Анастасия Тимофеева
Дракула: Клятва на крови

ОБРЕСТИ ВЕЧНОСТЬ. ПОТЕРЯТЬ СЕБЯ. ВОЗРОДИТЬСЯ ДЛЯ НЕЁ.

1462 год. Влад Цепеш, господарь Валахии, проклятый историей как Дракула, теряет всё. На его глазах от турецкой стрелы гибнет единственная любовь – Лия. Его скорбь не знает предела, его ярость – границ. Он отвергает саму смерть, заключая с ней сделку, обретая вечную жизнь ценою вечного голода и тьмы. Похоронив сердце вместе с ней, он погружается в многовековой сон, храня в холодной груди лишь пепел ярости и обрывок памяти.

Наши дни. Анастасия Ионеску, реставратор из Бухареста, живёт в плену странных снов: скалы, дым сражений и глаза незнакомца, полные древней боли. Её работа приводит её в карпатские руины, где случайность пробуждает то, что спало пять столетий. Из каменного саркофага поднимается он – Влад Дракула, голодный, яростный, вечный. Увидев её, он узнаёт в ней отзвук потерянной души. Но Анастасия – не Лия. Она – современная женщина, и её первый инстинкт перед его Истинным Лицом – чистый, животный ужас.

Так начинается погоня. За Анастасией охотится могущественный и беспощадный Орден Святого Георгия, видящий в ней ключ к уничтожению Патриарха Тьмы. За ними обоими – холодный технократ-охотник с арсеналом XXI века. А Влад, этот древний демон войны, вынужден стать её защитником. Чтобы спасти эхо своей прошлой любви, ему придётся сражаться не только когтями и тенью, но и учиться заново тому, что он похоронил: ответственности, доверию, человечности.

От мрачных катакомб Поэнари до высокотехнологичных лабораторий, от глухих карпатских скитов до шумных улиц Бухареста разворачивается война не на жизнь, а на существование. Анастасии предстоит сделать выбор: бежать от чудовища из своей кошмарной реальности… или найти в себе смелость сражаться за того, кто скрывается под его личиной. Ибо только их странный, невозможный союз может дать шанс не просто выжить, но разорвать круг проклятия. Чтобы тьма наконец увидела рассвет. Чтобы легенда обрела счастливый конец.

Глава 1: Скорбь, высеченная в камне

Пролог: 1462 год, ущелье близ Поэнари

Воздух был густ от запаха крови, дыма и страха. Последние лучи солнца, как раскаленные клинки, цеплялись за зубцы крепости Поэнари, окрашивая камень в цвет старой ржавчины. Но не это заставляло Влада III, воеводу Валахии, известного миру как Дракула, сжимать рукоять меча до хруста в костяшках. Перед ним, на окровавленном плаще, лежала она. Лия.

Не Анастасия еще. Лия. Дочь боярина, преданного ему. Её платье, когда-то небесно-голубое, теперь было пропитано темным алым пятном, расползавшимся от раны в груди – меткий выстрел турецкого лучника, целившегося в него. Её глаза, широко раскрытые, смотрели не на свинцовое небо, а в его душу. В них не было укора. Только тихая печаль и… прощание.

Он упал на колени, не слыша больше гула битвы, криков умирающих, звона стали. Мир сузился до её бледного лица, до пряди каштановых волос, прилипшей к её влажной щеке. Он провел пальцами по её щеке, оставляя на кровавой коже.

«Лия…» Его голос, обычно железный, способный повергнуть в трепет тысячу воинов, был лишь хриплым шёпотом.

Её губы дрогнули, пытаясь сложиться в улыбку. «Влад… моя любовь… Твоя Валахия… жива…»

«Ты – моя Валахия», – вырвалось у него с такой яростью отчаяния, что затмило всю его легендарную жестокость. «Ты был её сердцем, которое билось во мне».

Она сделала последний, короткий вздох. Свет в её глазах померк, растворившись в наступающих сумерках. В её руке он разжал пальцы и увидел маленький, грубо вырезанный из дуба медальон – два переплетенных дракона, символ его рода. Его подарок.

В тот миг внутри Влада III что-то сломалось. Не рыцарский кодекс, не политическая хитрость – лопнула последняя тонкая нить, связывавшая его с человечеством. Горе, чёрное и бездонное, как карпатская пропасть, нахлынуло на него, и в его сердце, вместо крови, начала закипать ярость. Ярость на судьбу, на турок, на Бога, на саму смерть, посмевшую забрать её.

Он поднял голову. Его глаза, тёмные и пронзительные, теперь казались кусками полярного льда, отражающими адское зарево горящих деревень. Он поднял её тело на руки, легко,

как если бы она была ребёнком. Он больше не был просто господарем. В этот час родился миф. Демон, пьющий кровь у смерти.

«Клянусь тебе, Лия», – прошипел он в наступающую ночь, и его слова, казалось, застывали в воздухе. «Я буду ждать. Сто лет, тысячу лет. Я переживу само время. Я найду тебя. И пусть весь мир станет пеплом у моих ног, но эта любовь… она не умрёт. Она не смеет умереть».

Он унёс её тело в глубь крепости, в тайную крипту, известную лишь ему. Там, среди теней и древних камней, он дал волю своему горю. А когда на рассвете пришла весть о новом предательстве бояр, Влад Дракула поднялся из склепа уже не человеком, а воплощённой местью. Его знаменитые «леса» из посаженных на кол врагов были лишь цветочками. В ту ночь внутри него родилась настоящая тьма, жаждущая не только власти, но и вечности – вечности, чтобы искать.

Он исчез из исторических хроник вскоре после этого. Мир решил, что он погиб. Но он лишь ушёл в тень. И в самой сердцевине той тени, рядом с холодным сердцем, он хранил дубовый медальон и память о каштановых волосах на ветру.

Настоящее время. Бухарест.

Анастасия Ионеску ненавидела дождь в Бухаресте. Он был не чистым сельским ливнем, а серой, маслянистой изморосью, превращающей исторический центр в набор мокрых посткартинок. В двадцать шесть лет она чувствовала себя старше своих лет. Её жизнь была аккуратной, как её маленькая квартирка в районе Котрочень: работа в Национальном архиве реставратором старых документов, редкие встречи с подругами, долгие прогулки с фотоаппаратом. И сны. Постоянные, навязчивые сны.

Они приходили к ней с детства: башни на скалах, запах дыма и ладана, ощущение потери, от которой сводило желудок. И глаза. Мужские глаза. Полные такой древней, немыслимой скорби, что, просыпаясь, Анастасия ещё час сидела, обхватив колени, пытаясь отдышаться.

«Снова, Ана?» – спросила её коллега, Мария, заглядывая в её кабинет. Комната была завалена фолиантами и картами.

Анастасия вздрогнула, отрываясь от копии турецкого военного донесения 1462 года. «Да. Тот же. Башни. Глаза».

«Тебе бы к психоаналитику, – покачала головой Мария. – Или к симпатичному баристу. Твоё одиночество начинает материализоваться в галлюцинациях».

«Это не галлюцинации, – тихо сказала Анастасия, проводя пальцем по старому пергаменту. – Это… воспоминания. Только не мои».

Её начальник, профессор Албеску, сухой и педантичный мужчина лет шестидесяти, появился в дверях с сияющими глазами. «Ионеску! Мария! Бросайте всё! Это сенсация!»

Они уставились на него.

«Мы получили разрешение! – продолжал он, задыхаясь от восторга. – От Министерства культуры и этого сумасшедшего американского фонда «Хронос». Раскопки в Поэнари! Не в туристической зоне, а в нижних катакомбах, под фундаментом старой часовни. Там, согласно чертежам, XVIII века, которые мне «случайно» попали в руки, может находиться нетронутое захоронение! Возможно, даже относящееся ко времени самого Влада Цепеша!»

Сердце Анастасии ёкнуло. Поэнари. Это слово отозвалось в ней глухим, знакомым эхом.

«Я еду руководить группой, – объявил Албеску. – Анастасия, ты со мной. Твоё чутьё к документу и знание эпохи бесценны. Мария, координируй из Бухареста. Через три дня мы на месте».

В тот вечер, упаковывая чемодан, Анастасия наткнулась на старую коробку с детскими вещами. Среди мягких игрушек лежал странный предмет: грубо вырезанный из темного дерева медальон в форме двух переплетенных драконов. Она не помнила, откуда он у неё. Но, взяв его в руки, она ощутила внезапный, пронизывающий холод и… запах. Запах старого камня, кипариса и далёкого, далёкого дыма.

Она надела цепочку с медальоном под блузку. Холодный металл прикоснулся к коже, и ей показалось, что во сне кто-то вздохнул.

Три дня спустя. Лагерь у подножия Поэнари.

Горы встречали их мрачно. Крепость Поэнари, вернее, её живописные руины, цеплялись за скалу, как костяные пальцы великана. Лагерь археологов раскинулся внизу, у старой, полуразрушенной часовни. Работа шла с утра до вечера. Анастасии поручили каталогизацию и первичное исследование всего, что будут поднимать из шахты.

На третий день раскопок лопата одного из рабочих звякнула о камень не с глухим, а с полым, звенящим звуком. Вскоре открылся замурованный арочный проход, скрытый за слоем плит и векового мусора. Над архой, едва заметными, были высечены слова на старославянском.

Все столпились вокруг. Профессор Албеску, дрожащими руками, вытер пыль.

«Здесь покоится не тело, но ярость. Да спит она до скончания времён», – прочёл он вслух. Голос его дрогнул. – Боже правый…»

Анастасию бросило в холод. Она не знала старославянского, но поняла смысл. Каждое слово.

