# Обезвреживание

Михаил Седогин

Документально-художественная повесть основана на реальных событиях и написана от лица непосредственного участника – руководителя предприятия, возглавлявшего беспрецедентную по сложности и риску операцию.

В формате откровенных мемуаров автор возвращается к событиям двадцатилетней давности, когда ему и его сотрудникам пришлось ликвидировать техногенную угрозу, способную унести жизни тысяч жителей города Тольятти. В книге описаны инженерные решения и этапы опасных работ. Особое внимание уделено психологическому портрету времени. На фоне ожидания неизбежной катастрофы ярко проявились характеры множества действующих лиц. Самоотверженных рабочих и специалистов, проводивших работы с риском для жизни, тех, кто всемерно содействовал работам. И тех, кто чинил препятствия, пытаясь извлечь политическую или материальную выгоду из критической ситуации.

ISBN 978-5-4317-0630-1

Это история о гражданском долге, профессиональной чести и цене, которую платят те, кто принимает решения.

1. Очень длинное вступление, которое многое объясняет.

Эту повесть я задумал написать давно. Но как-то все не получалось выбрать время. Вот, решил, что пора, иначе все окончательно забудется.

Даже не знаю точно, чем является этот опус по форме. Достаточно много технических подробностей. Уже на первых страницах будут попадаться уравнения химических реакций. Если кто пугается формул и уравнений, так их ведь можно и пропустить. Может быть, это доклад для конференции? Или вообще – мемуары? Конечно, в докладах на различных конференциях, на лекциях (когда приглашают) для студентов химиков-экологов данная тема освещалась многократно. Да и на мемуары, действительно, похоже. Но эта история не только про химию-экологию и не только про мое скромное (впрочем, и не скромное, чего уж там) участие в описываемых событиях. Это нечто большее. Прежде всего, эта история о людях. О тех, кто в сложнейших условиях проявил мужество и взял на себя ответственность за нелегкие решения. И о тех, кто смалодушничал, тихо отойдя в сторону, и не сделал ничего от него зависящего, чтобы предотвратить беду. О тех, кто, рискуя жизнью, спас десятки тысяч людей от страшной техногенной катастрофы. И о тех, кто подличал и интриговал, кто всеми силами старался помешать важнейшим работам по спасению людей, пытаясь извлечь из ситуации какую-то выгоду для себя.

Все написанное здесь основано на реальных событиях. Правда и только правда, подтвержденная документами и свидетельствами. Может быть, даже избыточно подтвержденная, с риском сделать рассказ суховатым. И где-то даже скучным. Ну, что ж, пусть так. По сути, повесть – документальная. Но в ней будет присутствовать и какой-то художественный вымысел, впрочем, лишь в части некоторых придуманных, но вполне реальных диалогов и сцен. Имена некоторых действующих лиц я изменил, такие имена будут отмечены «звездочкой». Кого-то из них уже нет на свете, и, наверное, было бы неэтичным упоминать их настоящие имена в каких-то спорных описываемых ситуациях. А многие, напротив, живы, и сейчас, спустя почти двадцать лет, занимают ответственные посты. Если кто-то из них узнает себя в одном из этих персонажей – пусть у него всегда будет возможность сказать: "Ну, это не про меня! Это про какого-то другого господина. И вообще, может быть, это художественный вымысел, некий обобщенный образ". Пусть так. Я возражать не буду. Художественный вымысел присутствует, имеются и публицистические, и художественные отступления. Поэтому, пусть это будет документально-художественная повесть.

Чтобы заранее заинтересовать читателя, вот, такой, как сейчас говорят, спойлер: в конце повести будет рассказ о том, как меня в какой-то момент очень настойчиво пытались посадить, но потом наградили. Это ведь уже интереснее?


Вот и я, Седогин Михаил Павлович, в своем кабинете, в 2007 году.


Итак, 2007 год. Я – директор ГУП "Экология". Государственного унитарного предприятия Самарской области. ГУП "Экология" – не совсем обычное государственное предприятие. Рутинно занимается бытовыми и промышленными отходами. В хозяйственном управлении – полигоны и свалки бытовых и промышленных отходов, установки по обезвреживанию ртутных, медицинских и прочих опасных материалов. Но, согласно Уставу, который когда-то я сам и писал еще в 1989 году, основной задачей предприятия является ликвидация последствий чрезвычайных ситуаций, вызванных опасными веществами. (Сейчас в деятельности ГУП "Экология", ставшем АО «Экология», многое изменилось, но речь не об этом, а о событиях 2007 года).

Ко времени описываемых событий ГУП "Экология" успело стать предприятием достаточно известным, развитым, со многими видами деятельности. За долгие годы существования государственного предприятия нам удалось не только наладить более-менее цивилизованное обращение с отходами, но и во многих случаях действительно устранить угрозу загрязнения различных территорий и помещений опасными материалами, настолько опасными, что они реально угрожали жизни людей.

Однажды к нам обратились жители одного из домов на ул. Партизанской в Самаре: из водопроводных кранов вдруг посыпались шарики ртути. Шок! Откуда? Ознакомились с системой водоснабжения дома, полазили везде и выяснили, что на техническом этаже установлена емкость подкачки воды, при этом для регулировки уровня воды в накопительном баке был использован ртутный контактный датчик, который разгерметизировался, и ртуть попала в систему водоснабжения. Устранили загрязнение.

Как-то нас вызвали на необычное чрезвычайное происшествие (ЧП). Жители одной из высоток в Кировском районе вдруг стали жаловаться на сильный неприятный запах, головокружение и затрудненное дыхание. Жители вышли на улицу, присутствовали представители домоуправления, прибыли санитарные службы, скорая помощь, МЧС. Нам сообщили, что лабораторией горСЭС отобраны пробы воздуха, но результата пока нет. Заметим, что дело было в начале 2000-х, когда экспресс-анализаторы воздуха в подразделениях санитарно-экологических служб чаще всего отсутствовали. Соответственно, пробы-то они отобрали, а теперь повезут их в лабораторию, и дня через два чего-то определят. Впрочем, скорее всего, ничего и не найдут, так как методики у них рассчитаны на стандартный набор загрязнений, типа окислов азота или сероводорода. А тут явно другое. Впрочем, в данном случае запах, представляющий что-то среднее между ароматами чеснока и тухлой рыбы, был легко узнаваемым для любого химика.

– Фосфин? – спросил я начальника нашей лаборатории Колотилину.

– Похоже, что так, – согласилась Татьяна Вениаминовна.

Ну, а дальше все было проще. Я спросил у управдома, не делали они сегодня дератизацию (обработку от грызунов). Тот подтвердил, что буквально несколько часов назад некая организация проводила такие работы в этом подъезде, но это была государственная санитарная служба, и они все делают правильно и безопасно, и поэтому дело не в этом. Я попросил открыть мусороприемную камеру, где мы увидели на мокром полу рассыпанные гранулы. Все стало ясно. Санитарные службы используют не тот безобидный крысиный яд, который продается в магазинах, а весьма сильный концентрат, содержащий большое количество фосфида цинка, чтобы уж наверняка. Яд был использован неправильно, часть его попала в лужу на полу камеры, что привело к появлению в подъезде и на лестничных маршах очень ядовитого газа – фосфина:

Zn3P2 + 6H2O = 3Zn(OH)2 + 2PH3

Его концентрации была, к счастью, не смертельной, но вполне достаточной, чтобы люди почувствовали симптомы отравления. Пришлось устранять загрязнение, благо это было несложно.

Там же, в Кировском районе Самары на улице Вольской в конце 90-х случилась трагедия: в течение нескольких дней один за другим умерли все четверо работников шиноремонтной мастерской – молодых крепких парней. (Один из них оказался моим одногруппником по институту, про которого я много лет ничего не слышал). Было понятно, что искать причину нужно в помещении мастерской, но что искать никто не знал. В те годы методы криминалистической экспертизы были еще недостаточно развиты. Да и сейчас экспертам-патологоанатомам требуется «наводка» – что именно искать. Иначе в заключении будет написано: «Отравление неизвестным веществом». Пригласили для участия в расследовании нас, в качестве специалистов. При осмотре помещения мы обнаружили на стеллаже полупустую канистру, под которой виднелись потеки. Кое-какие предположения возникли у меня уже в этот момент. Со всеми предосторожностями забрали канистру с остатками жидкости для исследования в свою лабораторию. Как и предполагалось, в канистре оказался тетраэтилсвинец, который в то время добавляли в бензин для повышения октанового числа. Результаты патолого-анатомического вскрытия погибших (после нашей подсказки – что именно надо искать), подтвердили наши предположения. Ребята несколько недель дышали отравленным воздухом, что и привело к их смерти. А потом нам пришлось проводить очистку помещения от въевшихся в штукатурку, в бетонные и кирпичные конструкции опасных для жизни загрязнений. Такой технологии нигде описано не было, пришлось разрабатывать ее самим. Справились, здание мастерской привели в норму.

