Валентина Высоцкая
«Белая гвардия» в цвете

© Высоцкая В. В., 2026

© Высоцкая А. С., художник, 2026

© Знание-М, 2026

* * *

Рецензенты:

Романова Г. И. – доктор филологических наук, доцент, профессор департамента филологии Института гуманитарных наук МГПУ;

Харченко В. К. – доктор филологических наук, профессор, Почетный профессор НИУ БелГУ (г. Белгород, Россия), советник Исполнительного директора МОО «Академия наук социальных технологий и местного самоуправления».

Раздел 1. Цветовые характеристики в романе «Белая гвардия»

Символ монархии

Все члены семьи Турбиных являются приверженцами монархии, и эта позиция прямо высказывается в семейном кругу в присутствии друзей. Кроме того, монархические убеждения подкрепляются наличием в доме Турбиных цветовых маркеров, совпадающих с цветами императорского дома – белым, черным и золотым. Сочетание этих цветов появляется как в характеристике обитателей дома, так и в описании интерьера:

белые зубы пианино, рыжебородый Валентин и черные нотные закорючки;

белая рукавица, бронзовая лампа и черные часы;

белые нашивки на погонах Николки и рыжеватая голова Елены в черном просвете;

белая крахмальная скатерть, золотые чашки и черно-испуганные глаза Елены.

Цвета монархического флага концентрируются в сцене ужина, на котором пьют за здоровье императора, надеясь на восстановление самодержавия. Преобладающими цветами выступают золотой и белый, которые символизируют жизнь, славу, свет, благо, чистоту: золотой остров, золотые пушки на погонах, золотая Елена, золото рукояти, белое вино, белизна скатерти. Черный цвет, как символ тревоги, хотя и присутствует, но выражен неявно, чтобы не нарушать приподнятую атмосферу, поэтому обозначается разговорами о прибытии черных сенегальцев, упоминанием часов, а также сходными по звучанию словами в сочетаниях четыре огня и чертова кукла.

При известии Шервинского о якобы спасшемся императоре сочетание двух цветов – ассоциативно черного (После этого известия в столовой наступило гробовое молчание) и белого (Николка горестно побелел) дополняется золотым (золотые граненые стрелы, золотой серп Елены) и дважды упомянутым глаголом царствовать (царствовало молчание; царрр-ствуй на славу).

Далее сочетание черного и белого в доме (черная щель, черные полосы, черный потолок, белая стена, бледный Мышлаевский, белые руки, застелили белым) переходит в спальню Алексея (черный сон, германское (белое) вино, начало светать бледно), а сочетание черного и золотого – в спальню Елены (черная печаль и черные пятна окон, которые кажутся гробовыми, рыжеватая Елена, рыжая, золотая Елена). Все три цвета объединяются в один символ сходными размышлениями сестры и брата о Тальберге, офицере генерального штаба, бегство которого стало предвестием распада.

С развитием событий каждый из трех цветов проходит свой путь, образуя сочетания с другими красками, обособляясь от них или преобразуясь в иные оттенки.

Белый цвет

Белый цвет означает чистоту, благо, здоровье, очищение [44, с. 56] и является символом воплощенной полноты жизни [4, с. 110].

Слово белый в различных грамматических формах насчитывает в тексте романа 102 употребления. Существительные, сочетающиеся с прилагательным белый, разделяются на три основные группы: предметные, природные и относящиеся к человеку.

В первой части романа с определением белый сочетаются преимущественно предметные существительные: рукавица, гроб, скатерть, хлеб, свет, дощечка, занавеси, крест, колпаки, бок музея, палаты, султан, огни, пятно и др., всего 30 употреблений. Природные существительные с определением белый употребляются в 9 случаях (белый снег, белый декабрь, шапка белого генерала, среди бела дня и др.), а связанные с человеком – в 12 случаях (белая рука, лоб бел, белые брови, белые зубы, белая голова, белый Максим и др.).

Во второй части романа среди сочетаний с прилагательным белый также преобладают предметные существительные (хатки, пушки, вино, шапочки, марля, музей, гроб, погоны, осколки посуды, сорочка и др.) – всего 12 употреблений, одно сочетание с природным существительным (белый снег) и 2 употребления, связанные с человеком (белая Анюта, белый Фельдман).

В третьей части романа распределение существительных в сочетании с прилагательным белый следующее: 17 предметных употреблений (потолок, стеарин, циферблат, место, переулок, халат, знак, сокол и др.), 10 природных (сад, снег, Днепр, Млечный путь, декабрьский день, накипь и др.) и 7 употреблений, связанных с человеком (Турбин, кисть руки, губы, лица Ванды и Лисовича, зубы и др.).

Кроме того, корень «бел» содержат слова белеть, побелеть, обеленная, белизна, беловато, белесый, белки, бельё, белоголовая, белогвардейский, белградский, топонимы (Белый Гай, Белая Церковь, Белое море) и фамилия (Белоруков).

Наряду с прилагательным белый в романе используются наименования и признаки, ассоциирующиеся с представлением о белом цвете, а именно:

существительные: снег, сугроб, метель, лед, свет, скатерть, рубашка, сорочка, простыни, подушка, сахар, зубы, молоко, бумага, бинт, вата, марля;

прилагательные и причастия: меловая, бледный, снежный, заиндевелый, сахарный, светлый, серебряный, платиновый, напудренный, крахмальный, чистый.

Белый цвет обычно имеет позитивные коннотации, и в начале романа упоминания белого цвета, как прямые, так и ассоциативные, действительно связаны с атмосферой домашнего тепла и уюта (белизна скатерти, белое вино, белый хлеб, ослепительная поверхность печи), защищенности (дом накрыло шапкой белого генерала; засыпало сарайчики во дворе, и стала гигантская сахарная голова), с ожиданием рождественских праздников (о, елочный дед наш, сверкающий снегом и счастьем!; уже отсвет рождества чувствовался на снежных улицах).

Но в комнате Елены в связи с отъездом мужа уже появились признаки разорения: чемодан на полу и крышка его дыбом, в чемодане сорочки, белье, простыни, а на полу – попираемые Тальбергом обрывки бумаги. С развитием действия белые по цвету предметы перемещаются на улицу и соединяются с ранами и смертью (белая марля, белый гроб), а затем входят в дом Турбиных (бинт, окровавленная рубашка, белый стеарин наклонившейся свечи).

Подобным образом меняются и определения белого, связанные с человеком. В первой части в доме Турбиных определения белый, светлый и ясный создают атмосферу чистоты и света: белый и чистый лоб Мышлаевского; белые руки Елены; Мышлаевский в чистом белье, мохнат, бел; мама светлая королева; Лена ясная; проснулись с ясными головами; светловолосый Турбин и, в воспоминании Алексея, – белая рука священника.

В городе, по контрасту, видны признаки разложения (белые проститутки, хрящевато-белые тенора и до белого утра гремящая музыка), а в гимназии появляются приметы распада и разрушения: белый, скорбный и голодный Максим, сожженные юнкерами журналы и разломанный Мышлаевским белый щит.

После ранения Алексея в семье Турбиных возникает белый тревожный и белый болезненный: белая меловая Анюта, беловатое пятно на подушке (лицо Алексея), его леденеющие ноги и ледяной ножичек, сверлящий в груди.

Кроме прилагательного белый, в описаниях людей и предметов используется также близкое по значению прилагательное бледный:

бледнеющий квадрат рассветного окна; бледный электрический свет; бледное усатое лицо; круглым и бледным огнем.

Прилагательные белый и бледный в качестве признаковых слов могут соединяться в одном предложении или в одном эпизоде:

Бледного, замученного Мышлаевского тяжко рвало. Белая стенка уборной качнулась и превратилась в зеленую. Турбин лил ему в рот помутившуюся белую воду.

Их нежные дочери, петербургские бледные развратницы. В табачном дыму светились неземной красотой лица белых, истощенных, закокаиненных проституток.

Лицо ее было бледно. Здесь и слева, и справа двери были белы. Цинковые столы белели рядами.

Прилагательное бледный характеризует персонажей с бескровным, лишенным румянца лицом, как постоянным свойством, а в качестве ситуативного это слово указывает на охватившее человека сильное чувство, которое заставило его побледнеть:

Увидя Елену, Лариосик побледнел.

В следующем примере повтор усиливает признак бледности:

Генерал побледнел серенькой бледностью.

Особенно часто определение бледный и его производные отражают внезапно поразивший человека страх (Утиный нос побледнел; Плешко был бледен; капитан Плешко стал еще бледнее; бледность Плешко стала неизменной), а прилагательное белый передает крайнюю степень бледности, вызванной испугом (тот, белый, молчал и извивался в руках; юнкера совершенно побелели; Николка горестно побелел).

В сцене ограбления Лисовича автор использует различные способы обозначения белого цвета, который передает ужас, овладевший персонажами:

Василиса побледнел; ответил Василиса белыми губами; лицо Ванды в освещенной двери показалось резко напудренным; Бледный Василиса пошатнулся; лица их [Василисы и Ванды] были совершенно одинаково белые.

Эти характеристики поддерживаются восклицанием Ванды:

Боже! Что же это такое?.. Боже. Боже. Вася… Среди бела дня.

После ограбления потрясенный Василиса устроил грохот, налетев на стеклянную дверь. Звук, похожий на обвал горы, был так силен, что испуг охватил всех, кто был в это время в квартире Турбиных, включая находящегося в беспамятстве Алексея:

Анюта взвизгнула. Елена побледнела и начала клониться к стене. Грохот был так чудовищен, страшен, нелеп, что даже Мышлаевский переменился в лице. Шервинский подхватил Елену, сам бледный… Из спальни Турбина послышался стон.

В данном описании показательна частица «даже», которая демонстрирует, что Мышлаевского трудно чем-либо напугать, с ним контрастирует насмерть испуганный Лариосик.

Итак, события в городе приводят к изменению смыслового значения единиц языка, обозначающих белый цвет, и в результате белый цвет, связанный в начале романа со светлой, чистой и праздничной атмосферой, в дальнейшем ассоциируется со страхом, болезнью и смертью.

Природные явления

Такая же тенденция прослеживается в описании природных явлений, которые вызывают представление о белом цвете. Белый цвет, по словам Кандинского, действует на нашу психику, как великое безмолвие, как пауза в музыке, но это безмолвие не мертво, а полно возможностей. [20, с. 82–83]. В романе белый цвет в природе сначала имеет позитивные коннотации, напоминая о скором Рождестве, но постепенно возникает и развивается его негативное восприятие. Зимняя природа (снег, сугроб, мороз, метель, буран, вьюга) становится все более враждебной человеку, поскольку создает опасность, угрозу, требует преодоления преграды и сочетается со словами гроб, могила, завал, увязать, проваливаться, заваленный, погребенный:

зарылся в снег; нарыл себе прикладом гроб; тыкался в холодном визге метели, как слепой; погребенный под мохнатым снегом; в снегах зарытая деревня; шел, утопая в снегу; обмороженный рот, глаза в снежных космах ресниц; мороз проклятый; жгучая вьюга; давясь морозом.