Работа закипела с лихорадочной энергией. К вечеру проход расчистили. За ним оказалась узкая каменная лестница, уходящая в кромешную тьму. Албеску решил, что первичный осмотр будут проводить завтра, с утра, с полным освещением и оборудованием. Лагерь затих, возбуждённо перешёптываясь.

Анастасия не могла уснуть. Медальон на её груди ледяным пятном жёг кожу. Она ворочалась, слушая, как за стенами палатки воет ветер с перевалов. И снова – те глаза. Теперь они были ближе. И в них была не только скорбь. В них было ожидание.

Бессонница стала невыносимой. Одевшись, она взяла мощный фонарь и, нарушив все инструкции, тихо выскользнула из палатки. Часовой у входа в раскоп дремал. Она прошла мимо, как тень.

Спуск по лестнице казался бесконечным. Воздух становился всё холоднее, гуще, пахнущим плесенью, временем и чем-то ещё… медным, знакомым. Её фонарь выхватывал из тьмы стены, покрытые не рисунками, а царапинами. Длинные, глубокие борозды, как будто их оставили когти гигантской зверюги.

Наконец, лестница уперлась в маленькую круглую крипту. В центре, на каменном постаменте, стоял саркофаг. Не богатый, не резной. Простой, грубый блок тёмного, почти чёрного камня. На нём не было ни имён, ни гербов. Лишь те же слова: «Здесь покоится не тело, но ярость».

И тишина. Такая глубокая, что Анастасия услышала стук собственного сердца. И ещё один стук – низкий, размеренный, словно из-под земли. Тук. Тук. Тук. Как медленное, спящее сердце самой горы.

Она подошла ближе. Рука сама потянулась к холодному камню. Разум кричал «беги», но ноги не слушались. Её пальцы коснулись высеченных букв.

В тот же миг медальон на её груди вспыхнул ледяным огнём. Она вскрикнула от боли и удивления. Камень саркофага под её пальцами затрещал. Тонкая, как паутина, трещина побежала от центра к краям с резким, хрустальным звуком.

ТУК. ТУК. ТУК.

Сердцебиение из-под земли стало громче, яростнее, совпадая с ритмом её собственного.

Из трещин саркофага повалил морозный туман, заполняя крипту. Воздух загустел до состояния железа. Анастасия попятилась, роняя фонарь. Свет закачался, выхватывая из мрака безумный танец теней.

Крышка саркофага сдвинулась. Не с грохотом, а с тихим, ужасающим скрежетом камня по камню. Из открывшейся чёрной щели поднялась… рука. Не скелетированная, не тлен. Рука мужская, сильная, с длинными пальцами и бледной, почти алебастровой кожей. На одном пальце тускло блеснул перстень с темным камнем.

Анастасия застыла, парализованная ужасом и очарованием.

Рука легла на край саркофага, пальцы впились в камень. Потом появилась вторая рука. И фигура начала медленно подниматься.

Он вышел из гроба, как из бассейна. Выпрямился во весь рост в маленькой крипте, и ему стало тесно. Это был мужчина высокий, плечистый, одетый в потрёпанную, но прочную

одежду эпохи Возрождения – темный дублет, сапоги до колен. Его черные волосы, длинные и прямые, падали на плечи. Лицо было бледным, аскетичным, с резкими скулами, орлиным носом и тонкими, сжатыми губами. Это было лицо полководца, аскета, фанатика. И оно было живым.

Но это был не самый страшный его облик.

Потому что когда он открыл глаза, Анастасия увидела то, что преследовало её во снах. Эти глаза. Глубокие, тёмные, цвета старого вина. В них плавилась многовековая скорбь, одиночество, ярость и… изумление. Он смотрел на неё, не мигая, как на призрак.

Он сделал шаг вперёд. Его движения были неестественно плавными, лишёнными человеческой суетливости.

«Где… я?» – его голос был низким, хриплым от долгого молчания, но в нём звучала власть, привыкшая к повиновению. Он говорил на старорумынском, но она, к своему ужасу, понимала.

«П-Поэнари», – выдавила она, отступая к стене. «Вы… вы кто?»

Он не ответил. Его взгляд скользнул по её лицу, волосам, остановился на шее, где из-под ворота блузки виднелась цепочка. Он вдохнул полной грудью, и его ноздри дрогнули.

«Кровь… – прошептал он. – Живая кровь. И…» Его глаза расширились. «И… запах. Запах кипариса и шёлка…»

Он сделал ещё шаг, быстрее. Анастасия вскрикнула, прижимаясь к стене. Внезапно, он замер, скривившись от боли. Его рука схватилась за грудь.

«Голод… – простонал он. – Так долго… Пустота…»

И тогда его лицо изменилось. Кожа будто натянулась ещё сильнее, обнажив черепную структуру. Губы оттянулись, и Анастасия увидела не просто клыки – острые, длинные, хищные, – а полный набор зубов, заточенных для разрывания плоти. Его глаза вспыхнули адским, нечеловеческим желто-красным огнём. От всей его фигуры повеяло первобытным, животным ужасом, холодом могилы и силой, способной разорвать быка.

Это и было его Истинное Лицо. Лицо голодного Демона. Лицо Влада Дракулы.

Он взглянул на неё этим взглядом, и в нём не осталось ничего человеческого, только всепоглощающая, жгучая жажда.

«Нет!» – закричала Анастасия, закрывая лицо руками.

Крик, полный чистого, неконтролируемого ужаса, эхом прокатился по крипте. Он, казалось, на миг пробил пелену голода, терзавшего Дракулу. Монстр во взгляде дрогнул, замешавшись. В глазах на секунду мелькнула знакомая скорбь, боль… и стыд.

Он отшатнулся от неё, как от раскалённого железа, прикрыв лицо рукой с длинными пальцами.

«Уходи… – прохрипел он, его голос был теперь голосом зверя, борющегося с самим собой. – Пока… я не…»

Сверху, по лестнице, донеслись голоса и шаги. Кто-то услышал её крик.

Анастасия, не помня себя от страха, рванулась к лестнице. Она бежала, спотыкаясь, не оглядываясь, чувствуя на спине жгучий взгляд тех адских глаз. Она вылетела из прохода в холодную карпатскую ночь и, добежав до своей палатки, рухнула на койку, вся дрожа.

Она сжимала в ладони медальон. Он был ледяным.

Внизу, в крипте, Влад Дракула стоял на коленях, содрогаясь от приступа голода и вспыхнувшей, как порох, памяти. Запах её страха был сладок. Но запах её души… он был как удар копьём в самое сердце, которое он давно считал мёртвым.

Он поднял голову, его черты уже смягчились, вернувшись к виду аскетичного человека. На бледной щеке, там, где у людей выступает слеза, сверкнула единственная капля тёмной, почти чёрной жидкости.

«Лия… – выдохнул он в темноту, и в этом слове была вся боль пятисот потерянных лет. – Ты вернулась. И ты… боишься меня».

Он поднялся. Теперь его взгляд был твёрдым и решительным. Голод отступил перед новой целью, куда более мощной.

Он вышел из крипты, растворившись в ночи легче, чем дым. Лагерь археологов спал. Он прошел мимо часового, и тот лишь почувствовал внезапный озноб. Дракула остановился у одной из палаток. Его сверхъестественный слух уловил прерывистое, испуганное дыхание за тонким брезентом. Он видел её силуэт, сгорбленный на койке.

«Не бойся, – прошептал он так тихо, что это был лишь шелест ветра в сознании. – На этот раз я найду тебя. И на этот раз… я научусь быть человеком. Ради тебя».

Он обернулся и посмотрел на тёмные очертания своей старой крепости. Горы, его древние союзники, молчали. Но в них теперь спала не только ярость. В них проснулась надежда.

А в палатке Анастасия, всё ещё дрожа, вынула из-под блузки медальон. В тусклом свете фонарика она разглядела на нём то, чего раньше не замечала: крохотную, искусную гравировку на обороте. Два слова, почти стёршиеся от времени.

«Моей Лии. Влад.»

И в этот момент ужас внутри неё дал первую, едва заметную трещину. На смену ему пришло пугающее, необъяснимое чувство… принадлежности. И долга.

Глава 2: Призрак в лабиринте страха

Утро пришло в лагерь хмурое, затянутое одеялом тумана, который цеплялся за ели и скалы, словно пытаясь скрыть прошлой ночью случившееся безумие. Анастасия не спала ни минуты. Каждый шорох палатки, каждый отдалённый крик ночной птицы заставлял её вжиматься в спальный мешок, судорожно сжимая в кулаке дубовый медальон. Он всё ещё был холодным, как лёд в горном ручье.

Её память перебирала обрывки ужаса: треск камня, туман, бледная рука, впивающиеся в неё глаза, полные вековой скорби, а потом… это преображение. Оскал хищника. Чёрный, животный ужас, исходивший от него волнами. Истинное Лицо.

«Боже, – прошептала она в подушку, голос сорванный. – Это был сон. Кошмар. От голода, от усталости, от этих чёртовых снов…»

Но холод медальона на её груди и мелкая дрожь в коленях говорили обратное. Она подняла амулет перед глазами. Утренний серый свет, пробивавшийся сквозь брезент, выхватил гравировку на обороте. Чётко, неоспоримо.

«Моей Лии. Влад.»

Имя «Лия» отозвалось в глубине её сознания слабым эхом, как колокол под толщей воды. Она закрыла глаза, и перед ней всплыл не образ, а ощущение: шелест тяжёлой шёлковой юбки, запах воска и сушёных трав, чувство тоски, такой острой, что перехватывало дыхание.

Её размышления прервал возбуждённый гул голосов снаружи. Послышались быстрые шаги, оклики. Кричал профессор Албеску.

Анастасия натянула на себя куртку и, преодолевая слабость, вышла из палатки. Лагерь кипел. Все были собраны у входа в раскоп. Лица у рабочих и студентов были бледными, у некоторых читался неподдельный страх.