В мае 2001 года нас позвали «разруливать» критическую ситуацию, сложившуюся во дворе дома по улице Ташкентской. Жители этого дома (и двух соседних) уже длительное время, более двух месяцев, жаловались на ужасный запах, стоящий во дворе и проникающий в квартиры. Майская жара усугубила ситуацию, жители буквально стали падать в обморок, один человек скончался «от сопутствующих заболеваний». Власти не предпринимали никаких мер, так как не знали что делать. Жители были готовы идти на штурм мэрии и перекрывать дороги. Наконец, глава города обратился к нам. Мы быстро обнаружили источник загрязнения (странно, что все экстренные службы города два месяца не могли этого сделать). Установили, что запах исходит из обгоревшего металлического гаража во дворе. Сложнее оказалось определить, что же было в гараже. Бумажно-полиэтиленовые 25-килограммовые мешки сильно пострадали от пожара и последующего его тушения пожарными, так что надписи прочитать не было никакой возможности. Установить состав неизвестного вещества – задача сложная для самой современной лаборатории. Но мы справились и с этой задачей, и установили, что в мешках находится химический препарат «Гептахлор», который в мизерных дозах используется для протравливания семян подсолнечника. Как оказалось, в гараже этого гептахлора хранилось целых двенадцать тонн, чего хватило бы для работы всем растениеводческим хозяйствам России на долгие годы. Впрочем, к этому времени вещество было запрещено к применению уже лет двадцать, и при этом оно входило в десятку самых ядовитых и опасных веществ в мире и подлежало учету в специальной комиссии ООН.

Гараж к этому моменту оказался бесхозным. Видимо, какие-то дельцы хотели наварить хорошие деньги и долго собирали остатки гептахлора по всей стране, но в итоге никто у них запрещенный препарат не купил. Поэтому они его просто бросили и исчезли в неизвестном направлении. А потом кто-то вскрыл гараж, разворошил и попытался вытащить содержимое, совершил поджог, распространив всеми этими действиями загрязнение на сотни квадратных метров прилегающей территории. Ликвидация этого загрязнения оказалась тяжелейшей работой. В течение восьми часов наши работники, облаченные в костюмы радиационно-химической и биологической защиты (РХБЗ), совместно с сотрудниками МЧС, извлекали мешки с ядом и грузили их в специальные герметичные автоконтейнеры, и все это в страшную жару. Жители, видя это, благодарили нас чуть ли не со слезами на глазах, предлагали воду, чай, кофе. Но нашим работникам было не до этого. Да и принимать пищу при непосредственных работах со столь ядовитыми веществами запрещено. Фильтрующие противогазы приходилось менять через каждые полчаса. По окончании погрузки мы увезли контейнеры и сам сильно загрязненный гараж на свой объект для дальнейшей обработки и хранения. Но запах на территории остался. Пришлось еще две недели удалять верхний слой почвы и обрабатывать поверхности специальной химией на территории более 1000 квадратных метров. И с этой задачей мы справились.

И таких случаев было множество. Случаи были разные, но ни один из них не мог бы сравниться по сложности и опасности с работой, которую мы выполнили при ликвидации чрезвычайно опасных отходов в г. Тольятти на бывшем ОАО "Фосфор". Это была работа, которую до нас еще не приходилось выполнять никому в мире.


2. Поездка на «Фосфор».

Май 2007 года. ГУП «Экология» выполняет масштабную и опасную работу по извлечению из различных хранилищ на территории Самарской области пришедших в негодность и запрещенных к применению пестицидов и ядохимикатов и вывозу их на обезвреживание. Это не так просто. И весьма опасно. По крайней мере, нам известно, что при выполнении аналогичной работы в одной из соседних областей несколько лет назад пострадала бригада сотрудников МЧС в количестве шести человек, все они попали в больницу с серьезным отравлением, а один вроде бы даже умер. Поэтому все внимание – технике безопасности. Правильная экипировка, в том числе противогазы и костюмы радиационно-химической защиты (РХБЗ), четкий регламент работ, обязательный инструктаж, надзор за выполнением работ на каждом этапе. Подполковник областного управления МЧС России Юрий Захаров проводит инструктаж, показывает нашим сотрудникам, как пользоваться изолирующим противогазом (таким же, как у подводников и горноспасателей). Мы умеем, но так положено. Работы начались, по местам расположения выявленных опасных хранилищ отправилась наша спецмашина с погрузочным устройством (обычная "воровайка", но оснащенная герметичными и прочными контейнерами для опасных материалов), сопровождаемая бригадой специалистов. Бригаду возглавляет Владимир Машков. Машков перед приходом в наше предприятие много лет работал врачом районной СЭС и прекрасно знает правила безопасной работы с ядовитыми веществами.

Собираюсь выехать в область на один из складов ядохимикатов, где проводятся работы. Зашел главный инженер – Костя Андреев.


Главный инженер – Андреев Константин Викторович


Конечно, для всех – Константин Викторович. Про него даже говорят, что он у нас на предприятии "серый кардинал", пусть говорят, может быть, так оно и есть. Но мы друг друга знаем с института, друзья, поэтому, конечно, без церемоний.

– Миш, вот в сегодняшнем "Обозрении" статья про "Фосфор", видел? Такой ажиотаж! Минприроды туда выезжает завтра. Скорее всего, тебя тоже пригласят, как думаешь?

Да, про "Фосфор", точнее, про "химическую бомбу" на территории обанкроченного ОАО "Фосфор" в Тольятти, я, конечно, знал, но как-то не особо интересовался подробностями, других забот хватало. Бегло прочитал. В статье излагалась история банкротства предприятия, эмоционально описывались всякие страсти-мордасти про хранящиеся на территории завода химикаты, включая угрозы взрывов и выбросов отравляющих веществ. Говорилось, что планируется выездная комиссия, с участием нашего отраслевого учредителя, областного Минприроды.

– Ну, что ж, Костя, думаю, без нас вряд ли обойдутся, – согласился я.

Зазвонил телефон. Секретарь, Людмила.

– Михаил Павлович, возьмите трубку. Федоров Александр Алексеевич. И только что была телефонограмма, завтра выезд на «Фосфор».

Костя понимающе усмехнулся: кто бы сомневался.

– Михаил Павлович, привет. – Голос в трубке звучал спокойно и доброжелательно. За многие годы в министерствах, курирующих ГУП "Экология", сменилось много руководителей-министров. У каждого был свой стиль общения. Министр природных ресурсов Федоров общался с подчиненными по-простому. Но это было совершенно не обидно. – Слышал про "Фосфор"? Что думаешь?

– Александр Алексеевич, думаю, давно пора там что-то начать делать…

– Нет, ты не знаешь, там уже давно все, что надо, делается. Но, может быть, недостаточно оперативно. В последнее время в Тольятти по этой теме силовики оживились, наезжают. МЧС, Природоохранная прокуратура, ФСБ – все требуют принятия мер. Пресса давит. ОАО "Фосфор" – это "второй Чернобыль", говорят. Константин Алексеевич поручил нам во всем разобраться. Мэрия пригласила нас поучаствовать в комиссии. Надо там все осмотреть, выработать предложения. Так что готовься, завтра выезжаем, выезд в 8-00.

– Понял, Александр Алексеевич. Буду.

Федоров мне чем-то импонировал. Вот вроде бы, ну какой из него министр? Бизнесмен-ресторатор – так про него говорили. В приемной у него рядом с секретаршей всегда сидят два мордоворота-охранника. Но было в нем что-то, что подкупало. Искренняя забота о деле, что ли. Доверие и уважение к специалистам, к тем, кто, в силу образования и опыта, знает о предмете лучше него. Ну, если сам губернатор поручил разобраться – не отстанет, будет ждать конкретного положительного результата. Требовательность Титова в области хорошо знают.

Костя сочувственно смотрел на меня:

– Н-да… Мало нам пестицидов. Ох, чувствую я, проблем мы себе наживем с этим фосфором. Ты там не обещай много… а то знаю я тебя.

Костя обладает мощной интуицией, но, впрочем, и так было понятно: проблемы мы поимеем, это точно. А отказаться нельзя. Да и не по мне это – отказываться от сложной и важной задачи. Да, я честолюбив. Не в плане как бы достичь славы и положения, а в том, чтобы решить сложную задачу для пользы дела. Поэтому считаю, что на самом деле честолюбие – хорошая, нужная черта, сколько бы не спорили с этим словари русского языка. (А вот тщеславие – нет. Но об этом потом).

Утром выдвинулись в Тольятти. Самарская делегация оказалась весьма многочисленной. А в Тольятти к нам присоединились представители тольяттинской мэрии, МЧС и муниципальной гражданской защиты, санитарных, природоохранных и прочих органов, а также средств массовой информации.

После недолгой заминки с оформлением пропусков, заехали на территорию.

Комиссию встречал мужчина в спецовке. Чувствовалось, что все тольяттинские члены делегации его хорошо знают.

– Знакомьтесь, – сказала представитель мэрии Тольятти (руководитель управления охраны окружающей среды) Надежда Павлинова. – Кобылин Владимир Леонидович, сейчас работает в ООО «Российский Фосфор», раньше много лет отработал аппаратчиком, технологом, начальником цеха здесь, на «Фосфоре». Он все знает и все покажет. Так, Владимир Леонидович?