Для семьи Турбиных сигналом реальной, исходящей извне опасности, стало появление в доме замерзшего в карауле Мышлаевского, вместе с которым в дом вошли холод (Дверь в переднюю впустила холод) и страх – после рассказа о погибших и обмороженных юнкерах. Свое возмущение по поводу штабных Мышлаевский выразил словами, вызывающими ассоциацию с разрушительным атмосферным явлением: матерные слова запрыгали в комнате, как град по подоконнику.

Предчувствие, что враг может разбить город, высказывает автор, и эта, уже не природная угроза, исходит с севера: давно уже начало мести с севера, и метет, и метет; на севере воет и воет вьюга. С опасными природными явлениями соединяются гнев и смерть: мужичонков гнев бежал по метели и холоду, а вместе с сухим веющим снегом по зимним украинским дорогам пошла смерть, где характеристики сухой и веющий не только определяют качества снега, но имеют переносный смысл – сухой, безжизненный и веющий гибелью снег принес смерть:

Босые ноги энтузиаста торчали из-под снега;

девичьи косы, метущие снег, огнестрельные раны, звериный вой в ночи, мороз…

Обилие снега в равной степени создает трудности и для наступающих войск (и шла и увязала в снегу истомившаяся за месяц облоги пехота петлюриной армии), и для защитников города, которые трое суток скитаются по снежным сугробам вследствие неразберихи: трое суток водили часть полковника Най-Турса по снежным сугробам и завалам под Городом. Метель затрудняет видимость и становится помехой для обороняющихся, но служит укрытием для нападающих, которые внезапно появляются из темноты, в своем движении захваченные вихрем метели:

Конная сотня, вертясь в метели, выскочила из темноты сзади на фонари и перебила всех юнкеров, четырех офицеров.

Зимние природные явления определяют поведение героев романа – Алексея и Николки Турбиных, для которых снег в одних случаях служит помехой, в других помогает уйти от опасности. Для Николки снег стал спасительным, когда падая со стены во время 13 бегства, он удачно попал в сугроб. Однако гигантские сугробы, которые запирали вход в ущелье, оказались ненадежной защитой от грабителей, похитивших спрятанное Николкой оружие. Экспедиция Николки в ущелье потребовала преодоления снежного препятствия и показана автором, как сражение: Николка <> храбро кинулся в сугроб <> Он долго месил снег, плевался и фыркал, прорвал наконец снеговую преграду и весь белый пролез в дикое ущелье. Николка вернулся в дом весь белый, напугав Анюту и Лариона, и это определение говорит не только о большом количестве снега, который Лариону пришлось сбивать со спины Николки, но и о его бледности, отражающей волнение в связи с утратой оружия.

Путь Николки к дому Най-Турса тоже показан как борение: Николка боролся часа два с бурными народными волнами. Борясь со снегом, он одолевал и одолевал террасы одну за другой, но укрытием во время кружений по городу стал крупный и мягкий снег, скрывший суету и тревогу. Всем перемещениям Николки сопутствует снежная тема (весь до шеи вымазанный снегом, гигантские сугробы, среди стен белого снега, снежные высоты, море снега), и в этой связи закономерно сравнение клочков разорванного удостоверения с разлетающимся снегом: Николка вытащил из кармана блузы пачку замасленных удостоверений и изорвал их. И они разлетелись, как снег.

Бегство Алексея Турбина сопровождают описания зимних садов, сначала это белый сказочный, многоярусный сад, а затем белый сад вдали от роковой Мало-Провальной, где под снегом увиделись купы девственной и нетронутой сирени. Эти описания отсылают к размышлениям Турбина о прежней мирной жизни, символом которой стали гимназические годы и гимназический сад.

Между братьями существует близость, которая проявляется во множестве совпадающих ситуаций и в оценке этих ситуаций, и одним из соединяющих братьев образов становится очень важная для всей семьи тема рождественских праздников. Пейзаж, который увидел Алексей Турбин в окно гимназии (А в окнах настоящая опера «Ночь под рождество», снег и огонечки, дрожат и мерцают), буквально повторяет описание того, что Николка видел раньше из окна дома: В окнах настоящая опера «Ночь под рождество» – снег и огонечки. Отзвук этой темы дважды возникает после ранения Алексея, когда белая театральная вата соотносится как с болезнью Алексея, так и с рождественским снегом (На столе возник хаос блестящих коробочек с огнями в никелированных зеркальцах и горы театральной ваты – рождественского снега), а день 22 декабря, когда Турбин начал умирать, был мутноват, бел и насквозь пронизан отблеском грядущего рождества. И наконец, после выздоровления Алексей, прижавшись к стеклу, слушал, и, как тогда, когда в окнах виднелись теплые огонечки, снег, опера, мягко слышны были дальние пушечные удары, но мысли текли под шелковой шапочкой, суровые, ясные, безрадостные. Здесь белое соединяется с черным, но уже без упоминания золотого, а вид из окна не вызывает радостных мыслей и не дает надежды, хотя и служит воспоминанием о рождественских праздниках.

Таким образом, и природные, и событийные явления, прямо или ассоциативно связанные с белым цветом, проходят путь от праздничного и радостного к враждебному, опасному и печальному.

Черный цвет

Черный цвет символизирует страдание, несчастье, зло, отсутствие удачи, колдовство, смерть [44, с. 58]; Андрей Белый определяет черный цвет в общем смысле как символ небытия, хаоса [4, с. 110]. Определение черный и его дериваты употребляются в романе в 199 случаях, что почти в два раза больше, чем количество употреблений определения белый (102).

Во всех трех частях романа доминируют сочетания прилагательного черный с предметными существительными: 43 употребления в первой части, 25 во второй части и 52 в третьей части. Сочетания, связанные с человеком, распределяются следующим образом: в первой части 20 употреблений, во второй части 10, в третьей части 33 употребления. Природные существительные в сочетании с прилагательным черный употребляются в 5 случаях в первой главе, 1 раз во второй и в 5 случаях в третьей главе.

От главы к главе меняется не только количество употреблений, но и семантика существительных, сочетающихся с прилагательным черный. Бытовые, мирные домашние предметы чаще встречаются в первой части романа (часы, подтяжки, носки, закорючки, аккорды, печка, трубы, окна), но присутствуют также во второй и третьей части (кофе, жилет, платок, клетка, дверь, подкладка, подол, папки, штатское, костюм). В описаниях города сочетания, включающие определение черный, количественно возрастают к третьей части, при этом увеличивается число слов с негативной окраской.

В первой части: громада университета, бок постамента, Владимир, наушники, погоны, машина, пулеметы.

Во второй части: шлыки, конные точки, конные ленты, штыки, шинель, реакция.

В третьей части: дуло, револьвер, браунинг, бушлаты, штык, хобот орудия.

По отношению к человеку прилагательное черный может характеризовать как отдельное лицо (глаза, усы, нога, брови, волосы, баки, взор, завиток, борода, голосок, силуэт, Лариосик), так и группу людей, и если в первой части эта группа изображается, как состоящая из отдельных лиц (сингалезы, часовые, фигурки), то начиная с второй части люди сливаются в нечто неразличимое и опредмечиваются: черным-черно разливался по соборному двору народушко; черным морем разливались по соборному двору.

Сочетания прилагательного черный с обозначением эмоций или природных явлений, как правило, окрашены негативно: черная печаль; черная ненависть; в глазах печальная чернота; взор черный; черная мгла; черное небо; черная гуща небес; черная туча; черные дали; черная мрачная высь; черная вековая тишь; черное обледенелое пространство.

Наряду с прямым наименованием цвета соответствующим прилагательным, в романе используются ассоциативные обозначения черного цвета, среди них:

существительные ночь, тьма, темнота, мрак, траур, тень, мгла, нагар, железка, провал;

определения угольный, чернильный, безлунный, железный, чугунный, гробовой, траурный, мрачный, похоронный, смуглый, ослепший, темный, бездонный, полночный.

Сам город изображается потухшим, без огней, и это ощущение неживого города подкрепляется его изображением на карте как огромного черного пятна. Общее состояние неясности, темных предчувствий и загнанности выражают сочетания: черное безотрадное окно; черные шлыки гробового цвета с позументом и гробовыми кистями; непроницаемая завеса; шляпа с черным крылом; черное потрескавшееся небо; траурные глаза; похоронный голос; черная дверь; черный подъезд; черный ход; черный подвал; черная дыра; черная лестница; черная стена; черный косяк; черная клетка; темное ущелье, черная пасть подвального хода; чернота.

Таким образом, два наиболее частотных в романе цвета – черный и белый – используются для изображения разных объектов: домашней обстановки, природных явлений и внешности персонажей, и хотя в целом преобладает черный цвет, соотношение между ними в разных частях романа меняется в зависимости от изображаемой ситуации.

Соотношение белого и черного цветов в бытовом пространстве

В начале романа при описании дома Турбиных встречается примерно одинаковое количество этих цветообозначений, как прямых, так и ассоциативных. В первых эпизодах показана мирная семейная жизнь в турбинском доме, где водка и тепло, а мрак, буран и вьюга — там, за окном, но уже ощущается тревога, которая видна в двуслойных глазах Тальберга: В верхнем слое простая человеческая радость от тепла, света и безопасности. А вот поглубже – ясная тревога, и привез ее Тальберг с собою только что.

Первый слой маркируют атрибуты, обозначающие красоту и прочность жизни:

белый продолговатый хлеб и черные стенные часы;

белое вино и черные аккорды.

Во втором слое – печаль, беспокойство и огорчения:

белый гроб матери, улетающий в черное небо бог и черный мраморный крест на могиле отца;

замерзший Мышлаевский с белыми, заиндевевшими бровями, тонкий и черный;

горестно побелевший Николка и Алексей, которому снится черный сон.

Синонимы и ассоциативные обозначения белого и черного цвета также вначале уравновешивают друг друга:

елочный дед, сверкающий снегом и счастьем и мрачный рокот церковного прощания;

ослепительная печка и темная книжная;

за окном глухо, как в вату, стреляют пушки, но скатерть, несмотря на пушки и на все это томление, тревогу и чепуху, бела и крахмальна.

После ранения Алексея в доме еще сохраняется равновесие в количестве употреблений, обозначающих белый и черный цвета. Эти цвета характеризуют и людей, и бытовые предметы, однако белый цвет как напрямую, так и ассоциативно связан с болезнью и разрушением:

искромсанная рубаха; забинтованная рука; белые осколки посуды; лицо [Турбина] бледно синеватой бледностью;

черное чужое пальто; черные чужие брюки; черная подкладка; черные папки; черное штатское; черный плат; черный шандал; черный, как уголь, Ларион; черное пространство; темненькая штора; траурный флаг.

В дальнейшем количественно преобладающим становится слово черный, отражая состояние тревоги в связи с событиями в городе:

черный костюм; черный револьвер; черный силуэт; черная шапочка; чугунная душа; почерневшее лицо; черные глаза; печальная чернота; мрачные глаза.

