с кем-то, например, с ним…

– То можно будет сказать, что в магазин нужно было тебе, а не мне! – закончила она и уставилась на него, улыбаясь во всё лицо.

– Глупости. Забей!

Прищуренный от солнца Андрей смотрел на девушку так, будто все это очень интересно слушать, но абсолютно бессмысленно делать, да и не привлекает его эта роль соучастника.

– Это всего пара часов! – не унималась Вика.

– Он тебя узнает.

Всё настолько безнадежно, что из неё нельзя сделать феерическую красотку? Как так – забей?! Денег она заработает, похудеет, загорит в солярии, но одной ей будет страшно. А вот с Андреем нет – он то уж точно знает, как себя вести. Если что, притворится братом, другом или еще кем-то.

– У меня больше нет людей, которых я могу попросить об этом. Пожалуйста!

– Зачем тебе это надо?

– Ну как зачем, я же его это… – последние слова Вика проговорила почти беззвучно. В ней уже не было уверенности в том, что она его любит, но ей до чертиков хотелось, чтобы он влюбился в неё. Ну и, как там… – использовать все шансы и все способы, а потом уже окончательно исчезать.

– Да узнает он тебя. – но сказал это Андрей так мягко, что Вика решила поуговаривать его позже.

Они подошли к зданию, где находился офис. Вика навострила внимание – сейчас ей покажут крутой пример работы с возражениями клиентов, весь спектр НЛП!

Андрей зашёл в офис, поздоровался, Вика – за ним. За столом сидел пузатенький мужичок в черной футболке, очках и с офисным загаром по ворот. Он отвлекся от своих дел настолько же, насколько люди отвлекаются, когда, выходя из метро, промоутер протягивает им листовку – настолько, чтобы на этого промоутера просто не наступить. Андрей сел на стул, кивнул Вике, чтобы та вытащила прайс-лист из сумочки, вручил его мужчине, с которым Вика, видимо, и разговаривала накануне по телефону.

Сказал еле слышно пару слов.

Ничего, совсем ничего не попытался продать.

Кивнул.

И они вышли.

Всё произошло так быстро, что, кажется, дверь не успела захлопнуться между их входом и выходом.

«И это всё? И как он будет играть моего друга или брата?» – Вика была в замешательстве. – «И ради этого он приехал, ради этих двух минут? Словно молчаливая раздача одного единственного каталога».

– Торопишься? – спросил Андрей, прервав викино удивление.

– Нет. – Вика помотала головой. Кто теперь будет учить её работать? Кто научит её продавать и зарабатывать?

– Пошли прогуляемся в одно место.

Несколько минут, и они оказались в зеленом дворе, утопающем в кустах и деревьях. Они уселись на скамеечку. Пруд перед ними настолько порос зеленью, что было неясно, где заканчивалась вода и начинался берег. Андрей с сожалением заметил, что в его детстве это место выглядело более ухоженным. Закурил.

– У тебя нитки торчат! – она дёрнула Андрея за рукав, откуда – как и по всей рубашке – торчали выдранные нити, громко засмеялась. Её так увлекло озвучивание всех мыслей без цензуры, что она уже и не хотела отучаться от этого.

– Это специально! – Ильин закатил глаза, улыбнулся и снова посмотрел на неё как на маленького ребенка. – Ты сейчас работаешь где-то еще?

Вике бы сейчас ехать домой и обзвонить пару десятков объявлений, найти запасную работу, а лучше – два. А она сидит с Андреем в кустах и как будто даже отдыхает.

– Ищу. Пришла я тут устраиваться официанткой, а меня позвали в эскорт. Это они так проституцию называют.

– Че платят? – Андрей оживился, будто эту работу предложили ему.

– Кажется, десять-пятнадцать за несколько часов.

Обсуждение денег вылетело из её головы. Она помнила лишь, что эта женщина называла суммы, которые должны были якобы дать понять, какой потрясающий шанс она упускает.