«Ничего не трогать! Ничего!» – гремел Албеску, размахивая руками, как дирижёр апокалипсиса. Его обычная академичная сухость испарилась, уступив место лихорадочному блеску в глазах. «Я уже вызвал жандармов из Куртя-де-Арджеш и специалистов из министерства! Это… это беспрецедентно!»

«Что случилось, профессор?» – спросила Анастасия, подходя. Её собственный голос прозвучал чужим, плоским.

Албеску обернулся к ней. «Анастасия! Вы не поверите! Ночью кто-то проник в крипту!»

У неё похолодели пальцы. «Проник? Как? Часовой…»

«Часовой, болван, уснул! Или его оглушили! Он ничего не помнит, только синяк на затылке!» Албеску схватил её за локоть, потащил к проходу. «Идите, взгляните сами. Но предупреждаю… это не для слабонервных».

Спускаясь по лестнице, Анастасия чувствовала, как каждый шаг отдаётся в висках тяжелым боем сердца. Воздух внизу был всё таким же ледяным и густым. Крипта освещалась теперь яркими электрическими фонарями. И картина, открывшаяся ей, заставила её застыть на пороге.

Каменный саркофаг стоял открытым. Крышка была сдвинута, как крышка гигантской шкатулки. Внутри не было ничего, кроме слоя вековой пыли и… нескольких свежих, тёмных пятен, похожих на засохшие капли воска или смолы.

Но не это было самым страшным.

Стены крипты, те самые, что были покрыты царапинами, преобразились. Теперь на них, словно выжженные невидимым огнём или высеченные титанической силой, были нанесены символы. Не слова, а именно символы. Знак Дракона. Двухглавый орёл. Переплетённые змеи. И в самом центре, на стене напротив входа – большой, сложный герб, который она мгновенно узнала по своим исследованиям: герб Влада III Дракулы, Воеводы Влашского.

А под гербом, на полу, лежал аккуратно сложенный небольшой свёрток из тёмного, грубого полотна. Рядом с ним валялся пустой футляр от сигарет современного образца – «Carpati».

«Видите? Видите?» – бормотал Албеску, почти танцуя от возбуждения. «Это не осквернение! Это… это послание! Кто-то, прекрасно знающий нашу историю, проник сюда, чтобы… чтобы что? Заявить о себе? Это мистификация высочайшего уровня! Или…» Он понизил голос до драматического шёпота. «Или нам явился сам призрак Цепеша!»

Охранник из министерства, крепкий мужчина с недоверчивым лицом, фыркнул. «Призраки футляры от сигарет не бросают, профессор. Это люди. Вандалы. Или чёрные археологи».

Анастасия не слушала их. Её взгляд был прикован к тому свёртку. Она подошла, игнорируя возглас Албеску: «Не трогайте!»

Она наклонилась. Ткань была грубой, старинной, но чистой. Аккуратно, кончиками пальцев, она развернула её.

Внутри лежали два предмета.

Первый – стальное перо для письма, XV века, без сомнения. Оно было тщательно очищено и отполировано, остриё блестело в свете фонарей.

Второй – свежий, идеально белый лепесток горной розы. На нём тоже блестела крохотная капелька росы. Или чего-то ещё.

Она коснулась лепестка. Он был холодным и источал едва уловимый, горьковато-сладкий аромат, которого не могло быть в этой каменной могиле.

Это для тебя, – пронеслось у неё в голове. Знак. Не угрозы. Знак внимания.

«Что там?» – Албеску заглянул через её плечо. «Безделушки? Перо… И цветок? Что за чертовщина?»

«Профессор, – тихо сказала Анастасия, поднимаясь. Её голос обрёл странную твёрдость. – Мне нехорошо. С прошлой ночи… мигрень. Я прошу позволить мне отправиться в Бухарест. Хотя бы на пару дней».

Албеску хотел возразить, но, взглянув на её лицо – а оно было по-настоящему бледным, с тёмными кругами под глазами, – махнул рукой. «Ладно, ладно. Езжайте. Тут теперь до приезда жандармов и так всё заморожено. Отдохните. Но будьте на связи!»

Дорога обратно в Бухарест была смутным кошмаром. Пейзажи за окном автобуса проплывали, как не имеющие значения декорации. Анастасия сидела у окна, прижав лоб к холодному стеклу. В руке она сжимала медальон и завёрнутое в салфетку перо. Цветок она осторожно положила в маленькую жестяную коробочку из-под леденцов.

Её мысли путались, цепляясь за логику и отскакивая от неё, как от стены. Вамп… Нет. Не может быть. Это галлюцинация, массовый психоз, продвинутая мистификация… Но внутренний голос, тот самый, что будил её ночами от снов о башнях, спокойно и неумолимо нашептывал: Он настоящий. И он тебя нашёл.

Она приехала в свою маленькую квартирку в районе Котрочень ближе к вечеру. Знакомый уют – книги, старый диван, фотографии родителей в сельском доме – не принёс облегчения. Напротив, привычная обстановка подчеркнула чудовищную абсурдность того,

что случилось. Здесь, среди современных вещей, прошлое казалось ещё более навязчивым и реальным.

Она заварила крепкий чай, села за компьютер. Пальцы сами потянулись к клавиатуре. Она вбила в поисковик не «Влад Дракула» – с его биографией она была знакома досконально, – а «Лия, возлюбленная Влада Дракулы».

Результаты были скудными, полными мифов и домыслов. В официальных хрониках о ней почти ничего не было. Лишь в нескольких народных балладах и апокрифических монастырских записях упоминалась «дева Лия», погибшая в битве и «обратившая сердце воеводы в камень». Ни фамилии, ни портрета.

Но была одна запись, в оцифрованном архиве монастыря Снагов, которая зацепила её внимание. Сухой язык летописца: «…и оплакивал воевода павшую, и не было в нём после того жалости, ибо источник её иссяк. И похоронил он её не по христианскому обычаю, а в земле глухой, под камнем, с оберегом драконьим, дабы сторожили её духи старой веры, коей он втайне придерживался…»

«Оберег драконий…» – Анастасия коснулась медальона на своей шее.

Она откинулась на спинку стула, закрыла глаза. И вдруг, ясно, как наяву, перед ней возник образ. Не сон, а видение наяву. Комната с каменными стенами, факелы. Он, Влад, молодой, но уже с тенью жестокости в глазах, протягивает девушке с каштановыми волосами этот самый медальон. «Носи это, Лия. Пока он с тобой, моя воля будет оберегать тебя. От врагов, от стрел, от самой смерти».

Девушка смеётся, звонко и беззаботно. «А от скуки он оберегает, господарь мой?»

«От скуки я сам оберегу», – отвечает он, и в его улыбке нет ещё той ледяной боли, что будет потом.

Анастасия открыла глаза, дрожа. Видение было таким ярким, таким реальным. Она чувствовала теплоту факелов на коже, запах воска и шерсти его плаща.

Внезапно в квартире стало холодно. Не просто прохладно, а по-настоящему морозно, как в той крипте. Она оглянулась. Окно было закрыто. Батареи едва тёплые.

И тогда она увидела его.

Он стоял в дальнем углу её гостиной, где сгущались вечерние тени. Не целиком, а словно материализуясь из самой темноты. Сначала это был просто силуэт, более тёмный, чем всё вокруг. Потом проступили детали: чёрный дублет, бледные руки, скрещённые на груди. Он не смотрел на неё. Его взгляд был устремлён в окно, на огни вечернего Бухареста, и в его профиле читалось нечто среднее между изумлением и глубоким, непреодолимым презрением.

Анастасия замерла, парализованная. Крик застрял у неё в горле.

Он медленно повернул голову. Теперь он смотрел прямо на неё. Его глаза в полумраке не светились адским огнём. Они были просто очень тёмными и очень старыми. В них не было сегодняшней жажды. Была усталость. И невероятная, давящая тяжесть.

«Ты не кричишь», – произнёс он. Его голос был тихим, бархатным, без намёка на хрипоту. Он говорил на современном румынском, с едва уловимым старинным акцентом, который звучал не старомодно, а благородно. – «Это прогресс».

Она попыталась что-то сказать, но издала лишь хриплый звук. Она отодвинулась на стуле, готовая в любой момент броситься к двери.

«Не бойся», – сказал он, и в его голосе прозвучала едва уловимая, горькая ирония. – «Мой… голод… утолён. На время».

«Кем?» – сорвалось у неё, прежде чем она успела подумать.

Он слегка нахмурился, как будто вопрос был неприлично прямым. «Не тобой. Никем из твоих. Бродягой. Грабителем могил. Он искал сокровища в старом склепе у Арджеша. Не нашёл». Пауза. «И теперь не сможет искать никогда».

Холод пробежал у неё по спине. Она вспомнила тёмные пятна в саркофаге.

«Вы… вы убили его».

«Я остановил его, – поправил он спокойно, как будто говорил о погоде. – Как остановил бы волка, пришедшего в овчарню. Это естественный порядок вещей». Он сделал шаг вперёд, выйдя из тени. Свет настольной лампы упал на его лицо. Оно было поразительно красивым в своей строгости, но красота эта была ледяной, лишённой человеческого тепла. Каждая черта была высечена, как на монете. «Но я пришёл не для дискуссий о морали. Я пришёл за ответом. Как ты это нашла?»

Он указал подбородком на медальон, который она всё ещё сжимала в руке.

«Я… он всегда был у меня. С детства».

«Ложь, – мягко, но непреклонно парировал он. – Его зарыли вместе с ней. В глухой земле. Под камнем, который я собственноручно накрыл плитой. Его не могло найти ни одно живое существо».

