# Тай

Степан Мазур

Станислав Демченко столкнулся с настоящей катастрофой на Пхукете. Детство оборвалось чудовищным цунами и навсегда изменилась сама жизнь. Но там, где происходят ужасные вещи, всегда есть место силе духа. И взамен утраты близких Слава получает «дар потерь». Отныне он видит потусторонний мир и может взаимодействовать с ним. Изменившись внутри на духовном уровне, он берёт себе новое имя – «Тай» и начинает постигать тайны скрытого мира. Но прежде, чем принять себя осмысленным экзорцистом, Таю предстоит пройти немалый путь саморазвития. Чтобы «королевство слонов» поведало свои мистические тайны, придётся стать сильнее. А что может быть сильнее в Таиланде, чем путь муай тай? Значит, тренировки будут жёсткими!

## Глава 1. – Кун су на ми –


Декабрь, 2004 год.

Таиланд, остров Пхукет.

Международный госпиталь.


Молодого человека десяти лет от роду ещё морозило от теплового удара, но лекарства уже начинали действовать. Кожа приятно зудела под охлаждающей мазью. Накатывала усталость. Славику хотелось одного – спать. Обезболивающие клонили в сон. И впервые за все время семейной поездки в Таиланд он не спорил. Потому даже младшая сестра Алёнка смотрела на него с сожалением.

Голос же матери успокаивал. Ничего плохого не может случиться, когда она рядом.

– Так что, Слава, останешься здесь на ночь, – объяснила мама. – Утром приедем и заберём. Ничего страшного. Ты уже большой, побудешь один.

Обычно строгий, но не суровый отец выдавил улыбку и взъерошив хмурому мальцу волосы, заверил:

– Держись, боец. Утром будет легче. До Нового Года отойдёшь. А там наверстаем, – и тут же добавил укоряюще. – Вот зачем тебе было в бассейн лезть без нас? Сказали же в номере сидеть. Ты хуже Алёнки.

– Па-а-ап! – тут же возмутилась сестра, но он не обратил внимания.

– Страховка на случай сильного загара не предусмотрена, – добавил отец. – По миру нас пустишь.

– Но я-то чего? Не я же сгорела на солнце. Вот пусть без ужина и сидит тут. – возмутилась семилетняя Алёнка и добавила вредным голоском. –И десерта-а-а!

– Я же под зонтиком был, – буркнул в ответ Слава, облизывая языком вылезшую после высокой температуры на губе простуду, что в народе зовут герпесом.

За час с небольшим купаний в бассейне после обеда, когда солнце особенно яростно в тропиках, он сгорел так, что кожа сходила слоями. Конечно, пока родители ездили на шопинг в Пхукет-таун с сестрёнкой (сдались им эти силиконовые подушки!), он дорвался до тёплого бассейна, чтобы провести с ним время, так сказать, «тет-а-тет».

Это же пером не описать, какая тёплая там вода! Так приятно плавать под жарким солнцем: чистая, прозрачная, освежающая, она была лучшим другом, которого только можно найти в тропической стране. Бассейн в тропиках – это круто! Не то, что на севере, где бассейны крытые, довольно холодные и долго на месте в воде не постоишь, замёрзнешь.

Конечно, ребёнку хотелось ещё и ещё. Меры не знал.


– Подумаешь, отвлёкся и забыл про время, – заявил Слава.

Всего то и стоило, что задремать после плавания и не заметить, как тень от зонтика сместилась.

– Даже на море не сходил, – добавил он совсем тише.

Обидно было подростку, а ещё больно. Но скорее там, в душе. Пусть родители только попробуют не взять его в центр в следующий раз! Он тогда всем покажет, что такое истерика. Алёнка позавидует.

– И я не Слава, я – «Тай», – добавил мальчик грустно и с протестом в глазах повернулся к отцу. – Просил же, па!

Подобную кличку малец придумал себе в аэропорту два дня назад, сократив название страны, в которой вся семья отдыхала туристами в преддверии зимних праздников. Но на его осознанный выбор почему-то никто внимания не обращал, предпочитая звать по старинке. Не до его прихотей.

Мать молча поцеловала в щеку и задёрнула занавеску, разделяющую комнату с пациентом-соседом.

Отец вздохнул, осматривая помещение. Просторная, стандартная палата на двоих обойдется семейному бюджету в копеечку, так как каждого туриста сразу предупреждают, что сгореть на солнце – это не страховой случай. Видали тут таких. Да что теперь поделать? Сметану в магазинах не продают. Да и солнце жёстче, коварнее. А озоновый слой, говорят, совсем тонким стал.

Старый таец, лежащий на соседней койке, неприятностей не доставлял. Но мать всё равно оградила от него занавеской, чтобы ребёнок не докучал пожилому человеку. Тайцы любят детей. Относятся к ним с уважением в любом возрасте. И мать прекрасно знала, что стоит её Славику прийти в себя, как замучит совершенно незнакомого человека расспросами. А тот и рад будет отвечать. Даже если не знает, что ему говорят. Главное, улыбаться. Ещё и подарит что-нибудь. А вся уникальность Славы в том, что знает, как выцыганить бонус для себя на всех языках мира.

Единственный сын в семье Демченко начал практиковаться в английском языке ещё в автобусе трансфера, что доставлял семью из аэропорта Пхукета в гостиницу. Менее чем за час развоза досталось за коммуникабельность англоязычному голландцу. С ним Славик познакомился, подружился и не забыл напроситься в гости, как только будет в Амстердаме. Мать вздохнула спокойно лишь когда автобус развёз их по разным гостиницам. Чего доброго, могут и всерьёз принять его желание побывать в гостях. А как потом сказать «нет»? Не всем же дано так просто путешествовать каждый год. Финансовые возможности у людей разные.

Дверь палаты закрылась. Семья удалилась. Система кондиционирования воздуха работала совсем тихо, так что мир успокоился и принялся усыплять. Славик вздохнул и прислонил щеку к подушке, проваливаясь в глубокий сон. Спать пришлось на животе. На спине не получалось, так как больше всего досталось плечам и шее. Красные как помидоры, эти части тела молили о пощаде, чесались и регенерировали.

Под солнце его больше точно не пустят. Придётся до конца поездки в майке ходить. Или того хуже – в номере сидеть. А вокруг – столько всего интересного! Одни пальмы чего стоят. А море? Это же море, океан почти, а не река или озеро!

Разбудил грохот в коридоре. Сколько прошло времени, Слава не знал. В палате часов не было. Десятки встревоженных голосов звучали на тайском и английском. Слышал и русский.

Ловя обрывки фраз, младший Демченко понял, что этим утром произошло что-то из ряда вон выходящее. Такой шум просто так в больнице не поднимают. Что там?

– Что случилось? – спросил Слава сначала на русском, а затем повторил на английском.

Медсестра видимо отодвинула ночью занавеску, и теперь он мог наблюдать за соседом. Старик на приподнятой у изголовья кровати сделал каменное лицо и молча щёлкнул пультом от висящего на стене телевизора. Слава через боль заставил себя перевернуться на бок, чтобы лучше было видно экран. Новостной канал показывал встревоженных ведущих. Они говорили на тайском, но снизу большими буквами было написано, в том числе и на английском: «Катастрофа на Пхукете»!

Ловя знакомые английские слова в дубляже бегущей нижней новостной строки, Слава ощутил, как внутри что-то оборвалось. Холодный липкий страх побежал по телу. Слезы потекли быстрее, чем мозг осознал всю серьёзность ситуации.

Просто внутренние ощущения опередили мыслительный процесс и простые слова «цунами», «пляж Карон», «пропали», «погибли», «разрушены», сложились в печальную, до безобразия горькую картину мира.

– Мама! – закричал Тай, но кричать было не кому.

Хуже всего, он не знал к кому обратиться. Где его родители? Что теперь будет?!

Полное понимание ужаса ситуации пришло несколько позже, когда взгляд безотрывно ловил картинки ужасающих разрушений на телевизоре. Вертолет снимал остров сверху и показывал крупным планом общую картину разрушений: смытые дома, разрушенные отели, перевернутые автомобили, выдернутые столбы и смытые, наклоненные пальмы, что порой были выдернуты с корнями.

Словно нарочно оператор выхватил знакомую крышу отеля на Патонге, где отдыхала семья Демченко. Красная черепица, уютные балкончики, водонапорная башня неподалеку и самое приметное – флаг отеля с яркими, до боли знакомыми символами.

– Не-е-ет! – вскрикнул парень и зарыдал, уткнувшись в подушку.

Дверь палаты распахнулась. Слава хотел броситься к доктору с расспросами, умоляя его связаться с родителями, но при одном виде каталки отпрянул. На ней лежал окровавленный, полуголый мужчина: синюшная рука, кусок доски, торчащий из бицепса, огромная гематома на руке, оплывшее лицо, которое представляло собой почти один сплошной синяк.

Все вопросы пропали. Славик видел эту картину всего несколько секунд, но их хватило, чтобы та навсегда запечаталась в сознание.

Закрыв глаза, мальчик уткнулся в подушку и заревел уже глухо, тихо. Рыдать рядом со стариком во весь голос он себе позволить не мог. Уже не маленький, но ещё и не настолько большой, чтобы делать вид, что всё в порядке.

Он не мог врать себе. Мир вокруг стал словно вымышленным, не реальным. И больше походил на кошмар. Так Станислав Демченко стал одним из тысяч туристов в Таиланде, семьи которых 26 декабря две 2004 года пострадали от цунами.

Причина была такова: землетрясение на дне Индийского океана спровоцировало огромную волну, которая обрушилась в том числе и на остров Пхукет, а так же прошлась по побережью континента, уничтожая любое понимание людей о счастливой встрече Нового Года с пометкой «2005».

Пока Таиланд просыпался и готовился встречать новый день, мощные толчки морского дна привели к смещению огромных масс воды в океане. В открытом море это выглядело как невысокие, но протянувшиеся на тысячи километров водяные полукруги. С невероятной скоростью они устремятся к берегам Таиланда, Индонезии и Шри-Ланки. Приближаясь к мелководью, волны замедлялись, но приобретали огромные размеры высотой с многоэтажный дом.

Эти волны-валуны несли чудовищную энергию разрушения. Всей своей массой в миллионы литров морской воды они обрушились на юго-западное побережье Пхукета и соседние районы. Пострадал регионы на побережье и близлежащие острова: Краби, Пхи-Пхи, Симиланы, Ко Чанг и другие. Вода принесла смерть, боль и разрушение, надолго разравняв пляжи.

Практически все основные пляжи западного побережья острова пострадали от цунами. Особенно досталось Камале, Патонгу, Карону и Ката. Инфраструктура на них получила наибольшие повреждения. Волной смыло и многие гостиницы первой-второй линии на пляже. В том числе ту, где остановилась семья Демченко.

Детали – после. Сейчас же его вместе с дедом-тайцем, как не слишком тяжелого пациента, выкатили на кроватях в коридор переполненного госпиталя. И уже совсем не важно оплатило ли его лечение страховка или наличные от родителей. Катастрофа расставила свои новые приоритеты.

В тесном, заставленном и суетливом коридоре, полным персонала и пострадавших, мальчик впервые увидел, что такое горе. Что такое само безумие от потерь, когда крики, слезы, стоны от боли и причитания молитв и проклятий переполнят госпиталь жутким хором.

Природа умнее людей. Примерно через час после землетрясения в открытом море, остров словно предупреждал о трагедии. Животные и птицы в беспокойстве убегали прочь в дебри джунглей, лезли в горы, забирались на возвышенности. Вскоре смолк шум прибоя, а вода резко отошла от берега. Заинтригованные люди стали выходить на обмелевшие участки морского дна, чтобы собрать обнажившиеся ракушки, крабов, креветок и поймать мелкую рыбу по лужам. Любопытство – губительно.

Надвигающуюся стену из воды от самого горизонта почти никто не видел до последнего. Она не имела гребня, визуально сливаясь с морской гладью и небом. Мир был единого сине-бирюзового цвета. Когда же цунами заметили – было уже слишком поздно. С огромной скоростью волна принесла на остров огромные потоки взбесившейся воды, сметая всё на своем пути. Словно Посейдон трезубцем, море прошло вглубь суши на сотни метров, уничтожая людей и инфраструктуру. Сама коса смерти обрушилась на побережье. А когда показалось, что силы цунами иссякли, это тоже был обман. Движение воды остановилось на миг, но лишь для того, чтобы с такой же скоростью устремиться назад и взять новый разбег.

Затем на берег и острова обрушилась вторая волна. Те, кто пережил первый удар, были смыты в Андаманское море следом. Уходящая вода бросала людей и животных на строения, перемалывала вместе с бетоном и кусками земли, рвала арматурой и досками, крушила о рекламные вывески и автомобили.

Людей и всё живое било током от разорванных кабелей высокого напряжения, пока не отключили станции. Бешеный поток не щадил никого, разбивая тела о строения, деревья и скалы. Это был чёрный день для Пхукета, худшая календарная зима.

После того, как всё закончилось, взору уцелевших предстала полностью разрушенная инфраструктура на пляжах. Они видели автомобили на деревьях и недоумевали как стены отелей взобрались на холмы. Катера и лодки были закинуты в джунгли на расстояние до двух километров, порой доставая отели и третьей линии.

Всё, что было построено на берегу, перестало существовать. Всё, что отчасти уцелело, было занесено песком, тиной, морской травой и землей. На бывших улицах плавала мебель и продукция магазинчиков, одежда, остатки еды. А перевёрнутые макашницы можно было обнаружить на балконах домов.

Что хуже всего: повсюду в беспорядке валялись тела людей и животных. Тех, кто не пережил цунами, находили повсюду вместе с рыбой и морепродуктами. Словно ощущая всё это тысячи раз в своем не совсем еще окрепшем разуме, Тай понял, что сходит с ума. Одна всепоглощающая душевная боль потери родных и близких захватила его душу целиком.

Внутренняя боль самого десятилетнего подростка стала настолько невыносимой, что проявила себя даже на голове. За это утро в коридоре Тай поседел. Седые локоны сначала перемешались с его русыми волосами. А затем вытеснили их, взращённые, словно среди криков боли и слез, звучащих рядом в коридоре.

Выдрав на нервной почве клок волос, и разглядывая седые кудри, Славик понял, что больше не может находиться в отделении.

– Я… я… мне надо идти, – зашептал он сам себе.

Словно сходя с ума, он услышал и увидел такие вещи, которых просто не может быть в реальном мире. Люди вокруг него вдруг раздвоились.

Не то, чтобы кружилась голова или он терял сознание, но они все вдруг начали светиться всеми цветами радуги. С ясным преобладанием тёмных цветов: алого, фиолетового и тёмно-синего. Эти их тонкие тела то растягивались до потолка, то сжимались до горошины, не желая быть одного размера ни секунды.

Считая всё это жуткой галлюцинацией, мальчик твёрдой рукой откинул одеяло и поднялся. Среди толпы нуждающихся в немедленном лечении людей мало кто обратил на него внимание.

Он спокойно напялил на зудящую кожу шорты, со стиснутыми зубами натянул майку поверх ноющих плеч, шеи и спины. Затем прикрыл кепкой седые локоны, вдел ступни в сандалии и решительно выбрался на улицу.

Боль во всем теле подсказывала, что всё ещё живой. И словно следуя за той болью, он постарался как можно быстрее уйти подальше от этого безумия в недрах госпиталя. Он больше не мог оставаться в его коридорах и переполненных палатах. Проскользнул каплей воды среди не рабочих лифтов и переполненных лестниц.

Странности, однако, продолжились и на улице.