– Да к проституткам часто приходят, чтобы просто поговорить. Вот как я сейчас разговариваю с тобой. Особенно после мозговыноса, который они получают дома. А секс – это уже так. Его найти несложно. Сложно найти того, кто тебя выслушает.

То ли Андрей повысил ночных бабочек до уровня психологов-спасателей, которые реанимируют мужскую психику, то ли, наоборот, понизил психологов-спасателей до уличных девок.

– А ты откуда знаешь?

– Ходил. – у Вики округлились глаза. – А что? Несколько тысяч и сиди общайся сколько влезет. Хочешь – с сексом, хочешь – без. Без всяких претензий и проблем.

– Подожди-ка. Тебе же девятнадцать, ты с пятнадцати встречаешься со Снежаной… Когда ты успел? – спросила она. – Это ты со скольки лет?

– С одиннадцати. – ответил он то ли смущаясь, то ли гордясь.

– В одиннадцать разве есть чем?

– Есть. – Андрей закатил глаза, силясь не рассмеяться.

– Брешешь! Как ты находил добровольцев?

Андрей ответил ей двусмысленным взглядом и прикрыл рукой глаза, не в силах отвечать на её каверзные вопросы:

– Так и что ты им ответила?

– Послала. – Вика пожала плечами. – А какие были варианты?

– А я, если б родился девушкой, поработал бы так: трахаешься, а тебе за это еще и платят – красота! – Андрей сказал это почти мечтательно, развалившись на скамейке в еще более расслабленной позе и смотря узкими глазами на небо.

– Ты серьезно?!

– Да! Я бы не отказался. Думаешь у меня сейчас жизнь лучше, чем у них?

– Конечно, лучше! Все, что тебе не нравится, легко изменить.

– Если бы все было так просто, как ты говоришь.

– Слушай, есть полно вещей, которые в твоем случае легко осуществимы, и от которых много радости!

– Ну?

– Картинг!

– Да вон у той квартиры родительской, где ты была, картинг недалеко. Хожу иногда.

– Хорошо, лошади! Если бы у меня были деньги, я бы непременно пошла кататься на лошадях!

Вика сыпала на него десятки вариантов того, что могло дать ей счастья на пару недель вперед.

– Я в детстве так накатался, что сейчас… – махнул рукой.

– Так у тебя было крутое детство! – не унималась Вика.

– Детство да. Не то, что сейчас.

Усталый вздох, ностальгическая улыбка.

– Ленин Андрей… Как там тебя по отчеству?

– Александрович я. Ильин блин!

– Так вот, поздравляю вас с сорокалетием. Живешь так, будто все хорошее давно прошло, и дальше будет только хуже.

– Да так и будет!

– Да как ты раздавал каталоги и набирал группу в АSG? – в шутку наехала на него она. – Меня там дрючили все три года искать хорошее, думать о возможностях, а не об оправданиях, а ты был словно в каком-то другом ASG. Хорошо. – Вика вернулась к «списку лекарств» от тоски. – Диво-остров! Берёшь безлимитку на весь день и катаешься на чем хочешь! Неужели не сработает!?

Вообще, это было то, о чем мечтала она, – как и все вышеперечисленное.

– Кстати! Вот на карусели можно сходить. – ответил Андрей с еле заметным энтузиазмом.

Он начал работать также рано, как и Вика. Правда еще раньше, чем работать, – по его словам – начал спать. А еще пить и курить. Его взросление, видимо, проходило в каком-то особенно быстром темпе по всем параметрам. Может, поэтому сейчас он зарабатывал больше всех взрослых людей, с которыми Вика была знакома? И, может быть, этим объяснялась эта смертная тоска на его лице?

– И как давно ты перестал её любить?

– Через год-полтора. – ответил Ильин и выпустил очередной клуб дыма.

По словам Андрея, Снежана иногда просила пятьдесят-сто тысяч в месяц на одежду. А еще постоянно какие-то курсы. А еще он обеспечивал своих уже пожилых родителей и помогал родителям Снежаны. Он работал, работал, работал, курил, работал, работал, работал, пил. А, когда совсем невмоготу, шёл в бордель.