В употреблениях белого цвета превалирующими становятся маркеры страха: белыми губами; белые лица; бледнея; побледнела.

Итак, к концу романа изначально существовавший в пространстве дома баланс между черным и белым сдвигается в сторону черного, а обозначения белого цвета меняют свою семантику от белого, как светлого и сверкающего, к белому как болезненному и разрушительному.

Соотношение белого и черного цветов в городе

В начале романа город, еще оберегаемый войсками, сохраняет баланс между черным и белым.

Черный цвет в главах 4 и 5 передается через названия предметов (черные балки, черные окна, черный мех) и природные явления (черная гуща небес; черная мгла). Ассоциативные наименования черного цвета включают название оружия (пушки, винтовки, пулеметы, снаряды) и синонимичные определения (темные дали; мрачное подземелье; темная лента реки).

Белый цвет присутствует в природных пейзажах и в характеристиках людей, и через их противопоставление автор отмечает необычные для города признаки. Город, все еще прекрасный в морозе и тумане, с садами, отягченными белым, нетронутым снегом и электрическим белым крестом в руках Владимира, заполнили белые закокаиненные проститутки и бледные развратницы.

Это первоначально статичное описание города в следующих, 6 и 7 главах, сменяется динамичным изображением событий с быстрой сменой места действий, и здесь существенно возрастает частотность слова черный (35 употреблений), в то время как слово белый, включая его производные, используется всего 13 раз.

Белым цветом маркированы приметы прошлой, мирной жизни: белые занавеси на окне; белая простыня; белые колпаки на поварятах; белый бок здания музея; белые палаты; белый султан; белая голова; белоголовая фигурка; белые печи; белые огни; белый щит с выключателями; белели дуговые шары.

Определение черный характеризует безымянных персонажей, отмеченных одной чертой (черные усики; черный голосок; черный офицер), а в некоторых случаях персонаж обозначается лишь одним определением черный: черный, с баками; черный не отвечал уже; черный, с обшитым кожей задом; черные в длинных халатах. Люди теряют телесность (три чернейшие тени) или соединяются в толпу (много людей в черных пальто). Подобное скопление людей показано в сцене похорон убитых офицеров, где сочетание белого с черным отражает чувства Турбина: Турбин вдруг открыл рот и побледнел. <> От бульвара, по Владимирской улице, чернела и ползла толпа.

При изображении городских улиц и строений доминируют названия предметов, а определение черный, а также синонимичные ему наименования, дополняются негативными ассоциациями, связанными с ощущением опасности, такими, как тьма, ночь, темнота, провал, пасть, яма, подвальный, умершая, печальный:

черная туча; черные трубы; черная жижа; черные окна; чернооконный подъезд; черный просвет; чугунный черный Владимир; черная пасть подвального хода; угольная надпись; темнота коридора; печальное пение; провалы тьмы; угольная тьма; тревожная ночь.

Несмотря на явное преобладание черного цвета, в городе еще существуют два места, в которых черному цвету противостоит белый, – гимназия и дом Турбиных, где сохраняются духовно-культурные и семейные ценности. В доме Турбиных это серебряные погоны во тьме ящика, белые занавеси в гостиной, чистая простыня на кушетке и чернильный прибор на письменном столе с книгами. В гимназии сверкающий Александр с белым султаном на треуголке, а за ним черная туча штыков. Алексей Турбин, который оказался в пустом сумеречном классе, видит угольные пятна – черные доски, а за окном – черную громаду университета и стрелу бульвара в белых огнях.

В то же время отмечается противоестественность в сочетаниях белого, как отражения мирного и домашнего, и черного разрушительного:

белый снег на крыше и черные окна;

рядом с белым зданием музея черные фигурки и развороченная яма;

под гимназическими каштанами, покрытыми белым снегом, торчат тупорылые мортиры, а в парадном подъезде стоит пулемет.

У белоголового Максима раньше на голове была черная сапожная щетка, а теперь белый, скорбный и голодный Максим живет в подвальной квартире и становится свидетелем перехода между белым и черным, а именно, между светом и тьмой, когда Мышлаевский, щелкая черными ручками белого ящика, заставлял свет то загораться, то исчезать.

В главах 8, 9, 10 и 11 еще существует противостояние между белой армией и петлюровцами, но белые уже уступают свои позиции. Соответственно снижается количество употреблений слова белый, и в четырех главах их насчитывается всего восемь – в качестве определения (белые хатки, Белый Гай, белое вино, белая марля, белое здание музея, белый глазетовый гроб, белый снег) и как показатель страха (Взвизгнул Фельдман. Стал не темным, а белым).

Большую группу слов, косвенно обозначающих черный цвет, представляют названия оружия: пистолет, браунинг, пушка, пулемет и др. Всего в романе насчитывается 206 упоминаний различных видов оружия. Количество употреблений в разных главах зависит от изображаемой среды, и минимально в локусе дома, а максимально в топосе города.

В доме Турбиных речь идет вначале не о реальном оружии, а о его изображении в нарисованном на печи браунинге и золотых пушках на погонах Карася. Кроме того, Тальберг и Мышлаевский называют некоторые виды оружия, рассказывая о событиях вне дома, причем Тальберг упоминает винтовки, а Мышлаевский – пушку, патроны, винтовку, приклад и пулеметы. За окнами дома в это время слышны звуки пушечных выстрелов, приближающиеся к городу, по которым можно следить за продвижением петлюровских войск, но с приходом Мышлаевского началось также действительное проникновение оружия в дом извне, когда он оставил в тесной передней винтовку и тяжелый маузер в деревянной кобуре.

В локусе города количество упоминаний оружия существенно увеличивается, начиная с 6 главы, где идет подготовка к боям, а наибольшая плотность (55 употреблений) приходится на 10 и 11 главы, где показаны последние бои в городе. В следующей, 12 главе оружие уже проникает в дом Турбиных, как бы заполняя его пространство в болезненных сновидениях Алексея: Тяжелая, нелепая и толстая мортира в начале одиннадцатого поместилась в узкую спаленку, а также метафорически возникает в гл. 14: Мышлаевский, словно гильзы из винтовки, разбросал партнерам по карте.

После поражения защитников города кольт Най-Турса и браунинг Алексея Турбина оказываются за пределами дома, в коробке, подвешенной Николкой за окном, но возвращаются в дом, в квартиру Лисовича, в руках у бандитов. Грабители уходят из дома с присвоенным оружием, и вместе с утраченным оружием уходит из дома Турбиных стертое с печи изображение браунинга. К концу романа количество упоминаний оружия уменьшается как в локусе дома, так и в топосе города.

Несмотря на то, что оружие может быть как средством нападения, так и средством защиты, черный цвет в целом представляется символом агрессивности, поэтому наступление войск во второй части романа показано как насилие черного над белым:

Кованые боты уминали снег. От силы начали чернеть белые пути к Городу; по снежным равнинам чернела и ползла, и позвякивала конница.

В результате, белый чистый снег теряет свою чистоту под натиском черного:

Пальцы крючковато согнулись и загребли грязный снег. <> вокруг поверженного метались встревоженные тени гайдамаков с хвостами на головах, а выше было черное небо с играющими звездами.

Все использованные в описаниях характеристики действий указывают на силу наступающих войск, которые покрывают снег чернотой и уминают его. В то же время в гимназии снег неподвижен, и только небольшое количество следов говорит о присутствии людей:

Снег девственным пластом лежал на крышах, шапкой сидел на кронах каштанов, снег устилал плац ровно, и только несколько разбегающихся дорожек следов показывали, что истоптали его только что.

Передвижение наступающей армии и действия немецких солдат сопровождаются хрустом – звуком, который возникает от разрушения нажимом, натиском или давлением чего-то хрупкого, тонкого и нежного:

По всем дорогам зачернело, зашевелилось, захрустело.

За прапорами, мерно давя хрустальный снег, молодецки гремели ряды.

Хруст… Хруст… посредине улицы ползут пешки в тазах. Черные наушники…

Хруст… Винтовочки не за плечами, а на руку. <> Похожи на навозных жуков.

Хрустел снег под тысячью кованых копыт.

Движение горожан, встречающих Петлюрину армию, приводит к тем же последствиям:

Соборный двор, топтанный тысячами ног, звонко, непрерывно хрустел.

С таким же звуком, но гораздо менее агрессивно, без разрушения, разворачивается строй защитников города в гимназии, поэтому движение строя здесь предает глагол поплыл, а глагол хрустнул, в отличие от процессуального хрустел обозначает единичное событие и относится не к снегу, а к строю:

Строй хрустнул, колыхнулся и, нестройно топча снег, поплыл. <> Не зная еще, куда и зачем, Турбин захрустел рядом со взводом…

Мощное наступательное движение петлюровцев заставило отступить белую гвардию (шел под свист и гармонику <…> черношлычный полк Козыря-Лешко; цепочками же отваливала от Поста <> жиденькая и разношерстная белогвардейская пехота), а побежденные бросали винтовки, погоны, подсумки и пояса на уже разъезженный снег. В результате осуществилось событие, вероятность которого автор допускал в высказанном в начале романа суждении: …на подступах к Городу – коварный враг, который, пожалуй, может разбить снежный, прекрасный Город и осколки покоя растоптать каблуками.

Враг назван коварным, а значит склонным к хитрому и злому умыслу, поэтому его цель – не просто захватить город, а раздавить и растоптать его. В описании захвата используются глаголы уминать и топтать, а средством давления служат даже не каблуки, как предполагал автор, а кованые боты и кованые копыта, что усиливает их воздействие.

Таким образом, и черный, и белый цвет участвуют в формировании понятия «разрушение», а класс слов, отражающих это понятие, образуют названия природных явлений и имена предметов, включая оружие.

Золотой, желтый и коричневый цвета

Третий цвет монархического штандарта – золотой символизирует тепло, солнечный свет, сияние, богатство, красоту, славу, бессмертие, царственность, победу, опыт. В геральдике золото обозначает любовь, постоянство и мудрость. К отрицательным аспектам золотого цвета относятся печаль и мученичество.

В тексте романа прилагательное золотой и однокоренные слова (золото, золотенький, золоченый, золотистый, золотогалунный и др.) упоминаются 66 раз. Наиболее частотны предметные употребления (52), которые делятся на бытовые, церковные и военные.

Во дворце бытовые предметы символизируют театрально-показную, фальшивую роскошь, и именно в этих золоченых залах дворца с аляповатыми золочеными стульями произошло превращение лисьего человека с золотыми и платиновыми коронками в майора фон Шратта.

В квартире Лисовича прочный, по мнению Василисы, тайник с золотыми монетами, золотыми часами и другими ценными предметами оказался таким же ненадежным, как верховная власть, поэтому предательская щель в окне ассоциативно соединяется с предательской властью и фальшивыми бумажными деньгами (Фальшувания, фальшувания).