## Глава 2. – Узри сокрытое –


Славик обошёл гору бутилированных упаковок с чистой водой. Её только что привезли службы спасения. Новую горку рядом натаскивала одна из многих некоммерческой организацией, не оставшейся в стороне от общей беды. Количество бутылок впечатляло, как будто забрали всё, что было в розничной сети.

Доставляли полезный груз обычные грузовики с местными номерами – предприниматели, бизнесмены и просто люди, которые не могли оставаться в стороне. Магазины и склады пустели, а точки раздачи воды и прочих предметов первой необходимости множились.

Мальчик осмотрелся. Толпы тайских добровольцев, не оставшихся безучастными, быстро и старательно разгружали груз на ступеньки госпиталя. Ступив на полосу света из-под козырька здания, Славик натянул кепку пониже на лоб и поморщился, двигая плечами. Спина прилипла к майке. Мазь, которой вчера намазали на ночь, покрылась коркой. Кожа под ней болела даже при лёгком прикосновении ткани. Но этих неудобств паренёк почти не замечал.

Мир для него стал слишком сложным. Он сверкал новыми гранями, подкидывая сюрпризов со всем сторон. Разум играл в странную игру, которой малец не понимал. Кто объяснит правила этого чудного сна? Или он умер вместе со всеми и попал в иной мир, где теперь всё будет по-новому. И люди, закутанные в радугу, станут типичным явлением?

Спешащий таец задел парня локтем, тут же извинился, не видя дороги из-за гор ящиков поверх рук. Славик отшатнулся от него. Не столько от обиды за толчок, сколько от удивления – ведь поверх упаковок с водой коренастый таец нёс большую белую змею. Только без глаз. Толстая как удав, слепая, она оплела его шею и покоилась большей частью кольцами вокруг головы человека.


«Это ещё что за факир? Зачем сейчас фокусы»? – подумал Тай.

Не веря себе, мальчик проморгался и попытался снова разглядеть змею, но таец уже скрылся в холле госпиталя вместе с ней.

– Зачем ему нести в больницу змею? Что за бред? – пролепетал Слава и ущипнул себя за руку, чтобы убедиться, что не сон.

Оказалось, больно. Совсем не сон!

Тогда что?

Яркое солнце уже жарило асфальт и духота вызвала приступ тошноты. Хотелось пить. Организм напомнил о потерях воды. Демченко, сочтя увиденное за новые галлюцинации от обезвоживания, подошёл к грузовику.

– Пить, пожалуйста. Хочу пить, – заговорил мальчик как можно громче на английском.

Вид его обгоревшего носа и шелушащихся щёк был настолько жалобным, что один из носильщиков нашёл время остановиться и извлечь из упаковки бутылку.

– Держи, – сказал он на английском.

– Спасибо, – поблагодарил Славик уже вполне по-русски и отошёл к траве, прячась в тень пальмы.

Найти свободное место даже вдалеке от входа оказалось непросто. Вся территория госпиталя превратилась в полевой лагерь: машины скорой помощи, грузовики, каталки, палатки… Но что более ужасно, здесь появились чёрные, закрытые мешки. Они складывались в ряд, затем ряды, затем в пирамидку, когда стало слишком много.

В мешках, как понимал молодой человек, были тела людей. Тут же рядом стояли капельницы для живых или ещё живых. Вид некоторых пострадавших подсказывал, что осталось им не долго. А ещё об этом говорили тонкие, иссушенные тела, что уже почти и не светились радугой, став блёклыми и почти бесцветными – серыми.

Тай бы рад был не видеть этих тонкостей, но он видел. И мог сказать хоть по минутам, сколько осталось тому или другому человеку жить на этом свете, если как можно скорее не занесут в госпиталь и не займутся реанимационными мерами.

Для тех, кто боролся за жизнь, совершались перевязки прямо на улице. Порой экстренная медицинская помощь оказывалась прямо под открытым небом: на скамейках, лужайках, каталках. Как местным, так и туристам.

Медики или парамедики, как их называли здесь, пытались спасти жизнь или хотя бы облегчить страдания тех, кто боролся. Никто в этот день не спрашивал о медицинской страховке или страховом полисе. Не считали больницы и потраченное лекарство. Международный госпиталь открыл двери для всех в округе и больше не думал о припасах на полках и в холодильниках. Это был день, когда счета обнулились, а про выходные работникам можно было забыть.

Славик отпил воды, продолжая разглядывать округу. Почти у самого въезда на территорию госпиталя раскинулся полевой штаб в виде армейской палатки натовского образца. Там пытались вести учёт прибывших и составлять списки погибших. Там же вели опознания тел, стараясь упорядочить пока бесконтрольных хаос.

Напротив штаба раскинулась полевая кухня, где уже что-то готовилось. Промерзшим после гидроудара людям требовалась горячая еда. Потому из трубы переносной кухни шёл дым. И пахло чем-то вкусным. Но мальчик не особо обратил на это внимание. Аппетит пропал для него навсегда.

Он понимал в свои десять, что для тех, кто не пережил удар цунами, вскоре тоже зажжётся дым. Крематории будут работать с многократной нагрузкой все ближайшие недели, чтобы спалить такое количество тел.

– Бедняги, – прошептал мальчик и слёзы потекли по щекам.

Он вытер их обгоревшей рукой, кожу вновь защипало. На эту боль малец больше не обращал внимания. Её заменил холод в груди. И ком в горле, что появлялся, едва стоило подумать о родителях.

– Нет, они живы. Они точно живы! – бормотали губы глухо. Сознание боролось, не спешило принимать мир таким, как есть. – Они же могли снова поехать в пхукет-таун. Или на экскурсии… ночные. Да! Почему нет? Всё могло быть. Только… только не оставайтесь в отеле… пожалуйста,

У входа в госпиталь рядом с бутылками воды люди разгружали очередной подъехавший грузовик. Один из ящиков упал, и Славик увидел продолговатые, армейские коробочки – сухпайки. Глядя на цветную упаковку и тайские вязи букв, Тай вдруг понял, что всё это происходило с ним в реальном мире.

Но на фоне этого мира постоянно пытался проявить себя другой. Среди постоянной суеты людей и неумолкающих разговоров, он снова видел странных цветастых животных, мелькающих среди жертв, армии спасения и медработников.

«Животные? Но откуда они? Разбежался зоопарк»? – мельтешили вопросы в седой голове, на которые никто не мог дать ответы.

Разве что человек в белом халате с ним побеседует, ответственный за проблемы сознания и подсознания. Но разве на острове остались люди, психика которых не пострадала?

– Просто надо поспать. Проснусь и всё будет в порядке, – сказал тот, кто решил именовать себя Таем.

Он присел на свободный клочок травы и продолжил пить воду маленькими глотками, чтобы прийти в себя.

От увиденного порядком тошнило. Сил стоять больше не было. Да и куда идти? Родителей смыло волной, он теперь один. Никто не придёт. Никому не нужен. Ещё и с ума сходит от удара.

Он бредит! Явно белая горячка. Не может быть вокруг столько животных. Людям сейчас вообще не до них. Вокруг столько смертей. И что это за цвета? Откуда взялись краски вокруг тел? Словно индикатор жизни в видеоигре светится. Да как такое возможно?

По щекам от осознания собственного бессилия вновь потекли слезы. Слава молча лил их и пытался пить воду, заглушая тошноту. Он был самым несчастным и одиноким существом на всем белом свете. Лишь вид истерзанных стихией людей вокруг и их боль, которая читалась на лицах, не давали ему расклеиваться полностью.

«Надеяться не на кого. Я должен быть сильным. Я не такой малёк, как Аленка», – подумал мальчик.

Образ сестры, всплывший перед глазами, заставил выронить бутылку. Слава зарыдал, больше не в силах держаться.

– Мама-а-а…

Пожилая тайка, несущая ящик в руках, отложила ношу и подошла, обнимая за плечи. Прикосновение к коже было болезненным, но Слава не взвизгнул, не отстранился, ощущая во всей возникшей внутри пустоте необходимость хоть в толике душевного тепла. Пусть даже от совершенно незнакомого человека.

Так надо.

– Бедный, седой совсем стал, – проговорила местная жительница, когда кепка мальчика сползла от прикосновения и обнажились волосы.

Слава сглотнул ком в горле, не поняв ни слова. Ком и не думал исчезать. Заставив себя отстраниться, Демченко сложил руки в жесте «вай», означающем одинаково, и приветствие, и благодарность, и расставание.

– Спасибо, – сказал он по-английски.

– Как тебя зовут? – спросила тайка на английском языке с сильным акцентом.

– Я…Тай, – заявил Слава и отвернулся, стараясь больше не смотреть на пожилую добрую женщину.

Среди собственного горя и печали она нашла минутку для него, совершенно незнакомого человека. И за то он был ей благодарен. Но развивать это – нет, к этому он был не готов. У всех теперь много дел. Отвлекать её ещё, хуже занятия нет.

Мальчик быстро пошёл к воротам, вновь натянув кепку почти до бровей. Его и там никто не задержал. Поток людей, входящих внутрь и выходящих наружу был такой, что ближайшую ограду просто сняли, чтобы не было давки.

Монолитными заборы не выглядели и разбирались легко. Здания вокруг вообще казались теперь лёгкими, воздушными, с минимумом бетона и кирпича. Зачем большие стены и мощный фундамент в жаркой стране? Зачем монолитные строения?

Лишь после цунами все здания на побережья начнут строить с расчетом на удар стихии. Они окрепнут. Будут введены новые нормы для архитектуры. Но это будет потом, а сейчас – чем больше лёгких строений, тем лучше для туризма и местных.

Ближайшая улица была забита городским транспортом – автомобили и мотоциклы стояли на каждом бордюре. Однако, главные подъездные трассы были свободны, не мешая машинам скорой помощи и армейским грузовикам подъезжать к госпиталю.

Автомобили, на которых люди самостоятельно добирались до больниц, даже если и бросались на дорогах впопыхах, чтобы на руках донести пострадавших до госпиталя, без всяких церемоний нещадно убирались эвакуаторами или группой людей вручную, не взирая на урон технике. Ничто не должно мешать проезду, вне зависимости от стоимости авто и мото-техники.

Разумный подход, диктуемый чрезвычайной ситуацией: сначала общая беда, потом частное имущество, выполнялся неукоснительно.

Отмечая эти детали, мальчик пошёл вдоль улицы с труднопроизносимым для европейца названием «Чалемпракиат Роуд». Так гласила табличка на одном из зданий на английском рядом с тайским.

Ноги вели, не особо понимая, куда он идёт и зачем. Но не идти он сейчас просто не мог, так как понимал, что если остановится, то просто снова перестанет существовать. А глядя на его ступор, его снова начнут жалеть доброжелательные тайцы. Это значит, что он вновь будет отвлекать их от важных дел.

Отец учил, что жалость убивает. И жалеть себя Слава больше не мог, как и позволять кому-то делать это. Прошлый Слава умер и теперь жив только Тай – стойкий и несокрушимый сумасшедший, что видел повсюду зверей и разноцветных людей.

«Кстати, куда пропали все звери»? – невольно подумал мальчик.

Внимание Тая привлекла группа монахов. Собравшись на пересечение улицы, люди в оранжевых мантиях молились, пели, успокаивали нуждающихся в утешении людей или просто окуривали прохожих и округу палочками ладана от злых сил.

На асфальте стояли множество свечей, лежали залепленные воском и залитые слезами фотографии. Ветер задувал большую часть фитилей свечей, но упорные монахи вновь и вновь зажигали их и творили молитвы и поклоны. Несколько монахов стучали в этнические барабаны и звенели колокольчиками, то ли для того, чтобы отпугивать злых духов, то ли перебивая плач и слёзы, что то и дело возникали на улице среди прохожих.

Сегодня горе общее, одно на всех.

Как ни странно, среди монахов Тай не заметил ни одного «животного». Они словно сторонились звуков колоколов и дыма ладана, а то и бормотания речитатива мантр монахов. Может даже их внешнего вида? Кто знает. Тай знал только одно наверняка – странные звери просто боялись их.

Тут Тай увидел над одним из людей синие всполохи. Сначала пацану показалось, что человек горит. Он даже закрыл глаза, зажмурился и потрогал себя за лоб. Определенно у него температура, вот и мерещится. Это ведь не может быть!

Но человек не кричал, не бегал, даже не махал руками. Он сидел в позе лотоса и перебирал чётки. Глаза его были закрыты, лишь губы бормотали молитвы. Прочие монахи мало обращали на него внимания. Даже цвет его мантии был чёрным, а не оранжевым, как у прочих.

– Дядя, ты изгой? – обронил Тай.

Монах открыл глаза.


## Глава 3. – Монах –


Тай не мог знать, что почти все монахи у международного госпиталя были из ближайшего храма – Ват Чалонг. Он располагался южнее, по направлению к пляжу Раваи. В то время как мужчина в чёрной мантии перед ним был единственным представителем отдаленного и малоизвестного на Пхукете храма – Ват Ко Сирей.

Мальчик подошёл к этому монаху-одиночке, всматриваясь в синие всполохи поверх чёрной траурной мантии. Было в их пламени что-то завораживающее. И этот феномен не казался таким безумным, как пляшущие на людях животные.

«Может, это пламя самой души»? – подумал Тай: «Должна же она на чём-то работать, гореть как дрова в печке».

– Саватди кап. Хун чеу ар рай? – произнёс монах.

Тай понял, что его поприветствовали, но что тот спросил затем? «Как его зовут»?

На всякий случай Демченко сложил руки в жесте «вай» и ответил, ударив себя в грудь.

– Тай.

– Тай, – лысый монах улыбнулся и неожиданно перешел на русский, правда с сильным акцентом. – Неожиданное имя. Как и твои волосы. Но оно тебе подходит.

– Откуда вы знаете русский язык? – восхитился малец, вновь прикрывая сползшей на бок кепкой пряди волос.

Они торчали из-под неё, как неудачно мелированные. Причёска его была не настолько короткой, чтобы спрятать все волосы. Но что поделать? Под рукой ни парикмахерской, ни ножниц. Если неожиданно поседел, скрыть это сложно.

– Он очень похож на санскрит, – признался монах. – В университете я изучал много языков. «Русский» – самый сложный.

– Ну да, английский для всех легче, – легко согласился Тай и тут же спросил. – А вы не чувствуете жара?

– Жар? – монах даже удивился.

– Вы словно горите.

– Тай… что ты видишь? – спросил монах, разглядев подоплеку вопроса.

Он так же наблюдал за взглядом подростка, уползающим то выше головы монаха, то за его плечи. Мальчик словно старался смотреть сквозь монаха, а то и за него. И это не было связано с дефектом зрения. Мальчик ЗНАЛ куда смотреть и на чём фокусировать внимание.

Юнец точно знал, что он видит.

– Вы светитесь синим. Мерцаете. Это как огонь. Только холодный. Вам не больно? Я почему спрашиваю… всем сегодня больно. А вы вообще словно горите.

– Нет. Мне не больно. Это агни совершенной души, – не совсем понятно ответил монах.

– Огни? – переспросил Тай.

– «Агни». Как это по-русски? Совсем забыл, – забормотал монах. – «Воплощение», значит.

Тут таец присмотрелся к мальчику, оценил ожоги и майку в кровавых пятнах и старой мази. Картина удручала.

– Тебе есть куда пойти? – спросил монах.

– Не знаю… нет, – залепетал Тай, отвлекаясь на группу новых монахов поблизости.

Они приближались к перекрестку вместе с толпой народа. Люди несли носилки с телами. Но больше подростка привлекло не это. Над одним из монахов прямо на голове сидел змееподобный белый дракон. Совершенно бескрылый. Похожий на змею. Но гораздо больше.