– Так, Надежда Ильинична. Все знаю, все покажу. Проведу, так сказать, экскурсию по территории предприятия, по основным объектам, не в первый раз, чай. – Кобылин жестом пригласил всех в микроавтобус и уселся сам рядом с водителем. Микроавтобус медленно двигался по заводским «улицам», то и дело поворачивая и переезжая через железнодорожные пути. Подумалось, что здесь легко заблудиться. Целый город в городе. Машина министра Федорова двигалась следом.

"Фосфор" поразил запустением и масштабами происходящего разрушения. Заводские корпуса, зияющие пустыми проемами окон и дверей, с частично обрушенными стенами и перекрытиями. Густая сеть асфальтовых дорог, железнодорожных путей и висящих над дорогой труб и эстакад. Гигантские безжизненные кирпичные трубы, остатки огромных бетонных емкостей и какого-то оборудования. Повсюду навалы строительного мусора, перемешанного с остро пахнущими химикатами – то ли фенолом, то ли карбофосом. Тут и там в поле зрения попадали группы рабочих, занятых "полезным" делом – разделкой металлического оборудования и трубопроводов на лом. Вдалеке виднелись железнодорожные цистерны с характерными потеками вокруг горловин.

Наш экскурсовод Кобылин профессионально и обстоятельно комментировал элементы окружающего «пейзажа». Слушая, я делал пометки в блокноте и тут же пытался составить план возможных будущих технических решений: «Так, медноаммиачный раствор, 12 тонн, фигня какая-то. Еще и медь извлечь можно и продать выгодно, а остаток будет малоопасен. В чем тут проблема, не понимаю. Дальше. Жидкие комплексные удобрения, аж 3000 тонн, бормагниевые удобрения, калия сульфат – это что, тоже проблема? Ну, удобрения – они и есть удобрения. Если некондиция, и никто не берет, вывезите на обычный полигон ТБО – никакого вреда не будет, кроме пользы! Берол и сорпол в бочках – да вы что, издеваетесь? Это же обычные ПАВы, по сути – концентрированные моющие средства, отдайте на автомобильную мойку. Фосфорная кислота (некондиция). Чуть сложнее. Но там, в этой гигантской емкости, ее – на донышке, тонны три, не больше. Ну, разбавить и нейтрализовать потихоньку на месте содой, гашеной известью или обычной щебенкой, потом вывезти обезвреженные остатки на свалку. Карбофос… Вот это действительно сложно, обезвредить на месте не получится, это только перетарить и вывезти на «Красный Бор», под Петербург.

Наконец, автобус остановился.

– А вот здесь я предлагаю выйти и посмотреть поближе на самый проблемный и опасный объект на предприятии, – сказал Кобылин. – Это корпус номер 70 цеха 27, производство треххлористого фосфора и хлорокиси фосфора.


Кобылин Владимир Леонидович, демонстрирует желтый фосфор,

хранящийся в бочках


На трех фото выше – емкости (хлораторы, окислители, буферные емкости с треххлористым фосфором и хлорокисью фосфора)


На выезде с «Фосфора» перед посадкой в автобус члены комиссии собрались маленькими группами и неспешно переговаривались. Министр Федоров подошел ко мне и спросил:

– Ну, что думаешь, Михаил Павлович? Есть идеи, как решить проблему? Задача явно по профилю вашего предприятия.

Я ждал этого вопроса и уже заранее прикинул основные «моменты».

– Александр Алексеевич, конечно, нам потребуется более подробное изучение ситуации, с выездом сюда специалистов. Но чисто предварительно я скажу, что не вижу здесь каких-то уж очень сложных проблем. Большая часть отходов банально подлежит вывозу на обычный полигон ТБО, часть отходов утилизируется на месте. Часть необходимо вывезти на специализированный объект. Есть старые шламонакопители с фосфошламом, там надо изучать послойный состав. Возможно, там давно все окислилось, и потребуются лишь чисто биологические методы. Проблему представляют цех номер два и номер двадцать семь. Тут и желтый фосфор в бочках, и треххлористый фосфор. Причем хранящиеся в корпусе номер семьдесят треххлористый фосфор и хлорокись фосфора – это проблема первейшая, решать нужно как можно скорее. С точки зрения химии мне это представляется не особенно сложным. Меры надо принимать немедленно. Есть реальная опасность для людей. По сути, мы здесь имеем более 50 тонн химического оружия в аварийных емкостях.

– Так, Миш, я тебя услышал, – сказал Федоров. – Как думаешь, сколько нужно средств, чтобы решить проблему с отходами на «Фосфоре»?

Мы уже раньше выполняли кое-какие работы по извлечению и обезвреживанию опасных веществ, поэтому примерно я мог предположить порядок затрат. Да и «рынок» таких работ в стране уже сложился, есть примерные «тарифы» на обезвреживание одной тонны опасных веществ, в зависимости от класса опасности. Количество веществ известно. Просто перемножить – вот и примерная цифра. Хотя, скорее всего, информации для подобных оценок в данном случае недостаточно. Тем не менее, я ответил:

– Думаю, двенадцать миллионов – это реальная цифра.

В глазах Федорова я заметил удивление, которое он постарался быстро скрыть.

– Двенадцать миллионов. На все? Немного. Правда, и двенадцати миллионов в бюджете на этот год мы точно не найдем. Давай так: подготовь свое видение по проблеме в целом и отдельно предложения по первоочередным неотложным работам, чтобы в пределах четырех-пяти миллионов. – Федоров попрощался и сел в служебную машину.

Я не придал значения тому, что наш разговор слышали другие члены комиссии, в том числе представители СМИ. Как впоследствии оказалось, зря…

Так. Задание получено. Нужно изучить ситуацию поподробнее. Для начала – выехать еще раз на место и составить перечень и краткое описание состояния каждого объекта, дать качественные и количественные характеристики хранящимся веществам. На основании этой инвентаризации оценить степень опасности каждого объекта, предложить возможные направления утилизации, затем выбрать наиболее опасный объект и составить предложения по его ликвидации. Кого направить для проведения инвентаризации и необходимых исследований? Ну, понятно, нашу лабораторию. Специалисты постараются разобраться в особенностях объекта, отберут пробы, если нужно. А кого руководителем группы? Численность у нас небольшая. Андреева отправлять нельзя: на нем, как на главном инженере, все производственные вопросы предприятия. Ну, пусть будет Максим Бондарев. По должности на предприятии – заместитель директора. Не химик, конечно, и занимается в основном вопросами бухгалтерии, программным обеспечением и «железом». Впрочем, когда потребовалось, именно он с блеском выполнил задание по организации в «Экологии» отдела паспортизации отходов и сделал его вполне эффективным и прибыльным. Ну, а в данном случае задача рутинная, а человек он ответственный, справится.


3. Министр Федоров: «Я тебя услышал».

Уже через три дня у меня на столе лежал бондаревский отчет о результатах его инспекционной поездки. Лаборатория сработала «на отлично». Анализ отобранных в ходе инспекции проб позволил уточнить картину размещения различных отходов на территории, оценить степень опасности каждого обследованного объекта.

При анализе отобранных проб выяснилось, что в двух емкостях в корпусе №70 – сюрприз! – взаимно перепутаны наименования веществ. Еще в одной емкости в дополнение к основному опаснейшему веществу – треххлористому фосфору – оказалось еще и некоторое количество растворенного свободного фосфора. Все это очень важно и поможет избежать ошибок и всяких неожиданностей в дальнейшем. По отчету в целом, как всегда у Бондарева, все сделано быстро, но тщательно. По каждому объекту есть несколько фото и подробное описание. То, что надо. Теперь моя очередь. Дополнил по каждому объекту свои оценки опасности и возможные направления обезвреживания или утилизации. Можно отправлять отчет министру, для ознакомления. А что касается первоочередных работ, тут и сомневаться не приходится. Треххлористый фосфор и хлорокись фосфора по степени опасности приближаются к боевым отравляющим веществам. Общее количество в восьми емкостях, по уточненным данным, около 60 тонн. Согласно фото и проведенному осмотру, емкости находятся в ужасающем состоянии, многие элементы оборудования – подводящие и отводящие трубопроводы, вентили, заглушки, загрузочные и смотровые люки – варварски демонтированы (видимо, все сдано в металлолом). Образовавшиеся отверстия закрыты чем попало. Через них в аппараты в течение нескольких лет попадали атмосферная влага и кислород, в результате чего, скорее всего, свинцовая защита внутри емкостей к настоящему времени разрушена. Видны проявления очень сильной коррозии, емкости могут просто треснуть и развалиться в любой момент. И, во всяком случае, предстоящую зиму они вряд ли переживут. Аварийная разгерметизация емкостей более чем вероятна. Скорее всего, неизбежна. И что будет? Ничего хорошего.