В то время, когда Лисович укрывал свое золото в тайниках, в квартире Турбиных определение золотой соотносится с теплом, красотой, славой и солнечным светом: золотые чашки, золотые пушки на погонах, золотая рукоять шашки, золотые стрелы, пронзившие белое вино, золотой остров радости.

По отношению к человеку определение золотой наиболее тесно соединяется с Еленой, поскольку это ее главное качество и постоянное определение, характеризующее внешний облик и внутренние достоинства: золотая Елена; Леночка, золотая; золотой серп и венец волос, где слово венец подразумевает золотой цвет.

В третьей части романа золотой, подобно белому, ассоциируется в доме Турбиных с болезнью, так как упоминается при описании внешнего вида врачей, призванных в дом в связи с ранением Алексея: золотоглазый медведь; толстый в золотых очках; толстый, золотой; искусство золотого.

В городе определение золотой присутствует в названии одной из основных его примет – Золотых ворот. Кроме того, золотой цвет представлен в экипировке белых офицеров (золотые погоны, золотопогонный, золотая буква В на погонах) и петлюровских войск (золотые кисточки; золотогалунный хвост; золотистые буквы), а также в церковных предметах, которые с наибольшей концентрацией сосредоточены в сцене крестного хода: серебряный с золотом крестный ход; золотые ризы; хор в костюмах с золотыми позументами; золотые слова на хоругвях, золоченые древка, золотые полотнища; золотые кресты, которые солнечный диск золотил густым красным. В данном случае внимание уделяется внешней, обрядовой стороне религии, и все указанные атрибуты выглядят как золотые пятна в черном месиве народа.

В семье Турбиных религиозность имеет не внешний, а внутренний, глубоко личный характер, поэтому тесная, близкая и доверительная соединенность с богом и богоматерью проявляется в самых разных ситуациях, где золотой цвет не отчужден от человека. Во время отпевания матери ковано-золотой дьякон рокотал слова церковного прощания маме, а отец Александр блестел и искрился у золотеньких огней; затем, в эпизоде молитвы Елены на иконе богоматери лик окаймлен золотой косынкой, а над ее смуглым лицом виден золотой венчик, и в конце романа лампадочка в золотой решетке все еще горит перед коричневой иконой.

Аналогом золотого цвета служит желтый цвет, который подобен золотому, но лишен его блеска. Желтый цвет связан как с позитивными проявлениями (веселье, радость, праздник, красота), так и с негативными (грех, предательство, безумие, увядание, грусть, тление, отчаяние, болезнь, раздражение). В геральдике желтый цвет символизирует непостоянство, зависть и продажность.

Гёте в своей теории света связывает желтый цвет «в его наивысшей чистоте» с природой светлого начала [8, с. 288], при этом положительные ассоциации пробуждает лучисто-желтый цвет, а отталкивающе яркие и пронзительно-резкие тона вызывают противоположные чувства [36, с. 65]. Кандинский называет желтый цвет типично земным, не склонным к глубине цветом. По отношению к душевному состоянию человека желтый цвет, по мнению Кандинского, можно рассматривать как красочное изображение сумасшествия, бешенства и слепого безумия [20, с. 78].

В романе «Белая гвардия» желтый цвет проявляется в двух версиях – как профанация золотого и как символ болезненности.

В городе желтый цвет еще встречается в сочетании с золотым, в частности, в салоне мадам Анжу, где сохранились остатки прежней мирной жизни в виде золотых слов «Шик паризьен», но появились приметы, отражающие новые военные реалии в виде плаката желтого картона с надписью «Героем можешь ты не быть, но добровольцем быть обязан», и там же располагаются офицеры в золотых пушечных погонах и желтый ящик с телефонными трубками. В сцене похорон за желтыми гробами следуют священники в золотых ризах, а на улицах золотопогонных офицеров провожают липкими взглядами, но в городе еще густопогонно (скрытое обозначение золотого). Возле гимназии, крытой желтой николаевской краской, мелькают желтые полушубки и военные фуражки; за гетманскими столами сидят люди с гнилыми желтыми зубами и золотыми пломбами, и наконец, на вывеске на углу Миллионной, золото сочетается с негативно окрашенным словом «ржавая».

В то время, когда в городе стали заметными признаки разложения, атмосфера вульгарной яркости и фальшивого блеска передается в описании ресторана оттенками желтого, который только внешне напоминает золотой (золотистый жир балыков, рыжеватые сибирские меха), а также возбуждающим и кричащим оранжевым цветом, который в иконописи олицетворял плотские желания, продажность и предательство. Желтый цвет, связанный со смертью, показан в морге, где Николка увидел в шкафах каких-то уродов, темных и желтых.

Позитивный, мирный желтый цвет присутствует в городе в описании трамваев с желтыми соломенными пухлыми сиденьями, которые противопоставлены желтым чемоданам, как символу бегства. Охватившая многих людей стихия перемещений привела в дом Турбиных неизвестного, в изображении которого присутствуют желтый и коричневый цвета: Видение было в коричневом френче, коричневых же штанах-галифе и сапогах с желтыми жокейскими отворотами <…> зубы глядели кривые и желтые. Желтый цвет в этом описании входит в дом как нечто чуждое и незнакомое, но со временем Ларион становится близким семье Турбиных, и символом этого слияния выступает место, куда поместили Лариона, а именно, книжная с тисненными золотом книгами, пахнущими старинным шоколадом. Неизвестный с желтыми отворотами появляется одновременно с раненым Алексеем, который вносит в дом желтый болезненный, присутствующий в описании худого желтоватого тела, в возможном, по мнению доктора, нагноении в ране и в желтых струнах боли. Болезнь Алексея и общая тревога не повлияли, тем не менее, на правила турбинского дома, где в квартире по-прежнему блестит желтый паркет.

Уплотнение желтого цвета в благородный коричневый происходит в доме Турбиных не только в книжной с ее шоколадными книгами, но и в коричневой иконе в комнате Елены, а также в церкви, с коричневым святителем Николой, где отпевали мать Турбиных. Коричневые лики возникают затем в описании крестного хода при вступлении Петлюры в город. Здесь изображение ликов на хоругвях сочетается с таинственными золотыми словами, но затем происходит упрощение образа упоминанием коричневых до пят костюмов хора и дальнейшая профанация проявляется в описании коричневых, с толстыми икрами скоморохов, которые неслись, приплясывая и наигрывая на дудках, на старых фресках на стенах. За пределами церкви возникает ассоциативно коричневый в его окончательной вульгаризации: в кафе «Максим» пахло жженым кофе, а в рядах над строем курилась махорка, и даже у Козыря-Лешко, полковника петлюровской армии, воняло махоркой от владельца красных прыщей. Некое подобие благородства, связанное с коричневым цветом, сохраняется еще в квартире у Лисовича, где Василиса и Карась пьют славный коньяк Шустова.

Желтый цвет в квартире Лисовича проявляет себя как неприятный (желтые волосы и желтые ключицы Ванды) или как агрессивный, и здесь он сочетается с другими цветами, в частности, с зеленым, который придает изначально теплому желтому цвету оттенок холодности и болезненности [20, с. 76]. Испорченный зеленый сыр, который возбуждал у Василисы тошноту, стал предчувствием обморока в зелени кабинета при обыске, когда зеленый цвет соединился с желто-восковым лицом, отливавшим фиолетовым, у одного грабителя, и с медными позеленевшими пуговицами у другого.

В то же время в квартире Турбиных сочетание желтого с зеленым в привезенной Ларионом пачке денег, похожей на яичницу с луком, делает отношение Елены к Лариону более позитивным (Он, пожалуй, не такой балбес, как я первоначально подумала), и к такому же сочетанию отсылают цвета канарейки Лариона, которая, по его словам, никому не делает зла.

При соединении желтого с красным получается рыжий цвет, который выступает как дьявольский в характеристике преследователя Николки и присутствует в разных вариантах: рыжая борода; рыжебородый; рыжий Нерон; рыжий; желто-рыжий; медная борода; рыжий дворник. В обстановке дома контрастом к этому негативно окрашенному восприятию рыжего служит упомянутый в связи с партитурой Фауста разноцветный рыжебородый Валентин и успокоительно действующий на Елену голубоглазый Карась в рыженьком френче. Здесь применяются разные способы смягчения агрессивности рыжего цвета, для чего в одном случае вводится дополнительное определение разноцветный, в другом слово рыженький имеет форму диминутива, что придает ему оценочно-ласкательный оттенок и создает ощущение домашности и надежности. В то же время сочетание рыжего и серо-голубого в описании немцев приобретает враждебный характер, который усиливается угрожающе торчащими усами.

В характеристике Елены рыжий цвет присутствует наряду с золотым, и по отношению к ней это определение так же приглушается, поскольку используется в виде деривата (рыжеватая) или в сочетании с другими определениями (красивая, рыжая, золотая Елена; Елена растрепанная, рыжая). Определение рыжая, сглаженное именем Еленка, появляется в мыслях Алексея, которого преследуют петлюровцы, и затем в его болезненном бреду возникают цвета потустороннего мира – огненный и черный, и здесь Елена превращается в черного Лариона и вновь возвращается в рыжую.

В сцене с опьяневшим Мышлаевским Лицо Елены горело пятнами, и прядь волос танцевала над правой бровью. В этом описании цвет пряди не указан автором, но прядь воспринимается, как рыжеватая, поскольку за Еленой уже закреплено это определение, и, кроме того, «горящее лицо» бросает отблеск на «танцующую прядь».

Как видим, все три цвета императорского штандарта – золотой, белый и черный – претерпевают изменения, а восприятие цвета, его оценка и символика меняются в зависимости от того, кого и в какой ситуации этот цвет характеризует.

Видоизменение монархического символа

Зимой восемнадцатого года власть в городе захватил Петлюра, что привело к изменению государственного устройства. По словам полковника Малышева За ночь в нашем положении, в положении армии и, я бы сказал, в государственном положении на Украине, произошли резкие и внезапные изменения. С переменой власти монархические символы лишаются заложенной в них символики, а приметы прежнего образа жизни постепенно исчезают, и для обозначения этого процесса автор вводит различные показатели.

Белый цвет, как символ чистоты и святости, оскверняется и утрачивает белизну, когда кованые боты наступающей армии топчут белый снег в городе, а девственный покров снега за городом разбивается снарядами. Белый цвет по отношению к человеку становится показателем болезненности и страха, а окружающие персонажей белые предметы, бывшие носителями чистоты, разрушаются и загрязняются, причем не только черным (грязнейшая сорочка Мышлаевского), но и пугающим красным (окрашенная кровью рубашка Алексея, комки красной рваной марли; грешная окровавленная и снежная земля).

Снижение пафоса в связи с белым цветом демонстрирует сопоставление двух описаний: Николка в воображении представляет себе белый глазетовый гроб, в котором, как он думал, его будут хоронить в случае гибели, а в действительности погибших офицеров хоронят в желтых гробах, которые названы желтыми ящиками.