– Дракон. Белый, – пораженно пробормотал мальчуган.


– Мангр Кхав, – добавил монах на тайском. – Ты прав. Это покровитель старика-настоятеля храма Ват Чалонга. Их тотем рода – белый дракон. Не такой, как привыкли европейцы, но… откуда ты знаешь? Обычно туристы не столь любознательны. Я знаю. Я практикую с ними ваш язык.

– Тотем, – пробормотал завороженно Тай. – Я тоже хочу тотем. Хочу мангр кхав. Но как его завести?

– Драконы не для фарангов, – улыбнулся монах. – У вас свои, северные тотемы. Не менее сильные, я бы сказал.

Демченко знал, что «фарангами» в Таиланде называют белокожих туристов. Это название можно было условно перевести, как «господин». Разве что в уважительном смысле.

– А, типа Змей Горыныч? – догадался мальчик.

– Змей Горьиинич, – повторил с трудом монах, забавно растягивая неподдающиеся слоги. – Что это значит?

– Ну змей такой трёхглавый.

– Трёхглавый? Я знаю, что у вас на гербе двуглавый орел. Но чтобы еще и змей с тремя головами… Зачем? – удивился монах.

– Я не знаю. Не важно. И вообще, как вас зовут? – наконец, вспомнил Тай.

Глупо не знать с кем общаешься. Почему он вообще беседует с незнакомцем? Родители всегда были против такого.

«Были»… подлое слово.

– Я совсем забыл о приличиях. Кхо тход[1]. Мое имя – Далай Тисейн, – монах сложил руки в жесте вай.

Тай кивнул, но так поспешно, что майка натерла шею, невольно поморщился. Монах посмотрел на пропитывающуюся сукровицей ткань и покачал головой.

– Ай-ай-ай. Лечить надо. Ты ушёл из госпиталя?

– Да.

– Почему?

Тай отвернул лицо:

– Там слишком много народу. Не до меня всем.

– Катастрофа. Южный Таиланд. Многие люди погибли. Нужно время. Горе большое, – монах старательно подбирал слова.

Видимо давно не разговаривал на русском. Или был не в силах строить длинные предложения по причине неполного знания языка. Но сам факт его знания подсказывал Таю, что лучше сейчас собеседника не найти. Только он сможет его понять.

Полностью.

– Не в чем разбираться! – вдруг вскрикнул Тай. – Мои родители мертвы! И сестра! – Голос предательски сорвался. – А я с кукушки съехал.

Монах видимо не понял последних слов, продолжая слушать без слов. На вскрик он не обратил никакого внимания, хотя тайцы по природе своей не любили проявлять сильные эмоции и к крику и ругани относились неодобрительно.

Зачем суета на жаре?

Но в глазах парня стояли слезы, и это было красноречивее любых эмоций.

– Айм крэйзи, ю андерстенд? – добавил на английском малолетний Демченко интерпретацию выражения «съехал с кукушки».

– Сейчас мы можем только молиться, – сочувствующе ответил Далай Тисейн. И мягко взял Тая за ладонь.

Это было единственное место, которое на взгляд монаха, у мальца не болело после длительного пребывания на солнце.

– Что вы делаете? – не понял мальчик, готовый в любой момент вырвать руку и дать стрекача, пока его не потащили куда-нибудь.

– Щупаю твой пульс, – ответил спокойно монах. – Он учащенный. Ты взволнован. Нужно успокоиться.

– Со мной всё в порядке.

– Правда? – Далай Тисейн повел плечами, словно показывая, что он всё ещё в синем огне. Затем добавил. – Идем со мной. Ты не сумасшедший.

– Что значит, идём? Куда?

– Пить, есть, лечиться. Храм. Будда услышит тебя. Станет легче.

– Я не могу. Я не знаю вас, – ответил Тай, но всё же пошёл за монахом. – Ай кант гоу виз ю. Ай донт ноу ю, – на всякий случай добавил он для ясности на английском, чтобы точно поняли, что с незнакомцами он не гуляет.

– Знаешь. Я Далай Тисейн. Монах, – уверенно добавил пожилой таец.

В его глазах стояло сочувствие. На лице отображалась неторопливая, сочувствующая мудрость. Человек внушал доверие.

Ноги сами повели за ним. Но меньше всего Тай ожидал, что монах приведёт его к старенькому японскому мотоциклу.

Личный транспорт стоял в тени, прислоненным к стене здания. Припарковался монах среди десятка такого же двухколесного транспорта. Старый потертый шлем сиротливо висел на ручке. И никто даже не думал его забирать.

Украсть – можно. Но Будда всё видит. Потом не отделаешься.

– Едем, Тай, – не по возрасту проворно забрался на сиденье монах, сходу заводя мотоцикл ногой в тапке. Следом протянул единственный шлем возможному пассажиру.

Вот и всё. Переломный момент, понял Тай. Время, когда он может сбежать или может согласиться.

«Взять шлем или дать деру»? – подумал Тай, на миг замерев.

Мальчик затруднялся дать оценку возрасту монаха. Далай Тисейну в равной степени могло быть и сорок, и пятьдесят, и шестьдесят. Суховатый, поджарый, улыбчивый, с полным рядом явно вставных зубов, бритый налысо монах обладал чарующим взглядом человека, много повидавшего по жизни. Ничего больше сказать о нём юный взгляд пока не мог.

Но старик не внушал страха. С ним было спокойно. Этот ровный синий свет завораживал мальчика.

– Так куда едем? – только и спросил Тай, взяв шлем.

– Ват Ко Сирей. Храм Будды, – кивнул монах. – Лечить. Еда. Тень. Сон. Отдых.

Тай забрался на сиденье сзади, вскрикнув от жара, раскалившего сиденье. Даже стоящий в тени мотоцикл был прогрет солнцем обжигающе горячо. Тропическая хватка Таиланда напоминала о себе при любой солнечной погоде. Такая в королевстве слонов была более трёхсот дней в году.

Но страна почему-то не спешила переходить на солнечные батареи.

– Ничего, терпи, – добавил монах. – Сейчас остынет.

Тай застегнул шлем. Мотоцикл неторопливо тронулся, входя в плотный поток транспорта на Чалемпракиат Роуд. Обычно лишённая трафика улица в эти дни была переполнена транспортом. Люди пробивались к международному госпиталю в поисках лечения или ехали на опознание. Многие пытались помочь и предлагали свои услуги.

Будда видит. Будда оценит.

Поток приходилось объезжать по обочине, часто влезать на тротуар. Демченко ещё никак не мог привыкнуть к левостороннему движению. Но монах знал, что делает. Мотоцикл ловко лавировал, находя щели даже там, где поток вставал, пропуская автомобили скорой помощи и военные грузовики.

Вскоре Тай ощутил, что к боли на коже, сухости во рту и чувству тошноты прибавляется головокружение. Чтобы не свалиться с мотоцикла, он покрепче обхватил монаха за пояс, устало прислонив щеку к широкой спине.

Закрыв глаза, мальчик уже не особо думал, куда и зачем они едут?

Безмерно устав, за дорогой он не следил.


## Глава 4. – Старый храм – новая жизнь –


Монах привёз мальчика к заброшенному тайскому храму. Таким он казался на вид, так как находился вдали от туристических маршрутов и за его внешностью не особо следили в силу слабой финансовой поддержки. Однако, потасканный и неказистый, он всё же служил больше местом упокоения духа для местных, которые говорили: «там, где много золота – Будды нет».

Храм располагался не на самом острове Пхукет, а на отдельном островке – Ко Сирей, который был соединен с Пхукетом небольшим пешеходным деревянным мостиком. Поэтому и храм назывался незамысловато – «Ват Ко Сирей».

Прибывшим пришлось бросить мотоцикл и пересекать мостик на своих двоих. Пока шагали, Тай отметил, что рядом с мостом была удобная парковка. Это как минимум означало, что транспорта на острове нет. Даже электрического. И люди всё носят вручную, что позволяло им держать себя в оптимальной физической форме.

Идти пришлось прилично – около километра, от чего мальчик потерял много сил на жаре с непривычки. Но на этом сюрпризы не закончились. Храм был построен на холме и хорошо виден ещё издалека, а чтобы добраться до входа в главное здание, пришлось преодолеть немало ступенек. Каждая была порядка полутора метров в ширину. Хоть прыгай на неё, не промажешь. Да только иностранец понял уже после второго десятка, что сил запрыгивать больше нет.

Ширины ступеней хватало, чтобы разминуться и всадникам на конях, не задев друг друга локтями. Но конями здесь и не пахло, зато пахло собачатиной: на ступеньках дремали бродячие псы. Сами ступеньки вились то влево, то вправо, плутая по холму. А перегородки были выполнены в виде спин длинных драконов.

«Отличная замена парапета», – прикинул Тай, не раз хватаясь за них.

Головы драконов начинались на спуске, выполненные в виде статуй. И заканчивались когда-то эффектными хвостами на самой вершине. В плане дизайна наверняка впечатляло на момент возведения, но сейчас драконы выглядели не лучшим образом. Давно не зная краски и потеряв часть штукатурки, драконы поникли и выглядели неказистыми.


По завершению восхождения малец ощутил, что близок к смерти от истощения. А бодрый монах даже дыхание не сбил, имея дело с подобными ступеньками по десятку раз на дню. Далай Тисейн лишь одобряюще похлопал по плечу, сам залетев вверх без тени отдышки. Тренирован он был на порядок лучше Тая. Жизнь при монастыре закалила не только дух, но и тело.

– Ничего-ничего, ты привыкнешь, – обронил он, показывая, как надо дышать животом. – Дыши. Просто дыши.

Монах показал, что вдыхать надо носом, а выдыхать ртом, и активно задействовать низ живота. Так и пресс поработает, и организм почистится. И сердце довольно быстро успокоилось.

Тай осмотрелся. Стоило подняться на уровень храма, как наткнулся на статуи людей в полный рост. Возможно, они изображали Будд и когда-то были сплошь золотые, надёжно охраняя место от злых духов. Но ветер, дождь и длительное отсутствие заботы превратили их в невзрачных серо-белых существ неопределенного пола и предназначения.

Однако, даже несмотря на это, Тай увидел, что они «заряжены». От них буквально исходило небольшое сияние, словно они были запитаны током.

– Они… светятся! – заявил поражённый мальчик.

– О, правда? – улыбнулся монах. – Это хорошо. Значит, ещё работают. Нам на благо.

– Я думал, что светятся только люди, – признался Тай.

– Не только, – добавил Далай Тисейн. – Некоторые вещи тоже имеют свой… ммм… «заряд». Но для этого нужны обрядовые действия и молитвы. Всё со временем разряжается.

Парень посмотрел на монаха и перечислил:

– Драконы, тотемы, статуи. А зачем они?

– Просто охрана места. Не более, – пожал плечами монах. – Когда соберём достаточно средств, обязательно поставим между драконами фигуру воина. И проведём полноценные обряды. Тогда это место будет лечить и защищать.

– От кого? – приподнял брови малец.

– От зла, – ответил совсем просто монах. – Зла в мире много. Оно не дремлет. А вот добро, увы, спит. Довольно часто. Его нужно будить. Так что воин нам точно не помешает.

– Воин – это круто! – одобрил Тай. – Это будет лучшая защита для храма!

– Но что воины? – отмахнулся Далай Тисейн. – Настоящие драконы в людях.

– Почему в людях? – не понял юнец. – Как они туда помещаются?

– Потом, Тай, – улыбнулся монах, несколько подустав от чужой речи. – Сейчас отдых. Покой.

Ещё преодолевая ступеньки, Тай удивился, что не заметил на территории храма ни одного туриста. Только бродячие собаки чувствовали себя здесь фривольно. Они развалились в теньке под пальмами и мангровыми деревьями, а также отдыхали прямо на скамейках у храма. Посетителям же было то ли не с руки добираться в глушь пешком, то ли это священное, намоленное место не пользовалось особой популярностью, так как здесь не было самого большого сидячего, стоячего или лежащего Будды.

«Да и до туристов ли сейчас вообще»? – прикинул полусонный, уставший Тай.

У самых последних ступенек его и монаха встретил только престарелый сторож. Он же был продавцом цветков лотоса для подаяний. Вход в храм был свободным, но вот побаловать Будду можно было подношением, купив символические пожертвования в виде палочек ладана или цветков лотоса. Так было принято во многих храмах не только Таиланда и в буддизме в целом.

Ноги Тая подкашивались. Схватился за хвост дракона, чтобы не упасть. Видя измождённость подростка, монах принялся сам разувать его, присев на корточки.

– Я сам могу! – воскликнул Тай и даже попытался наклониться, но голова закружилась. Пошатнулся и едва не упал.

Сил всё-таки совсем не осталось. Переоценил себя. С температурой и регенерацией кожи шутки плохи. Тропическое солнце и физические нагрузки – работали в паре.

– Дыши спокойно, – не принял возражений монах. Затем разулся и сам.

Лишь тогда они вошли в помещение, рядом с которым Тай увидел приличного размера колокол. Конечно же, ребёнок сразу ударил в него. Послышался мелодичный гул. После чего малец запоздало посмотрел на монаха, осознав, что забыл спросить разрешение.

– Хорошо. Духов отгоняет, – одобрил Далай Тисейн. – Сторожу не с руки бить каждый час. Вот ты и помог.

– Тогда я буду звонить! – заверил новый постовой. – Хоть целый день!

– Хорошая идея, – кивнул монах. – Но сначала наберись сил. Для каждой работы нужны силы.

Зайдя под тень сводов храма, Тай смахнул пот со лба. Здесь было прохладно и организм начал остывать. Ветер на возвышении охлаждал даже стены.

Взору посетителя предстали алтари с редкими подношениями. В храме не было своего крематория и потому местные не справляли здесь даже похороны. Они заходили лишь для редких молитв или поднимались на холм просто для того, чтобы пофотографировать округу с возвышенности.

Храм использовали как смотровую площадку.

– Когда-нибудь Ват Ко Сирея будет столько служителей, что мы затащим по ступеням целый камень с горы, покроем его золотом и тогда сюда обязательно будут приходить туристы, – заявил Далай Тисейн мальчику.

– Лучше лоток с мороженным, – предложил Тай. – А то жарко. После подъёма будет пользоваться спросом.

– Тоже неплохая идея, – улыбнулся монах. – Но цель храма не в том, чтобы заработать. Цель его в том, чтобы… служить.

– Кому служить? – спросил малец.

– Будде, – ответил монах. И это одновременно был и короткий и развёрнутый ответ на многие вопросы.

За алтарями в помещении находилась золотая статуя лежащего Будды. Конечно, статуя была сделана не из золота, только покрыта золотистой краской, как быстро понял Тай. Да и красили статую давно. Краска местами шелушилась, облезла по краям кусками. Печальнее всего выглядели ноги статуи: пятки и пальцы были совсем потрескавшимися.

Но сама фигура этого Будды была довольно внушительных размеров и имела свечение на порядок больше, чем драконы на входе или фигурки на верхнем уровне.

Тай принялся шагать вдоль неё, стараясь понять, почему фигура светится и откуда исходит свет. Отмерив шагами некое расстояние, он прикинул, что фигура порядка пяти метров в длину. А попрыгав, понял, что около трёх в высоту. Но вот источника свечения найти не удалось.

Где у неё батарейки?

– Она светится даже больше, чем те статуи на входе, – наконец, решил поделиться своими догадками Тай.