Допустим, даже если разгерметизировалась только одна из восьми емкостей. Или если в емкость случайно… или не случайно!… попадет вода? Реакция треххлористого фосфора с водой идет со взрывом и выбросом в воздух огромного количества ядовитейших веществ. Сделаем очень-очень прикидочный расчет. Количество… Роза ветров… Получается, что смертельная концентрация отравляющих веществ в воздухе может создаться на расстоянии до 5-7 километров. В зону сплошного поражения попадают и предприятия, и жилые дома, и учебные заведения. Населения в зоне поражения – тысяч пятьдесят, не меньше. Ситуация сложилась на самом деле чрезвычайная. Такое в «открытом» отчете писать нельзя. По проблеме корпуса 70 с треххлористым фосфором надо ехать к Федорову и докладывать лично.

…Министр Федоров внимательно вчитывался в текст служебной записки и мрачнел. Отчет он уже видел и по телефону поблагодарил за хорошую работу, за подробный и понятный анализ. Но информация по ситуации в районе корпуса 70 произвела на него тяжелое впечатление. Наконец, он повернулся ко мне.

– Так, Михаил Павлович… Я тебя услышал…

Я подумал: ну почему вот это вот выражение «Я тебя услышал» я так часто слышу во властных кабинетах? Это такой «служебный код»? Федоров, между тем, продолжил:

– Я не так уж часто попадаю к губернатору по своей инициативе. Но здесь такой случай, что, я, пожалуй, напрошусь к Константину Алексеевичу немедленно. Надо принимать решение. Думаю, срочно нужно заключать госконтракт, за счет областных средств. Госконтракт с ГУП «Экология», других вариантов нет. Подготовь обосновывающие материалы. И…, – он на секунду задумался, глядя на меня. Потом достал из шкафа толстую папку в обычном скоросшивателе.

– …И вот еще что. Вот тебе для работы один документ. Он для служебного пользования, так что не для широкого распространения. Такая интересная папочка. Контрольно-наблюдательное дело по ОАО «Фосфор», это МЧС-овский документ. Там прочитаешь, областные МЧС и ФСБ тоже, как и ты, считают семидесятый корпус самым опасным. …Тут, уж заодно, есть еще одна папочка для тебя. Зайди к помощнику, он тебе передаст проектные материалы, технико-экономическое обоснование, ТЭО, по «Фосфору», которые тольяттинская мэрия наработала в прошлом году. Может, там что полезное найдешь. Будет время, изучи и черкани свое мнение по этому проекту в виде экспертного заключения, ну, ты умеешь. По этому ТЭО до сих пор даже никакой экологической экспертизы не было, хотя работы приняты, оплачены из областного бюджета. Хотелось бы вкратце понять, что этот проект из себя представляет. И может ли он быть основой для запрашивания денег из федерального бюджета.

В соседнем кабинете я получил огромный мешок с перевязанными бечевкой стопками томов документации. Ничего себе, «папочка»! Чертыхаясь, я потащил «папочки» к выходу, вспоминая, что оставил машину за полкилометра.


4. «ТЭО» и «Контрольно-наблюдательное дело».

«Папочки» меня, конечно, очень заинтересовали. Особенно «Контрольно-наблюдательное дело». Такого серьезного документа у нас в работе еще не появлялось. Действительно, тут и МЧС, и МВД, и ФСБ потрудились. И гриф «Для служебного пользования. Экз.№…» на месте. Но в целом документ, конечно, так себе. Зачем-то всунули в него текст «Закона об отходах». Многократно встречаются повторяющиеся справки и таблицы по инвентаризации отходов на территории «Фосфора», с плохими черно-белыми фотографиями опасных объектов. А вот и отчет нашего Максима Бондарева здесь же. Оперативно работают. Еще – бесконечные комиссии и акты проверок со стороны МВД, МЧС, Ростехнадзора, Роспотребнадзора, Прокуратуры и т.д. Административные протоколы и постановления на само ОАО «Фосфор» и на конкурсного управляющего Ракитина. Ну, это понятно.

Обращения во все областные и федеральные инстанции депутатов Тольяттинской горДумы с требованиями немедленно выделить 517 миллионов рублей (и откуда такая точная цифра?) на работы по обезвреживанию опасных отходов ОАО «Фосфор». В числе прочего, депутаты обращают внимание на возможность взрыва десятков тонн треххлористого фосфора при контакте с водой. Причем взрыва, эквивалентного взрыву 50 тонн тротила. Хм-м, депутаты разбираются в химии, знают про свойства треххлористого фосфора и про тротиловый эквивалент? Молодцы.

Из интересного и важного (что, собственно, и послужило поводом присвоить гриф ДСП) обнаружил переписку областных управлений ФСБ, МВД и МЧС, касающуюся корпуса №70. В письмах указывалось на большую опасность хранящихся в корпусе химикатов 1 класса опасности, на угрозу разгерметизации емкостей и последующего взрыва с выбросом ядовитых веществ. В письмах УФСБ особо отмечалась высокая вероятность диверсионно-террористического акта (ДТА) в месте расположения емкостей с треххлористым фосфором, что привело бы к гибели большого количества людей и, в целом, к катастрофическим последствиям на большой территории. А вот и расчет зоны поражения в случае диверсии или иной ЧС (чрезвычайной ситуации), выполненный специалистами МЧС. Сколько формул и таблиц! А результат в целом совпадает с моими прикидочными расчетами: зона поражения – те же пять километров. Ну, что ж, очень хорошо, что «органы» правильно оценивают угрозу и сумели точно выделить из сотен объектов на загрязненной территории самый опасный. Вот только где же результат этой деятельности? Первые письма датируются аж 2002-м годом, а последнее маем 2007-го. А что же сделано за эти годы, чтобы устранить эти угрозы? Ничего. Ну, да ладно, лучше поздно, чем никогда.

…А, вот вроде бы что-то сделано! Конкурсный управляющий Ракитин сумел куда-то отправить емкости с жидким хлором. Емкости с хлором – это весьма опасные объекты. Правда, реализовать товарный хлор не слишком сложно. Хлор востребован, особенно хранящийся в специальной, неповрежденной, таре. Но все равно, верное решение.

Помню, мы в ГУП «Экология» как-то извлекли из помещения школьного бассейна аварийный 100-литровый баллон с хлором, который потом благополучно пристроили в городской «Водоканал». Вот это действительно была непростая задача. Школа расположена в густонаселенном районе, а баллон травит, вентиль не держит и не закручивается, да и сам вентиль с редуктором проржавели до основания и держатся на честном слове. Если вентиль совсем отвалится, мало не покажется. Как такую «химическую бомбу» везти по городу? За день изготовили герметичный контейнер из стальной трубы большого диаметра, засунули туда баллон, закрутили фланцы. Погрузили в кузов нашего ЗИЛ-131 и отвезли на базу Водоканала для использования. Загружали и везли этот «саркофаг» в пять утра, чтобы людей и машин на улицах было поменьше. Мороз был под тридцать – нам на руку: при такой температуре возить «аварийный» хлорный баллон куда безопаснее. Маршрут и время перевозки согласовали с ГАИ.

Что тут еще? Хм-м… Договор конкурсного управляющего Ракитина с неким ООО «Челнок» (что-то знакомое…). Читаем: по данному договору ООО «Челнок» обязуется принять на утилизацию и обезвредить мышьяковистый ангидрид в количестве 422,060 граммов и ртуть в количестве двух килограммов. Аж за 200 тысяч рублей. Мышьяк, мышьяковистый ангидрид – это действительно сильный яд, это общеизвестно. А про ртуть мы в ГУП «Экология» знаем, наверное, абсолютно всё и даже больше. Опыт огромный, извлекали из приборов, чистили и отправляли на ртутный комбинат по две-три тонны ртути в год. Очень интересно, каким же это образом «Челноку» удалось «обезвредить» мышьяковистый ангидрид и металлическую ртуть? Подробностей нет. Жаль. Было бы открытие в химии.

Нам вот как-то пришлось реально «обезвреживать» сто двадцать килограммов найденного на предприятиях области мышьяковистого ангидрида. Ну, как обезвреживать? Его не обезвредишь. Только использовать в производстве. Мышьяковистый ангидрид применяется в стекольной промышленности. Соответственно, отправили опасный груз на стекольный завод, воспользовавшись «оказией» – спецавтомобилем с охраной, следовавшим на это предприятие через наш город. Но у «Челнока», нет никакого указания на подобную отправку, написано, что «обезвредили» – и все.

А вот еще интереснее. Вдогонку, в этом же договоре, Ракитин поручает «Челноку» обезвредить заодно и тонну треххлористого фосфора. И акт сдачи-приемки работ есть, и все якобы выполнено и оплачено. Еще целый миллион рублей. И каким же образом, и где же это все происходило? Никакого указания хоть на какую-то технологию и на производственную базу. И, тем не менее, директор «Челнока» Владимир Окатый, получив от Ракитина миллион рублей за якобы «обезвреживание» одной тонны треххлористого фосфора, запрашивает еще 50 миллионов, по миллиону за тонну. Причем, не отчитавшись за полученный ранее миллион, не представив хоть какие-то подтверждения выполненной работы и не предложив технологию и вообще хоть какие-то обосновывающие материалы. И вот уже, видимо, с его «легкой» руки, какой-то тольяттинский депутат требует на утилизацию пятидесяти тонн треххлористого фосфора от областного и федерального правительства эти 50 миллионов рублей, пугая все тем же взрывом, который с эквивалентом 50 тонн тротила. Похоже на какое-то мошенничество и сговор. Ну, да ладно, не мое дело.