Черный цвет лишается заложенных в штандарт монархического флага знаков державности, стабильности, крепости, незыблемости исторических границ и становится символом мертвенности, упадка, печали; этот цвет заполняет собой город, поглощая белый цвет и олицетворяя насилие и разруху. В связи с этим закономерно название пьесы «Черный снег», упоминаемой в «Театральном романе» Булгакова.

Золотой, царский цвет, символизирующий славу и доблесть государя, преобразуется в поддельный золоченый или вульгаризируется в желтый, а чисто золотой цвет лишается своей яркости и силы. Такую утрату яркости и приглушение цвета демонстрируют, в частности, присыпанные снегом Золотые ворота. Офицерские погоны, как один из основных знаков принадлежности к белой армии, теряют свои качества и определяются, как бледные погоны, помятые погоны и наконец, сорванные погоны, которые после бегства юнкеров остаются на снегу вместе с брошенным оружием и порванными документами. Обесценивание символа показано также в эпизоде бегства Щеткина, когда, покинув штаб, он появился в квартире золотистой блондинки и принял из ее рук черный кофе.

Искажение трехцветного сочетания наблюдается и в разных частях города. Алексей, направляющийся на сборный пункт, пришел к музею, где обнаружил суетящихся вооруженных людей, мортиры, кадета в черной шинели и вооруженных юнкеров, вбегающих в здание музея, и вся эта картина представляет собой противоестественное сочетание средств уничтожения и белых стен музея с золотой надписью «На благое просвещение русского народа».

В то время, когда Николка возвращался домой после проигранного боя, из подъезда серокаменного дома вышел торжественно кадетишка в серой шинели с белыми погонами и золотой буквой «В» на них. Здесь кадетишка, очевидно маленького роста, торжественно выходит из дома с большой винтовкой за спиной, не зная, что в городе уже случилась катастрофа. Белые погоны и золотая буква составляют лишь часть символа, а черный цвет вырождается в серый. Еще одним знаком служит отмеченный Николкой отсутствующий зуб, где потеря зуба у кадета означает перемену белого цвета на черный, причем черный цвет не имеет материального носителя, а представляет собой некий изъян, прореху. Если перенести этот знак на ситуацию в городе, то становится понятно, что готовность кадетишки защищать город оказалась ненужной, а надежда на его спасение – потерянной.

Завершает мотив утраты описание часовни, где Най-Турс лежит во френче без погон, но с георгиевской лентой, которую Николка скрытно уложил под его рубаху. Схороненная лента, как часть символа, дополняется природными явлениями черного и белого цвета: была ночь, снег и звезды крестами и белый Млечный путь.

В доме Турбиных после поражения белой армии произошли следующие перемены: с печки стерта надпись «Да здравствует самодержавие!», исчезли погоны (и погоны уплыли куда-то и растворились в метели за окнами), портрет наследника вынесен за пределы дома, а Мышлаевский, опасаясь обыска, советует Лариону: царский паспорт под ноготь. Кроме этих внешних перемен, которые являются следствием предпринятых персонажами действий, наблюдается изменение в авторских описаниях.

Наиболее значимое для героини и поэтому часто повторяемое определение Елена золотая отсутствует в третьей части романа. Это определение по-прежнему остается характеристикой Елены в сознании читателя, но не упоминается автором, поскольку исчезает как часть монархического символа, и автор, солидаризуясь с персонажами, оставляет его в скрытом виде. С потерей надежды на восстановление самодержавия лексема золотой употребляется в описании дома Турбиных только в связи с религиозной символикой (золотой венчик, золотая косынка, лампадочка в золотой решетке), оставляя героям опору в православии.

Смена государственного флага

Как отмечалось выше, в городе определение золотой используется в связи с религиозной атрибутикой в описании крестного хода с золотыми ризами, золочеными древками и золотыми полотнищами, проведенного в связи с вступлением в город петлюровских войск, которые вошли торжественным маршем пеших и конных полков, а их золотые галуны на шапках и золотые кисточки на шлыках ослепительно резанули глаза восхищенного народа.

Государственным символом, сопровождающим вступление войск, является двуцветный желтый с голубым флаг. В отличие от монархического штандарта, эта символика не нуждалась в сокрытии, однако автор изображает такое сочетание не только в явном, но и неявном виде. Впервые флаг появляется во второй части романа при описании полка Козыря (плат голубой, плат желтый, на древке; желто-блакитный прапор), затем в третьей части, в связи с Петлюрой, где автор использует следующие обозначения: два двуцветных прапора; простреленное желто-блакитное знамя и жовто-блакитный прапор. Кроме того, соединение желтого с голубым или желтого с синим ассоциативно возникает в изображении уличной толпы (хлопцы в синих шароварах и девушки с соломенными венками на головах), в описании людей в церкви (серо-голубая завеса и сотни голов, как желтые яблоки), а также в сверкающих на голубом шелке золотистых буквах на знамени куреня имени Мазепы.

Таким образом, сочетание желтого и голубого воплощается в разных образах, чаще всего в предметных, проявляясь и в явной, и в ассоциативной форме и соединяя тем самым разные эпизоды и разных персонажей. С уходом петлюровских войск сочетание желтого с синим распадается и остается только синий цвет – предметный и природный, а на смену утраченному символу придет красный флаг.

Красный цвет

Символика красного цвета многообразна и противоречива, поскольку включает в себя самые разные, иногда прямо противоположные характеристики. С одной стороны, с этим цветом ассоциируется радость, красота, любовь, здоровье, активность, энергия, сила, а с другой стороны, – вражда, месть, война, болезнь, опасность, хаос; в эмоциональной сфере красный цвет олицетворяет наиболее сильные чувства, такие, как ненависть, гнев, агрессию, страсть, а в социальном плане символизирует войну и революцию.

Красный цвет, относящийся к человеку, чаще всего связан в романе с физиологическими проявлениями. Среди них лидирует глагол краснеть с вариантами побагровел, покрылся красными (алыми) пятнами, залился густейшей краской, побурел; самоварная краска на лице, медно-красный (16 употреблений), причем глагол краснеть чаще всего употребляется в ситуации, когда персонажи испытывают смущение (Елена, краснея, спросила Лариона), а синонимичные варианты выражают сильные эмоции, которые могут быть прямо названы: ярость пролетела красным одеялом; на лице у нее багровый цвет, а пустые глаза окрашены в черную ненависть; лица у офицеров становились кирпичными при вестях из Петербурга.

Большое число физиологических проявлений, определяемых красным цветом, связано с чем-то болезненным и неприятным: красные прыщи; пьяный красный; красноватый жар в спальне раненого Алексея.

Наиболее распространенным знаком ассоциативно красного цвета выступает цвет крови, который примыкает к красному физиологическому. Слово кровь используется в тексте в прямом смысле (Крови, крови!; окрасил кровью; лужа крови; жирный от крови; револьвер-кровь), в сравнении (было оно [солнце] совершенно красно, как чистая кровь) и метафорически (в крови повинны; сделалась кровь; кровь их вопиет; мир кровав). Наряду со словом кровь употребляются следующие дериваты: окровавленные люди, окровенил пальцы, кровопролитие, кровавый, кровопийца, сукровица. Кроме того, на кровь человека при ранении или смерти однозначно указывает красный цвет (половина бороды стала красной; бок густо-красен; красная большая лужа), а также выражения клочья мяса; обрезки человеческого мяса; человеческое давленое мясо.

Всего в романе насчитывается 58 употреблений слова кровь и его производных, причем количество употреблений резко возрастает к концу второй части, где показаны бои в городе и смерть Най-Турса, и затем в начале третьей части в связи с ранением Алексея. В отличие от тех цветообозначений, которые сопутствуют болезненному состоянию (бледный, синий, желтый), красный цвет и упоминание крови обозначают уже происшедшее несчастье:

в цепи упал юнкер лицом в снег и окрасил его кровью;

доктор <…> сказал, вытирая марлей окровавленные руки;

Анюта <> и Елена <> снимали с него залитую кровью и водой рубаху.

В то же время кровь является символом близкой связи между людьми, и эта связь особенно остро осознается во время несчастья:

Делать Турбиным и тем, кто с Турбиными был тесно и кровно связан, в комнате Алексея было нечего.

Красный и ассоциативно красный цвет возникает в условиях неуправляемости ситуацией и потенциальной или реальной опасности:

Совершенно красное лицо качалось у оглобли <…> В руках прапорщика покачивалась винтовка.

Конечно, на поезд с деньгами напали, конвой перебили, и на снегу кровь и мозг.

… все это отходит пока на задний план по сравнению с самым главным, с кровавым.

Еще одним значимым символом красного цвета является огонь. По выражению Андрея Белого «В красном цвете сосредоточены ужас огня и тернии страданий» [4, с. 116].

В романе огонь в сочетании с красным присутствует в шести эпизодах и имеет разную интенсивность: красный язычок; красноватое, тихое устье печки; красноватый жар; красное огненное пятно; красный жар поезда и наконец, красные петушки, как знак умышленного поджога. С огнем связан также мотив пожара, объединяющий братьев Турбиных в моменты опасности:

Алексей увидел как в окнах салона Анжу дрожит и переливается огненный зыбкий отсвет. Пожар?

Николка, как пожарный, полез по ней, перелез, спустился и оказался на Разъезжей улице.

Одной из причин сходства красного цвета с огнем Кандинский считает присущее им свойство вибрации. Красный цвет вызывает у человека душевную вибрацию, подобную той, которую порождает огонь, так как красный цвет есть в то же время цвет огня. Теплый красный цвет действует возбуждающим образом и может усилиться до болезненной мучительной степени, что является следствием его сходства с текущей кровью. В этом случае красный цвет пробуждает воспоминание о таком физическом факторе, который, безусловно, болезненным образом действует на душу [20, с. 45].

Колебания огня выглядят в романе как игра света и тени или переливы между разными оттенками, причем такие вибрации отражаются на лице человека, обозначая его волнение или общую зыбкость ситуации: багровые огни и тени играли на их лицах; багровые отблески заиграли на ее лице; на лице и на шее у нее играл багровый цвет. Определение багровый автор использует также при изображении сильного волнения человека, которое приводит к приливу крови (шея полезла багровыми складками; Мышлаевский вдруг побагровел). Кроме того, багровое заходящее солнце сопровождает трагичную сцену расправы над шинкарем.

Таким образом, наиболее насыщенный оттенок красного – багровый, который также носит название кровавого, характеризует и человека, и огонь, и природные явления. В романе этот цвет несет в себе скорее негативные ассоциации, символизируя горение, кипение и, по аналогии, гнев человека (кипение внутри, горение снаружи), а природным явлениям придает тревожный, мрачный, пугающий оттенок.

Крайнюю степень возмущения персонажа выражает, кроме багрового, бурый цвет, который определяется как темно-коричневый с красноватым отливом: Шея его и щеки побурели и глаза загорелись; Мышлаевский побурел от незаслуженной обиды.