Далай Тисейн ещё раз пристально посмотрел на повеселевшего мальчика и неторопливо заговорил:

– Намоленные вещи имеют свою ауру, как и всё живое: растения, деревья, сама природа. Артефакты, статуи, особые места силы – многие вещи в мире живее, чем принято считать.

Конечно, Тай тут же задал самый главный вопрос:

– А почему я это вижу?

– Потому что ты тоже стал немного… живее остальных.

Монах сказал всё почти без акцента, не подбирая слов, отчего Тай сразу запомнил эту фразу на всю жизнь. Нельзя забыть, что ты «живее остальных».

Внутреннее убранство храма было наполнено тайской ритуальной символикой: слоны, цветы, изображения Будды, а также небольшие картины, изображающие сюжеты героических эпосов из священных писаний буддизма. Старые, пыльные, в паутине, некоторые всё же походили на страницы комиксов, которые так любил Тай. И он с интересом изучал их. Но «дочитать» не дали. Перед монахом вдруг вырос молодой послушник с подносом, на котором стояли чашки с парующей жидкостью.

Как таковой чай тайцы не пили. Юный турист прекрасно знал это, так как уже приходилось отплёвываться от чего-то синего или фиолетового в чашке в отеле. Вот и сейчас на подносе был не привычный на родине зеленый или чёрный чай, а что-то другое, ещё и горячее.

– Что это?

– Травки. Покой. Холод, – ответил монах едва ли не по слогам, словно опять забыл многие слова.

Тай без спора взял чашки. Пахло странно, непривычно, но язык давно к горлу прилип. Потому малец осушил ещё горячий травяной настой почти залпом, обжигая щеки, десны, губы. Все равно, лишь бы ощутить на языке влагу. Пить хотелось так, словно высох изнутри и теперь рассыпался по миру песком. Скрипучим и горячим.

Послушник поклонился монаху и заговорил с ним на тайском. Тай речи не понимал, улавливал лишь отдельные знакомые фразы. Потому слушал вполуха. Совсем другие мысли занимали ему голову. Вокруг было столько всего интересного.

В самолёте во время длительного перелета он кроме тайского разговорника читал статью в журнале, где говорилось, что каждый таец должен хоть раз в жизни прийти и «постричься в монахи». Только отслужив в монастыре хоть несколько месяцев, чтобы отрешиться от мирских сует и вообще подумать о жизни, он становится настоящим мужчиной.

И тут Тай задумался. А что, если пришло его время стать мужчиной? Отдаться службе, так сказать. Только службе духовной. В конце концов, монахам выдают одежду и поят чаем. А это лучше, чем умирать от жажды на улице и ходить в рванье, засыпая на лавочке, как псы. Через пару-тройку дней его одежда точно станет грязной, а сам со временем станет лохматым как пёс и превратится в городского Маугли.

Малец вспомнил, что срок пребывания при монастыре мог быть любым. Это определял сам человек. Причём принимали на служение в послушники не только тайцев, но и любого другого иностранца при их пожелании. Разве что для этого стоило разобраться с визой на длительный срок. Для самих же тайцев служба Будде была вроде похода в армию, только это было скорее личное, ритуально-символическое, и без уклона в мистицизм. Так многие тайцы замаливали грехи, исправляя праведным служением карму прошлых жизней. А что они там натворили, никто и не спрашивал.

– Но что исправлять мне? Разве я сделал что-то плохое? – пробормотал Тай статуе Будды.

И тут перед глазами всплыла в памяти немытая посуда, разбросанные вещи по комнате, невыполненные уроки, и даже один прогул по математике, когда была контрольная. А однажды он съел все конфеты и свалил на Алёнку, перемазав малютке губы в шоколаде. Ну просто потому, что мог.

Статуя словно на миг стала ярче, и вроде бы даже немного кивнула, утверждая, что так всё и было. Мог сделать много полезного, а провёл время перед телевизором и праздно шатаясь с планшетом по комнатам. Затем свет стал прежним, но резко блеснул. Мальчик испугался. Перед глазами вдруг пронёсся образ, как нашёл папин журнал для взрослых. Он, конечно, вернул его обратно, на сначала пролистал от корки до корки. А там столько тёть.

– Значит… мне тоже не мешает карму почистить, – вздохнул Тай.

Он вдруг понял, что не вся жизнь была праведной, чистой и светлой. И если хочет поговорить с Буддой по ту сторону миров, то начинать лучше сейчас, с личной аудиенции перед статуями с его изображением или в сакральных молитвах. Всё – толк.

Тай посмотрел на свои босые ноги и перевёл взгляд на старика. Захотелось рассказать о своих «грехах», и даже попроситься в монахи. Старик должен знать, где можно найти людей, которые посоветуют куда писать заявление. А там пусть уже разбираются, достоин он Нирваны или надо ещё поработать на благо мира.

«Пусть старик подскажет. Выглядит опытным по данным вопросам».

Малец и не подозревал, что Далай Тисейн был настоятелем храма Ват Ко Сирей. А так же одним из трёх человек, кто на сегодняшний момент постоянно проживал в храме. Но рассказывать про журнал ему пока было выше сил Тая.

Вздохнул. Всему своё время.

Работал храм лишь в светлое время суток. От рассвета до заката монах и его небольшая свита должны были поочередно служить в угоду Будде, попутно занимаясь своими делами. Но сейчас все их дела почему-то фокусировались вокруг него.

– Мне надо домой. Меня будут искать, – сказал Тай, устав от созерцания Будды.

– У тебя есть родственники? – спросил монах.

– Нет.

– Тогда где твой дом?

– Я не знаю, – ответил Тай и сам попытался ответить. – Теперь – нигде?

Монах сказал тихо-тихо, почти шёпотом:

– Тай, для мира ты пропал без вести. Ни живой, ни мёртвый. Просто – без вести пропавший.

– Как это? – возмутился мальчик, ведь он был живее всех живых. Даже живее всех этих намоленных статуй!

– Не думай об этом сейчас. Просто дыши, – снова посоветовал Далай Тисейн во избежание панической атаки.

– Но я не знаю, что мне делать, – признался Тай.

– А чего бы ты хотел?

– Я бы хотел всё исправить, – вновь вспомнил о журнале Тай, и конфетах, и не справедливости по отношению к сестрёнке. А что ему мешало маме по дому помогать? Или сходить в магазин, когда отец просил?

– Знаешь… это не самое худшее место, чтобы начать путь к исправлению.

Далай Тисейн ещё не знал на сколько останется ребёнок при храме. Да и останется ли вообще, но он точно знал, что в ближайшие дни и недели так рано поседевший подросток будет развивать свое видение тонкого мира при храме под его руководством.

Всё равно в ближайшее время правительству обоих стран не до мальца. Пока составят списки, пока разберут всю бумажную волокиту и сверятся с официальными запросами в обе стороны. Бюрократия требует времени. А всё это время он будет лечить его тело и душу. И подкидывать пищу для ума. Как ещё помочь тому, кто потерял всё и сразу? Но одно он все же в себе сохранил – свет души. Тот не желал тухнуть под переменчивыми ветрами жизни.

Осиротевшему туристу не стали выделять кровать в помещении при храме с парой служек, как поступили бы с любым другим туристом или тайцем, желающим служить храму. Далай Тисейн постелил ему прямо в своей комнате в главном здании. Это была комната с отдельным входом. Отдав свою постель, сам настоятель перебрался в гамак, который подвесил в углу комнаты. Такому решению было две причины: мальчику нужна была забота для истерзанного солнцем тела, но ещё больше внимания требовала его душа, получившая сокрушительный удар. Да и для разговора с послушниками он не был готов.

Тай слабо знал тайский. Кивая и улыбаясь, не очень то поговоришь.

– Всё, что мы теряем на нашем жизненном пути, нам даётся на другом плане, – натирая кожу маслом с травами по рецепту, известному одному наставнику, сказал монах.

– Я потерял всех родных. У меня больше никого нет. А вместо этого я лишь вижу, что схожу с ума, – печально заключил мальчик, ощущая, как чешется кожа.

Хотелось самому тереться о пальцы старого тайца. А старик вместо этого едва касался кожи.

«Не понимает что ли, как чешется? Чеши лучше! Сильнее»!

– У меня глюки. Я псих, – добавил уверенно Тай вместо этого, стиснув губы, чтобы не просить шкрябать его какой-нибудь губкой.

– Ты видишь больше других, потому что познал великую боль, – сказал монах. – Она открыла в тебе новые клети. Это «Дар потерь».

– Дар потерь?

– Удар, от которого сердце ускоряет ход и вместе с ним ускоряются все внутренние процессы, запуская, в том числе, и внутренний резерв. Это наша кладезь сил! Хранилище внутренней энергии, которой хватает на потрясающие вещи.

– Что вы знаете о «Даре потерь»? Вы тоже теряли?

– Это не первое цунами в Таиланде, – не вдаваясь в подробности, ответил наставник, но голос его погрустнел.

Как будто перед глазами Далай Тисейна пронеслись ужасные картины прошлого. Потускневшие, поблекшие, но всё ещё терзающие его, они были где-то глубоко внутри настоятеля.

– Но это было самое мощное, из известных мне. Надеюсь, люди извлекут из него достаточно уроков, чтобы не допустить большей боли в грядущем.

– За что это нам всем? За что мне? – сказал Тай и затих. На глаза навернулись слёзы.

Монах не ответил. Вопрос был риторический. Тай, получив мазь, привстал за ответом. Но по погрустневшим глазам монаха только представил, как однажды море тоже забрало семью Далай Тисейна.

Горе мальчика было старику хорошо знакомо. И тогда Тай по-настоящему поверил и принял, что странный монах хочет ему помочь. Юнец доверился ему, проникнувшись к старику как к мудрому наставнику.

– Чтобы что-то получить, надо что-то потерять, – наконец, продолжил старик. – Но, если к этому совершенно не готов, удар может запросто сломать тебя. Перебросит в следующий урок раньше, чем планировала душа.

– Почему так? – буркнул Тай.

– Это случается, если у Провидения на тебя свои особые планы.

Мальчик ничего не понял. Провидение, как же! Но вопросов больше не задавал.

Какие тут вопросы, когда перестало чесаться и кожу приятно холодит? Вместо них голова опустела, а тело налилось приятной тяжестью.

Зуд в коже утих. Глаза от усталости закрывались сами. Мальчик прилёг на живот и растворился на ложе. От свежей простыни шёл слабый запах алое, в котором вываривали простыни для дезинфекции.

Пожилой таец окунул бинты в миску с варевом и обложил мокрыми тряпками спину, плечи и шею – места, которым больше всего досталось от солнечных ожогов. Затем накрыл мальца покрывалом, чтобы не продуло.

– Это тяжёлый груз, – добавил монах. – Но тот, кто его выдерживает, получает большой потенциал.

– Потенциал, – повторил Тай, ощущая рёбрами жесткую самодельную кровать наставника.

Она отличалась от тростникового настила лишь парой промасленных досок.

Запах масла отгонял вездесущих насекомых, перебивая аромат алоэ. Между рёбрами и досками помимо простыни был лишь тонкий настил в палец толщиной из неизвестного, грубого материала, напоминающего валенки. Но до смерти уставшего подростка это нисколько не смущало. Сон сморил его мгновенно.

Снились высокие волны.


## Глава 5. – Первая тренировка –


Голос доносился спокойный. Ровный и тихий, как отдаленный шёпот океана:

– Тай…Та-а-ай.

Если бы море не было таким жестоким ещё сутки назад, мальчик бы в нём души не чаял. Но море было двуликим, обманчивым. Спокойствие сменилось тревогой. Пришлось проснуться.

Малец едва смог разлепить глаза. Ощущая, как застыла шея, приподнялся. Так и проспал в одной позе, уткнувшись лицом в то, что было подушкой пару лет назад. Ныне это была лишь подстилка под щеку и она сплющилось до уровня в палец толщиной.

В отличие от предлагаемых туристам силиконовых подушек, сами тайцы использовали обычные подушки, набитые всем, что можно было считать мягким материалом. Аборигены прекрасно знали, что силикон не слишком благоприятно влияет на шею. В первое время – это мало заметно. Но уже через месяц использования он становится жёстким и просто сдавливает сосуды, вызывая головную боль.

– Тай, ты проспал почти сутки, – сказал старик. – Надо размяться и подкрепиться.

– Ага, встаю.

Но глаза снова закрылись. Затекшее тело взбодрили лишь прилипшие к спине бинты, которые Далай Тисейн принялся отдирать вместе с запёкшейся коркой.

– Ай, ай, ай! – забормотал Тай и невольно разлепил веки.

Монах сменил чёрный траурный балахон на более привычный для буддистов – оранжевый. В нём лысый старикан, как по мнению мальца, выглядел как мандарин. Но не старый, сморщенный, а довольно бодрый. Этакий фрукт, возраст которого было сложно определить, не потрогав. Может мягкий, может, жёсткий. Глаза порой обманывают.


Кстати, глаза!

Тай осмотрелся и обрадовался, что рядом с монахом нет никаких зверей. Не было их и на плечах и шеях послушников. Возможно, таинственные духовные животные сторонились служителей культов, опасаясь то ли молитв, то ли запаха ладана? А, может, всему причиной был звук колокола, в который при первом возможном случае бил страж?

Монах отодрал последние бинты, но Тай больше не позволил себе вскрика, лишь поморщился.

– Чувствуешь боль – значит, живой, – сказал наставник, ловко сменив повязку на давящую, чтобы не сползала под одеждой.

Затем Далай Тисейн помог нацепить сверху бинтов майку. Постиранная, она пахла алоэ, как и простыня. Его кусты росли по округе и насобирать их полный тазик не составляло труда с помощью ножа или ножниц. При кипячении алоэ убивал микробы и посторонние запахи. Всё, что пахло этим сладковатым запахом, казалось стерильным. А значит, отгоняло заразу вон.

Прислужник принёс в комнату поднос с парой тарелок. По запаху Тай сразу определил полюбившийся ему в Таиланде острый суп с креветками.

– Том Ям? Мой любимый.

Аппетит пробудился мгновенно. Взяв ложку, малец принялся за еду.

– Том Ям Набе. С кокосовым молоком, – дополнил наставник и тоже взял ложку. – Тебе нужны дополнительные вещества. В кокосе много калия.

Насыщался монах неспешно. Больше улыбался хорошему аппетиту подопечного и качал головой в одобрении.

– Гатун его неплохо готовит, но чаще мы едим просто варёный рис.

– Почему? – не понял Тай, ведь в Таиланде было столько фруктов вокруг.

– Подношений в этом году было не так много, – признался наставник. – А теперь поток туристов просто пропадет. Тяжёлые времена для монастыря наступают. Но ничего… милостью Будды проживём.

Тай промолчал, только медленнее стал черпать варево.

– Видишь ли, моим прислужникам приходится самим ходить в люди, собирая еду, – добавил старик. – Мы служим и работаем везде, где можем. Мы почти бродячие монахи. И это при действующем храма. Такова уж воля Будды.

– Вашим подопечным? – Тай сопоставил услышанное с увиденным. Под корочкой зашевелилось серое вещество. И он вдруг понял. – Так вы настоятель этого храма?

– Настоятель, философ, преподаватель-богослов при университете принца Сонгкла, – спокойно перечислил наставник, инертный к этим званиям, как к морскому бризу черепаха. – Но это лишь часть моих занятий. На острове меня раньше больше знали, как мастера боевых искусств.

– Муай тай? – переспросил, словно не веря, малец.

– Муай боран, – почему-то поправил наставник. – Я – «Белый тигр». Но это в прошлом. Теперь я, скорее, просто седой старик забытого Буддой храма. Но зато могу учить бою каждого желающего подальше от лишних взглядов. Таков мой путь.