Так. Теперь посмотрим, что же наработала в прошлом году тольяттинская мэрия. «Технико-экономическое обоснование утилизации отходов ОАО «Фосфор» в городе Тольятти. Заказчик – мэрия городского округа Тольятти. Разработчик – ООО «Тниигипрохим», Тольятти. Похоже, это ООО имеет какое-то отношение к знаменитому «ЛенНИИГипрохиму», разработавшему когда-то проект завода «КуйбышевФосфор». А директором ООО «Тниигипрохим» сейчас у нас кто? Юн Сенович Ким*. Вроде как наш бывший сотрудник, работавший лет десять-пятнадцать назад руководителем подразделения. Но это не точно, я тогда еще не был директором.

Но чем больше я вчитывался в объемистые тома, тем больше удивлялся. Ну, как это можно так легкомысленно относиться к важнейшей порученной работе? Это что, шутка? Когда-то, учась в институте, мы иногда «на спор» вставляли в свои учебные курсовые работы, куда-то поглубже в объемистую текстовую часть, какую-нибудь шутливую фразу, типа «А подшипники я ставлю деревянные. Все равно никто проверять не будет». Или в описании процесса каталитического риформинга в качестве сырья указывали что-нибудь типа «огурцов пряного посола». Но здесь, похоже, весь проект – сплошные «деревянные подшипники» и «соленые огурцы». В скудных описаниях «технологии» какой-то химический бред. Даже термины и названия написаны с грубыми ошибками. Много раз встречающееся в тексте «катрельное молоко» вместо «коттрельного». Разработчики ТЭО слышали, как звучит это слово, но никогда ничего не читали про фосфорное производство? Раздел писали школьники?

Томов много, но состоят они в основном из титульных листов и оглавлений, да и сами тома повторяют друг друга. Есть очень скудные материалы инвентаризации отходов, но нет никаких подтверждений того, что разработчиками проводились какие-то работы по анализу отходов, в основном использованы известные ранее чужие данные. А где же выбор и обоснование самих технологий обезвреживания десятков видов отходов, где технологические схемы, где расчет и подбор оборудования, где расчет материальных потоков, где обязательная альтернативность? Где, наконец, сами технико-экономические расчеты и обоснования затрат на обезвреживание? Вместо этого, большая часть проекта – это скопированное в виде плохого фото или скана описание какой-то новаторской технологии «окисления фосфорных шламов кислородом воздуха в акустическом поле». С точки зрения науки это, наверное, интересно. Но зачем все это теоретическое новаторство в сугубо практическом технико-экономическом обосновании? Да и, судя по описанию, эта новаторская работа, если и может быть применена, то лишь для очистки сильно разбавленных сточных вод, но никак не для фосфошламов. К предмету данного ТЭО никакого отношения не имеет. Для чего это? Для «наполнения» томов и создания видимости работы?

Дальше хуже. Очень много чертежей. Даже слишком много для стадии ТЭО. Но что это? Большая часть листов – это просто бессмысленно и беспорядочно скопированные чертежи из проектов Ленниигипрохима 1964, 1965 и 1974 годов, относящихся к Куйбышевскому Химзаводу (название «Фосфора» в те годы) и деталировочные чертежи из проектов каких-то неизвестных организаций-«почтовых ящиков» (П/я) за 1950 год на какое-то оборудование. И эти объемистые чертежи повторяются почти в каждом томе помногу раз. Эти фальшивки тоже для создания «объема»?

Ну, и, самое интересное. Наконец-то нахожу раздел технико-экономических расчетов. И вот она, цифра, которая звучала в обращении тольяттинских депутатов: 517 миллионов рублей. Ребята-депутаты, вы можете сколько угодно требовать эти миллионы. Но если бы вы прочитали это «ТЭО», или хотя бы его последнюю, «сметную» часть, то поняли бы, что на этом основании никто вам эти миллионы дать не сможет. Вы что заказывали? ТЭО на обезвреживание? А где в этом ТЭО написано про обезвреживание? В «сметах» этого ТЭО какие-то здания, фундаменты, покупка самосвалов и тепловозов. Причем затраты одинаковы в каждом сметном расчете, буквально до последних строчек, в которых изменена пара цифр. Так вообще нигде и никогда не бывает.

Похоже, все это надергано из первого попавшегося строительного проекта, не имеющего никакого отношения к «Фосфору». Ребята, вам напихали в «проект» макулатуру, при этом честно написали: «А подшипники я ставлю деревянные, выпущенные в 1965 году». Но вы не удосужились это прочитать, заплатили из бюджета за эту «работу» целых 6,5 миллионов рублей, а теперь требуете от федерального центра и Правительства области еще 517 миллионов? Это криминал, ребята. После прочтения сразу захотелось обратиться куда-нибудь, например, в ОБЭП или хотя бы в «Спортлото». Но удержался. Не мое дело. Если тольяттинской мэрии в 2006 году было некуда девать бюджетные деньги – это их проблемы. Просто интересно: кто принял эту работу и оплатил ее из выделенных областных средств? Нет, просто интересно… Так, вроде бы к приемке работ имеет отношение заместитель мэра Тольятти Владимир Иванов. Запомним, на всякий случай.

Написать про все это министру Федорову? Нет, напишу заключение нейтральное, без указания на криминал. Просто, типа, что ТЭО не соответствует требованиям СНиП к проектным материалам (что совершенная правда). И что в качестве основания для выделения средств из областного и федерального бюджета это ТЭО никуда не годится. Ну, и пара стандартных формальных замечаний по форме и содержанию, со ссылками на СНиП. И все. Я в криминальные дела не вмешиваюсь.


5. Министр Федоров: «Начать выполнение работ

за свой счет».

Вот и в этой главе опять пишу про министра Федорова (и далее будет еще много про него написано). Ну да, именно он принял самое активное участие в решении вопроса о начале реальных работ на «Фосфоре». Без него ничего бы не сдвинулось с мертвой точки, и это факт. И бог знает, к чему бы это привело. Впрочем, об этом знает, видимо, не только Бог. Если вспомнить переписку МЧС с ФСБ про корпус №70…

Итак, я опять у Федорова.

– Миш, вот, смотри, я от тебя ничего не скрываю. С финансированием пока все сложно. Но мне, похоже, удалось убедить Константина Алексеевича, что времени для проведения конкурса нет, что ситуация критическая. Вот мое письмо на Константина Алексеевича, на основании твоей справки. Видишь, резолюция Хасаева: «Иванову П.А., Федорову А.А. Для подготовки совместных предложений». Я тебе скажу, что если есть такая резолюция Хасаева, то это означает, что вопрос госконтракта на выполнение работ в этом году уже решен Губернатором положительно, и выделение средств – это уже чисто рабочий момент. Так что, начинайте работать по корпусу номер 70. Время не ждет, ты сам говорил. Пока за свой счет. Я тебя знаю, какие-то средства в резерве всегда держишь. Думаю, один-два месяца продержитесь, а там и финансирование начнется, обещаю.

Я прочитал письмо. Все четко и грамотно, с учетом моих идей, в том числе по привлечению собственников территорий и помещений к работам по ликвидации малоопасных отходов. Так же в письме предложено (опять-таки по моим предложениям) разобраться, с участием органов прокуратуры, с конкурсным управляющим – о причинах неисполнения им обязанностей по утилизации отходов. Далее, учитывая важность и срочность утилизации чрезвычайно опасных отходов, в письме сообщается об уже данном поручении ГУП «Экология» приступить к работам «за свой счет» уже в июне. А в целях компенсации этих затрат ГУП «Экология» предлагается в качестве источника финансирования нераспределенный остаток средств бюджетного экологического фонда Самарской области.

Да, все дельно. Вот только… Начинать работы и при этом осуществлять затраты в сотни тысяч и миллионы рублей, не имея на руках подписанного госконтракта (а всего лишь имея вместо него устное поручение) – вообще-то серьезное нарушение. Средства в резерве у меня, конечно, есть. Но они вообще-то предназначены для обеспечения непрерывности функционирования полигонов в осенний период. Когда самый вал работ, а оплату «Спецавтохозяство», как всегда, задерживает на несколько месяцев. В плохом случае можно сорвать ремонт техники, остановить работу полигонов, не выплатить зарплату рабочим. У нас государственное предприятие, если что. За такие дела мне, как директору, можно и уголовное дело заполучить. Ну, что ж, ладно, Александр Алексеевич, время действительно не ждет. Надеюсь, что сдержите слово.


6. Технологический регламент – всему голова. Пока предварительный.