Красный цвет также присутствует в ситуациях, связанных с освещением, источником которого служит лампа, при этом свет имеет разную интенсивность, а степень накала меняется в зависимости от вида источника и общей обстановки. В доме Рейсс домашняя лампочка под красным абажуром разливает мирный свет, а в квартире Лисовича одна лампочка в трехгнездной люстре источает тусклый красноватый свет из-за слабого накала; в спальне Елены после отъезда Тальберга преобладает темно-красный свет, который, наряду с черным, передает ее печаль, ощущение опасности и предчувствие будущих потерь. Свои мысли Елена обращает к надетому на лампу темно-красному театральному капору, который осветился жирным красным светом, и этот зловещий красный отзовется позже ранением Алексея (рукав, уже обмякший и жирный от крови).

Предметный красный цвет чаще присутствует в интерьере, реже на улице: темно-красный капор, красное сукно, красные лоскутки, красный бархат, тумба красного дерева, красненький узелок, красные буквы, красный околыш, красные штаны, красные кирпичи, червонный валет, червонный прапор, червонные поля.

Наряду с чистым красным цветом в романе встречается множество его оттенков, которые образуют богатую и разнообразную цветовую гамму, хотя основной тон сохраняется даже при смешивании с другими цветами благодаря активности красного цвета. Среди оттенков лидирует розовый – 29 употреблений, далее багровый – 16 употреблений, малиновый – 5, бурый – 5, лиловый – 5, фиолетовый – 3, вишневый – 3, оранжевый – 2, карминовый – одно употребление, кирпичный и самоварный (как обозначения цвета) – по одному употреблению.

Розовый цвет получается при разбавлении красного чистым белым, в результате красный цвет теряет свою яркость и потенциальную агрессивность, поэтому его психологическое воздействие смягчается. Розовый цвет в романе фигурирует, в основном, в двух ситуациях – по отношению к человеку и в связи с освещением. Порозовевшее лицо может быть признаком радости (Елена порозовела и встала, чтобы встретить Тальберга), а может быть симптомом жара, как у раненого Турбина (лицо его порозовело, а глаза стали блестящими). Розовый цвет в сочетании с шафранным на лице Алексея Турбина отражает резкую неприязнь по отношению к сбежавшему Тальбергу: У него на лице заиграли различные краски. Так – общий тон шафранный, у скул розовато, а глаза из голубых превратились в черные. Шафранный цвет лица Турбина, подобно красному и багровому, свидетельствует о приливе крови.

Розовый цвет выделяет Лисовича среди других персонажей и встречается в самых разных ситуациях: как постоянный признак (розоватая лысина и розовая аккуратная голова), как показатель удовольствия (выпил вторую рюмку коньяка, и щеки его порозовели), и как знак нарастающего напряжения во время ограбления, когда розовый переходит в красный (Василиса изменился в лице, его щеки порозовели; Василиса мгновенно стал красным). Оценка грабителей, оскорбительная для Лисовича (розовый як свинья), соединится позже в его сне с розовыми и круглыми поросятами.

Розовый, в свою очередь, имеет собственные оттенки. Яркорозовый свет действует возбуждающе, а мягкий розовый согревает, снимает напряжение, создает чувство легкости. Тем не менее, розовый свет ламп в доме Турбиных и в гимназии в большинстве случаев сочетается с негативными моментами. В комнате раненого Турбина загорелась розовенькая лампочка, и взволнованный разговор между братом и сестрой происходит при розовом освещении: Елена наклонилась в розовый луч; В розовой тени долго слышался шепот. При усилении опасности тот же розовый свет в спальне Алексея сочетается со словами тревога и тоска. Еще до ранения Алексея в доме, несмотря на мирный розовый свет, уже появились предвестники будущей беды – это неожиданная вспышка розового света в бронзовой лампе при прощании братьев с Тальбергом, а после его исчезновения чудовищный ураган звуков в розоватой гостиной, когда Шервинский пел эпиталаму; кроме того, в комнате с розовой лампой к постели Алексея Турбина гремит и катится вещий сон.

В гимназии электрический свет не мягкий, а напротив, чрезмерно яркий и оттого приобретает розоватый оттенок (свет, ослепительный до того, что даже отливал в розовое), этот свет сочетается с контрастными явлениями: ночью розовому свету сопутствует пламя в старинных печах, утром – предрассветный холод.

Здесь же, в гимназии, позитивный розовый возникает, как характеристика двух прапорщиков: Студзинский, выхватив из толпы шинелей, штыков и пулеметов двух розовых прапорщиков, торопливым шепотом отдавал им приказание. В данном случае розовый цвет прапорщиков – это и внешний признак (розовый румянец), и знак молодости, наивности и доверчивости, а такие свойства кажутся неуместными, ненужными и нежелательными среди шинелей, штыков и пулеметов. Положительное значение имеет оттенок красного, выраженный определением румяный (11 употреблений), который в большинстве случаев служит воплощением свежести и здоровья: румяные девушки, румяные курсистки, румяный энтузиаст, румяный гигант. Однако в описании генерала из отдела снабжения (румяный странненьким румянцем) положительная составляющая румянца, усиленная повтором, аннулируется определением странненький.

Другие оттенки красного делятся на предметные (лиловые носки, малиновые ковры, вишневый темляк), связанные с внешностью человека (фиолетовое лицо, карминовые губы, багровые складки, кирпичные лица, оранжевый волос, самоварная краска) и световые (оранжевый свет, багровые огни).

В связи с красным цветом в романе затронута тема соединения цвета и звука, захватившая художников и композиторов на рубеже XIX–XX вв. Интерес к акустико-цветовой синестезии обнаруживается в стихах Русакова: Звук алый боговой битвы встречаю матерной молитвой. Алый цвет, по мнению Кандинского, подобен равномерно пылающей страсти, а в звуковом отношении сходен с сильным звуком трубы и ударом барабана. Болезнь Русакова стала расплатой за богохульство, и этот удар судьбы привел к психологическому слому, в результате которого матерную молитву сменила мольба о помощи. Страстное желание излечиться привело к истовой религиозности, которая, по словам Алексея Турбина, превратилась в манию, а следствием стало возбуждение и двигательная активность персонажа. Как уже отмечалось, возбуждающее влияние красного цвета может усиливаться до мучительной степени из-за его сходства с текущей кровью, и все эти признаки присутствуют в эпизодах, связанных с Русаковым:

– текст на обложке сборника стихов был напечатан красными буквами;

– на теле заболевшего Русакова была красная сыпь;

– белый знак на груди больного превратился в красный;

– в цитате из апокалипсиса упоминается кровь;

– в книге, которую в последнем эпизоде читает Русаков, говориться про озеро огненное.

Подобный красный нелегко заглушить, но можно погасить синим, «как раскаленное железо заглушается водою» [20, с. 87], и это действительно происходит, когда прочитавший об огненном озере Русаков увидел синюю, бездонную мглу веков.

В романе есть и другие описания, где небесные знамения и земные события объединяются красным цветом и включают в себя указанные выше свойства красного – ассоциацию с кровью и с огнем, свойство вибрации, возможность образования оттенков, а также акустико-цветовую синестезию. Явно выраженная связь красного с кровью возникает в описании вступающих в город войск Петлюры, когда неожиданно появившееся на сером небе, красное, как кровь, солнце окрасило в кровь главный купол Софии. От красного купола на площадь легла странная тень, и в этой тени Богдан стал фиолетовым, а от солнца далеко протянулись полосы запекшейся крови и сукровицы. В описаниях ночи упоминается Венера красноватая и ответная пятиконечная (очевидно, красная) звезда на груди человека, которая поблескивала в свете фонаря, а также красный, дрожащий Марс, проявляющий свойство вибрации; в другом эпизоде Марс назван звездой, которая, разорвавшись над Слободкой, брызнула огнем и оглушительно ударила, и в этом явлении также совмещается цвет и звук.

Итак, можно констатировать, что в романе «Белая гвардия» использована вся полнота внутренних возможностей красного цвета, с помощью которого автор выражает самые разные качества людей, предметов и природных явлений. Чистый беспримесный красный цвет обладает способностью фиксировать некий предмет или явление, выделяя его среди других предметов или явлений, и прочно связывать его именно с этим цветом. Присущие красному цвету активность и энергия сделали его общепринятым символом борьбы и революции, и в романе красный цвет становится знаком политической принадлежности (они с красными бантами; наступают банды красные), поэтому красный цвет несет не только эмоциональную, но и идеологическую нагрузку. В то же время красный цвет имеет множество оттенков, трансформирующих этот цвет, а их наименования образуют большое гнездо прямых, ассоциативных и оценочных значений.

Серый цвет

В отличие от живого, подвижного и беспокойного красного цвета серый цвет, по словам Кандинского, «беззвучен и безнадежно неподвижен» [20 с. 84], поэтому большая часть употреблений серого цвета в романе – предметные (серые столбы, серые пулеметы, серые чулки, серый платок, серые стены домов, серый бронепоезд), всего 42 употребления.

Наиболее частотное из предметных наименований – сочетание серая шинель (11 употреблений). В этом случае серый цвет дает лишь внешнюю характеристику человека, причем этот признак относится, как правило, к безымянному персонажу (человек в серой шинели, серый юнкер, студент в сером, рука в сером), и такое обезличивание дополнительно подчеркивается заменой образа человека на фигуру (посыпались по переулку серые фигуры).

Серые фигуры, так же, как и черные, обладают свойством объединяться в некое скопление (серая колючая стена, копошащееся серое вече, черные войска, черная толпа). В военной среде серый цвет шинели, являющийся внешним признаком одного человека, переносится на группу людей и соединяет их в неразличимую массу (серые шеренги, серые полки), и точно так же действует ассоциативно серый, выраженный словом пыль: пылью пудреные роты. Подобный перенос единичного признака на совокупность людей возможен благодаря тому, что серый цвет лишает человека индивидуальности, и признак расчеловечивания усиливается благодаря употреблению слова серые в качестве существительного, символизирующего необразованность и варварство (И хлынут серые = хлынет серость).

С другой стороны, при распаде общей массы на части серая шинель служит маркером, позволяющим различать «своих» и «чужих», что видно из размышлений Алексея Турбина: Шинель серая. Спросят – кто?; Убьют, потому что бежал, в кармане ни одного документа и револьвер, серая шинель. Полковник Щеткин, позволивший себе выйти за пределы альтернативы свои – чужие, незаметно скрылся, покинув гостиницу уже не в серой шинели с погонами, а в штатском мохнатом пальто.

Весьма выразительное противопоставление целого распавшемуся в связи с серым цветом демонстрируют два смежных эпизода, где автор сталкивает серые связки валенок, которые выносили со склада юнкера, руководимые Най-Турсом, и серые отдельные папахи, которые брели в город, обходя часть Ная.