– Драки? Клё-ё-ёво! – протянул Тай. – Но, по-моему, правильно говорится «муай тай». И никакого белого тигра рядом с вами нет.

– Ты прав, нет. Он спит. И лучше его не будить, – улыбнулся старик. – Что же касается муай боран, то есть и такой стиль боя. Он намного древнее и жестче, чем современный муай тай. Он прародитель таиландского бокса. Муай тай – это «наука о восьми конечностях». Она больше ориентирована на поединки один на один. А муай боран предназначался для жёсткого боя, когда врагов было много. Потому этот стиль боя так же называют «наукой девяти орудий».

– Это что получается, целую толпу можно победить? – уже зашкрябал по дну тарелки малец, заслушавшись. Даже зажевал траву, которую никогда в супе не ел. Она походила на лук и лимон разом. Видимо поэтому и называлась «лемонграсом». – Ну руки-ноги понятно, а что девятое-то?

– Голова, – легонько указав на лоб подростка, но так и не коснувшись его, ответил наставник.

В Таиланде не принято гладить людей по голове. Даже детей. Так можно ненароком повлиять на душу, считают буддисты. И хоть в прикосновении монаха нет злого умысла, порой они красноречивее слов.

– Это с кем же раньше сражались даже головой? – задумался малец, почесав лоб, как будто на него муха села.

– В первую очередь всегда надо сражаться головой. История этого вида боевого искусства тянется корнями в противостояние с бирманскими оккупантами, – ответил монах и поднялся из-за стола. – Идём, прогуляемся. Но прежде умойся во дворе. Если увидишь зверей, скажи мне… Хе, белого тигра он не видит. Ох, давно это было. И вправду, лучше не видеть. Пусть спит.

Последние слова пожилой таец говорил уже бурча под нос, словно выпал из диалога.

Тай вышел на улицу. Начинался рассвет. Солнце показало только краешек на небосклоне. Трава мокрая, ступеньки сырые. Судя по лужам, которые разметал один из послушников во дворе, ночью шёл дождь. Он же наполнил баки с водой на башнях.

Открытые ёмкости нагревались на солнце и подавали тёплую воду по трубам с водонапорной башни. Так у монастыря всегда была горячая вода без оплаты за коммунальные услуги.

За свет храм тоже не платил, предпочитая использовать свечи. Еду готовили на костре во дворе. Налог на землю с буддийского монастыря тоже не брали. Выходило, что расходов у Ват Ко Сирея почти не было. Но храм всё равно представлял собой жалкое зрелище, так как не было и доходов.

Вдали от основных туристических троп, он практически не привлекал людей и потому влачил жалкое существование, выживая в основном благодаря неиссякаемому энтузиазму наставника.

Открыв воду в кране в умывальнике, мальчик умылся и огляделся. Драконы у ступенек по-прежнему светились едва заметно. А больше ничего странного не происходило.

Повернувшись к наставнику, Тай увидел, как Далай Тисейн делает растяжку. Легко закинув ногу выше головы, прямо на стену, мастер разминал мышцы бёдер.

«Ничего себе растяжка»! – подумал малец.

А ловкий старикан уже успел спуститься ко входу в храм и обойти его, пока парень умывался. Теперь монах оказался на небольшой песчаной площадке у здания. Здесь он тренировал послушников в свободное от служения и выживания храма время. Было того не так много, поэтому использовали любую свободную минуту. И нет ничего лучше утрешней разминки.

Когда Тай повторил путь наставника, разогревшись на ступеньках, Далай Тисейн уже вовсю бил голыми ногами и кулаками по бревну, зарытому в землю. Локти и колени активно участвовали в этой жёсткой на первый взгляд тренировке. Но как ни странно, никто не ломал кости и не сбивал кожу в кровь.

«Круто, старикан совсем не сдерживает удар», – отметил для себя Тай.

Бил мастер так, что от бревна давно бы отлетело немало частей, если бы не промасленная верёвка, оплетавшая его края. Она гасила удары, не позволяя разрушить бревно и сохраняла целостность. Она же слегка смягчала инерцию от удара.

– Вам не больно? – удивился малец и даже подошёл, чтобы тоже попробовать ударить по бревну, но после этого лишь отдернул руку.

Задубевшая на ветре и солнце верёвка была едва ли не плотнее бревна, тысячи раз загрубев от пота, дождя и масла, высохнув на ветру и вновь размякнув под быстрыми проливными муссонами. Судя по виду, её давно не обрабатывали, так как проще было купить новую, чем привести в надлежащий вид старую.

– Боль – понятие многогранное, – ответил мастер. – Многоуровневое. Повышая болевой порог, ты постепенно можешь совсем отказаться от боли. По-настоящему больно бывает только внутри. Тебе ли не знать, Тай?

Малец кивнул и погрустнел.

«Да, чёрт побери! Я потерял родителей. Вот это боль. Все остальное так. Пустота», – подумал мальчик.

Затем ударил по макиваре. Поморщился от отката, но ударил снова. Ещё раз. Это называлось «набивкой». Целенаправленное воздействие на кости и кожу, когда поверхностный эпидермис грубеет и лишается чувствительности, а кости меняют соединительную ткань с более мягкой и ломкой соединительной ткани на более прочные связи. Организм со временем учит отвечать на грубое воздействие в местах ударов и адаптируется как может.

Наставник смотрел, как пацан разбил кожу на руках, но остановил лишь тогда, когда Тай замахнулся так, что определенно выбил бы себе ещё не окрепшее запястье.

– Не спеши. Костяшки надо сначала подготовить. Кости должны успеть измениться. Нужно время. Это путь длиной в десятки тысяч ударов.

– Зачем так много?

– Нанося удары по крепкому, плотному, мы создаем микротравмы. Кости теряют старую стандартную структуру и создают новые соединения. Более устойчивые к дальнейшему воздействию.

– То есть кости становятся прочнее, заживая? – прикинул мальчик.

– Да, но это работа долгих месяцев тренировок. Запасись терпением, прежде чем нанести по настоящему мощный удар. Его время ещё не пришло.

Помощник принес пахучие бинты, облитые маслом. Наставник обмотал ими руки Тая и показал, как надо бить при начальном уровне подготовки, чтобы не заработать гематомы в ближайшие часы.

Наставник занялся руками мальчика и при этом снова объяснил:

– Если видоизменения костей не видно, это скрытая суть организма, то кожа и мышцы могут распухнуть так, что отобьют всё желание тренироваться своим синюшным видом. А стоит занести в рану инфекцию на тропической жаре и всё – не боец.

– Я понял.

Ноги Тая всегда были слабыми. Развитию физической культуры он предпочитал компьютерные игры. А когда выбирался во двор, гоняя футбол или бегая в догонялки, постоянно запинался при любом удобном случае. Потому бить этими «слабыми тросточками», как ловко назвал их наставник, мальчик по бревну не спешил.

«Зачем бить ногами, когда руки сильнее и быстрее»?

Но наставник был иного мнения. И показывал хорошую растяжку, а затем просил повторить, не забывая об устойчивости.

Хорошо обмотав ступни бинтами, первое время Тай скорее обозначал удары по макиваре. И следил за дыханием. Сердце выпрыгивало из груди. А стоило сделать по пятьдесят «ударов», как ноги совсем обессилили. И отказывались подниматься.

Тогда наставник снова остановил его.

– Ты упорный. У тебя инстинкт воина. Но твое тело слишком слабое, чтобы биться с ходу. Никогда не забывай про разминку. Она нужна, чтобы сердце догнало лёгкие. И тебе нужна растяжка. Но прежде надо разогревать мышцы. Так будет меньше травм. Делай неспешно, вдумчиво и как следует.

– Разминка, ага, – запрыгал на месте Тай. – А что надо делать?

– Лучше всего организм разогревается пробежкой. Негде бегать – качай пресс. Нет возможности качать пресс, приседай, отжимайся. Но прежде – думай!

– Пресс, хорошо. Начну с него, – решил Тай. Силы после получаса занятий в нём было уже столько, что побьёт всех врагом одним ударом. Всё-таки он тренируется, а они – нет.

Наставник, видя этот энтузиазм, скрывал улыбку. И даже предложил следующее:

– Пойдём, поделаем зарядку на берегу моря. Там дышится легче. Тренируйся там, где прохладно. Закаляй свой организм, что всегда не прочь сам себя разогреть. Освободи свой внутренний жар и благодаря балансу тела и природы всё придет в гармонию. Жар изнутри – прохлада снаружи. Идеальная тренировка. Понимаешь?

– Ну… да, – на всякий случай ответил малец и поспешил за побежавшим тайцем, едва переставляя натруженные ноги.

К удивлению мальчика, старикан дал резвый старт и побежал изо всех сил. А за ним быстро помчались двое послушников, отбросив метлы на ступеньках, где только что разбирались с последними лужами.

В храме остался лишь один старый служка Гатун. И то лишь потому, что храм не мог стоять пустым.

– Эй, погоди-и-ите, – только и успел крикнуть на бегу Тай, ощущая, как ветер свистит в ушах.

Разогнавшись до предела, он ощущал, что вот-вот упадёт. Ноги несли по земле быстрее ветра. Бег по жёсткому настилу отдавал в колени. Мышцы тянуло. Но бежал через силу, заставляя себя преодолеть ещё сотню метров. Затем ещё сотку… И ещё!

Когда мальчик выбежал к побережью, пробежка стала мягче: земляная и местами каменистая трасса сменилась мокрым песком.

Роняя на ходу сандалии, Тай останавливался, чтобы подобрать их. И когда прибежал на место «разминки», старик с послушниками уже вовсю махали руками и ногами, сражаясь, как показалось парню, без каких-либо уступок друг другу.

«Они бьются изо всех сил»!

Тай не знал имен. То один послушник атаковал старого монаха, то другой. Один молодой боец всё чаще применял удары ногами, другой в основном использовал руки. Так что про себя малец обозначил их «ручником» и «ножником».

Далай Тисейн чаще подставлял локти, сберегая голову от удара. Когда первый ученик в очередной раз задрал ногу слишком высоко и удар получился размашистым, даже лишним, наставник поймал ногу на плечо и подбросил в небо. Ученика отбросило через голову и он просто покатился по песку.

Второй тут же атаковал. Но Белый тигр не стал защищаться. Вместо этого, он атаковал в ответ. Встречное молниеносное движение было едва уловимо для глаз Тая. Как показалось, старый монах вдруг вполне по молодецки нанёс кулаком удар в грудь оппонента. Чуть пониже ребер. И послушник осел в песок, побледнев лицом.

Воздух отказывался проникать в его лёгкие.

– Дыхание… всё начинается с дыхания, Тай, – Тисейн заходил вокруг поверженного ученика, давая ему время подумать над последствием своих ошибок. – Тем, кто спешит дышать, не хватает времени, чтобы жить. А тем, кто дышит слишком медленно, жить тяжело. Задыхаются. Они сами становятся тяжелыми и неподвижными. Ищи свою золотую середину, Тай. Следи за дыханием. От вдоха до выдоха может решиться исход битвы. Бей на выдохе, защищайся на вдохе. Воздуху легче проникнуть туда, где его не хватает, чем туда, где его много. Это знание поможет тебе расслабить скованные мышцы.

– Вас поэтому прозвали Белым Тигром?

– «Поэтому» это почему? – уточнил наставник.

– Вы делаете бледными своих противников, – огорошил малец.

Далай Тисейн рассмеялся и ударил послушника по спине сложенными тремя пальцами. Ученик поморщился, но затем облегченно схватил порцию воздуха. Диафрагма от удара между лёгкими расслабилась.

Довольный монах сказал пару слов послушнику на тайском. Тот сложил руки в знаке «вай» и засеменил к храму, придерживаясь за грудь. Его напарник поплелся следом, прихрамывая.

Для них утренняя разминка подошла к концу.

«Вам ещё столь лет мести метлой до уровня мастера», – подумал Тай.

– Твой ум любопытен, цепок, – обратился к мальчику наставник и начал показывать движения. – Ты подмечаешь детали, молодец. Если так, то повторяй за мной.

Сам монах отвернулся от него и теперь смотрел только на набегающие на побережье мутные волны. После цунами о привычном лазурном цвете Андаманского моря можно было забыть на несколько недель. Песок вперемешку с водорослями и мутью со дна сделал воду серой, почти стальной. Ещё вчера море уходило к горизонту, и туристы устремились к берегу собирать ракушки, а сегодня оно возвращало побережью тела, оглушенную рыбу и предметы интерьера.

К счастью, эта картина была не на всех пляжах. Западное побережье острова почти не пострадало. Там и располагался Ват Ко Сирей.

– Что вы ему сказали? – спросил Тай, глядя на монаха и медленно повторяя движения.

Добрый старикан не спешил. И похоже, перешёл на тот самый режим медленного дыхания, когда надо вновь стать большим и тяжелым, чтобы с трудом шевелить руками и ногами. Так проще показывать движения медленно, и в то же время самому тренироваться с упором ног. «Прорастать корнями».

– Что ему рано делать сак янт, – ответил монах, не имея секретов от мира.

– Что это такое? – тут же поинтересовался малец.

– Нанесение на тело рисунка, который меняет жизнь.

– Татуировка? – уточнил Тай.

– Можно и так сказать. Скорее, это оберег, – монах едва заметно улыбнулся. – Веря в его силу, станешь сильнее.

– Клёво! Я тоже хочу татуировку, – сразу же заявил Тай.

Наставник только совсем повернулся спиной, показывая, как надо работать ногами. И ученик не мог видеть его лёгкой, довольной улыбки.

«Кто обрастает желаниями, тому есть ради чего жить», – подумал монах.

Простой жизненный принцип, который говорил, что мальчишка медленно приходит в себя. Первые шаги – самые трудные.

– Хочу татуировку фотографии семьи, – продолжил между тем Тай и добавил тише. – Чтобы не забыть их лица.

Улыбка сползла с лица наставника. Он медленно повернулся.

– Тай, сак янт – это магическая татуировка. Это не образ того, что хочешь видеть. Это путь, указывающий движение энергии. Направление твоей собственной энергии. И чтобы она не стала обыденным орнаментом, делать её должен только буддийский монах, достигший просветления. Ибо это сакральные врата истины. Портал в… – наставник хотел сказать что-то ещё, с трудом подбирая слова на неродном для себя языке, но Тай вдруг резко замер, глядя расширенными от ужаса зрачками позади наставника.

Смотрел мальчик прямо на побережье.


## Глава 6. – Сакральная встреча –


Далай Тисейн быстро обернулся, ожидая чего угодно, от удара до выстрела, но никого рядом не оказалось, а море безмятежно. Волны, словно и не смыли намедни часть острова. Они лишь набегали на берег лёгкими барашками пены… Но смертельную волну тоже не видели до последнего. Что, если мальчик видел больше, чем он?

В глазах Тая стоял ужас. В отличие от монаха, он лицезрел, как на берег высокой волной выносит большой, почерневший от солнца и моря, корабль. С рваными парусами, деревянный, с мачтами, он был словно не управляем капитаном. Море выплюнуло его одним мощным рывком, разбивая о песок и прибрежные камни.


Один борт при таком приземлении пробило прибрежным валуном и судно завалилось на бок. Пропахав мачтой песок, корабль застыл на месте, едва не перевернувшись полностью. Одна из мачт переломилась, другая накренилась. А в распоротый бок хлынул груз: бочки и ящики разметало по песку, тяжёлые деревянные ящики разбились, увязли в песке.