«Анастасия». Она вдруг назвала своё имя, не понимая зачем. Может, чтобы утвердить своё существование здесь и сейчас. «Меня зовут Анастасия Ионеску. Я не Лия».

Он вздрогнул, будто её слова были физическим ударом. Его глаза сузились. «Я знаю, как тебя зовут. Я слышал, как они зовут тебя в лагере. И видел бумаги в твоей сумке. Ты не Лия. Её тело истлело в могиле, которую я для неё вырыл». Он произнёс это с такой леденящей душу определённостью, что у Анастасии похолодело внутри. «Но её душа… её душа, кажется, нашла пристанище в тебе. И этот знак, – он снова кивнул на медальон, – он откликается на тебя. Почему?»

«Я не знаю!» – выкрикнула она, наконец сорвавшись. Страх начал превращаться в отчаяние и злость. «Я ничего не знаю! Я только вижу сны! Сны о вас! О башнях, о дыме, о…» Она запнулась.

«О чём?» – его голос стал тише, но в нём появилась опасная, хищная напряжённость.

«О потере, – прошептала она. – Об ужасной, всепоглощающей потере. Как будто кто-то вырвал у меня часть души».

Он замер. Казалось, даже воздух в комнате перестал двигаться. Он смотрел на неё, и в его взгляде шла борьба. Вековая ярость боролась с проблеском чего-то иного. Надежды? Нет, слишком сильное слово. Любопытства.

«Сны, – повторил он задумчиво. – Эхо. Отзвук по ту сторону жизни». Он отвернулся, снова посмотрел в окно. «Этот мир… он чудовищен. Шумный, вонючий, слепой. Люди строят башни из стекла, но души их стали ниже травы. Они забыли. Забыли страх. Забыли честь. Забыли бога».

Он говорил не с ней, а с самим собой, с ночным городом за окном.

«Зачем вы пришли сюда?» – спросила Анастасия, набравшись смелости.

«Чтобы увидеть. Чтобы понять. И чтобы… защитить».

«Защитить?» – она не поняла.

Он резко обернулся. «Ты носишь её знак. Ты видишь её сны. Для мира… для определённых людей, если они узнают, ты станешь мишенью. Приманкой. Для меня». В последних словах прозвучала горечь. «Я создал себе немало врагов за века. Некоторые из них ещё живы. В том или ином смысле».

«Орден Дракона?» – спросила она, вспоминая символы на стене крипты.

Уголок его рта дрогнул. Почти улыбка. «Ты знакома с историей. Нет. Орден пал вместе со мной. Есть другие. Охотники. Фанатики. Они чувствуют… нарушения равновесия. Моё пробуждение было для них сигналом. Как колокол».

«И что вы собираетесь делать?»

Он посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом. «Я ещё не решил. Ты не она. Ты – девушка из другого времени, с другой жизнью. Но в тебе есть её след. И это… меняет расчёт». Он помолчал. «Перо и цветок. Ты получила их?»

Она кивнула, не в силах вымолвить слово.

«Перо – чтобы ты помнила: за каждой легендой стоит правда, которую можно записать или исказить. Цветок… – он запнулся, и впервые его уверенность дала трещину. – Цветок – потому что она их любила. Горные розы».

Анастасия почувствовала ком в горле. Безумие всей ситуации вдруг отступило перед этой простой, пронзительной человеческой деталью. Монстр, принесший цветок.

«Я ухожу», – сказал он. Его фигура начала терять чёткость, сливаясь с вечерними тенями в углу. – «Но я буду рядом. Не для того, чтобы пугать тебя. Для наблюдения».

«Подождите! – крикнула она, вскакивая. Страх перед неизвестностью вдруг пересилил страх перед ним. – Что мне делать? Кому я могу рассказать?»

Его голос донёсся уже как будто из самой дали, хотя тень ещё не растаяла полностью: «Никому. Они сочтут тебя сумасшедшей. Или… хуже. Живи своей жизнью, Анастасия Ионеску. Ходи на работу. Встречайся с друзьями. Но будь осторожна. И… носи медальон».

И он исчез. Тень в углу стала обычной тенью. Холок отступил. В комнате пахло лишь чаем и старыми книгами.

Анастасия стояла посреди своей гостиной, дрожа, как в лихорадке. На ладони лежал дубовый дракон. Он был тёплым. Впервые за много дней – тёплым от её собственной кожи.

Она подошла к окну, за которым пылал огнями безразличный, огромный город. Где-то в его лабиринтах, в его древних подземельях и на крышах новых башен, бродил призрак. Её призрак. И он сказал, что будет её защищать.

Вопрос был в том, от кого.

Глава 3: Вековая тень над Аркушем де Триумф

Следующие несколько дней Анастасия прожила в состоянии странного подвешенного ожидания. Мир вокруг – шумный, яркий, современный Бухарест – казался бутафорским, тонкой плёнкой, натянутой над бездной древнего кошмара. Она вышла на работу в архив. Коллеги, особенно Мария, засыпали её вопросами о раскопках в Поэнари. Анастасия отмалчивалась, отделываясь общими фразами о «сенсационной находке» и «необходимости дальнейшего изучения».

Профессор Албеску звонил ежедневно, взволнованный и растерянный. Жандармы ничего не нашли. Камеры наблюдения у входа в исторический комплекс оказались «случайно» развернуты в другую сторону в ту ночь. Свидетелей – ноль. История с «призраком-вандалом» попала в парочку бульварных газет и быстро затерялась среди новостей о политических скандалах. Следы на стенах крипты аккуратно сфотографировали и взяли образцы пыли для анализа, который, как знала Анастасия, ничего не покажет.

А он – Влад – не появлялся. Но его присутствие ощущалось. То в странном, слишком уж настойчивом взгляде незнакомца на улице Липскань, который, встретившись с её глазами, резко отворачивался и растворялся в толпе. То в внезапном, ледяном сквозняке, пробегавшем по тёплым коридорам архива, когда она работала с документами о средневековых Валашских господарях. То в снах, которые стали ярче и… спокойнее. Теперь она видела не только смерть Лии. Она видела их вместе: уроки фехтования на залитом солнцем внутреннем дворе замка (он учил её, смеясь над её неуклюжестью), тихие беседы у камина, где он, уставший от жестокости мира, просто слушал её голос.

Это были воспоминания. Чужие. Но они начинали ощущаться как свои.

Однажды вечером, возвращаясь с работы пешком через парк Киселева, Анастасия почувствовала на себе чей-то пристальный, тяжёлый взгляд. Не мимолётный, а изучающий, враждебный. Она обернулась. На скамейке под старым дубом сидел мужчина в темном, простом костюме, с лицом аскета и пронзительными голубыми глазами. Он не читал, не смотрел в телефон. Он смотрел прямо на неё. И в его руках он перебирал чётки из тёмного дерева.

Их взгляды встретились. В глазах незнакомца не было ни любопытства, ни обычной уличной наглости. Там была холодная, безжалостная уверенность. И узнавание. Как будто он читал табличку на её лбу, невидимую для других.

Анастасия ускорила шаг, сердце бешено колотясь. Она не видела, как он встал и пошёл за ней, сохраняя дистанцию, но не теряя её из виду. Она свернула на оживлённую улицу, зашла в первую попавшуюся кофейню и, дрожащими руками, заказала эспрессо, устроившись у окна.

Он не вошёл. Он остановился напротив, по ту сторону улицы, и продолжил своё наблюдение. Теперь она разглядела его лучше: высокий, сухощавый, лет пятидесяти, с седыми висками и шрамом над левой бровью. На вид – профессор, монах или отставной военный. Но в его осанке была стальная выправка, а в спокойствии – угроза.

Она достала телефон, чтобы позвонить… кому? В полицию? И сказать, что? «За мной следит странный мужчина с чётками»? Она бессильно опустила руку. И в этот момент её взгляд упал на витрину магазина напротив, где отражалась улица. И она увидела другого.

Он стоял в глубоком подъезде старого здания, почти полностью скрытый тенью. Высокий, в длинном тёмном пальто современного покроя, но как-то надетом с архаичной, военной выправкой. Это был Влад. Он не смотрел на неё. Его взгляд, острый как клинок, был прикован к человеку с чётками на другой стороне улицы. Лицо Влада было каменной маской бесстрастия, но в уголке его рта играла та же ледяная, безрадостная усмешка, что и тогда, в крипте, когда он говорил о «естественном порядке вещей».

Человек с чётками, казалось, тоже почувствовал этот взгляд. Он медленно повернул голову, его глаза встретились с глазами Дракулы через шумную улицу. Что-то невидимое пронеслось между ними – вызов, признание, смертельная вражда. Незнакомец замер на мгновение, его пальцы сжали чётки так, что костяшки побелели. Потом, без спешки, он кивнул – не Анастасии, а тени в подъезде – развернулся и пошёл прочь, растворившись в вечернем потоке людей.

Анастасия выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Когда она снова посмотрела в подъезд, Влада там уже не было.

Она допила кофе, который стал горьким и холодным, и почти бегом бросилась к своему дому. Только запершись на все замки, она почувствовала себя в относительной безопасности. Но вопросы висели в воздухе её квартиры, как тяжёлый смог. Кто этот человек? Что ему от меня нужно? И что это была за немая дуэль взглядов?

Ответ пришёл той же ночью. Не через сон, а через реальность.

Она проснулась от ощущения опасности. В квартире было темно и тихо. Но тишина была неестественной, приглушённой, как будто кто-то накрыл весь дом ватным одеялом. Даже шум машин с улицы не доносился.

Анастасия осторожно села на кровати. Лунный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, выхватывал из темноты знакомые очертания комода, стула, дверь в гостиную. Дверь была приоткрыта. И за ней стоял силуэт.

Не Влада. Этот силуэт был короче, коренастее.