В природных описаниях определение «серый» (12 употреблений) обозначает пасмурный, ненастный, хмурый день (день обещал быть серым, с непроницаемой завесой), а ассоциативно серый передает признаки неясности, смутности, расплывчатости. В описании дома Турбиных частотны слова туман, дым, затуманенные глаза 42 и мутный вал тревоги, как характеристика эмоционального состояния героев. В изображении города также упоминаются туман и дымка, но это еще мирный город, прекрасный в морозе и тумане с загадочными и красивыми женщинами в серебристых и черных мехах. Тем не менее, смутные вести из деревень и понимание непредсказуемости событий в тумане страшного восемнадцатого года порождает у жителей города страх и не совсем ясные мысли: неясно, туманно… ах, как туманно и страшно кругом.

Ощущение нечеткости и неясности поддерживается описанием гимназии, где преобладает тусклый свет:

сумрачный белесый свет царил в зале; сумерки резко ползли в зал; смутно белели дуговые шары; сквозь мертвую паутину скуповато притекал свет.

Образ паутины, как липкой серой сети, в которой можно запутаться и из которой необходимо выбраться, возникает во сне Николки Турбина, и эта паутина при переходе от сонного тумана к яви превращается в видение с мутными глазами и старческой серенькой кожей.

В сонном болезненном бреду Алексея Турбина хозяйничают серые, не совсем ясные фигуры. Вся обстановка в доме во время его болезни – это скопление серых и ассоциативно серых предметов, качеств, явлений с повторяющимися номинациями:

угасшее солнце и сумерки уже с трех часов; тусклый и тревожный свет;

серый мешок со льдом на голове; разбухающий ртутный столбик;

серое лицо Лариосика; Анюта в печальном сне; лица в дымке; слезная дымка в глазах Лариона; жар, который туманил голову;

тоска, как серый ком; комья простынь с серыми тенями в складках; печальные складки у рта Елены.

Из сравнения двух сцен в доме Турбиных можно видеть, как меняется атмосфера и эмоциональное состояние персонажей с развитием событий. В сцене ужина туман, дымка, муть связаны с бытовыми характеристиками (Мышлаевский где-то за завесой дыма; Водка, водка и туман), но состояние беспокойства еще сочетается с надеждой. Болезнь Турбина это уже случившаяся беда, смертельная опасность, горе для всех Турбиных и их друзей, и здесь дымка и туман появляются от нездоровья и тревоги.

Серый в ряде сцен соседствует с черным или белым, и это соседство меняет его восприятие. В выражении Вылезли черные и серые, похожие на злых комаров, пулеметы серый становится аналогом черного, что делает носителей серого цвета более агрессивными, и это качество усиливается сравнением со злыми комарами. И наоборот, соседство белого высветляет серый цвет, который делается прозрачным. В формулировке побледнел серенькой бледностью слово серенький в виде диминутива обозначает неполноту признака, ослабление цвета, а поскольку серый цвет изначально неяркий, то в соседстве бледного становится еще светлее. Значение уменьшительности, заложенное в диминутиве, используется для изображения затухающего дня (серенькая зимняя даль; серенько сквозь стекло лился последний жиденький светик), а по отношению к человеку выражает утрату энергии (серенькая кожа; серенькая щетина; серенькие тени).

В романе встречаются оттенки серого цвета, которые становятся более заметными благодаря сочетанию с другим цветом, но такие случаи очень редки: серо-голубая завеса в церкви; серо-голубая кокарда Тальберга, серо-голубые френчи немцев и их же серо-небесные мундиры, которые после поражения от французов все-таки теряют цвет, превратившись в рогожку. В большинстве же употреблений демонстрируется свойство серого скрадывать цвет и размывать изображение, что позволяет, в частности, сделать фигуру человека незаметной: На черной безлюдной улице волчья оборванная серая фигура беззвучно слезла с ветви акации <> Пружинно прыгнув в сугроб, фигура ушла вверх по улице, а далее провалилась волчьей походкой в переулках, и метель, темнота, сугробы съели ее и замели все ее следы. В данном описании, как и в ряде других эпизодов романа, серому цвету сопутствуют черный и белый цвета, сочетание которых и дает лишенный жизни серый цвет, поскольку он состоит из красок, не имеющих чисто активной движущей силы [20, с. 84].

Серый цвет – это как бы отсутствие цвета, и он служит преградой для ярких цветов, поэтому для проявления цвета нужно преодолеть, прорвать серый: Совершенно внезапно лопнул в прорезе между куполами серый фон, и показалось в мутной мгле внезапное солнце. Было оно так велико, как никогда еще никто на Украине не видал, и совершенно красно, как чистая кровь. Здесь повтор характеристик внезапно и внезапное показывает неожиданность происходящего, а сравнение с кровью придает событию зловещий характер, при этом солнечный шар с трудом сияет сквозь завесу облаков. Точно так же Николке в его сне нужно прорвать серую паутину, чтобы увидеть целые равнины чистейшего снега.

Ассоциативно серый цвет выражен в романе следующими определениями: пасмурный, облачный, туманный, неясный, угрюмый, сумеречный, сумрачный. Подобные определения проявляют многозначность и в романе характеризуют разные объекты: природу, обстановку в городе и эмоциональное состояние человека.

Определения сумеречный и сумрачный, а также слово сумерки частотны в описаниях, связанных с Алексеем Турбиным, отражая и его чувства, и внешние признаки, городские и природные:

Он умолк, и, сидя у стола, в сумерках, задумался и посмотрел вдаль.

Больше всего на свете любил сумрачной душой Алексей Турбин женские глаза.

Доктор отер рукой лицо и почувствовал, что оно в слезах. Он долго вздыхал в утренних сумерках, но вскоре опять заснул.

И все-таки, когда Турбин отпустил фельдшеров, он оказался в пустом сумеречном классе.

Тут же стало ясно, что слишком много времени он потерял в сумеречном магазине на печальные размышления.

Он видел кругом темные тени полных сумерек.

Здесь слова сумерки, сумеречный, сумрачный, производные от «меркнуть», употребляются как в прямом, так и в переносном смысле и имеют значения «слабо освещенный», «безрадостный», «унылый», «упадочный», «мрачный». Эти определения показывают тоску Алексея после смерти матери, его тяжелые предчувствия и понимание того, что будущее темно и безотрадно.

Во время болезни Алексея его помутненное сознание и состояние близких ему людей, подернутые дымкой бессонницы и усталости, определяются словом туман и его дериватом отуманенный:

…такие слова профессор шептал очень осторожно, чтобы Турбин даже сквозь завесу бреда и тумана не воспринял их.

Они долго тревожно шептались, и слышно было, как вздыхал бледный отуманенный Лариосик.

Несмотря на убеждение окружающих в том, что Алексей умирает, Елена проявляет решимость бороться. Ее туманно-тоскливое состояние в комнате Алексея быстро прошло, и после молитвы она вышла со стальным сердцем, где определение стальной, выражающее твердость Елены, противостоит атмосфере безнадежности. В результате к Турбину сквозь завесу тумана возвращается сознание.

Еленины ноги похолодели, стало ей туманно-тоскливо в гнойном, камфарном, сытном воздухе спальни. Но это быстро прошло.

Елена <> с совершенно стальным сердцем прошла к двери.

В них [в глазах Турбина] еще колыхалась рваная завеса тумана и бреда, но уже в клочьях черного глянул свет.

Как видим, серый цвет способен как прямо, так и ассоциативно отражать качества предметов и особенности ситуации в широком диапазоне – от неопределенного, зыбкого, смутного до твердого стального. Однако чаще всего серый цвет в романе является показателем обезличивания человека или выразителем сумеречного состояния в природе с переносом этих определений на характеристику эмоционального состояния человека. Данная функция соответствует природе серого цвета, который получается из равновесия белой и черной красок, не обладающих собственной динамичностью. Естественно, что возникшая таким способом краска не может дать никакого внешнего звучания и никакого движения [20, с. 84].

Синий цвет

Определения синий и голубой в романе «Белая гвардия» относятся преимущественно к бытовым предметам: синий сервиз, синие узоры, синие гортензии, синее кресло, голубые ложи, голубой шелк, голубоватые картонки, голубой конверт, капот цвета электрик, синие бриджи, синие рейтузы, синие шаровары. В подобных употреблениях прилагательное синий всего лишь обозначает цвет предмета, но по отношению к петлюровским войскам синий цвет одежды является их опознавательным знаком: синие пятна на папахах, синие жупаны, синие шаровары, шапки с синими верхами, папаха с синим хвостом, синие шлыки, синяя гайдамацкая дивизия, а голубой или блакитный в сочетании с желтым – цвета флага.

В то же время синяя студенческая фуражка становится для молодых защитников города спасительным предметом, поэтому Николка во время бегства подобрал и надел такую фуражку взамен папахи. Полковник Малышев избавился от усов, обозначавших его принадлежность к военным, и Алексей Турбин увидел его с синевыбритым местом.

Всего в романе насчитывается 43 предметных употребления синего и голубого, меньшее число употреблений связано с человеком (22), и в природных описаниях – 11 употреблений.

Синий цвет по отношению к человеку отражает травмы, болезнь, расправу, часто с нарастанием степени урона. В таких случаях определение синий не используется в связи с признаком человека, а указывает на следствие внешнего воздействия, поэтому различные грамматические формы прилагательного синий обозначают симптом болезни, который может усиливаться соединением с определениями красный или бледный:

посиневшие от холода ладони Мышлаевского;

у Николки посиневшая кисть в красных полосах, защемленная кроватью;

лицо Турбина, бледное синеватой бледностью;

синеватая тень, сгущающаяся у складок губ и носа Турбина, как признак

приближающейся смерти;

язвы на посиневших голенях калек;

воспаленные веки и синеватые тени у Мышлаевского;

в морге мятые, жеваные женские груди в синяках;

человек в разорванном черном пальто с лицом синим и красным в потеках крови;

синие и холодные руки часового у бронепоезда.

При смешении синего с красным получается лиловый цвет, который, по выражению Кандинского, обнаруживает «характер чего-то болезненного, погасшего, <> имеет в себе что-то печальное» [20 с. 89–90]: Лариосик заморгал глазами, и лиловатые тени разлеглись у него на щеках.

Голубой цвет, напротив, фиксирует постоянный признак человека, а именно цвет глаз у шести персонажей: Николки, Лисовича, Лариона, Карася, часового и Русакова. Одинаковое для всех данных персонажей упоминание цвета глаз, тем не менее, по-разному их характеризует: у Николки глаза после смерти матери растерянные и убитые; у Лисовича в присутствии бандитов глаза убойно опечаленные; у Лариона – мутно-голубые; у часового – страдальческие, сонные, томные; голубые глаза Карася внушают уверенность и спокойствие; а голубоглазый Русаков, читающий пророческую книгу, испытывает мудрую покорность и благоговение.

Определение голубой также обозначает в романе чистый, без примеси, цвет реки:

звук повторился, прошел вновь по всему верхнему Городу <> и через голубой красивый Днепр и ушел в московские дали.

В тех случаях, когда речь идет об освещении, голубой цвет, в отличие от мирного домашнего света зеленой лампы, вызывает представление о холодном, не согревающем человеке свете:

Голубоватые лучи фонаря висели в тылу человека. Две голубоватые луны, не грея и дразня, горели на платформе.

