Галина Салийчук
Амнезия на троих

Глава 1. Варвара и трагедия одних трусов.

Когда Варвара Ивановна проснулась утром в чужой постели, удивления это у неё не вызвало – ну что ж, не в первый и, возможно, не в последний раз. Случалось и поинтереснее. Но то, что солнце било в глаза, как сварщик без маски, – было уже слишком. Казалось, лучи проникли прямо в мозг и разлетелись там миллионами осколков, каждый из которых вонзился в несчастные аксоны и дендриты, вызывая боль, сравнимую только с визитом стоматолога без анестезии.

Закатив глаза куда-то в глубины памяти, Варвара Ивановна тщетно пыталась выловить хоть обрывок вчерашнего вечера. Но память, как капризная барышня, хлопнула дверью и ушла в отказ. Во рту стоял привкус – мерзкий, настырный, словно она всю ночь грызла старый сапог, вымоченный в сивухе и бормотухе вприкуску. А волосы… волосы источали такой щедрый аромат самогона, что их можно было бы отжимать прямо в рюмку и подавать на закуску к огурчику.

Попытка вспомнить детали вчерашнего дня окончилась полным фиаско. Тогда Варвара решила пойти другим путём: подключить разведку боем. Не открывая глаз, она вытянула ногу вбок и нащупала пальцами что-то костлявое, но тёплое и слегка волосатое.

– Господи, хоть бы кот… – прошептала она, – хотя какой кот такой худой?

Сама же Варвара была женщиной «в теле». Ещё с детства она любила вкусно и много покушать – в результате получилась дама впечатляющих форм. В школе её за это дразнили, в юности – наоборот, многие облизывались, как коты на сметану. Замуж звали, но как-то ненадолго. Со временем Варвара поняла простую истину: зачем штамп в паспорте, если удовольствия можно получать и без него? Благо интернет в деревню давно провели.

Соседские мальчишки за пироги научили её пользоваться ноутбуком и сайтами знакомств. Фото своё Варвара выкладывать не рискнула – зачем пугать потенциальных женихов суровой правдой? Вместо этого прикрепила фото какой-то второсортной актрисы, смутно напоминавшей её саму при очень хорошем освещении и после фотошопа. Схема работала чётко: назначала встречу в соседнем городе, смотрела на воздыхателя вживую – и уже решала, выходить ли «из-за кулис». Если кавалер не впечатлял – Варвара направлялась прямиком по магазинам.

Теперь же её мучил не выбор ухажёра, а жажда. Голова гудела, язык прилипал к нёбу, а организм требовал литр воды немедленно, иначе – смерть храбрых.

Она приоткрыла один глаз, затем второй, и осторожно огляделась. На стуле сиротливо висела мужская рубашка, брюки и… порванные трусы. Своей одежды она не нашла.

– Ну ладно, – решила Варвара. – Надену рубашку и, как в кино, пройду на кухню. Томно, красиво…

Двумя пальцами она подцепила рубашку и попробовала натянуть. Но то, что в фильмах сидело на героинях свободно и эротично, в реальности оказалось маломерной тряпочкой, в которую не пролезла даже половина Варвары Ивановны.

– Едрит-кудрит… да я что, с гномом переспала?! – прошипела она, глядя на миниатюрные рукава и порванные трусы.

Варвара Ивановна сидела на кровати, словно тюлень на скале после шторма: волосы спутаны, голова гудит, а во рту ощущение, что она всю ночь грызла сапог, набитый дрянным самогоном. Перед глазами маячила единственная надежда на приличие – мужская рубашка, сиротливо свисавшая со спинки стула.

– Ну, будем превращаться в кинодиву, – вздохнула Варвара и решительно схватила обновку.

Но кино не сложилось. Рубашка оказалась такой маленькой, что в неё разве что сельдерей можно завернуть, а не женщину «в теле». Варвара напялила один рукав – и он застрял на локте. Второй дошёл максимум до середины предплечья. Грудь, величаво выступившая вперёд, с презрением отказалась помещаться в чужой гардероб.

Из-под одеяла донеслось похрапывание: ровное, с присвистом, будто там под капотом лежал старенький «Запорожец» и пытался завестись. Варвара замерла, как вор на чердаке, и мысленно перекрестилась. Она замирала при каждом особенно громком всхрапе: ей не хотелось ни видеть, ни слышать этого «соседа по койке». Стыд обрушивался на неё градом, как тухлые помидоры на бездарного актёра. Она понятия не имела, как оказалась в чужой квартире, да ещё и без одежды. Стыд, как жирный кот, устроился прямо на груди и мурлыкал: «Ты ничего не помнишь, родная, совсем ничего!»

И тут мозг, до этого молчавший, словно пьяненький сосед на лавочке, вдруг подал признаки жизни. Сначала – тусклый свет, потом обрывки картинок. Всё вертелось в голове, как в калейдоскопе у ребёнка: мельк – колода карт, мельк – рюмки, мельк – чей-то нос в салате «Оливье».

– Ах ты ж господи… – простонала Варвара, – мы ж в «дурака» играли!

Картина становилась яснее: она, Варвара Ивановна, с каким-то азартом тасует карты. Кто-то орёт басом: «На раздевание!» – и народ дружно одобряет, будто это олимпийский вид спорта. Карточки летят по столу, одежда летит на пол, кто-то упирается и кричит:

– Трусы снимать не буду!

А дальше – сцена из разряда «лучшее в карьере». Она, Варвара Ивановна, вся такая решительная, хватается за край мужских трусов и вытряхивает из них их владельца, как хозяйка коврик на балконе. Трусы – хлоп, на пол! Хозяин – бдыщ, рядом! Смех, аплодисменты, занавес.