«Кто здесь?» – крикнула она, хватая со столика тяжёлую книгу.

Силуэт двинулся. Медленно, не скрываясь. Человек вошёл в полосу лунного света. Это был тот самый незнакомец с чётками. Вблизи он казался ещё более неумолимым. Его голубые глаза блестели в полумраке с холодным фанатичным блеском.

«Тихо, дитя», – сказал он голосом низким, нарочито спокойным, как у исповедника. – «Я не причиню тебе вреда. Пока».

«Как вы вошли? Вон! Я вызову полицию!» – её голос дрожал.

Он проигнорировал угрозу. Его взгляд скользнул по комнате, остановился на столе, где лежал дубовый медальон рядом с её ноутбуком.

«А, – произнёс он. – Знак дракона. Так и есть. Он уже отметил тебя».

«О ком вы говорите?»

«О твари. О демоне, которого ты разбудила своим любопытством в Поэнари. О Владе Цепеше, чья душа была осуждена на вечную жизнь во тьме за его преступления». Он сделал шаг вперёд. «Я – брат Симеон. Слуга Божий и член общества Святого Георгия. Мы сторожим этот мир от нечисти. И она проснулась. Благодаря тебе».

«Я ничего не будила!» – отчаянно солгала Анастасия.

«Лжешь, – мягко сказал брат Симеон. – Я чувствую на тебе печать его внимания. Запах старой крови и скорби. Он ходит за тобой, как тень. И пока ты жива и под его взором, он неуязвим. Ты – его якорь в этом времени. Его слабость и его сила».

Он вынул из-под полы своего пиджака предмет, обёрнутый в чёрный бархат. Развернул. В лунном свете блеснуло серебро. Это был старинный кинжал с крестообразной гардой, на клинке которого были выгравированы молитвы на латыни.

«Нет… – прошептала Анастасия, прижимаясь к изголовью. – Вы с ума сошли».

«Напротив, дитя. Я впервые за долгие годы вижу цель ясно. Он возвращается к месту своей силы, к источнику своей ярости. И он нашёл проводника. Тебя. Но если проводник исчезнет…» Он взвесил кинжал в руке. «…тьма снова погрузится в спячку. Или, быть может, на этот раз найдёт покой».

Он двинулся к кровати. Его движения были плавными, тренированными. Анастасия закричала, швырнула в него книгой. Он ловко уклонился, как кошка.

В этот момент в комнате погас и без того скудный лунный свет. Не просто стемнело – наступила абсолютная, густая, почти осязаемая тьма, как в самой глубине пещеры. В ней поплыл ледяной туман, и воздух наполнился запахом мороза, старого камня и медной крови.

«Она не твоя добыча, монах, – раздался голос из кромешной тьмы. Голос Влада. Он звучал не громко, но заполнял собой всё пространство, вибрировал в костях. – Ты переступил порог. Это ошибка».

Брат Симеон не дрогнул. Он вскинул кинжал перед собой, левой рукой сотворил в воздухе крестное знамение. «Явись, нечисть! Войди в круг света Господня! Именем Отца, и Сына, и Святого Духа!»

Серебряный клинок вспыхнул ярким, холодным, белым сиянием, разрезая тьму. В его свете Анастасия увидела Влада.

Он стоял между ней и монахом. Не как тень, а во всей своей материальной, пугающей реальности. Его пальто было сброшено, он был в чёрной водолазке и тёмных брюках, но в этой простой одежде он выглядел как воин, готовый к битве. Его лицо было бледным и страшным в своём абсолютном спокойствии. Он смотрел на сияющий кинжал не со страхом, а с… интересом, как учёный на редкий эксперимент.

«Старые слова», – произнёс Влад. – Старое серебро. Ты думаешь, этого достаточно? Ты забыл, монах, с кем имеешь дело. Я пил кровь у крестов, на которых распинали ваших святых. Я видел, как горели ваши церкви, и слышал молитвы умирающих. Ваша вера – всего лишь ещё один вид огня. А я научился ходить по углям».

Он сделал шаг навстречу сиянию. Белый свет упал на его кожу, и она… зашипела. Появились тонкие струйки дыма, как от прикосновения к раскалённому металлу. Влад скривился от боли, но не остановился. Его глаза вспыхнули тем самым адским жёлто-красным огнём.

«Стой!» – крикнул брат Симеон, но в его голосе впервые прозвучала трещина неуверенности.

«Нет, – просто сказал Дракула. И двинулся дальше.

Симеон отступил на шаг, затем, сбросив колебания, с рыком бросился вперёд, нанося удар кинжалом. Удар был быстрым и точным, направленным прямо в сердце. Но Влад двинулся с нечеловеческой скоростью. Он не стал уворачиваться. Он поймал руку монаха в полёте, обхватив его запястье так, что кости хрустнули. Симеон вскрикнул от боли, кинжал выпал из его ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на пол, его свет погас.

Тьма снова сомкнулась, теперь её нарушал только свет из-за двери и зловещее красное сияние глаз Дракулы.

«Ты храбр, – тихо сказал Влад, не отпуская сжатую, как в тисках, руку монаха. – Глуп, но храбр. В моё время я бы посадил тебя на кол рядом с твоими братьями, чтобы вы могли спорить о богословии, умирая. Но сейчас… сейчас у меня другие приоритеты».

Он рванул монаха на себя и, свободной рукой, нанёс короткий, страшный по силе удар в солнечное сплетение. Брат Симеон сложился пополам, воздух с силой вырвался из его лёгких. Прежде чем он рухнул на колени, Влад схватил его за горло и приподнял.

«Слушай внимательно, слуга Георгия, – его голос был ледяным шепотом у самого уха монаха. – Эта женщина находится под моей защитой. Если ты или кто-либо из твоего ордена приблизитесь к ней, тронут волос на её голове, взглянут на неё с дурными намерениями, я не просто убью вас. Я найду ваши монастыри, ваши библиотеки, ваши семьи. И я сотру ваше братство с лица земли так, что о нём не останется даже легенды. Вы станете пылью, которую ветер времени развеет, не оставив и следа. Понял?»

Симеон, задыхаясь, пытался кивнуть. Его глаза были полены ужаса, но и ненависти.

Влад бросил его на пол, как пустой мешок. Монах лежал, хватая ртом воздух.

«А теперь, – Дракула повернулся к Анастасии, и в его взгляде ярость сменилась на странную усталость. – Собирайся. Бери только самое необходимое. Тебе здесь больше не безопасно».

Анастасия, всё ещё в шоке, не двигалась.

«Сейчас же!» – его голос прозвучал как удар хлыста, заставив её вздрогнуть.

Она сползла с кровати, набросила поверх пижамы джинсы и свитер, сунула в небольшую сумку паспорт, телефон, зарядку, кошелёк и, после мгновения колебания, дубовый медальон и коробочку с засохшим лепестком розы.

Влад подошёл к окну, распахнул его. Холодный ночной воздух ворвался в комнату. «Идём».

«Через окно? Мы же на третьем этаже!»

Он не ответил. Он подошёл к ней, обхватил её за талию с такой лёгкостью, как будто она была сделана из пуха. «Не смотри вниз».

И он шагнул в пустоту.

Анастасия вскрикнула, вжавшись в него и закрыв глаза. Но падения не последовало. Было ощущение стремительного, плавного скольжения вниз, почти как на лифте, только без кабины. Ветер свистел в ушах. Через секунду её ноги мягко коснулись земли переулка позади дома.

Он отпустил её. Она пошатнулась, открыла глаза. Они стояли в тени, в двадцати метрах от парадного входа её дома. Никто их не видел.

Рядом с подъездом стоял автомобиль. Не новомодный внедорожник, а старый, но ухоженный «Dacia Logan» тёмно-серого цвета. Водительская дверь открылась, и вышел мужчина. Низкого роста, коренастый, с лицом, испещрённым морщинами, и чёрными, живыми глазами, в которых светилась смесь преданности и озорства. Он был одет просто, но чисто.

«Мастер, – кивнул он Владу на каком-то странном диалекте, в котором Анастасия с трудом узнала румынский. – Всё готово. За нами не следят. Пока».

«Спасибо, Йон, – сказал Влад. – Это Анастасия».

Старик, Йон, внимательно, без страха, посмотрел на неё. Его взгляд остановился на медальоне у неё на шее. Что-то изменилось в его лице. Почтение? Печаль? Он склонил голову. «Доамнэ Анастасия. Добро пожаловать».

«Йон и его семья служили мне… давно, – пояснил Влад, открывая заднюю дверь машины. – Они среди немногих, кто помнит. И хранит верность».

Анастасия молча села в машину. Йон занял место за рулём, Влад – рядом с ним на пассажирском сиденье. Машина тронулась, бесшумно выскользнув на пустынные ночные улицы.

«Куда мы едем?» – спросила она, наконец найдя голос.

«В безопасное место, – ответил Влад, не оборачиваясь. – Подальше от города. Орден Святого Георгия теперь знает о тебе. Они будут настойчивы».

«А что… что с ним? С монахом?»

«Он жив. Я дал ему шанс передать моё послание остальным. Умный ли он – покажет время».

Они ехали молча. Бухарест остался позади, сменившись спящими пригородами, а затем и темнотой загородной трассы, бегущей на север, в сторону Трансильвании. Анастасия смотрела в окно на проплывающие в ночи силуэты гор. Всё, что она знала, её работа, её маленькая жизнь, осталась там, в светящемся пятне на горизонте. Теперь она была в бегах. С вампиром. От охотников на вампиров. Сценарий настолько абсурдный, что её разум отказывался его полностью принять.

«Почему? – тихо спросила она, глядя в затылок Влада. – Почему вы защищаете меня? Вы же сказали… я не Лия».