С самой же палубы за борт улетело несколько людей. Они были странно одеты: длинные рубахи без пуговиц, заправленные в просторные штаны под ремень, широкие сапоги с подвернутыми голенищами, а на головах банданы и ленты в пышных, давно не чёсанных, засаленных волосах.

Подойдя поближе, Тай заметил, как одному из улетевших за борт человеку не повезло: краем доски ему распороло живот. Он полз по песку, оставляя за собой потёки тёмной крови.

Ещё один пассажир неизвестного судна оказался более ловок и удачлив. Он приподнялся, отряхнулся, как будто каждый день летал по десятку метров за борт в волны или падал на песок и пошёл прямо на Тая.

Мальчик пытался разглядеть его глаза, но видел лишь два бездонных чёрных провала. К нему словно двигался сам демон в обличье пирата. И демон этот был вооружен настоящей пиратской саблей! Или шпагой. А то и шашкой. Мальчик не отличил бы одно от другого. Но вооруженный дядька явно не собирался с ним играть в аниматора.

Страх сковал Тая. Он не мог больше сделать ни шагу. А пират всё приближался, всё дальше отдаляясь от своего корабля. Сабля покинула его пояс. Он замахнулся и вдруг… вонзил её в спину мучающегося товарища.

«Он просто избавил его от боли», – понял малец, но тут пират резко замахнулся и на мальчика. И Тай понял, что тот не остановится.

– Стой! Оставь его в покое! – услышал вдруг до боли знакомый голос Тай.

Он принадлежал маленькой девчонке. Пораженный увиденным, малец перевёл взгляд за спину пирата. Позади грозного бородатого мужика с банданой стояла сестрёнка в легком летнем сарафанчике.

– Он мой! – повторила строго девочка.

Пират кивнул Алёне, салютнул шпагой, как матрос капитану корабля, и растаял в воздухе. Вместе с ним исчез и потерпевший кораблекрушение корабль периода позднего Средневековья.

На песке рядом с Таем осталась только Алёнка. Бесплотным духом стояла она на прямо напротив, глядя в глаза брата. Ей было так же семь лет. Одета, как в последний раз, когда её видел в международном госпитале: сарафан, туфельки, две косички. И если не считать, что сейчас через неё просвечивалось море, она была всё той же самой… позавчерашней.

– Ты принимаешь меня? – неожиданно спросила она, как живая.

– Я… я не знаю, – растерявшись, ответил Тай и тихо добавил. – Я скучаю, Алён.

– Тай! Что ты видишь? – раздалось за спиной.

Голос наставника словно доносился откуда-то из длинного коридора. Хотя монах стоял в паре метров от мальца.

Сейчас для Тая звуки и картина тонкого мира были гораздо ярче и ощутимее того, который он оставил на грани сознания.

– Пират был. Теперь сестра, – отозвался мальчик, озвучив очевидное. – Вы что ли не видели корабля?

Далай Тисейн достал из внутреннего кармана просторного балахона чётки и сел в позу лотоса прямо на песок, закрыв глаза и погружаясь в себя. Так он лучше настраивался на восприятие тонких миров.

– Что она хочет, Тай? – спросил он.

– Спрашивает, принимаю ли я её?

– Она… жива? – неожиданно спросил монах.

«Конечно, жива», – хотел ответить мальчик, но вспомнил, что произошло сутки назад.

Это не укладывалось в голове. Вот же он – Алёнка!

– Я… не уверен, – ответил Тай, широко открывая глаза.

Хотелось проморгаться и перестать видеть чепуху, но что-то подсказывало, что очень важно сосредоточиться на том, что видел сейчас.

Зрачки мальчика расширились ещё больше, когда Аленка, вместо того, чтобы растаять, улыбнулась ему и коснулась руки. Прикосновение было холодным, как будто кожи коснулся лед.

Оно же заставило увидеть больше. Тай вдруг разглядел, что шея сестренки неестественно повёрнута и позвонки натягивают кожу. Внутри они определенно были не на своих местах. А голову словно провернули и снова поставили на место.

– У неё сломана шея, – добавил тихо Тай, не желая обидеть сестрёнку.

– Её душа не упокоена, Тай, – как можно спокойнее добавил Далай Тисейн. Хотя сердце его стучало от ощущения присутствия духов гораздо быстрее обычного. – Спроси, чего она хочет? Что может дать тебе за то, что ты её примешь?

– А почему я что-то должен у нее брать? – не понял Тай.

– Таков порядок тонкого мира. Услуга за услугу. Миры соприкасаются лишь тогда, когда одному из них что-то нужно.

Дух между тем сложила руки на груди и заявила:

– Славик, ты чего? Почему слушаешь этого старика? Это же я – твоя сестра!

– Ты… утонула. Цунами. Помнишь? – с трудом выдавил из себя обескураженный брат.

Он хотел быть здесь, с ней, хотел обнять ее, а то и подхватить на руки, закружить, рассказать про увиденных странных зверей, и статуи светящиеся, но разум помнил, что реален только мокрый песок под ногами, море перед ним и сидящий позади него на корточках старик.

А всё остальное… что, вообще, это было? Дополнительный мир? Наложенные друг на друга реальности?

– Да, я тонула, – даже не стала спорить сестра. – Ну и что? Думаешь на этом жизнь закончилась? Нет, братик. Она просто стала другой.

– Какой другой? – снова не понял брат, было безумно интересно что находится по ту сторону.

– Теперь я могу быть где угодно в море, – объяснила сестра звонким голосом, словно рассказывала о своих впечатляющих приключениях. – Могу плавать среди рифов, могу играть с дельфинами, а могу ходить среди кораблей и дружить с пиратами.

– Зачем дружить с пиратами? – припомнил мужика с оружием в руке, что так беспощадно добил своего же товарища.

– Потому что они все здесь, в море… остались.

Тай округлил глаза. А дух закружилась вокруг него, объясняя:

– Знаешь, какая я теперь важная? Они все принимают меня… Так примешь ли ты, братик?

Много вопросом кружилось в голове мальчика, но он старался задавать самые важные.

– Что это, вообще, значит?

– Это значит, что за свой покой я буду оберегать тебя как своего хранителя от всех напастей вод. Ты никогда не утонешь, не захлебнешься водой. Страх глубины оставит тебя. За хранение моей души, ты станешь другом моря и всех рек, и озер. С водой ты будешь на «ты», братишка.

Брат улыбнулся, только не светло, а грустно. В глазах слёзы стоят.

Алёнка улыбнулась следом, уже как следует, обнажая зубки-жемчужинки:

– Ну, соглашайся же скорее. Чего тут думать? Мне столько всего открылось! Я столько всего могу тебе рассказать. Это не так скучно, как в школе. Это весело! Будем играть вместе, сколько захочешь. Правда, Слав!

– Тай, что она говорит? – донеслось на грани слуха мальчика от наставника. – Что обещает тебе?

– Что я стану другом моря и всех вод, – рассказал мальчик. – Она просит меня хранить её душу.

– Тебе это… нравится? – подумав над верным словом, спросил монах.

Меньше всего ему хотелось нарушить хрупкую связь между двумя мирами. Родственная нить так просто не обрывается, но достаточно неосторожного слова, движение или мысли, и всё может обернуться не лучшей картиной.

К тому же не стоило вмешиваться в чужие дела, если об этом не просили. Духи переменчивы.

– Она… моя сестра. Я не могу иначе, – ответил Тай, задумчиво разглядывая все знакомые детали на одежде сестренки: вот брошь на сарафане, вот заколка с резинкой в виде тайского цветка. Это точно она. Эту заколку ей купила мама в магазине возле гостиницы ещё в первый день по прилёту.

Сестрёнка выглядела так, словно собиралась в магазин с родителями. Такой же он видел её там, в палате.

«Это было вчера? Нет, позавчера. Может, родители ещё где-то рядом? Может, они тоже вернуться к нему? Они должны! Просто обязаны. Ведь они все – семья. Но… они же мертвы!» – стучало в сознании, как приговор.

– Вы все мертвы! – вскрикнул Тай и хотел закричать на Алёнку, чтобы убиралась прочь и не морочила ему голову.

Он знал, что духи жестоки. Во всех сказках, фильмах и книгах говорилось, что с ними нельзя связываться. Ничего хорошего из этого ни разу не выходило.

– Миры не должны соприкасаться. Тот и этот! – воскликнул Тай.

– Почему не должны… братик? – спокойно спросила сестра.

Вместо ответа Тай лишь заплакал. Горло перехватило. Горькие слова проклятий и требований не сорвались с его губ. Лишь до боли захотелось обнять её. Но едва коснувшись ее расплывчатого образа, ощутил всё тот же холод.

Холод и пустоту.

«Она отбросила плоть, как не нужную одежду», – подумал мальчик.

Ему до боли в груди захотелось стать старше и сильнее. Хотя бы для сестрёнки. Как старший брат он должен сказать ей, чтобы не якшалась с пиратами. А как рассказать ей об этом, если прогонит и она просто уйдёт?

Стиснув пальцы в кулаки, набравшийся храбрости мальчик с седыми локонами, торчащими из-под кепки, закричал:

– Я принимаю твою душу, Алёнка! Я буду твоим хранителем! Мне все равно, что об этом скажут люди или духи. Я люблю тебя. Ты – моя сестра! Я буду тебя беречь! Я – твой брат!

Сестра улыбнулась, обнажая заметную щербинку в верхней челюсти. Не так давно у нее выпал молочный зуб, и она очень переживала по этому поводу, отказываясь улыбаться на фотографиях. Но сейчас это не имело значения. Ведь брать для неё рядом.

«Интересно, выжил ли наш цифровой фотоаппарат? Все бы отдал за семейные фотографии», – невольно подумал Тай.

Брат улыбнулся духу в ответ и силы его ушли резко. Ноги подкосились. Звуки физического мира вернулись, ударив по ушам.

Сознание вдруг оставило его и глаза заволокло темнотой.

Открыв глаза, Тай увидел озадаченное лицо Далай Тисейна. Старик тёр ему лоб мякотью кокоса, используя масла для приведения в чувства. Не то, чтобы сразу полегчало, но следом подул ветерок и ко лбу как лёд приложили. Посвежело в сознании.

Вторую половинку с соком старик придвинул губам мальчика, чтобы закрепить эффект подкрепления организма. Осторожно приподняв ладонью голову, он позволил отпить приходящему в себя пару глотков.

При этом Тисейн заявил:

– Ты хранитель, Тай.

Собрав сухими губами маслянистую влагу кокоса без особого удовольствия, мальчик спросил:

– Что это значит?

– Ты видишь неупокоенные души и можешь на них влиять, – объяснил монах. – Ты слышишь их, можешь им отвечать. Но что более важно, они тебя слушают.

– И что мне делать?

Думал настоятель не долго:

– Воспринимай это как игру. Но помни, что по-настоящему без злого умысла к тебе будут относиться лишь те, кому ты был дорог при их жизни. Остальные могут использовать тебя. Или того хуже – навредить.

– Откуда вы про всё это знаете? Вы же не видели пирата. И Сестры, – сказал Тай, осушив оставшееся кокосовое молочко парой глотков.

Вкус приторный, перенасыщенный, но от жажды избавляет.

Далай Тисейн виновато улыбнулся:

– Должен тебе признаться, я не только мастер боевых искусств или настоятель храма.

– Как же так? Это ведь ваш храм и вы… дерётесь.

Монах снова миролюбиво улыбнулся:

– Все эти мирские одежды нужны мне лишь для того, чтобы исполнять свою основную роль. Некоторые люди знают меня, как буддийского избавителя. На западе таких людей называют экзорцистами.

Мальчик слышал о таком термине, но лишь краем уха. Суть от него ускользала.

– И что же вы делаете?

– Я изгоняю неупокоенные души из нашего мира и прочие демонические присутствия, – охотно объяснил монах. – Но я их просто чувствую, а ты пошёл дальше. Ты их видишь.

– Вижу, – повторил Тай, подтянув ноги и обхватив колени.

В голове не укладывалось, что старикан так спокойно обсуждает с ним все эти вещи, за которые ему давно пора в дурку. Однако, вопросов только прибавилось.

– А почему вы их не видите? – и тут Тай мальчик прищурился. – И вы же не собираетесь изгонять Алёнку? Она хорошая! Я всю жизнь её… знал.

Он притих, а монах покачал головой:

– Не знаю, Тай. Уверен только в одном – нам есть чему друг у друга поучиться. Я предлагаю тебе взаимное сотрудничество.

– Сотрудничество? Со мной? – удивился малец. – Но мне же всего десять лет.

– Что возраст? Главное, возможности, – ответил монах, который по всей видимости, имел на него свои виды. – Ты научишь меня видеть тот мир, а я научу тебя, что значит быть хранителем.

– А вы умеете? Ну в смысле, к этому разве есть какая-то инструкция?

– Я учился понимать тот мир, Тай, – признался монах. – Уйдя из большого спорта, я много читал и учился. Встречались мне и тайные рукописи, старые книги. Я знаю вещи, о которых не принято говорить вслух, но они происходят. А раз происходят, с ними нужно работать.

– Да уж, – протянул Тай, не зная толком что сказать. – Пират ещё этот. Значит, вы меня научите… А кто вас учил?

И мальчик пристально посмотрел на старика. Наверняка его тоже учил какой-нибудь настоятель.

– Я самоучка, у этого процесса нет учителей, – ответил Далай Тисейн. – Этому нельзя научить, Тай. Это можно только принять. Оставайся в храме и мы будем учить друг друга.

– А как же мой дом? – воскликнул мальчик. – Как же Россия?

– Ты говорил, что у тебя там никого нет, – спокойно напомнил монах. – Куда тебе возвращаться? Твой дом сейчас там, где… ты.

Тай замолчал, погрустнев. Монах, осознав свою ошибку, добавил:

– Повзрослей, окрепни, и сможешь самостоятельно решать, где и с кем тебе быть. Ты сможешь вернуться на Родину, когда захочешь. Этого у тебя никто не отнимет. Но

сейчас… сейчас лучше остаться, чтобы постичь новое.

Тай посмотрел на Далай Тисейна внимательно. Монах словно разволновался и с трудом подбирал слова.

– Диалог с Тем миром – это серьёзно, – пытался объяснить он. – Не стоит его игнорировать. Но что мы знаем о нём? Не так уж и много, если подумать. Соглашайся, Тай. Куда ведёт твой путь? Это определять тебе. Но если он привёл тебя к храму Будды, это значит, что ты нужен королевству слонов.

Тай, подумав, кивнул. Родню отца он никогда не видел, а бабушка и дедушка матери не так давно отошли в мир иной. Собственно, продав их дом в деревне после вступления в наследство полгода спустя, семья и поехала отдохнуть «на море». А братьев и сестер у матери никогда не было.

Выходило, что помнили его там только соседи и одноклассники. Но ни с теми, ни с другими он не был настолько близок, чтобы взяли к себе, а не передали в детский дом. А в детском доме он жить точно не хотел.

Но как иначе быть? Ведь всех близких он потерял на «райском острове».

– Я теперь сам как дух, – буркнул мальчик. – Некуда идти. И никто не ждёт.

– Ты не дух, – возразил старик. – Ты живой. Живее всех живых. Останешься пропавшим без вести до поры до времени. Я попробую справить тебе новые документы, как беженцу, – наставник поднялся и протянул руку. – Пойдём.

– Куда?

– Сейчас пойдёт дождь. Он будет отвлекать тебя от высоких мыслей. А тебе надо сосредоточиться. Найдем место для медитации под крышей и обо всём поговорим там.

– Дождь? – Тай посмотрел на небо, но там была лишь пара облаков.

Погода стояла обманчиво приветливой, небо казалось безмятежным. Какой там дождь?