«Может, и я бы пошла, если б была им» – подумалось Вике.

Тогда же она начала желать для Ильина их расставания – вздохнул бы хоть свободно, и эта вселенская печаль ушла бы с его лица. Ей показалось, что он не живет также, как и она не жила толком до пятнадцати лет. Просто у неё папа, а у него эта Снежана. Люди, которым зачем-то нужно есть других людей.

«Хочу напиться».

Вика стучала пальцами по столу и смотрела в стену. Что сейчас будет «самым настоящим»? Позвонить и сказать, что есть вопросы по работе? Да нет у неё никаких вопросов. Есть нежелание делать холодные звонки, люди, которые говорят «я подумаю», и страх, что ничего она тут не заработает.

«Мне гораздо проще соврать или подождать, пока он позвонит сам, но я же решила, что надо делать правду, как бы стремно это ни было» – рассуждала она и смотрела на экран телефона.

С их последней встречи прошло меньше недели, а она уже начала скучать по их разговорам. Вика впервые в жизни позвонила человеку мужского пола без веских на то причин и предложила встретиться фразой «хочу напиться». Странная была идея, учитывая то, что Вика ни разу в жизни не была пьяной, да и не любила алкоголь, а Андрей хлестал виски с колой словно майский чай. Но он поддержал.

Её руки сами нашли в шкафу розовую блузку с таким декольте, что пуговицы грозились слететь с петель, и короткую белую юбку – Вика была абсолютно уверена, что это и красиво, и уместно. Зато это было то, что она выбрала и купила сама, не отданное знакомыми, не с чужого плеча.

– Что у тебя случилось?

Вика не знала что. Обзвон организаций не клеился, и она переставала верить в приличный заработок на этой работе. А значит завоевание Антона откладывалось на неопределенный срок. Да и не была она уже столь уверена в том, что всё это завоевание ей вообще нужно.

– Тренируюсь следовать своему новому принципу – делать что хочется и не включать мозг. И вот захотела написать тебе.

– Хороший принцип – мне нравится. – улыбнулся Андрей.

– У тебя работал кто-нибудь также, как я сейчас? Через сколько времени у них появлялись заказы?

– Вова. Он и сейчас так работает, но у него уже есть старая база.

Вика помнила, что Вова зарабатывает больше ста в месяц, и уговорила себя еще постараться, еще подождать.

– А известно, когда начнется вторая часть «выборов»?

– Пока нет. Сообщу, как скажут. – ответил Андрей.

– Но точно с сентября, да?

– Неточно, мне самому не говорят ничего конкретного. Знаю, что точно будет. Когда – как им припрёт. – и он кинул взгляд наверх. – Сам жду. А то они любят звонить за пару дней до и говорить, что надо срочно собрать пятьдесят человек.

Они подошли к зелёной «Ауди», Вика чуть притормозила:

– А «Вектра»? – с восторгом добавила, – Зелёный?

У кого она ещё видела зелёные машины?

– Снежану этот цвет бесит.

– Ты поэтому и купил? Чтобы наоборот? – улыбнулась Вика, садясь в авто.

Они болтали, как и прежде. Только сейчас ей показалось, что её внешний вид – явный перебор. В машине юбка поднималась, оголяя ноги почти целиком, а выше еще и грудь, и волосы-то у неё не такие длинные, чтобы всё это прикрыть.

Они поехали в ту же квартиру возле Сосновки.

– Будешь? – Андрей вытащил из бара бутылку с неизвестной для неё жидкостью.

– Я не особо люблю. – девушка чуть поморщилась – а сама ж предложила пить.

– Это же «White Horse»!

Вика равнодушно пожала плечами:

– Крепко?

– Ты что, не пробовала? Почти сорок.

– Нет, не буду. – она понюхала горлышко и подтвердила. – Отвратительно!

– Подожди, я сейчас намешаю, чтоб было вкусненько.