Он долго молчал. Когда он заговорил, его голос звучал приглушённо, почти устало.

«Потому что ты пахнешь ею. Потому что в твоих глазах я вижу отблеск её души. И потому что… – он сделал паузу, будто подбирая слова в этом новом для себя языке. – …потому что пятьсот лет я носил в себе только ярость. Она была моим топливом, моей силой, моей сутью. А теперь, глядя на тебя, я чувствую нечто иное. Не любовь – это слишком сильное и испорченное слово. Но… ответственность. Ты стала моей слабостью, Анастасия. А слабость в моём мире либо уничтожают, либо защищают до последнего вздоха. Я выбрал второе».

Она смотрела на его профиль, освещённый мерцающими огнями приборной панели. Лицо воина, господаря, монстра. И в нём – искра чего-то, разбитого и одинокого.

«А что, если я не хочу быть вашей ответственностью?» – выпалила она, внезапно осознав всю степень потери контроля над своей жизнью.

Он медленно повернул голову и посмотрел на неё через плечо. Его глаза в темноте казались просто очень тёмными.

«Слишком поздно, – сказал он просто. – Ты уже ею стала. Для них. И, как ни странно, для меня. Спи. Дорога длинная».

Йон свернул с трассы на узкую горную дорогу. Машина начала взбираться вверх, в тёмное сердце Карпат. Анастасия откинулась на сиденье, закрыла глаза. Под мерный гул двигателя и свист ветра за окном, впервые за многие дни, её страх начал понемногу отступать, сменяясь глубочайшим, всепоглощающим истощением. Последнее, что она осознала перед тем, как провалиться в сон без сновидений, был запах – смесь кожи,

старого дерева машины и едва уловимого, холодного аромата, который был теперь знаком ей лучше, чем запах собственного дома. Запах Влада Дракулы.

Глава 4: Крепость в облаках

Анастасия проснулась от толчка. Машина ехала уже не по асфальту, а по неровной, бугристой грунтовой дороге, петлявшей меж высоких, тёмных елей. За окном было серое, предрассветное марево. Горный воздух, холодный и острый, как лезвие, проникал сквозь щели.

Она приподнялась. Йон ловко водил машину по сложному серпантину, его руки уверенно лежали на руле. Влад сидел неподвижно, его взгляд был устремлён вперёд, на дорогу, но Анастасии показалось, что он не столько смотрит, сколько слушает и чует лес вокруг.

«Где мы?» – спросила она, голос хриплый от сна.

«Горы Фэгэраш, – коротко ответил Йон, не отрывая глаз от дороги. – Далёко от больших дорог. Далёко от чужих глаз».

Они поднимались всё выше. Воздух становился разреженнее, холоднее. Сквозь разрывы в облаках и кроны деревьев начали проглядывать зубчатые гребни скал, покрытые первым снегом на вершинах. Наконец, дорога упёрлась в каменную стену, поросшую мхом. Казалось, это тупик. Но Йон свернул в почти невидимую расщелину между скал, и они въехали в короткий, тёмный туннель, естественного происхождения, но явно расширенный руками человека.

Туннель вывел их на небольшую, плоскую площадку, скрытую со всех сторон скалами и вековыми соснами. И здесь, вписанная в горный ландшафт так искусно, что с воздуха её было не разглядеть, стояла… не крепость. Скорее, большой, очень старый охотничий домик, сложенный из тёмного местного камня и толстых, почерневших от времени брёвен. У него была массивная дубовая дверь с железными накладками, маленькие, глубоко посаженные окна, и высокая каменная труба, из которой валил дым, растворяясь в сером небе. К дому примыкали хозяйственные постройки – сарай, навес для дров.

Машина остановилась. Тишина, наступившая после выключения двигателя, была оглушительной. Только ветер шумел в вершинах елей да где-то вдалеке кричала птица.

Дверь дома открылась, и на пороге появилась женщина. Лет шестидесяти, с лицом, изборождённым морщинами, но добрым и умным. Она была одета в простую шерстяную юбку и тёплую кофту, на плечах – клетчатый плед. За ней робко выглядывала девочка лет десяти с огромными чёрными глазами и двумя тугіми косами.

«Мастер, – женщина склонила голову. – Добро пожаловать домой. И вам, доамнэ, добро пожаловать». Её взгляд скользнул по Анастасии, задержался на медальоне, и в её глазах мелькнуло то же узнавание, что и у Йона.

«Мария, моя жена, – представил Йон, вылезая из машины. – И наша внучка, Елена».

«Проходите, проходите, вы должны замёрзли, – засуетилась Мария. – Я растопила камин, приготовила токитурэ и мамалыгу. Скоро рассвет».

Влад вышел из машины, потянулся, и его движения были полны странной, кошачьей грации. Он окинул взглядом укрытие, скалы, небо. «Хорошо. Всё спокойно».

«Как и всегда, мастер, – кивнул Йон. – Ни одна чужая нога не ступала сюда с прошлой зимы».

Анастасия вышла на холодный воздух. Он обжёг её лёгкие, но был чист и пьянящ. Она посмотрела на дом, на этих простых, суровых людей, на горы, вставшие стеной вокруг. Это было не убежище вампира из готического романа. Это была простая, аутентичная, почти суровая реальность.

Внутри дом оказался уютным и тёплым. Главная комната была просторной, с низкими потолками из тёмных балок. В огромном камине пылали поленья, отбрасывая танцующие тени на стены, увешанные старыми коврами, медными котлами и… оружием. Не коллекционным, а настоящим, боевым: несколько старинных ружей, пара кривых ятаганов, даже арбалет. В углу стоял большой деревянный стол, накрытый простой, но чистой скатертью.

Мария сразу же усадила Анастасию за стол и поставила перед ней дымящуюся миску с густой мясной похлёбкой и ломоть тёплой кукурузной мамалыги. Запах был божественным. Анастасия, не осознавая, насколько она голодна, принялась есть.

Влад отказался от еды. Он стоял у камина, положив руку на каменную полку, и смотрел в огонь. Казалось, пламя его не привлекало и не отталкивало – он просто наблюдал за ним, как за явлением природы. Йон и Мария не навязывали ему общество, занимаясь своими делами. Девочка, Елена, украдкой, с огромным любопытством разглядывала Анастасию.

«Вы… вы все здесь знаете, кто он?» – тихо спросила Анастасия Марию, которая подливала ей в чашку крепкий травяной чай.

Мария села напротив, её руки, покрытые старческими пятнами, сложились на столе. «Знаем, дочь моя. Мой муж, его отец, его дед – все мы служили Дому Дракулешти. Не тому, что в книгах про вампиров. А настоящему. Господарю. Когда он… изменился… и ушёл в тень, наш род дал клятву. Хранить его тайну. Хранить места его силы. И ждать, если понадобится».

«Ждать пятьсот лет?»

«Время для гор – ничто, – просто сказала Мария. – Оно течёт здесь иначе. А клятва есть клятва. Мы – помана его. Стражники».

«И вы не боитесь его?»

Мария посмотрела на неподвижную фигуру у камина. В её глазах была не страх, а скорее благоговейный трепет, смешанный с глубокой, почти материнской печалью. «Боимся? Он – наша судьба. И наша честь. Он спас наш род от турок, когда мои предки были ещё детьми. Он дал нам землю, защиту. А потом… потом он стал чем-то большим. И чем-то проклятым. Мы видим его боль. И мы помним его величие. Такого господаря Валахия больше не видала. Так что нет, дитя. Мы не боимся. Мы служим. И мы скорбим за него».

Анастасия замолчала, потрясённая этой безоговорочной, перешедшей через века преданностью. Она закончила есть. Усталость снова накатывала на неё волнами.

Мария, словно угадав, поднялась. «Пойдём, я покажу тебе комнату. Ты должна отдохнуть».

Она провела её по узкой деревянной лестнице на второй этаж, в небольшую, но чистую комнату под самой крышей. Здесь было прохладно, но на кровати с резным изголовьем лежали стопка тёплых одеял и овчина. Из окна открывался захватывающий дух вид на долину, ещё утопавшую в утреннем тумане.

«Спи спокойно, – сказала Мария у двери. – Здесь ты под защитой. И его, и нашей».

Анастасия осталась одна. Она подошла к окну, прислонилась лбом к холодному стеклу. Где-то там, внизу, был её старый мир. А здесь, в этих горах, – новый, невероятный и пугающий. Она сняла медальон, положила его на грудь. Он снова был тёплым.

Она проспала до самого вечера, глубоким, безмятежным сном, в котором не было ни кошмаров, ни видений. Только тишина гор.

Когда она спустилась вниз, в главной комнате горели не только камин, но и несколько масляных ламп. Влад сидел за столом, перед ним была развёрнута большая, потрёпанная карта. Йон стоял рядом, что-то показывая пальцем.

«…здесь, у перевала Быргэу, видели чужаков. Не туристов. Одевались как горожане, но ходили как солдаты. Спрашивали про старые тропы, про руины», – говорил Йон.

Влад молча кивнул, его пальцы провели по карте. «Орден. Они ищут подходы. Они знают, что где-то здесь, в горах, моя сила сильнее. И они знают, что она со мной». Он поднял взгляд, встретился с глазами Анастасии на лестнице. «Ты выспалась?»

«Да, – сказала она, спускаясь. – Спасибо».

Мария накрыла на стол ужин. На этот раз Влад сел с ними, хотя перед ним стоял только большой кубок из тёмного дерева, наполненный чем-то, что явно не было вином. Он просто держал его в руках, изредка поднося к губам, но не пьянея.

Разговор за столом был сдержанным. Говорили о хозяйстве, о погоде, о том, что скоро выпадет снег и перевалы закроет. Елена, преодолев робость, спросила Анастасию о Бухаресте, о том, есть ли там высокие дома и много ли машин. Было странно и трогательно – сидеть за ужином с семьёй, которая хранила тайну средневекового вампира.