Как выяснилось, нигде в литературе не было описано технологии обезвреживания треххлористого фосфора в промышленных масштабах. И никому в мире еще не приходилось обезвреживать 60 тонн этих ядовитейших и опасных веществ в таких сложных условиях и в такие короткие сроки. По сути, стояла задача ликвидации 60 тонн настоящего химического оружия. Обычно для этих целей годами работают специализированные научные институты и строятся специальные заводы. А мы должны выполнить эту работу за пару месяцев, причем «на коленке». Потому что времени нет. Потому что какие-то лица, обязанные принять своевременные и верные решения, проспали ситуацию и за несколько лет довели ее до неизбежной катастрофы.

Тем не менее, как я уже писал выше, первоначально задача утилизации треххлористого фосфора и хлорокиси фосфора представлялась мне несложной. Ведь никаких особенных химикатов и экзотических условий, вроде высоких температур и давлений, здесь не нужно. Оба вещества, хоть и страшно ядовиты и «жрут» любые материалы, кроме свинца и стекла, они банально разлагаются обычной водой в относительно безобидные фосфорную, фосфористую и соляную кислоту. Да, реакция с водой идет со взрывом, но так ведь все дело в правильной дозировке и в перемешивании. Если дать побольше воды и посильнее перемешать, то это, безусловно, позволит отвести лишнее тепло из зоны реакции, – вот и все решение проблемы. Так я думал. И приступил к составлению схемы и предварительного (чернового) технологического регламента работ.

Для начала составим уравнения химической реакции разложения химикатов водой и последующей нейтрализации образующихся фосфорных кислот раствором щелочи:

1-я стадия

PCl3 + 3H2O = H3PO3 + 3HCl

POCl3 + 3H2O = H3PO4 + 3HCl

2-я стадия

HCl + NaOH = NaCl + H2O

H3PO3 + 2NaOH = Na2HPO3 + 2H2O

H3PO4 + 2NaOH = Na2HPO4 + 2H2O

Вариант 2-й стадии с карбонатом кальция:

2HCl + CaCO3 = CaCl2 + CO2 + H2O

H3PO3 + CaCO3= CaHPO3 + CO2 + H2O

H3PO4 + CaCO3 = CaHPO4 + CO2 + H2O

(Вот про эти уравнения нейтрализации фосфорных кислот я впоследствии обычно спрашивал у студентов на лекции: почему нейтрализация этих кислот идет только до «кислых» солей? И почему на самом деле эти соли совсем не «кислые», несмотря на наличие оставшегося атома водорода в формуле конечного продукта? Но читателям-нехимикам это вряд ли интересно).

Значит, так. Берем большую пластиковую емкость, кубов на пять-семь, это будет реактор. Заливаем туда воду и медленно дозируем в нее обезвреживаемое вещество, благо оба вещества жидкие. При этом реакционную массу сильно перемешиваем. Как перемешиваем и чем? Потом придумаю. Не завод же здесь строить за миллиарды рублей, с реакторами, лопастными мешалками, вакуум-фильтрами и адсорберами. Есть разные несложные способы. В этой емкости-реакторе происходит главный процесс обезвреживания – обезвреживание треххлористого фосфора и хлорокиси фосфора и получение вместо них сильно разбавленного раствора соляной, фосфорной и фосфористой кислот. Далее полученный раствор охлаждаем в нескольких других таких же емкостях, а в последних проводим нейтрализацию щелочью. Из емкости в емкость растворы перекачиваем насосами. При этом от идеи после нейтрализации щелочью сливать окончательно обезвреженный разбавленный раствор в заводскую канализацию пришлось сразу отказаться. Стоило только взглянуть на технические требования к качеству сбрасываемой воды на заводские очистные сооружения, и становилось понятным, что сбрасывать на очистные сооружения можно разве что дистиллированную воду. Ну, и ладно. Обойдемся. Вывезем обезвреженные безопасные остатки к себе на полигон. Главное – обезвредить.

Так. А что у нас с возможностью взрывов, и как их избежать? Надо посчитать параметры процессов. Перемешивать реакционную массу мы, конечно, будем. Но расчет абсолютно необходим. …Ну, надо же, оказалось, что ни в каких справочниках теплового эффекта реакции взаимодействия треххлористого фосфора с водой нет, просто написано, что реакция с водой идет с большим выделением тепла. С большим – это сколько? Так не пойдет. Придется рассчитать самому. Не зря же нас когда-то учили на лекциях, семинарах и «лабах» по термохимии считать тепловые эффекты. Закон Гесса в помощь. Считаем с самого начала, с использованием энтальпии образования исходных и образующихся веществ. (Пожалею читателя, и сам этот длинный и сложный расчет сюда выкладывать не буду). Результаты расчета действительно впечатлили. Прикинул. Это что же, если смешать треххлористый фосфор с водой один к одному, то температура теоретически будет более 800 градусов? Действительно – взрыв гарантирован. Если сделать «модуль» (соотношение с водой) 1:10, то температура будет пониже, около 100 градусов. Тоже ничего хорошего. Известно, что уже при температурах выше 60 градусов реакция начинает идти неуправляемо, с выделением свободного фосфора и фосфина. Напишем уравнение реакции. Такое уравнение составить непросто, но вот что получилось:

16 PCl3 + 48H2O = 12H3PO4 + 48HCl + 3Н2 + 2P + 2PH3

Понятно, что допускать такого развития событий ни в коем случае нельзя, так как в таком варианте в воздух выделяются взрывоопасный водород, ядовитый фосфин и не менее ядовитый свободный фосфор в виде пара. Короче, что 800 градусов, что 100 градусов, в любом случае тут тебе и вероятный взрыв, и отравляющие вещества в воздух. Да, все усложняется. Ну а если «модуль» взять 15 или 20? Рассчитаем. При таких условиях температура в ходе реакции не поднимется выше 50 градусов. Теоретически приемлемо. Но надо все проверить в лаборатории.

Ну, с принципиальной схемой процесса обезвреживания примерно понятно. А как извлекать из этих огромных емкостей и дозировать в наш реактор треххлористый фосфор и хлорокись фосфора – эти тяжелые, едкие, взрывоопасные и смертельно ядовитые жидкости? Донного слива с вентилем у большинства емкостей нет. А какие вентили и есть – трогать их нельзя, они почти сгнили, отвалятся вместе с патрубком, и будет катастрофа. По заводской технологии жидкости передавливались из емкости в емкость сжатым азотом с давлением 2-4 атмосферы. Но емкости уже негерметичны, разрушены коррозией, да они и просто взорвутся от такого давления! Нельзя. Так, а если откачивать жидкости сверху вакуумным насосом, через промежуточную емкость? Не-а, ничего не выйдет. Плотность этих чертовых жидкостей почти два грамма на кубический сантиметр, а высота емкостей более семи метров.

(Вот тут я впоследствии обычно спрашивал студентов, почему при таких условиях вакуумный насос не поможет? А, может быть, и кто-то из читателей догадается?).

Остается только погружной центробежный насос. Он-то уж откачает практически с любой глубины и на любую высоту. Вот только где взять погружной насос, который можно «погрузить» в треххлористый фосфор? И чтобы он не растворился при этом? Ладно, потом придумаю.

Теперь дело за лабораторией. Лаборатория у нас крутая. Такой больше нет ни в Самаре, ни в области. Когда-то мы ее создавали исключительно для узких аналитических задач – всего лишь для мониторинга состояния окружающей среды в местах расположения объектов ГУП «Экология». Но потом лаборатория переросла эти рамки и стала выполнять гораздо более сложные и развернутые исследования. Для таких работ потребовалось ее радикальное переоснащение, также возникла необходимость аккредитации по самым строгим стандартам. Это наисложнейшая задача. И она была выполнена. И во многом это было заслугой Андреева. Наша лаборатория получила статус аккредитованной и экспертной. Достаточно сказать, что во многих сложных случаях к нам стали обращаться органы внутренних дел и суды.

В ходе первой и последующих поездок Бондарева на «Фосфор» было отобрано много образцов, причем из каждой емкости. Так, чтобы хватило и для анализа, и для опытов. Я поставил перед начальником лаборатории Колотилиной задачу найти оптимальные условия проведения реакции обезвреживания – модуль, температуру, скорость дозировки, интенсивность перемешивания. Соблюдая при этом особую осмотрительность при работе с опаснейшими веществами.

Работы лаборатории проводились силами трех специалистов лаборатории в течение всего июня. Первые «установочные» опыты с использованием большого количества воды показали вполне «спокойный» ход реакции, вплоть до соотношения 1:20. Захотелось посмотреть (и не просто «захотелось», есть такая необходимость – учитывать аварийный режим), а что произойдет, если сильно занизить это соотношение? Я предупредил Татьяну Вениаминовну и лаборантку Ганюшкину, что опыт небезопасен, и что защитную штору вытяжного шкафа нужно держать по возможности опущенной и контролировать вытяжную вентиляцию. В шкаф я поставил горящую спиртовку. Зачем? А чтобы учесть все опасные факторы сразу. В колбу залили немного воды, включили мешалку и быстро слили туда такое же количество треххлористого фосфора. И… ничего особенного. Ну, крутится мешалка, жидкость помутнела и стала желтой. А где же взрыв? Прошла минута, две – и началось. (Реакция идет с задержкой! Это многократно усложняет контроль за процессом. Учтем это в дальнейшем). Из колбы повалил белый дым, реакционная масса закипела и полезла из горловины. Дым заполнил все пространство вытяжного шкафа. И вот он – хлопок. Не очень сильный (так ведь и количество реагентов взято минимальным), но вполне пугающий. А если таких жидкостей хлопнут тонны? Ведь действительно, согласно расчету, смесь вещества с водой взрывается как тротил, не зря тольяттинские депутаты беспокоились.