Он открыл бутылку с колой, наполнил ей большую часть бокала, потом влил пару капель вискаря – на вкус и запах стало значительно лучше. Себе он сделал коктейль с обратными пропорциями.

– Ты такая довольная сидишь на этом кресле-качалке – аж завидую. – Андрей подошел к ней. Секунда, и Вика уже сидела у него на коленях с полным непониманием, как называть происходящее. Его руки оказались у неё на талии – это он её что, обнимает? «Снежана, Снежана, Снежана», – застучало в викиной голове. – «Хотя, если у неё нет совести, то почему она должна быть у меня?». Она почувствовала на себе его перемещающиеся руки. В таких местах, что и упрекнуть не за что – то на предплечьях, то чуть выше талии.

Что делать, когда пристает тот, кто противен, – понятно. Когда тот, с кем встречаешься, тоже ясно, а Ильин – ни то, ни сё. Вика и подумать не успела, что ему в отношении её можно, а что нельзя. Он ведь знает, что она только что была влюблена в другого, да и Снежана. Нет, это все ей точно мерещится. Но потом руки скользнули к плечам и шее – это точно было похоже на то, что нельзя, но останавливаться казалось уже будто «неправдой».

– Снежана… – выдавила из себя Вика в качестве аргумента.

– Да и плевать на неё.

– Ильин, так нельзя.

– Почему?

– Ты – мое начальство и… Снежана.

– Ну и что, что Снежана? Ты же сама говорила, что надо делать то, что хочется. – сказал он, ухмыльнувшись, будто ей больше нечем крыть. – Или тебе не хочется?

А Вике и правда было нечем крыть. Он целовал её шею, почти добираясь до губ, сопротивляться невозможно. Викина философия «невключения головы» очень классно работала пока не наткнулась то ли на предрассудки, то ли на совесть.

Был бы он малознакомым парнем, она бы просто влепила ему. А с Ильиным казалось, что так нельзя, что нужно объяснить. А вот как объяснять, она понять не могла. Да и, чёрт возьми, к ней приставали всего пару раз в жизни и то как-то совершенно не так. Во всяком случае, воли, чтобы с большим усилием убрать его руки с шеи, ей понадобилось много.

– Да, прости, больше не буду. – сказал Андрей так легко, что девушке все это показалось минутным миражом.

Он проводил её до остановки, они говорили так, будто ничего не произошло. Андрей помялся, потом тихо и неразборчиво, путая слова и глядя на свои ноги, извинился.

– Я что-то выпил и…

– Все в порядке. – Вика приобняла его, чтобы он понял, что они дружат также, как дружили, и села в подъехавшую маршрутку.

Только ощущение его рук и губ на шее осталось. И если Вика хотела, чтобы все было как прежде, это ощущение надо было непременно забыть.

Глава 6 Заповедей десять, нам не привыкать

– И что будет входить в обязанности? – Вике теперь половина объявлений казались подозрительными.

– Я вам при встрече подробнее расскажу. Это как хостес.

– Если окажется, что это эскорт, я всё равно уйду, так что…

– Нет-нет, это не то, что вы думаете. Да, там нужно быть красивой, ухоженной, нужно будет общаться с мужчинами, но это не эскорт.

Это была вечерняя работа – единственная, которая могла быть совместима с выборными акциями. Вика много раз спрашивала Ильина, какой график будет, он отвечал, что, если она устроится на любую работу – хоть пятидневку, хоть посменно, точно не сможет работать у него. И при этом же он много раз повторял: денег во второй части выборов будет гораздо больше. Что означало для Андрея «гораздо больше», если он зарабатывал триста тысяч в месяц, Вова чуть больше ста, а она зарабатывала на выборах четыре в неделю? Девушка мысленно удвоила количество работы и решила, что за месяц без выходных можно рассчитывать на тридцать-сорок тысяч. А если до декабря, то это умножить на два с половиной. А если она будет готова работать ещё больше?

Итого: устраиваться официально на любую работу Вике было невыгодно.