После ужина Йон и Мария удалились, забрав Елену. Анастасия осталась с Владом у камина. Тишина была не неловкой, а тяжёлой, насыщенной невысказанным.

«Йон сказал про охотников, – начала она. – Они близко?»

«Достаточно близко, чтобы представлять угрозу. Достаточно далеко, чтобы не атаковать сразу. Они разведчики. Орден Святого Георгия – не сборище фанатиков с вилами. Это дисциплинированная организация с ресурсами и знаниями. Они изучат местность, выработают тактику. И нанесут удар, когда будут готовы».

«А мы что будем делать?»

«Мы?» – он повторил её слово с лёгкой иронией.

«Да. Мы. Вы втянули меня в это. Я имею право знать план».

Он откинулся на спинке грубого деревянного кресла, сложил пальцы. «План прост. Я сильнее их. Я знаю эти горы лучше, чем они знают свои монастырские кельи. Я буду охотиться на них, как они охотятся на меня. А ты останешься здесь, под защитой Йона и Марии. Этот дом… защищён».

«Защищён? Как?»

Он взглянул на стены, на потолок из тёмных балок. «Старыми заклятьями. Моей собственной кровью, смешанной с глиной и вписанной в фундамент. Верой тех, кто здесь живёт. Это место – моя земля. Здесь их серебро и молитвы будут гореть слабее. А моя сила – сильнее».

Анастасия посмотрела на его руки, сжимавшие деревянный кубок. Сильные, с длинными пальцами. Руки воина и правителя. «Вы сказали… ваша кровь. Она всё ещё… та самая?»

Он понял, о чём она. «Да. Она несёт в себе проклятие. И силу. Она может дарить жизнь вечную и нежить. Она может скреплять заклятья. И она может… отравлять». Он посмотрел на неё. «Ты боишься её?»

«Я боюсь всего, что связано с вами, – честно призналась она. – Но я также… чувствую что-то ещё. Как будто я должна быть здесь. Как будто я что-то должна понять».

«Ты начинаешь слышать эхо, – сказал он тихо. – Это хорошо. И это опасно».

Он поднялся, подошёл к небольшому сундуку, стоявшему в углу. Открыл его, достал что-то, завёрнутое в кожу. Вернулся и положил перед ней на стол. «Возьми».

Она развернула кожу. Внутри лежал нож. Не кинжал, а именно охотничий нож с прямым, широким клинком из тёмной стали и рукоятью из оленьего рога. Он был простым, функциональным, смертельно опасным.

«Я… я не умею с этим обращаться», – сказала она, ошеломлённо глядя на оружие.

«Научишься. Йон научит тебя основам. Это не для нападения на охотников. Это для последней обороны. Чтобы у тебя был выбор, кроме как ждать своей участи». В его глазах промелькнула тень. «Я не могу быть везде. И если они прорвутся сюда… ты должна будешь защищаться. Или…»

Он не договорил, но она поняла. Или сделать выбор, который они не дадут сделать Лии.

Она взяла нож. Он был тяжелее, чем казался. Лезвие отражало огонь камина.

«Спасибо», – прошептала она.

Он кивнул, снова уставившись в огонь. «Завтра начнётся твоё обучение. А сегодня… сегодня я хочу спросить тебя кое о чём».

«О чём?»

«О снах. О тех, что были до моего пробуждения. Опиши самый первый. Самый яркий».

Анастасия закрыла глаза, стараясь ухватить память. «Я была маленькой. Мне лет шесть. Я видела… каменную комнату. Окно с решёткой. На подоконнике – горшок с тем же цветком, с горной розой. А за окном – башни и дым. И я плакала. Не от страха. От тоски. От того, что я там, а не здесь. Что меня там ждут».

Влад слушал, не двигаясь. Его лицо было непроницаемым. «Это была её комната в Поэнари. Она любила те цветы. Их привозили ей с самых высоких перевалов». Он помолчал. «И ещё?»

«Ещё… звук. Звон цепей. Или доспехов. И голос. Мужской голос, поющий что-то грустное, на языке, которого я не знала».

«Это был дойна, – тихо сказал Влад. – Народная песнь. Её пел один из моих солдат, старый пастух из Марамуреша. У него был красивый, низкий голос. Он часто пел её на посту, чтобы не заснуть. Лия любила его слушать». Он отвернулся к огню, но Анастасия увидела, как сжались мышцы на его челюсти. «Ты видела и слышала то, что видела и слышала она. В последние дни».

Он встал, подошёл к окну, распахнул ставни. Ночь была ясной и морозной, усыпанной бесчисленными звёздами, которые в горах казались невероятно близкими.

«Я не просил этого возвращения, – сказал он в ночь, и его голос звучал так, будто он говорил с кем-то невидимым. – Я не молился о втором шансе. Я лишь хранил ярость. Как хранят самое острое лезвие в ножнах. И вот теперь… теперь ярости брошен вызов. Не верой, не серебром. Тенью воспоминания. Призраком того, что я когда-то мог чувствовать».

Он обернулся к ней. Его лицо в лунном свете, падавшем из окна, было похоже на маску из бледного мрамора. «Ты задала вопрос, почему я защищаю тебя. Вот ещё один ответ: потому что ты – единственное напоминание о том, что Влад Цепеш, прежде чем стать Дракулой, был способен на что-то, кроме ненависти. И если я потеряю это напоминание… я окончательно стану тем монстром, в которого они все верят».

Он вышел, растворившись в ночи так тихо, что даже скрипа половиц не послышалось. Анастасия осталась одна у потухающего камина, сжимая в одной руке тёплый медальон, а в другой – холодное железо ножа. Две крайности её новой реальности. Эхо любви и предчувствие крови.

На следующее утро её обучение началось.

Глава 5: Уроки стали и эха

Утро началось с петуха, чей крик, чистый и пронзительный, разорвал ледяную тишину гор. Анастасия проснулась от звуков, доносящихся снизу: стук топора, мычание коровы, голоса Йона и Марии. Дом жил своей размеренной, древней жизнью.

Спустившись, она застала Влада у большого стола. Перед ним лежала не карта, а несколько современных газет и планшет, подключенный, судя по антенне на крыше, к спутниковому интернету. Он просматривал новости, его пальцы листали экран с непривычной, но уверенной быстротой. Вид вампира, изучающего политические сводки на планшете, был настолько сюрреалистичным, что у Анастасии на миг перехватило дыхание.

«Сядь, – сказал он, не отрывая взгляда от экрана. – Позавтракай. Потом начнём».

«Начнём что?»

Он наконец посмотрел на неё. «Ты думала, я пошутил насчёт ножа?»

После завтрака из мамалыги и овечьего сыра Йон повёл её на небольшой луг за домом, у самого подножия скалы. Земля была подморожена, трава жёлтой и хрустящей. Здесь уже ждал Влад. Он снял своё современное пальто и остался в простой тёмной рубашке и брюках, но даже в этой одежде он выглядел как полководец, готовящийся к смотру войск.

«Йон научит тебя основам хватки, стоек, простейшим ударам и блокам, – объявил Влад. – Его дед учил меня фехтовать, когда я был мальчишкой. В его семье знания передаются».

Йон, обычно добродушный, преобразился. Его движения стали точными, экономными. Он взял в руки палку, примерно равную по длине ножу. «Первое правило, доамнэ Анастасия: нож – это последний аргумент. Если он в твоих руках, значит, говорить уже не о чем. Второе правило: твоя цель – выжить, а не победить. Один точный урыв в нужное место лучше старины красивых взмахов».

Занятие было тяжёлым. Анастасия, привыкшая к сидячей работе, быстро уставала. Руки дрожали от непривычного напряжения, она путалась в простейших стойках. Йон был терпелив, но непреклонен. «Ещё раз. Пятка назад. Колено согнуто. Нож – продолжение руки, а не отдельный предмет».

Влад наблюдал молча, прислонившись к стволу огромной ели. Его взгляд был оценивающим, холодным. Иногда он делал короткое замечание на странной смеси старо румынского и современного сленга: «Слишком широкий шаг. Тебя опрокинут. Держи центр тяжести ниже».

К полудню Анастасия чувствовала себя разбитой, но странно оживлённой. Физическая усталость заглушала тревогу, давала ощущение хоть какого-то контроля. После перерыва на простой обед из хлеба, сала и козьего сыра, Влад взял инициативу в свои руки.

«Теперь – другое, – сказал он. – Йон учил тебя драться с человеком. Но охотники – не просто люди. Они фанатики. Они будут готовы умереть, чтобы убить тебя. И они знают, с кем имеют дело. Поэтому твоя главная задача – не вступить в бой. Увидеть. Услышать. Скрыться».

Он повёл её в лес, начинавшийся сразу за лугом. Это был старый, первозданный лес, где ели и сосны росли так густо, что под их сенью царил полумрак даже днём. Земля была покрыта толстым слоем хвои и мха.

«Замри, – скомандовал Влад. – Закрой глаза. Что ты слышишь?»

Анастасия послушалась. Сначала – только шум в собственных ушах. Потом начали проступать отдельные звуки: свист ветра в вершинах, отдалённый стук дятла, шелест чего-то маленького в опаде.

«Ветер с северо-запада, – сказал Влад тихо, стоя так близко, что она вздрогнула, не услышав его приближения. – Дятел в трёхстах шагах, на старой, сухой сосне. Белка перебежала тропу в пятидесяти шагах позади нас. И ещё… слышишь?»

Она напряглась. Да, ещё один звук. Глухой, ритмичный. Тук. Тук. Тук.