– Поверь моим старым костям, – улыбнулся старик. – Они знали много переломов. Дождь будет сильным.

Взобравшись по ступенькам храма, Тай с отдышкой и полным недоумением посмотрел на небо. Ветер так быстро нагнал тучи, словно сменилась одним слайдом картинка. Дождь пошёл сразу стеной, без предупреждения. Выставив руку из-под крыши, мальчик долго смотрел на капли на своей руке.

Настоятель куда-то исчез, скрылись и послушники. А Тай бил в колокол и разглядывал быстро скапливающиеся во дворе храма лужи.

Руки снова потянулись к колоколу. Захотелось до одури звонить в него, издавая мелодичные звуки. Тай не хотел тишины. Тишина могла разорвать его изнутри.

Он коснулся живота и тихо пробормотал сам себе:

– Внутри столько пустоты… А дождь не шумит. Он просто плачет обо всех павших.

– Тебя тут не обижают? – раздался за спиной писклявый голосок сестрёнки.

Тай повернулся. Алёнка стояла перед ним, играясь с косичкой. Заколка в форме цветка – на месте.

– Не-а, – только и ответил мальчик, покачав головой.

Присмотрелся к сестре. Воображение нарисовало картину, как огромной волной её вымыло поутру из гостиницы или набегающей водой настигло по пути на завтрак. А затем с силой швырнуло о стену, выворачивая голову раньше, чем поняла, в чём дело.

«А может быть, в это время она всё ещё спала и так и не поняла в чем дело?» – прикинул он следом: «Лишь потому не озлобилась на этот мир?»

Но для себя Тай решил, что никогда не спросит сестру о том, помнит ли она момент своей смерти.

– Я буду приходить к тебе в дождь, – добавила сестренка. – Ты не против?

– Нет. Я скучаю. Приходи, конечно, – затараторил он и оборвался.

В глазах встали слезы. Держался едва-едва.

– Я тоже скучаю. Не переживай. Я рядом, – заявила Алёнка и снова улыбнулась. – Мы же семья и должны держаться вместе.

– Ага.

– Выше нос, братик. Когда утихнет море, я подружу тебя с дельфинами.

– Хорошо, – улыбнулся сквозь слёзы мальчик.

Так улыбался монах.

– Ты можешь звать меня у воды или на берегу моря. Я приду, – пообещала сестра и исчезла вместе с затухающим дождем.

Тай закрыл глаза и смахнул слезы тыльной стороной ладони. Нет, дождь не плачет. Это его душа льёт слёзы. Откуда только столько? И как их прекратить?

Настоятель появился перед ним с небольшой пластиковой корзинкой. В ней доверху лежали продолговатые округлые плоды оранжевого цвета. Монах достал из внутреннего кармана балахона складной ножик, ловко разрезал спелый фрукт вдоль широкой косточки и протянул мальцу.

– Ешь. Это манго… Сладкие. Сочные.

Тай без особого энтузиазма взял манго в руки и понюхал. Манго даже пах сладостью. А когда коснулся губами спелого плода, сладкий сок показался лучше мёда по вкусу.

Мальчик впился зубами в мякоть. Сок побежал по пальцам. Наставник довольно улыбнулся и тут же разрезал ещё один фрукт. Протянул.

– Ешь, тебе нужно восстанавливать силы. Потом мой руки и я научу тебя заглядывать в себя.

– Как это?

– Будем медитировать. Спокойствие надо постигать. Оно многоуровневое. Нервы ни к чему. Нужна тишина. Покой сознания.

Тай кивнул и спросил:

– Когда теперь настанет эта тишина внутри?

– Всему свое время, – вздохнул монах. – Жизнь и смерть ходят близко. Они переплетаются и взаимодействуют друг с другом. Надо только разглядеть это. Взгляни, к примеру, на нашего сторожа Гатуна. Ему восемьдесят два года.

Далай Тисейн показал на сторожа, который сел на скамейку у ступеней храма и задремал, облокотившись о метлу.

– Он прожил долгую жизнь, полную трудов и забот, – продолжил настоятель. – Он познал любовь, расставания, потери, радость. Его ум уже не так цепок, но он помнит чёрные дни и полон светлых воспоминаний. Гатун успокоился, простил всех и отпустил всё. Теперь он лишь ждёт перехода. Ждёт с равнодушным любопытством, полным внутренней гармонии.

– Он умирает? – понял Тай.

– Его суставы ломит от боли, а глаза плохо видят, – вздохнул старик. – Он рад уйти сразу, избавившись от этой боли. Но не торопит смерть. Гатун готов с ней подружиться, принять как неизбежного гостя. Ты же… ты тоже должен смириться с тем, что смерть ходит рядом с нами. Но не стоит её бояться. Не надо пугаться и её проявлений. Твоя сестра…

– Алёнка – не смерть! – уверенно заявил Тай. – Она добрая. Просто не хочет уходить без меня… Туда.

Старик кивнул, не спеша спорить или что-то доказывать.

– Тай, ты должен понять, что ни она, ни кто-либо другой не должны звать тебя Туда. Пока ты дышишь, ты нужен здесь. Это определила твоя душа, вселяясь в тебя с первым криком или с первым движением в утробе матери. Тут уж кто во что верит. Кому что ближе… Во что веришь ты?

– Я не знаю, во что верю.

Старик снова кивнул:

– Ты сам постановил себе зародиться здесь и пройти определенные жизненные уроки. И пока не поймешь их, смысла уходить нет. А пока не дашь дорогу другим душам, уходить не имеешь права. Души бессмертны. Они всегда в дороге, но одни порождают прочие. Таков круговорот не только личной Сансары, но и общий ход дыхания Вселенной.

Смерть – это лишь небольшой отрезок этого пути. Пока вращается колесо Сансары, мы непрерывно живём, перерождаясь для новых уроков. Но когда-нибудь мы все придём к Осознанной Пустоте и услышим в ней Тишину. Ибо с неё всё начиналось. И ей всё закончится.

Тай кивнул, не зная толком что сказать старику. Чего он может знать о Том мире, если только чувствует его, но не видит. Это как слепой, что спорит о горах, но никогда по ним не бродил и не в силах их описать хотя бы издали.

– Души приходят, значит, – повторил мальчик. – А у вас есть дети? Те, кому вы должны были дать дорогу в жизнь.

– Были, – монах застыл взглядом и словно почернел лицом.

– Что с ними случилось?

– Море забрало их у меня, – ответил он и затих.

Таю хотелось деталей, но монах стал таким грустным, что расспрашивать его язык не поворачивался.

Захочет – сам расскажет.

– А знаете, что? Я останусь жить на острове! – твёрдо добавил мальчик. – И пусть море больше никогда никого не заберёт.

– Будем надеяться на лучшее, Тай, – вздохнул старик и повторил. – Будем надеяться…

Только спустя два месяца в феврале две тысячи пятого года, когда основная масса отелей уже будет восстановлена и жизнь Пхукета после катастрофы начнёт входить в нормальное русло, Славу Демченко отметят как пропавшего без вести.

Наставник храма Ват Ко Сирей проверит списки и убедится, что там, где нет тела и внимания к нему из-за границы, нет и дела.

При отсутствии интереса к семье Демченко со стороны родни и их тел, вскоре о них забудут. Не вспомнят при интернировании и о Славе.

Получив пометка «пропавший без вести», с тех пор в храме Ват Ко Сирей и начнёт спокойно жить седой подросток Тай, посвятивший себя служению Будде и помощи старому монаху Далай Тисейну.

Никогда более Таиланд не понесёт такого сокрушительного удара, как в декабре две тысячи четвертого года, но королевство слонов осознает этот урок и примет меры.

Общее горе не проходит бесследно. Королевство сделает работу над ошибками и вскоре обезопасит пляжи, запустив в работу двадцать два буя. Те составят современную передовую систему слежения за цунами. Буи станут частью национальной системы предупреждения о гигантских волнах, вызванными землетрясениями на дне океана. На пляжах оборудуют систему рупоров, которые будут извещать туристов и местных жителей о цунами задолго до того, как гигантские волны коснутся берега.

В этом суть работы над ошибками – уметь их исправлять.


## Глава 7. – Белый лес –


В этот день Далай Тисейн разбудил мальчика ещё до восхода солнца. Но вместо обязательной утренней зарядки, завтрака и молитв, наставник подвёл его к мотоциклу и выдал шлем.

– А как же тренировки? – спросил малец, начиная постепенно привыкать к постоянным нагрузкам, вездесущему чувству усталости и постоянной боли и тяжести в мышцах. Ведь это была самая приятная боль из возможных.

– Сегодня мы едем тренироваться на пляж «Май Кхао», – заявил монах.

– Май Кхао? – переспросил Тай, ведь для него это название ничего не значило.

– Это значит «Белый лес», – объяснил старик. – Хотя белых деревьев там почти не осталось. Если заработаем достаточно денег, покажу тебе заповедник «Сиринат». Там белые деревья ещё есть.

– А где это? Далеко? – только и спросил Тай, широко зевнув.

Всю округу храма он разведал за последнюю неделю, а выбраться в новое место всегда интересно. Новое приключение. Новые эмоции. Новые звери, к которым начал привыкать как к само собой разумеющемуся.

Периодически замечая астральных зверей и других животных подле людей, Тай принимался классифицировать их. Несколько дней наблюдения хватило, чтобы понять: эти звери либо отображали характер человека, либо временное настроение. А иногда они даже были оберегами человека, выданные ему часто без его ведома. Но единственным зверем, который Тай видел подле монахов, оставался белый дракон. Причём у настоятеля другого храма. Выходило, что Далай Тисейн прав. Это тотем рода.

«Но что это значит? Тот же оберег, только лучше? Сильнее»? – спрашивал Тай то так, то этак. Но наставник отмалчивался. Видимо, сам не знал ответа.

Мальчик снова зевнул, пообещав себе разобраться в этом вопросе позже. Мир открывал ему свои секреты постепенно. Например, он понял, что на Пхукете менее влажно, чем на Дальнем Востоке России. От этого спалось крепко, дышалось легко, а тренировалось в удовольствие. Или всё дело было в тропическом солнце?

К тому же его совсем не доставали комары или мошка как летом в подобную же жару на Родине. Высыпался за шесть часов. Ещё час дремал в гамаке у храма в обед, когда солнце стояло в зените, и наставник прогонял отдохнуть с пекла в тень после обеда почти принудительно.

Как рассказывал монах, комары в королевстве всё же были, но в основном на севере страны. Там, где больше болот, лесов и дальше морское побережье.

– Пляж недалеко. Это на северо-западе острова, – наконец, ответил старик. – Доедем меньше чем за час. От цунами северный пляж пострадал мало. Он дикий. Там почти нет… как вы называете это слово?.. инфраструктуры! Берег крутой. Большой волной его почти не задело.

– Это хорошо, – насупился мальчик.

Разговоры о цунами постоянно сбивали настроение. Но все же совсем замалчивать это слово монах не мог и в качестве решения тут же переводил тему на что-нибудь приятное.

– На Май Кхао растут мангровые деревья и казуарины, – добавил он. – Это «тайские елки». Европейцы ведь любят ставить ёлки на Новый год?

– Ёлки? – зацепился за слово Тай. – Ого! Конечно, любим. Хочу посмотреть. Поехали!

Тай привык, что возле храма растут пальмы с зелёными кокосами, поблизости есть банановые деревья, имбирь, а яркими цветками плюмерии монахи оплетают статуи Будды или раздают их туристам вместе с благословениями. Те цветки долго не вянут, почти не пахнут и из них получаются отличные ожерелья на шею для красоты или в качестве подношения Будде. А если добавить к ним свечи, то ещё и ночью светло, что довольно практично при отсутствии освещения.

Популярнее были лишь веревочки «манат», повязанные на запястья. Заряженные обереги носились туристами после посещения храмов до тех пор, пока сами не развяжутся. Учитывая, что они из грубой ткани, носились они по нескольку месяцев. Но мало кто из туристов знал, что после месяца ношения верёвочку можно спокойно снять и привязать на удачу в автомобиле или дома, а то и повесить на вещь. Например, на ремень. Только обязательно выше пояса, чтобы не потерять удачу.

При осторожном обращении манат легко переживали несколько лет носки, но в таком случае веревочки становились опасными. От частого контакта с кожей, они накапливали грязь и становились рассадником заболеваний. Особенно в жарком климате. Поэтому монахи запрещали их дарить. Только передавать нуждающимся в благословении в самое ближайшее время.

Тай видел, что манат действительно заряжались собственной энергией и начинали подсвечиваться собственным светом в руках монахов.

«Знание – сила», – понял малец, веря в целебную силу манат.

Тай подхватил шлем и сел позади наставника, осторожно обхватывая талию монаха. Собственные руки были в чёрных бинтах. Наставник пропитал боксерские повязки алоэ и обмотал ими руки горе-бойца. Так быстрее заживёт кожа на содранных костяшках. Без зараз и осложнений. Бить по макиваре со всей дури через несколько дней после начала тренировок без подготовки не стоило.

«За каждый удар приходят последствия», – только и сказал наставник вместо причитаний. В глубине души он оставался доволен упорством ученика, его стоило останавливать лишь на пике стараний, когда начинал наносить вред сам себе.

Далай Тисейн завёл мотоцикл и с ходу дал газа на второй скорости. Старик редко переключал передачи скоростей, словно боялся потерять тапочки, пошевелив ногой.

«А может монах просто не хотел, чтобы его балахон сильно трепыхался на ветру»?

Ответа Тай не знал. Мальчик просто негодовал, что мопед двигается слишком медленно. Хотелось посоветовать наставнику приобрести скутер с автоматической коробкой передач, где все управление сводилось к газу-тормозу на ручке передач у руля.

«Там и тапочки не нужны. Хоть босиком катайся. Но похоже, что у храма с деньгами совсем туго, раз сам наставник ездит подрабатывать», – решил Тай.

Потому мальчик молчал. Не всё можно говорить вслух. Бедность – не порок.

Так и неспешно двигались по выделенной полосе для мотоциклов и велосипедов на второй скорости. Ехали почти у самой обочины, позволяя обгонять себя всем желающим. В утренний час это были в основном трёхколесные макашницы, где к мотоциклу вместо люльки была приделана передвижная мини-кухня, а поверх неё был натянут полог. Он защищал от дождя и солнца мелких розничных работников, что трудились лишь на себя.

Тент был натянут прямо поверх наваренных на мотоцикл и «люльку» металлических штырей. Самоделка, за которую, однако, ни один тайский постовой не останавливал. Они не мешали прочему транспорту и не угрожали жизни водителю и пассажирам. Так какой может быть штраф? Люди работают и выживают как могут. А государство старается не мешать, лояльное к серым заработкам. Какую-то часть налогов они всё же платили.

Мотоцикл ехал настолько неторопливо, что Тай успевал хорошо рассмотреть округу. Таиланд погрузился в многодневный траур. «Домики духов», которые можно было встретить возле каждого уважающего себя кафе, ресторана, дома и офиса, переполнились свечами и цветами. Подношения стояли вместе с фотографиями и листками с молитвами. Храмы работали денно и нощно. Перегруженный аэропорт острова принимал по большей части только военные самолеты. Все чартеры отменили. А местные линии перенесли в ближайший аэропорт. Пассажирским самолетам приходилось садиться за двести километров от Пхукета в аэропорту в провинции Краби.