Елена – девушка из телефона – объяснила, что они работают исключительно вечером и только по записи. В этот ресторан небольшими компаниями приходили китайцы. Для гостей бронировалась отдельная комната со столиком, караоке и личными хостес для каждого.

– Выносить блюда и напитки будет отдельный человек. В твои обязанности входит доливать гостю, ставить песни, развлекать гостя беседой. Как у тебя с английским?

– «Как дела», «откуда вы»…

– Десятка базовых фраз достаточно. Главное будь красивой, улыбайся. А если сможешь что-то спеть, то гости будут в полном восторге. И по поводу алкоголя: пей, но немного. У нас это не приветствуется.

– А можно совсем без этого? Я не очень люблю.

– Гости всегда предлагают и могут не понять, если ты их не поддержишь. Не отказывайся, пусть наливают. Главное, чтобы твой бокал не был пуст. Болтай, смейся, делай вид, что пьешь.

– А если ко мне будут приставать?

– Для этого у нас есть другие девушки.

В тёмном зале за столиком рассаживались иностранные гости, одновременно с заказом блюд и напитков они выбирали себе личных аниматоров на вечер. Обычно количество хостес совпадало с количеством гостей или было чуть меньше, но китайцам надо было предоставить выбор, поэтому на каждый такой заказ звали больше девушек, чем было необходимо.

Девушки становились в линию – накрашенные, улыбающиеся, в платьях. Лена говорила что-то на китайском, показывая на девушек по левую и по правую руку от себя и внимательно следила за новенькими вроде Вики, чтобы они не перепутали стороны. Китайцы указывали на понравившихся, остальные удалялись. Потом Вика узнала: по левую руку от неё были те, кого было «можно» – к кому можно было приставать и не только.

Невыбранные уходили в одну общую комнату, пили чай и играли в карты, ждали прихода следующей компании. Если девушку за вечер никто не выбирал, то она выходила впустую, если выбрали – платили чуть больше тысячи рублей.

В первый же рабочий Вику выбрал один из постоянных клиентов, который, видимо, привык к девушкам с левой стороны. Весь вечер Вика вместо того, чтобы разливать алкоголь и нажимать цифры на пульте, бегала от озабоченного китайца по всему залу и отбивалась от его рук. Другие девушки пытались отвлечь мужчину выпивкой и караоке, но это не срабатывало. В какой-то момент перепалка с китайским гостем стала походить на драку. Вика толкала, царапалась, а ему всё ни по чем. Она удерживала себя от того, чтобы не взять со стола бутылку – вдруг перестарается? Вдруг статья?

– Только не бей его, бить нельзя! – выкрикнула одна из «коллег» и начала набирать Лену. – Отойди, просто отойди!

Умыться бы, да убежать отсюда. А потом посидеть с Андреем, просто посидеть. Чтобы забыть эти сраные пальцы, которые лезли ей под одежду, и вспомнить другие. Её лицо порозовело, от драки она вспотела, будто пробежала марафон. Вика держалась теперь поодаль и не подходила к общему столу.

– Зови Лену скорее, иначе я за себя не отвечаю! – крикнула Вика девушке с телефоном через зал. И выйти нельзя, и оставаться невозможно, и никуда не спрятаться.

Лена сказала китайцу что-то такое, от чего он прекратил свои поползновения и остаток вечера вел себя прилично. Вика сидела рядом с ним на диване почти неподвижно, посматривала на него зло, иногда доливала в бокал.

Когда она вышла из душной прокуренной комнаты, её затрясло. Хотелось снять с себя верхний слой кожи, натереться мочалкой, смыть с волос запах дыма, выбросить платье, которое она любила еще пару часов назад.

– Он уже приходил сюда. Мерзкий тип, но так нагло он себя никогда не вёл! – сказала одна из девушек в подсобке.

– Да это все гребаный коридор затмений, вечно в это время всякая дичь случается. – сказала другая.

– Какой еще коридор? – спросила Вика.