В течение нескольких последующих дней в лаборатории мы отрабатывали наилучшие условия процесса, изучали, как меняется ход реакции при изменении условий. Посмотрели, сколько времени «держатся» против треххлористого фосфора разные доступные материалы, прежде чем скукожатся и разрушатся – полиэтилен, полипропилен, поливинилхлорид, тефлон и т.д.

Наконец, эти наилучшие условия и подходящие материалы были в целом установлены. Кое-что мне во всем этом не нравилось. Из-за задержки реакции, на поверхности реакционной среды всегда появлялся небольшой белый «дымок», и устранялось это только очень сильным увеличением скорости перемешивания. Думалось: а как такую интенсивность перемешивания реализовать в семикубовой емкости? И из чего должны быть емкость-дозатор и трубы, если все доступные емкости и трубы (за исключением стекла и свинца) треххлористый фосфор рано или поздно сворачивает в осенний лист? Ну да ладно. Я всегда был немного авантюристом. Побуду им и в этот раз. Война план покажет. Будем считать, что процесс мы отработали, и эти параметры и условия можно включать в окончательный регламент.


7. Подбираем оборудование.

Вопрос перемешивания реакционной среды и воды во всех моих будущих емкостях я решил в пользу обычного циркуляционного насоса. Не ставить же на каждую емкость электромеханическую мешалку с огромным двигателем, редуктором, подшипниками и консолями крепления. Поэтому обойдемся циркуляционными насосами. В нашем будущем реакторе, в охладителях и в нейтрализаторе никакой особо едкой химии уже нет (по сути, у нас продуктами реакции являются вода и очень сильно разбавленные кислоты), так что насос в каждую емкость можно поставить любой, главное мощный, ведь двигать пять-семь тонн воды по кругу – это очень непросто. При работе мощного циркуляционного насоса в емкости будет «раскручиваться» жидкость и образовываться воронка, причем ничуть не хуже, чем при работе лопастной мешалки.

Емкость-дозатор и трубы можно, конечно, приобрести тефлоновые (тефлон держится в среде треххлористого фосфора неплохо). Но стоимость тефлоновых изделий такова, что никакого бюджета не хватит. Ладно, пусть емкость и трубы будут из полиэтилена (ПНД). Они выдерживают неделю и даже больше, потом их можно просто менять.

Семикубовые емкости (реактор, охладители, нейтрализаторы) купим пластиковые, их в продаже полно, всех видов и форм, причем особая химическая стойкость тут не нужна, так как в них уже будет просто вода или очень разбавленные кислоты.

А вот с насосом для откачки треххлористого фосфора и хлорокиси фосфора из емкостей вышла заминка: ничего в голову не приходило. Как обычно в таких случаях, помог Андреев. Он как-то зашел ко мне с каким-то рекламным буклетом:

– Миша, вот, смотри. Есть такие насосы – бочковые. Они, по сути, погружные, но сам насос в жидкость не погружается, а только хвостовик с валом, крыльчаткой и диффузором.

Я с сомнением посмотрел на картинки:

– Ну, Костя, какие бочковые насосы? У нас не бочки, у нас громадные емкости по 12 кубов, высотой по семь метров. Да эта наша едкая химоза за один день сожрет крыльчатку вместе с валом, диффузором и хвостовиком. Так что интересно, но не подойдет. Печально все это. Не знаю, что делать.

Андреев полистал буклет и сказал успокаивающе:

– Не все так плохо с бочковыми насосами, Миш. Ты вот дальше посмотри. Они ведь разные бывают. Вот у этой модели насоса хвостовик длиной целых три метра, причем есть и в тефлоновом исполнении. Три метра – это, конечно, не семь, но уже почти на половину высоты емкости хватает. А потом можно постепенно опускать хвостовик насоса на шнуре вслед за уровнем жидкости по мере ее откачки.

– Костя, ты гений, – воскликнул я, рассмотрев картинки и вчитавшись в технические характеристики.

– Я просто практик, – улыбнулся Андреев. – Правда, и тут не все так просто. Нам ведь нужны насосы именно в тефлоновом исполнении. Поставщик этих насосов российский. Но сами насосы – немецкие. А сейчас происходит какая-то заморочка на таможне с продукцией двойного назначения. Такие насосы используются в военной промышленности. Так что придется постараться, чтобы такие насосы добыть. Впрочем, все решаемо.

– Надеюсь, что удастся решить. Главное – что есть, оказывается, такие насосы… Слушай, Костя, – продолжил я, – тут есть еще одна непростая проблема. Может, тоже что-то придумаешь со своей практической позиции?

– Ну, давай свою непростую проблему, – сказал Андреев и взял лист бумаги и ручку.

– В общем, так, – начал я. Вот, допустим, самое сложное – технологию обезвреживания – мы вроде бы достаточно подробно просчитали и отработали в лаборатории. Очень трудно, очень опасно, но мы справимся. И вот после завершения обезвреживания этих наших супер-пупер-ядов нам нужно провести простую и банальную операцию – нейтрализовать получившиеся сильно разбавленные кислоты, фосфорную и соляную. Вот вроде бы нейтрализация разбавленных кислот – это абсолютно безопасный и понятный процесс, по сути, просто лабораторная работа за седьмой класс школьной химии. Причем, при использовании раствора гидроксида натрия мы имеем идеальный процесс с точки зрения технологии: ни выделения газов, ни осадков. Но на самом деле тут куча сложностей. Гидроксид натрия жутко дорогой, а нужно его десятки и сотни тонн. Кроме того, куда потом девать тысячи тонн разбавленного раствора фосфата и хлорида натрия? В канализацию нельзя. Я рассматривал в регламенте вариант вместо едкого натра взять карбонат кальция. Он вроде бы дешевый. И, кроме того, получившийся безопасный отход – сухой, его можно использовать, например, для санитарной изоляции на полигоне. Но какой именно массовый продукт нам подходит? Известь? Мел? Или вообще взять щебенку? Все не то. И как после нейтрализации эту вязкую тяжелую массу выгружать из емкостей? Лопатами? Тысячу тонн? Да и с углекислым газом будет проблема, пена полезет из емкостей, не удержишь. Придумай что-нибудь, ты же практик.

Андреев отложил бумагу с ручкой и ответил сразу:

– Есть такой продукт – доломитка. Тот же карбонат кальция с магнезией, мелкий отсев при производстве щебня. Мне на старой работе приходилось с ним заниматься. Материал совершенно не дефицитный, дешевый и массовый, и на фиг никому не нужен. Думаю, легко найдем поставщика прямо в Тольятти, ну, или на Сокском карьере. А что касается самой нейтрализации, то ты прав, если проводить ее в емкости, то это будет не процесс, а какая-то мутотень с газом, осадком и пеной. Поэтому самое простое решение – навезти этой доломитки побольше. И создать из нее обваловку, такой как бы амфитеатр, причем прямо на асфальте рядом с корпусом. Если сливать эти твои слабые фосфорные кислоты в центр этой обваловки, то нейтрализация будет происходить прямо на месте, и ни углекислый газ, ни пена в таких условиях не создадут никаких проблем. А избыточная вода будет связываться лишней сухой доломиткой. По мере прохождения реакции мы бульдозером и экскаватором перемещаем обваловку, вот так, – Андреев показал руками, как будет перемещаться обваловка. – Под конец все перемешиваем бульдозером. Получится почти сухая нейтрализованная смесь, а дальше можно с ней делать что угодно, в том числе и к нам на полигон вывезти, в качестве санитарной изоляции. Отработанный материал будем вывозить по мере накопления и завозить новую порцию доломитки.

– Прямо на асфальте, говоришь… – Я представил себе эту картину. – Но, Костя, на асфальте – это как-то нетехнологично, неэкологично, некрасиво.

Андреев насмешливо покачал головой:

– Миша, Миша… Тебе надо красиво?

Вообще-то при описании этого диалога я первоначально приписал Косте в этом месте фразу «Тебе шашечки или ехать?». Мне это известное выражение, в общем-то, нравится. Но на самом деле Костя этой фразы не говорил. Костя никогда не повторяет чужие заезженные остроты.

Так что на самом деле он сказал:

– Миша, Миша… Тебе надо красиво? Нам предстоит выполнять работу немыслимой сложности в немыслимых условиях, а ты – про красоту. Впрочем, будет и красиво, и технологично, вот увидишь. А что касается экологичности, то, как я понимаю, мы на этом этапе имеем дело с уже обезвреженными химикатами, с чем-то вроде сильно разбавленной пепси-колы с мелом. Да и куда этой пепсиколе деться из обваловки? Когда строители замешивают кладочный раствор прямо на асфальте, тебе это не кажется неэкологичным?