Голубой цвет, наряду с белым, рассматривается как божественный свет. Именно такой цвет возникает во сне Турбина, где голубой взор Жилина и голубое сиянье вокруг него сочетается с неопределенным светом вокруг господа бога, который, по словам самого Жилина, голубой или не голубой. В реальном пространстве неясность, размытость атмосферы или состояния человека передается определениями синий или голубой в сочетании со словом туман, и в этом случае они выполняют ту же функцию, что и определение серый:

В окнах было сине, а на дворе уже беловато, и вставал и расходился туман;

Тяжкая завеса серо-голубая, скрипя, ползла по кольцам и закрывала <> царские врата;

страшная армия соткалась из морозного тумана в игольчатом синем и сумеречном воздухе… Туманно… туманно…;

у Турбиных знамена синего дыма и туман в головах;

на лице Турбина синеватая тень и завеса бреда и тумана.

В эпизоде ограбления Лисовича обстановка неясности поддерживается расплывающимся синим цветом на бумаге с неразборчивой синей печатью, где ее размытость вызывает сомнение в законности документа.

При соединении синего цвета с серым синий теряет свою чистоту и переходит в сизый цвет, который не только создает ощущение туманности, но и вносит в пейзаж оттенок загадочности:

… московские смылись куда-то за сизые леса есть дохлятину;

И те как раз и приезжали по этому стреловидному мосту от-где загадочные сизые дымки;

… и темная, скованная лента уходила туда, в дымку, куда даже с городских высот не хватает человеческих глаз, где седые пороги, Запорожская Сечь, и Херсонес, и дальнее море.

В последней цитате цвет не назван, но подразумевается, так как речь идет о Днепре, который в романе дважды назван голубым, однако здесь ему сопутствуют дымка и седые пороги.

Удаленность по горизонтали приводит к расплыванию синего цвета, а удаленность по вертикали приводит к его углублению. Склонность синего к углублению становится интенсивнее в более темных тонах [20, с. 78], поэтому в природных описаниях, где взгляд направлен вверх, синий переходит в темно-синий и затем в черный:

…в высь, черную и синюю, целилось широченное дуло;

Над Днепром с грешной окровавленной и снежной земли поднимался в черную мрачную высь полночный крест Владимира;

Зимой крест сиял в черной гуще небес и холодно и спокойно царил над темными пологими далями московского берега.

Оба вектора, вдаль и ввысь, объединяются в описании предрассветного города, когда в далях за городом видны синие маковки церквей, а в бездонной высоте над городом – Владимирский крест.

Да, был виден туман. Игольчатый мороз, косматый лапы, безлунный, темный, а потом предрассветный снег, за городом в далях маковки синих, усеянных сусальными звездами церквей и не потухающий до рассвета, приходящего с московского берега Днепра, в бездонной высоте над городом Владимирский крест.

Созерцание синего цвета обыкновенно вызывает ассоциации с космосом, а его холодность наводит на мысль о чистоте, глубине и тайне. Кандинский считал, что синий цвет зовет человека в бесконечное [20, с. 78], и в романе такое безграничное движение и в пространстве, и во времени совершается в размышлениях Русакова и в его прозрении:

По мере того, как он читал потрясающую книгу, ум его становился как сверкающий меч, углубляющийся в тьму. <> Он видел синюю бездонную мглу веков, коридор тысячелетий.

Вслед за этим эпизодом следует описание ночного неба, где также фигурирует углубленный синий:

Во второй половине ее вся тяжелая синева, занавес бога, облекающий мир, покрылась звездами. Похоже было, что в неизмеримой высоте за этим синим пологом у царских врат служили всенощную.

Занавес бога и синий полог отсылают к эпизоду в гимназии, когда Малышев, глядя в окно, где начал синеть покров над городом, распустил дивизион. Тяжелую синеву, занавес бога, синий полог у царских врат, синие маковки церквей в далях и Владимирский крест в бездонной высоте над городом объединяет религиозный мотив Покрова, как возможного, но не происшедшего спасения жителей города от нашествия.

Зеленый цвет

Символика зеленого цвета определяется его связью с растительностью, поэтому оттенки зеленого рассматриваются как символ жизни, роста, гармонии, возрождения, весны и здоровья. Поскольку действие в романе происходит зимой, природный зеленый присутствует лишь в виде зимней рождественской хвои, а зеленый растительный появляется в воспоминаниях о прошлом лете (пыльная трава), в воображаемом будущем (взойдет зеленая трава), в мечтах Лисовича (Про все забыл, почему-то представил себе поляну в лесу, хвойный дух), в снах (зеленый луг у Петьки, зеленые огурцы у Лисовича) и в песне (Ой, за граем зелененьким). Всего в романе 29 предметных употреблений зеленого цвета, 9 природных и 5 употреблений по отношению к человеку.

Предметный мир зеленого цвета во многом связан с освещением, причем не с уличным, как в случае с синим и голубым, а внутренним, домашним, где зеленая лампа традиционно представляется символом уюта и спокойствия. У Лисовича в сцене с устройством тайника лампа, украшенная зеленым зонтиком с цветами, красит комнату нежно и таинственно. Необходимые для укрытия полоски обоев Лисович долго и аккуратно кроил на красном сукне стола в тени зеленого света, и на это же красное сукно были выложены деньги, которые представляли собой пачки продолговатых бумажек – зеленый игральный крап с красноватыми лицами селян. Зеленый цвет в данной ситуации становится символом безопасности и надежды на сохранение сокровищ, а красный цвет предвещает опасность. Эта опасность приняла реальное воплощение в лице трех бандитов, про одного из которых сказано, что это существо, привычное к снегу и траве (аналог зеленого). В противоположность Лисовичу, который действовал аккуратно и неторопливо, бандиты совершают быстрые и резкие движения, вытряхивая из ящиков стола листы, которые усеяли и красное сукно стола, и зеленый ковер на полу. В обоих эпизодах есть сочетание двух цветов, зеленого и красного, и между ними совершаются переходы, как колебания между надеждой и опасностью, но в действие вступает непредвиденная оплошность (щель в занавеске), как игра случая, на которую намекает игральный крап.

Незадолго до ограбления, за ужином, Лисович ел зеленый сыр, который раздражал его до слез, как сверлящая зубная боль; в присутствии грабителей он чувствует приближение обморока в зелени кабинета, освещенного лампой, а в его испуганных глазах прыгают те самые цветы букетами зелени на обоях, которые он так тщательно прилаживал, заклеивая тайник, и здесь зеленый цвет создает атмосферу, резко отличающуюся от того ощущения домашности и комфорта, которое испытывал Лисович в эпизоде устройства тайника.

В романе есть еще ряд эпизодов, где зеленый цвет выдает неприятное, болезненное состояние персонажей или прямо связан со смертью:

в глазах пьяного Мышлаевского возникала зеленая стенка вместо белой;

Николка позеленел от удара камнем;

у Алексея Турбина после ранения возникла никогда еще не испытанная боль и кольца зелени, накладываясь одно в другое или переплетаясь, запрыгали в передней; в другом эпизоде лицо Алексея позеленело от гнева;

поражение белой армии ассоциируется с зеленой плесенью, ползущей по обоям;

мать Турбиных умерла весной, когда в городе цвели деревья и акации;

испуганный Фельдман видит перед смертью прыгающие зеленые хвосты гайдамаков;

в морге на столе стоит зеленая лампа, которая своим цветом и формой в виде тюльпана должна была бы создавать ощущение уюта и красоты, но такое восприятие аннулируется тем, что она находится за зеленой дверью в соседстве со скелетами – символами смерти;

здесь же, в морге Николка видит зелень на щеке Ная;

летом в Городе, полном мощной пыльной зеленью, произошло убийство фельдмаршала.

Предметный и природный зеленый в романе во многих случаях связан с потерями и неудачами. Зеленый цвет концентрируется не только в эпизоде ограбления Лисовича, но и в воспоминаниях Турбина, для которого весна, каштаны, май и гимназистки в зеленых передниках утрачены навсегда; утратой прошлого стали для него также сорванные им с шинели зеленые погоны после неудавшейся защиты города. Прибавим к этому расстроившуюся из-за ошибки Лариона игру в карты за зеленым столом в доме Турбиных.

Таким образом, зеленый цвет выступает в романе как болезненный или смертельный, и, кроме того, характеризует неживые предметы, имитирующие природные (лампа-тюльпан, цветок граммофона, букетики на обоях). Позитивный зеленый существует в воображении, во сне или в воспоминаниях, а в реальности только во время рождественских праздников.

В семейных традициях Турбиных особенное место занимали зимние дни, когда у пышущей жаром печи читали «Саардамского плотника», и всегда в конце декабря пахло хвоей, и разноцветный парафин горел на зеленых ветвях. Из года в год, сколько помнили себя Турбины, лампада зажигалась у них двадцать четвертого декабря в сумерки, а вечером дробящимися, теплыми огнями зажигались в гостиной зеленые еловые ветки. Во время болезни Турбина все спуталось, жизнь ускорилась, и Елена зажгла лампаду 22 декабря – для молитвы. И хотя во всем чувствовался отблеск Рождества, и в гостиной пахло хвоей, в этот день вместо ответного лампадам разноцветного парафина зелень осветила угол у разноцветного Валентина, как бы навеки забытого над открытыми клавишами. Пессимистическое «навеки забытого» смягчается предположительным «как бы», и это наводит на мысль о том, что ноты забыты только на время. И далее следует предсказание автора: Просто растает снег, взойдет зеленая украинская трава, заплетет землю… выйдут пышные всходы… задрожит зной над полями, и крови не останется и следов.

В зеленом цвете, по мнению Кандинского, заложена возможность жизни. В этом цвете скрыты «желтый и синий цвета, подобно парализованным силам, которые вновь могут стать активными». Каждая из этих красок обладает собственным движением, причем желтый цвет имеет вектор, направленный к человеку, но при добавлении зеленого становится холодным и приобретает болезненный оттенок. Синий, напротив, удаляется от человека и может получить такую глубину, что будет граничить с черным. Смешение синего цвета с желтым тормозит действие желтого цвета, и при дальнейшем прибавлении синего к желтому эти два противоположных движения в конце концов уничтожаются, и возникает зеленый цвет – символ покоя. По звучанию зеленый цвет напоминает спокойную протяжную скрипку [20, с. 76–77].

В конце романа все тревожные, болезненные оттенки зеленого, желтого и синего цветов уступают место зеленому цвету возрождения в радостном сне Петьки Щеглова, где на зеленом большом лугу лежит сверкающий алмазный шар.

Выводы

В романе Булгакова «Белая гвардия» цвет выполняет различные функции. Цветовые обозначения употребляются в качестве определения или символа, используются для характеристики человека, предмета или явления, применяются для выражения сходства или различия между персонажами и ситуациями. Прямые и ассоциативные показатели цвета, их количественные параметры и взаимодействие разных цветообозначений отмечают сюжетные изменения, отражая динамику событий.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.