– Пару раз в год бывает такое время – период между лунным и солнечным затмением, он и называется коридором. В этот период происходят неизбежные события в жизни, которые несут фатальный характер. То есть все события, которые случились в «коридоре» нельзя изменить. Судьба будто начинает руководить тобой…

– И причем тут этот мудак? – приостановила астрологическую лекцию другая девушка.

– Ну еще в этот судьбоносный период многих людей штырит – не выдерживают сильных потоков. У одних депрессняк, у других – несдержанность.

– Ок, а про судьбоносность что там?

– Надо быть очень внимательной к тому, что делаешь. Все, что происходит в коридоре, годами потом влияет на жизнь. Кстати, хочешь я тебе погадаю?

– Давай! – Вика хоть отвлеклась. Её собеседница потасовала колоду, попросила «снять», вытащила несколько карт.

– У тебя тут тайный роман и увеличение дохода.

– Какой-нибудь китаец влюбится в неё и будет приходить через день ради того, чтобы она переключала ему песни! – пошутила еще одна девушка, сидевшая рядом.

А потом дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Лена и подозвала Вику к себе в кабинет.

– Это исключительный случай, такого больше не повторится. Ужасно, что тебе попался такой гость в первый рабочий день. Обычно они все тихие. Даже когда напиваются. Ты готова еще выходить?

Как быстро это ощущение мерзости исчезнет? Вика кивнула, но предупредила: если снова придет этот озабоченный, она не выйдет.

Но в следующие разы гости и правда вели себя прилично. Они даже не награждали Вику липкими взглядами, не касались и края одежды. Да и коллеги «справа» и «слева» иногда помогали ей. Вика подносила бокал к губам и ставила его на место с уже чуть более радостным лицом – пьяные гости верили. А когда очередной викин китаец отворачивался, какая-нибудь из её соседок по столу быстренько осушала содержимое её бокала и с чувством выполненного долга подмигивала Вике.

Сегодня было две брони, две компании. Но взяли только тех, «кого можно».

Невыбранные играли в дурака, пили чай.

– Эх, и сиськи свои? – крупноватая крашеная блондинка с лицом викинга отпустила Вике неоднозначный комплимент.

Та в ответ кивнула.

Я бы с твоей фигурой такие платья носила – эх! Столько бы денег зашибала – бед бы не знала.

Она была из тех, кого «можно», но сегодня и она сидела в подсобке. Вика вспомнила, как отвратительно чувствовала себя уже после того, как ей всего лишь приходилось отбиваться от прикосновений китайца в первый рабочий день, и её внутренности сжались. Вика потом спросила у одной из девушек:

– Тебе что, не противно?

– Сначала было противно, а потом… – она махнула рукой. – А что мне делать? Я здесь одна, с ребенком. Днём в салоне маникюр делаю, а вечером иногда вот… – она кивнула в сторону двери. – Да у них, знаешь, такие маленькие. – она показала пальцами расстояние сантиметров пять. – Тоненькие… – и рассмеялась. – Тюк-тюк и всё! Я даже ничего не чувствую. Не то, что эти наши, придут со своими х…ми – кошмар! Так, что потом всё болит.

Вика подавила в себе ощущение тошноты, а девушка продолжила:

– А с китайцами потерпела несколько минут и все – вот тебе десять тысяч за ночь!

Иногда Вика поглядывала на этих девушек, словно изучая: можно ли было сказать по их внешнему виду и поведению, что они проститутки? Есть ли у них какой-то общий признак? Какие-то стройны, какие-то – «в теле». Ни одну из них нельзя было назвать красавицей или моделью. Ни одна не выглядела ухоженно даже при хорошем заработке. Блондинки, брюнетки, высокие и низкие, похожие на подростков и с формами, но кое-что общее было – потухшие безжизненные глаза, отсутствие огня, тоска и неизбежность в каждом движении. Иногда Вике становилось жутко от того, что она видит всё это так близко, от их как будто бы равнодушия к самим себе.

– Кажется, я голодная до праздного времяпровождения. Наразрешала себе отдыхать, гулять… И начала привыкать к «хочу» вместо «надо». – Вика достала из горячего чая размокшее овсяное печенье – успела.