«Это дровосек на соседней долине, за три километра, – сказал Влад. – Звук идёт по земле и отражается от скал. Теперь открой глаза. Что ты видишь? Не просто деревья. Следы. Знаки».

Он показал ей сломанную ветку на уровне пояса человека («прошёл не меньше часа назад, торопился»), чуть примятую под неё шапку мха («остановился, огляделся»), едва заметную царапину на коре берёзы («метка, возможно, чья-то»).

Анастасия слушала, заворожённая. Он знал этот лес как свой собственный замок. Каждый звук, каждый след был для него буквой в открытой книге.

«Теперь твой ход, – сказал он. – Попробуй уйти от меня. Скрыться. У тебя есть время, пока я досчитаю до ста».

Она кивнула, сердце заколотилось от азарта, смешанного со страхом. Когда он начал считать – низко, размеренно, – она рванула вглубь леса, стараясь идти как можно тише, избегая сухих веток. Она петляла, пыталась запутать следы, в конце концов затаилась за огромным валуном, покрытым мхом и папоротником, стараясь замедлить дыхание.

Она не услышала ни шагов, ни шелеста. Просто холодная тень упала на неё, и его голос раздался прямо у неё за спиной:

«Неплохо. Для первого раза. Ты выбрала хорошее укрытие. Но ты оставила след на грязи у ручья. И твоё дыхание было слышно за двадцать шагов. Как у раненого лося».

Она обернулась. Он стоял, скрестив руки на груди, и в его глазах не было насмешки – только деловая оценка.

«А как вы…?»

«Я не искал тебя глазами, – сказал он. – Я слушал твой страх. Он пахнет по-особенному. И слышал стук твоего сердца. Оно бьётся громче, чем тот дровосек».

Дни потекли в этом ритме: утренняя тренировка с Йоном, послеобеденные уроки скрытности и осознанности с Владом в лесу, вечера у камина. Анастасия училась не только владеть ножом и читать лес. Она училась понимать своего странного защитника.

Однажды вечером, когда Мария и Елена уже ушли спать, а Йон ушёл проверять капканы, Анастасия, сидя у камина, спросила:

«Что вы искали в интернете утром?»

Влад, который как обычно смотрел в огонь, ответил не сразу. «Информацию. Орден Святого Георгия существует не в вакууме. У них есть покровители. В политике, в церкви, в бизнесе. Я ищу слабые звенья. Источники их финансирования. Имена».

«И находите?»

«Нахожу намёки. Фирмы-призраки, покупающие недвижимость у монастырей. Пожертвования от определённых олигархов. Запросы в военные архивы о… нетрадиционных методах ведения войны в Карпатах в XV веке». Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. «Они изучают меня. Как я изучаю их».

«А что вы будете делать с этой информацией?»

«Пока – копить. Знание – сила. Особенно когда твой враг уверен, что ты – всего лишь дикое животное, движимое голодом».

В другой раз, когда они были в лесу, Анастасия, споткнувшись о корень, упала, растянув лодыжку. Боль была резкой, обжигающей. Она застонала, схватившись за ногу.

Влад мгновенно оказался рядом. «Покажи».

Он осмотрел её лодыжку аккуратными, уверенными движениями. Его пальцы были ледяными, но прикосновение не было неприятным. «Не сломано. Растяжение. Йон сделает компресс».

«Я… я не могу идти», – сквозь зубы прошептала она, чувствуя, как от боли темнеет в глазах.

Он посмотрел на неё, потом, без лишних слов, легко поднял её на руки, как тогда, в Бухаресте. «Тогда не иди».

Несмотря на холод его тела и сверхъестественную силу, в этот момент он не казался монстром. Он казался… просто сильным. И одиноким. Она, застигнутая врасплох, инстинктивно обхватила его за шею, чтобы не упасть. Так близко от него она чувствовала тот самый сложный аромат – мороз, старый камень, сушёные травы и что-то ещё, металлическое, глубокое.

«Вы… вы не устаёте?» – спросила она, чтобы разрядить напряжение.

«От ношения тебя? Ты легче, чем мои доспехи в свое время».

«Нет. Вообще. От всего этого. От бессмертия».

Он шёл ровно, не спотыкаясь о корни, неся её сквозь лес с неестественной лёгкостью. «Устаю. Но не так, как люди. Я устаю от времени. От повторения. От вида того, как люди наступают на одни и те же грабли, меняя только дизайн рукояти. Но усталость – это не сон. Это просто ещё один вид существования».

Он принёс её в дом, усадил на стул. Йон, вернувшийся к тому времени, быстро приготовил холодный компресс из трав. Влад стоял в стороне, наблюдая, и на его лице было странное, нечитаемое выражение.

Позже, когда Анастасия сидела у камина с перебинтованной ногой, он принёс ей книгу. Старый фолиант в кожаном переплёте.

«Что это?»

«Дневники одного итальянского купца, гостившего при моём дворе в Тырговиште. Неприятный тип, но наблюдательный. Здесь… – он открыл книгу на определённой странице, – здесь он описывает праздник. И танец».

Она посмотрела на пожелтевшие страницы, на выцветшие чернила. И вдруг, без всякого перехода, её охватило видение.

Зал, полный света от сотен свечей. Музыка лютней и волынок. Она, Лия, в платье из тёмно-синего бархата, с золотой вышивкой по подолу. Она смеётся, её щёки горят. А он, Влад, стоит у трона, одетый в чёрное и серебро, с тяжёлой цепью господаря на груди. Он не танцует. Он наблюдает за ней. И в его обычно строгих глазах – отблеск того же огня, что горит в канделябрах. Гордость. И что-то нежное, тщательно скрываемое.

Видение рассеялось. Анастасия вздохнула, чувствуя лёгкое головокружение.

«Вы… вы танцевали с ней?» – спросила она, ещё находясь под впечатлением.

Влад, стоявший у камина, покачнулся, как от лёгкого удара. «Нет, – сказал он резко. – Господарь не танцует на пирах. Это ниже его достоинства». Но в его голосе прозвучала фальшивая нота. Он солгал. Не ей. Себе.

В ту ночь Анастасии приснился не просто фрагмент. Приснился целый сон. Яркий, связный, как кино.

Она (Лия) крадётся по ночному замку, закутавшись в тёмный плащ. Она знает, что его кабинет – в западной башне. Стража пропускает её с почтительным кивком – все знают об её особом статусе. Она стучит, входит. Он за столом, склонившись над картами, лицо усталое и суровое при свете масляной лампы.

«Влад», – зовёт она тихо.

Он поднимает взгляд, и суровость тает. «Лия. Ты должна спать».

«А ты – нет?»

«Сны господаря – это бодрствование его врагов. Я не могу позволить себе сны».

Она подходит к столу, кладёт руку на его руку. «Позволь себе один. Всего на мгновение».

Он смотрит на её руку, потом на её лицо. Потом встаёт, отходит к маленькому, зарешеченному окну. «Сегодня я подписал смертный приговор двадцати боярам. За измену. Их семьи будут изгнаны. Дети станут сиротами».

«Ты сделал то, что должен был сделать, – говорит она твёрдо, подходя к нему сзади. – Чтобы Валахия выжила».

«Иногда я спрашиваю себя, – говорит он, и его голос впервые звучит неуверенно, – где кончается необходимость и начинается… жестокость. Где та черта, переступив которую, я перестану быть человеком».

Она обнимает его сзади, прижимаясь щекой к его спине, к грубой ткани дублета. «Ты человек, Влад. Самый сильный и самый несчастный из всех, кого я знаю. И пока ты задаёшь себе этот вопрос… черта ещё не перейдена».

Он оборачивается, обнимает её. Они стоят так, в тишине, нарушаемой только потрескиванием полена в камине и далёким воем волка в ночи.

«Станцуй со мной», – вдруг говорит она.

«Что?»

«Станцуй со мной. Здесь. Сейчас. Никто не увидит. Только мы и луна».

И он, после мгновения сопротивления, соглашается. Без музыки, в тишине, они медленно кружатся в лунном свете, падающем из окна. Его движения поначалу скованны, солдатские, но постепенно становятся плавнее. Она кладёт голову ему на грудь, слушает стук его сердца. А он, прижавшись щекой к её волосам, закрывает глаза. На его лице – выражение такого покоя, какой ему редко, когда удавалось знать.

Анастасия проснулась с этим чувством – чувством покоя, глубокой, трагической нежности – и слёзами на щеках. Сон был настолько реальным, что она ещё несколько минут лежала, чувствуя тепло камина (которого в её комнате не было) и запах воска и старого пергамента.

Она спустилась вниз на рассвете. Влад стоял на пороге дома, смотрел, как первые лучи солнца золотят вершины гор. Он услышал её шаги, но не обернулся.

«Ты видела?» – спросил он тихо.

«Да».

«Это был не просто сон. Это была память. Моя память. Она… просачивается в тебя. Как вода через треснувший сосуд». Он наконец посмотрел на неё. Его глаза были усталыми. «Я не хотел этого. Не для тебя. Ты должна жить своей жизнью, а не копаться в обломках моей».

«Это уже поздно, – повторила она его же слова, сказанные в машине. – Я уже в этом. И я хочу понять».

Он молчал, изучая её лицо, как будто ища в нём ответы на вопросы, которые не решался задать.

В этот момент с тропы, ведущей от перевала, появился Йон. Он шёл быстро, и его лицо было серьёзным. В руках он держал не дичь, а небольшой предмет, завёрнутый в тряпицу.

«Мастер, – сказал он, подходя. – Нашёл. На старой тропе к перевалу. На самом виду».

Он развернул тряпицу. Внутри лежал простой деревянный крест. Но не церковный, а грубо сколоченный из двух палочек. И он был обмотан колючей проволокой, концы которой были заточены и покрыты чем-то тёмным, ржавым. Серебром.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.