Над головой летали самолёты. Аэропорт острова Пхукет работал в авральном режиме. Армия и спасатели быстро наводили на острове порядок, зачищали пострадавшие пляжи, разбирали завалы. Об этом мальчик не знал, но замечал, что привычный жизненный уклад тайцев на острове несколько ускорился в последние дни. Вместо ритма «сабай», что можно было перевезти как «стиль неторопливой, неспешной, размеренной жизни», тайцы на острове в эти дни больше двигались, больше молились и всеми путями пытались помочь тем, кого затронула катастрофа.

Зато монах хорошо знал, что все местные жители, не сговариваясь, сократили дневные перерывы. Последствие цунами заставило тайцев чаще думать о спасении души, чем о нуждах тела. Именно потому храмы острова были переполнены. Все, кроме, пожалуй, Ват Ко Сирей, где пары послушников и сторожа хватало времени, чтобы обеспечить надлежащие ритуалы всем желающим помолиться Будде. Да не многие доходили на своих двоих.

По дороге Тай отметил, что помимо тайцев на острове проживает большое количество мусульман. Женщины в чалме бодро гоняли на мотоциклах, бродили вдоль придорожных магазинов и встречались в пикапах-такси за бортиками так же часто, как вдоль дороги. В самих пикапах в багажнике многие местные жители приделывали пару досок-скамеек, чтобы перевозить побольше людей. Иногда натягивали тент поверх, чтобы прятать пассажиров от солнца. Речь о какой-то безопасности, конечно не шла. Ремней нет. Но постовые тоже старались их сильно не дёргать, если ехали неспешно.

Мусульманки… Мальчик никогда бы не отличил их от таек, если бы не специфическая одежда – чалма. Они так же работали, как местные женщины, растили и воспитывали детей. А мужчин-мусульман отличить от тайцев-буддистов было сложнее всего. Все они носили простую одежду, были смуглыми и приветливыми.

Совсем немного не доехав до моста Сарасина, соединяющего Пхукет с материком на севере острова, Далай Тисейн свернул к побережью. Выехать с самого острова в данный момент было весьма проблематично. На пропускном посту проверяли документы у всего транспорта, кроме военного и полицейского. От чего на КПП скопилась приличная очередь. Монах прекрасно знал об этом, поддерживая связь с различными частями острова в это трудное время, поэтому и не решился вести мальчика-фаранга без документов за пределы Пхукета.

Припарковав мотоцикл в тени прямо у пальмы, наставник встал на сиденье, спокойно достал с пальмы пару кокосов и бодро зашагал с ними к морю. На ходу он проковырял в кокосах по дырочке складным ножичком и протянул один из кокосов послушнику. Правда, без трубочки.

– Пей. Солнце в королевстве будет сушить тебя всегда. При любом удобном случае пей как можно больше жидкости.

– Спасибо, – принял «бонус» Тай, но взял кокос без особой охоты.

Кокосовая вода была на любителя и напоминала мальчику мыльный суп. Выпил лишь потому, что эта «вода» отлично утоляла жажду.

Больше всего малец любил шкрябать мякоть кокоса после, но до неё ещё добраться нужно было. Наставник сделал совсем небольшую дырочку, пальцем не достать. А просить ножик, чтобы использовать его с руками в бинтах было неудобно и от этой идеи пришлось отказаться до лучших времён.

Пляж Май Кхао растянулся вдоль побережья на одиннадцать километров. Первое, что впечатлило Тая, выкинувшего опустевший кокос в ближайшую урну у парковки, это полное отсутствие туристов.

Дело было не только в утренних часах. Безлюдный, дикий пляж совсем не предлагал зонтики. Здесь не бродили бродячие торговцы, не гоняли водные скутеры вдоль берега для увеселения. Вдоль песчаной косы до самых скал, насколько хватало глаз, Тай увидел лишь одинокого рыбака. Он то закидывал в высокие набегающие барашки удочку, то кидал сеть в убегающую волну. Делал это очень быстро и ловко и постоянно вытаскивал то рыбу, складывая её в корзинку на боку, то доставал креветки из небольшой, удобной сетки размера примерно два на два метра и тоже пихал в корзинку. Самые свежие из морепродуктов он вскоре сдаст в ближайшие рестораны или приготовит на завтрак.

Солнце только начинало подниматься из-за горизонта. Утренняя свежесть отгоняла мрачные думы о последствии цунами. Наставник подошёл к морю, намочил тапочек и вдохнул.

– Весь день будет солнце, – с этими словами он засеменил на юг.

Тай даже бровью не повёл. Далай Тисейн предсказывал погоду лучше гидрометцентра.

– Я решил прогуляться, – как бы между делом добавил он. – Заповедник почти в самом конце пляжа. А мы в самом начале. Проверим твою выносливость на песке.

– Нам что, одиннадцать километров пешком идти? – протянул Тай не в восторге от этого вызова.

Брести всё это расстояние даже в лёгких сандалиях ему не улыбалось. От привычных в родной стране кроссовок, в которых было удобно бегать, пришлось быстро отказаться. В них и носках ноги быстро задыхались, ступни перегревались, словно ходил по раскаленным углям. А без носков – песок попадал.

Наставник приучал ходить босиком по ближайшей территории или в лёгкой открытой обуви гулять поблизости. Закон местности, с которым сложно спорить, Тай принял сразу. Только запасной обуви его размеров в храме не оказалось. Пришлось носить на размер больше.

Рынки в эти дни не изобиловали товаром. Фуры с грузом подолгу простаивали на военных кордонах. Режим ЧС был введён по всей стране. Так же были отменены все развлекательные мероприятия. Таиланд тосковал по погибшим. Королевство слонов взяло передышку, зализывая раны.

– И столько же обратно, – добавил Далай Тисейн, улыбаясь. – Буду я ещё баты[2] на билет в заповедник на нас двоих тратить. Лишних нет.

– Мы что туда тайно проберёмся? – удивился мальчик.

– Тайно? – приподнял брови монах. – Я родился задолго до того, как это место решили сделать заповедным в тысяча девятьсот девяносто втором году! Какое они имеют право делать общественное место платным? Мы зайдём с моря, с «чёрного хода». Конечно, если у тебя ещё будут силы удивляться «елкам».

«Точно, ёлки же»! – подумал Тай и ускорил ход.

Внимание тут же отвлек большой военный самолет, разукрашенный в тёмно-зелёный цвет. Он заходил на посадку где-то в конце пляжа, у скал. И мальчик понял, что совсем рядом с пляжем находится аэропорт. Его никогда не тянуло наблюдать за самолётами, но, похоже, в этом месте у самого заповедника Сиринат они взлетали и садились прямо над головой.

«Вот бы сесть на один из них и улететь в Россию, чтобы снова увидеть снег», – подумал Тай.

Но там его никто не ждал. От чего настроение снова упало.

Разочарование настигло мальчика сразу. Ёлки оказались не такими, как на Родине. Высокие деревья предлагали вместо хвойных иголок обманные хвощевидные листья. Но настолько маленькие, что они действительно походили на иголки.

Подойдя к такому казуарину, Тай вдохнул запах, надеясь ощутить запах Нового года. Но привычного смолянистого привкуса не было. К тому же дерево больше походило на лиственные породы по форме ствола и из-за широких веток, чем на пихту.


Быстр потеряв интерес к «тайской ёлке», Тай заметил возле них обилие гамаков. «Лежаки» из рыбацких сеток, грубых или плетенных тканей, висели у каждого кафе не первый год, привязанные к высоким, крепким стволам. Послеобеденный отдых позволяли себе все тайцы от мала до велика, вне зависимости от места работы в любые дни, кроме траура.

Жарило с самого утра, работать изо всех сил на солнцепеке желающих не было, но никто и не отдыхал. Тайцы словно нашли компромисс, не отдыхая полностью, но и не работая до предела сил, всё больше пережидая жару в тени. Вся тяжёлая работа совершалась с утра или ближе к вечеру. Вот и сейчас пожилые владельцы прибрежного ресторанчика с самого рассвета убирали мусор возле деревьев, приводя территорию в порядок от «иголок» и листьев. Собирали редкий бытовой мусор.

– Может, им помочь? – предложил Тай. – Они нам за это заплатят?

– Если ты хочешь помочь, никогда не спрашивай о плате, – осёк монах, но тут же добавил. – Но ты прав, мы ищем оплачиваемую работу. А старики трудятся в своё удовольствие, часто лишенные сна ночами. Двигаются с утра, пока не началось пекло. Не стоит им мешать наслаждаться жизнью.

– Хорошо.

Среди тени казуаринов жара не ощущалась. Тай отметил, что здесь можно спокойно уснуть в гамаке и не обгореть. Среди тишины, бриза, покоя и полного умиротворения на природе, можно хорошо отдохнуть. Только редко кто это себе позволял, пока лились слёзы по погибшим.

Прошагав ещё с километр вдоль елок, пальм и гамаков, Далай Тисейн остановился напротив бассейна. Начиналась территория отелей и бунгало. Появились первые туристы, покинувшие завтрак.

Искупаться после принятия пищи в море – милое дело. Не пугали туристов ни довольно высокая открытая волна, накатывающая на крутой берег, ни несварение, ни отсутствие спасательных вышек. Даже в режиме ЧС правительство Таиланда не спешило выдворять из страны иностранцев, на которых держалась немалая часть доходов королевства. Только в размеренную жизнь острова добавилась новая деталь – охрана.

Охранники в униформе теперь бродили по вверенных им отелям, пока солдаты армии пугали своим присутствием всех потенциальных мародеров на тех территориях, где от отелей ничего не оставили гигантские волны, но ещё можно было чем-то поживиться.

К охранникам туристы быстро привыкли. Те не мешали отдыхать, не вводили ограничительных запретов. А сами охранники быстро привыкли, что многие туристы готовы купаться в любую погоду, в любом состоянии и при любом трауре. Ведь многие из них в первый раз видели тёплое море. Кто может запретить им войти в море, на поездку до которого люди копили многие годы?

Даже после того, что это море сделало несколько дней назад, никто не мог помешать людям отдыхать.

Тай повернул голову к отелю. Бассейн от песка защищала натянутая плотная сетка. Случайный ветер почти не заносил туда пыль. Фильтры не забивались лишней работой. Рядом с бассейном виднелись беседки с лежаками и шезлонги. На границе песка, травы и бетонированных дорожек, стояла раздевалка и помещение с туалетами. Рядом установлена стела-душ, которая окатывала туристов водой с трёх сторон, стоило поднять краны.

Отдельно предлагался душ для ног, которым можно было помыть ступни от песка или ополоснуть обувь, прогулявшись босиком по побережью. Всё-таки крупный песок терзал кожу. Особенно в условиях тесной обуви. Так что прежде чем войти на территорию чистых дорожек, подошвы можно было омыть или промыть сланцы внутри, облегчив себе жизнь.

Песок на Май Кхао был крупным, тяжёлым и это было ещё одной из причин, почему пляж оставался диким и невостребованным.

– Я пойду, договорюсь насчёт работы, – заявил монах.

– А что нужно делать? – спросил Тай.

– Работы всегда хватает. Особенно в это нелегкое время, – сказал наставник мальчику и осмотрелся. Чем-то следовало нанять послушника, чтобы не слонялся. – А ты пока выполни моё небольшое поручение.

Тай весь превратился вслух.

– Какое?

– Ты должен поймать для меня краба, – заявил наставник. – На побережье их много. Присмотрись.

– Краба? Да легко! – заявил Тай и помчался к морю, не став больше ничего слушать.


## Глава 8. – Краб –


Расстояние от бассейна до моря с полосой песка составляло не более ста метров. Все отели на Май Кхао предлагали первую линию отдыха, что означало – не более 100 метров от моря. И их легко могло смыть, если бы цунами обрушилось на остров строго с запада. Но волей географического расположения самый открытый океану пляж оказался и одним из самых безопасных. Людям, отдыхающим здесь, повезло пережить то роковое утро, когда гигантская волна смывала людей южнее и севернее.

По пути к морю мальчику пришлось преодолеть волейбольную площадку, где один из тайцев уже водил граблями, разравнивая песок. Делал он это для того, чтобы легче идти в обуви, не проваливаясь в песчаные мини-каверны.


Тай остановился на пригорке. Волны выкатывались на берег в метр-полтора высотой, порой выше, забавно выкидывая на берег отдыхающих с надувными кругами или без. Волна играла с людьми, то заставляя их кубарем скатываться обратно в воду, то сбивала с ног при попытке войти в морскую пучину.

Лучше всего скользить на волнах получалось у тех, кто использовал вспомогательные плавучие средства, вроде надувных кругов, подушек или нарукавников. Спокойно купаться можно было лишь заплыв довольно далеко от берега. Но сегодня желающих это делать почти не было. Зато на берегу повсеместно встречались жёлтые предупреждающие таблички о том, что вход в воду запрещен. Ими, конечно же, пренебрегали. И в качестве основного решения тайцы натянули сетки с буйками возле территорий отелей, хотя бы обозначая зону безопасного купания.

Тай присел на корточки, касаясь края набегающей волны. Раз Алёнка сказала, что он будет другом всех вод, то моря бояться не следовало. И он некоторое время спокойно слушал прибой, да приглядывался к берегу. Крабики обнаружились сразу. Они вылезали из небольших норок, которые располагались повсеместно от деревьев до самих вод. Им было всё равно где прятаться: в полуметре от воды или в десятке метров, влага и пропитание есть везде.

На миг мальчику даже показалось, что он слышит, как крабики переговариваются.

– Я теперь что, понимаю крабов?

Тай снова прислушался. Не то, чтобы разговор, но они явно издавали какие-то причудливые звуки, на грани слуха. Но чуда не произошло. Он не понимал их, как не понимал, и что шепчут ему волны. Однако, они успокаивали, и этого хватало, чтобы расслабиться. А сколько дней нужно провести рядом с волнами, чтобы научиться разговаривать с ними, мальчик не знал. Жаль, Алёнка не всё сказала. Вот будет дождь, тогда с ней и поговорят. А пока у него есть задание, порученное наставником.

– За дело! – заявил Тай, подскочил и побежал к ближайшему крабу, пытаясь поймать его сходу. Но ушлый краб тут же скрылся в ближайшей норке.

Юнец ретиво принялся копать песок, стараясь достать краба из убежища. Но не тут-то было. Норка уходила очень глубоко. Не хватило всей длины рук, чтобы достать до её дна. А сколько у них ответвлений?

– Да что у вас тут? Катакомбы? – забурчал седой мальчик.

Крабы не ответили. Тогда Тай сфокусировался на другом крабе и попытался подбежать к нему со спины. Но это тоже мало помогало. Глаза крабов были на выкате и вращались в разные стороны, обеспечивая отличный обзор в триста шестьдесят градусов.

Используя его, краб быстро скрылся, заметив хитрый маневр. Но ловец крабов не собирался сдаваться. Он разулся и совершил ещё семнадцать отчаянных попыток поймать краба, пока бессильно не свалился на песок от усталости. Наконец, дыхание сбилось. А ловкие крабы никак не шли в руки.

– Ты чего это делаешь? – перед туристом вырос тайский мальчик, задав этот вопрос на английском.

С любопытством он смотрел на уставшего одногодку с перебинтованными руками, который вдобавок поспешно натягивал кепку на глаза. Видно было, что ему не хотелось показывать поседевшие локоны. Но они торчали со всех сторон. Монах не спешил полностью брить его в послушники.

– Краба ловлю, – ответил Тай, поднимаясь.

Оказалось, они одного роста. Только тайчонок был коротко брит и бегал без майки, в одних шортах и лёгких тапочках. Кожа его была коричневой, как зёрна кофе. Сколько раз он загорел в этом году, можно было только догадываться. Было ясно одно: любопытный гость любил загорать и думать не думал про средства для загара. Кожа его словно адаптировалась под окружающую среду.