– А что в этом плохого? – Натали растянулась в широкой улыбке.

Вика прикрыла одной ладонью смущенное растерянное лицо, выдержала театральную паузу:

– А жить с этим как? Я его теперь хочу, – сказала и сама испугалась. Следующее печенье утонуло в чае и начало разлагаться в кашу.

– Ой, я-то думала… Хочется – возьми и…

– У него девушка. И вообще – я у него работаю.

– Ну, второе – точно не проблема, первое – возможно, временная проблема. Да и ты сама говоришь, что не очень-то она хороший человек.

– Ну, знаешь, мы с ним будто одной крови – у нас обоих было не «все хорошо». На нас есть «налет трагедии», работать рано оба начали. А Снежана – это такая ванильная Барби – ну, по его словам. Такая вся благополучная, правильная, без вредных привычек, называет секс исключительно «заниматься любовью» – сама святость прям!

Натали вежливо не заметила того, что сами-то они с Викой от этого не далеко ушли.

– Нда. А как она в жизни по общению? – Натали время от времени доливала кипятка в заварочный чайник, а Вика чем больше увлекалась разговором, тем быстрее опустошала кружку.

– Мы только пару раз виделись по работе, и в ASG я её видела на своем первом тренинге. Мне она даже понравилась сначала. Но то, что рассказывает о ней Ленин… Он тут еще, кстати, меня как-то по телефону назвал ласково, потом извинился. Говорит, случайно – со Снежаной перепутал, номером ошибся.

– А что ты его все Лениным? Он же Ильин.

– Потому что выборы. Кстати, надо отдать пятьсот рублей за стенд.

Брать или не брать?

Вика гипнотизировала сиреневый флакон в магазине.

Она покупала только необходимое: проездной, телефон подешевле, наушники за двести рублей вместо таких же сломанных старых. Она тратила только на «надо». На «хочу» – никогда.

Вика и в магазины эти заходить боялась: продавцы глазели на неё снисходительно – «хотите здесь небось всё, а сами врёте, что ничего не понравилось, потому что денег у вас нет».

А сейчас деньги были. Немного, но Ильин говорил, что работа начнется через пару недель. И «китайский» для подстраховки был.

Вика еще раз понюхала свою кожу – завлекательно до невозможности. Не сдержаться от этого запаха, не остановиться, ни руки, ни здравый смысл её не удержат. Эти духи хотелось съесть. И все, что пахнет ими, тоже.

Вика набрала воздуха, подошла к кассе и подрагивающей рукой вытащила кошелёк, когда поняла, что залипла на аромат примерно также, как на прикосновения. Нажала на спусковой крючок. Решила. Брать то, что хочет.

Дома Вика раскинула карты как показывала девушка в «китайском». Ей выпала та же комбинация – «тайный роман» и «увеличение дохода». Она закрыла глаза рукой и засмеялась.

Дорого быть возмущенной.

Вика шла знакомой дорогой в сервисный центр за косметикой, за последним заказом, а в полиэтиленовом пакете болтался новый комплект белья. Ну мало ли.

Она без повода надела относительно удобные каблуки и самое вульгарное платье какое нашла в шкафу – серо-розовое, с черным кружевом. Ну мало ли.

Вот сколько стоит нарастающее презрение к избалованной, жадной и вечно недовольной девице.

«Ну и что, что Снежана» входило в викин ум как нож в масло.

Она забрала заказ с косметикой, спустилась на первый этаж, задержалась. Пустой коридор и одинокая стойка – раньше она встречала здесь новеньких. А теперь всё, совсем всё. Вдохнула воздуха побольше. Тяжелые каталоги и косметика в одной руке, блокнот в другой, ручка в зубах, вечно протекающая в кармане паста – всё. Счетчик баллов в голове, вечерний обзвон группы, шутки, понятные только тем, кто здесь работает, красная натертая полоса на левой руке от ручек пакета – всё.