Я махнул рукой:

– Ладно, ладно, убедил. Действительно, отличный выход. Только надо попробовать, как это все пойдет, промоделировать. Посмотреть на практике время реакции, полноту нейтрализации, температуру, как перемещать обваловку, как перемешивать доломитку, будет ли идти пена или пар и т.д.

– Ради такого дела, я сам, лично, завтра на полигоне, так сказать, промоделирую. Килограммов сто доломитки у нас как раз есть, фосфорную кислоту какую надо Колотилина приготовит и конечный продукт проанализирует.

На следующий день Андреев, облачившись в халат, фартук и маску, и вооружившись лопатой, уже сооружал на асфальтовой площадке нашего промышленного полигона «амфитеатр» из белой доломитной крошки. Это «пилотное» испытание показало, что процесс нейтрализации в таких условиях идет гладко, спокойно и полностью. А в конце, как оказалось, получается хотя и влажная, но вполне сыпучая смесь, которую легко грузить в самосвал.

Вот теперь можно было писать окончательный регламент и отправлять его на согласования в контролирующие инстанции.


Проверка возможности нейтрализации слабых кислот в обваловке из доломитной смеси


8. Вновь регламент, но уже почти окончательный.

Технологический регламент – серьезный документ и должен быть достаточно объемным и подробным. Я включил в него описание самого объекта со всеми его реакторами, сборниками, окислителями, хлораторами – всеми емкостями, содержащими треххлористый фосфор и хлорокись фосфора. Далее приводись уравнения реакций, подробные тепловые и материальные расчеты, а также технологическая схема и подбор оборудования. Согласно расчету, в результате процесса обезвреживания 60 тонн исходных веществ получится смесь, содержащая: кальция гидрофосфита – 22,2 тонны, кальция гидрофосфата – 24,6 тонны, кальция хлористого – 69,2 тонны. Для проведения процесса потребуется от 1000 до 2000 тонн воды и около 500-1000 тонн доломитки. По завершении обезвреживания и нейтрализации общее количество конечного малоопасного отхода для размещения на полигоне должно было составить около 1500-2000 тонн. При составлении регламента я сделал расчет класса опасности полученного отхода в соответствии с «Критериями отнесения отходов к I – V классам опасности по степени негативного воздействия на окружающую среду», утвержденными приказом Минприроды России. Согласно расчету, полученная доломитная смесь может быть отнесена к малоопасным отходам IV класса опасности, причем с большим запасом, и может захораниваться на обычном полигоне ТБО или использоваться в качестве санитарной изоляции. Завершался регламент, как обычно, инструкцией по технике безопасности.

Законченный технологический регламент я направил для согласования в областные управления МЧС, Роспотребнадзора и Ростехнадзора (который в то время выполнял функции Росприроднадзора).

Быстрее всех ответили из Роспотребнадзора (облСЭС). Ирина Олеговна (Матюнина) позвонила сама:

– Михаил Павлович, прочитала ваш труд. Как всегда, сделано на высшем уровне. Правда, согласовывать мы ничего подобного не можем… но информацию получили, спасибо, и мешать вам особенно не будем, улавливаете, да?

Я улыбнулся: Ирина Олеговна, профессионал высшей пробы, требовательна в главном, но всегда отлично понимает ситуацию, избегает ненужных конфликтов и умеет никому не навредить. И вообще – милейшая женщина. Однажды она попеняла мне, что я слишком близко к сердцу принимаю производственные проблемы, и весь похудел, так что одни глаза остались. И посоветовала брать пример с нее. Наверное, она права. Но мне поздно меняться.

Управление МЧС отреагировало так же оперативно. Уже через пару дней у меня на столе был документ, согласованный начальником ГУ МЧС по Самарской области Фоминым. Указывалось, что работы будут вестись под контролем специалистов управления. Я оценил решительный и ответственный подход Фомина. Конечно, вряд ли кто-либо из его сотрудников что-то понял в приведенных в регламенте уравнениях реакций, а также в тепловых и материальных расчетах. Но Петр Матвеевич понял главное: важнейшие для области работы будут проводить специалисты, и этой работе нужно всемерно помочь. Честный и ответственный офицер и руководитель.

Управление Ростехнадзора выждало ровно 30 максимально допустимых для ответа дней (вот ведь формалисты, а мы к этому времени уже фактически работали на объекте) и ответило витиеватым отказом. Типа – мы не против, но только при условии – внесите эти работы в Лицензию, разработайте Проект, пройдите Государственную экологическую и техническую экспертизу, постройте и введите в эксплуатацию новый производственный объект, получите все необходимые согласования и разрешения и т.д. Вот только все это займет не один год. И потребует пару миллиардов рублей. Самое то для не терпящих отлагательства аварийных работ. Ну и ладно, наше дело – уведомить контролирующий орган. Госконтракт к этому времени уже был подписан, обратного хода нет.


9. Максим Бондарев. Спокойный и неожиданный.

Отработанная в лаборатории и на полигоне технология, согласованный регламент – это, конечно, хорошо. Но самый главный вопрос: а кто будет выполнять эти работы? У нас, конечно, есть участок специалистов, которые выполняют работы по обезвреживанию опасных отходов. Но треххлористый фосфор – это вещество совершенно другого уровня опасности, по сути – боевое отравляющее вещество. Решение было очевидным. Лучше, если эти работы будут выполнять те, кто и раньше работал с этими продуктами на «Фосфоре». Конечно, я уже давно решил этот вопрос с Кобылиным. А он, соответственно, подобрал бригаду опытнейших аппаратчиков, не один год отработавших в цехе 27. С каждым из них мы заключили срочный трудовой договор. Вознаграждение за опасные и ответственные работы им положили не малое, но и не запредельное.

А вот насчет руководителя работ пришлось поломать голову. Нужен опытный организатор работ, энергичный, ответственный и креативный. Перебирая сотрудников, я никак не мог подобрать того, кто бы удовлетворял этим требованиям.

– Поручи эти работы Бондареву, он уже показал хорошую работу на подготовительных этапах, – предложил Андреев.

– Бондареву? – изумился я. – Он, конечно, очень серьезный и обстоятельный, но уж больно спокойный, флегматичный. Что его не спросишь, он только: «Ну, да…». А тут нужен мотор, гейзер, вечный двигатель!

Андреев усмехнулся:

– Слишком спокойный, говоришь? Знаешь, Миша, в химии и физике, ты, конечно, профи. И предприятие тянешь классно, не спорю. Но, извини, в людях ты разбираешься меньше, чем слон в балете. Я к Бондареву давно присматриваюсь. В нем скрыт большой потенциал, и хватка у него бульдожья. Если надо будет сделать что-то невероятно трудное, найдет все возможности и сделает. Так что назначай его, не ошибешься.

– Но он даже не химик, – уже внутренне соглашаясь, продолжал возражать я.

– Ну и что? – настаивал Андреев. – Тут требуется организаторская функция. А с химией есть, кому подсказать и подстраховать. И ты все будешь контролировать, и я, если потребуется. Да и Кобылин в своей фосфорной химии достаточно разбирается.

Короче, Андреев меня убедил. И руководителем работ я назначил Максима Бондарева, наделив его всеми необходимыми полномочиями и вручив ему кучу всяких доверенностей на все случаи жизни. И ни разу не пожалел о таком решении.

«Бульдожья хватка». Про один эпизод, подтверждающий такую «хватку», я узнал через много лет. Оказывается, в первый рабочий день на «Фосфоре» случилась задержка на «проходной». Несмотря на наличие оформленных попусков, собранная нами бригада не смогла пройти на предприятие. А точнее, случилась не задержка, а проявился обычный в нашем обществе «синдром вахтера»: сотрудники ЧОПа решили воспользоваться своим «положением» и поизмываться над «пришлыми». Бондарев спокойно, но, видимо, убедительно, разъяснил зарвавшимся ЧОПовцам, что он выполняет поручение Губернатора, а также ГУ МЧС и ГУ ФСБ. И что, если они не прекратят валять ваньку, то через пятнадцать минут здесь будет ОМОН, и все они будут лежать лицами в пол. Вопрос был тут же решен. Вот, ну как это можно было ожидать такого фейерверка блефа и наглости от спокойного, интеллигентного и немногословного Максима?


Заместитель директора – Бондарев Максим Владимирович


С середины июля 2007 года начались подготовительные работы на объекте. И объем этих работ был огромным. Нужно было расчистить большую площадку для разгрузки и развертывания крупногабаритного оборудования. При этом проезду строительной техники и разгрузочным работам мешали четыре разлапистые железобетонные опоры с опирающимися на них эстакадами. Я смотрел на эти монструозные сооружения с некоторым страхом: «Черт возьми! Как же их демонтировать, эти опоры с эстакадами? Тут же нужна какая-то очень специальная техника, да и проезд этой техники к опорам крайне затруднен, если вообще возможен. Блин, и стоить это будет, наверное, бешеных денег. Проблема!». Ну, ладно, тут везде одни проблемы, справимся как-нибудь. Андреев, осмотрев эти опоры, сказал, что демонтировать их вполне реально. Бондарев, выслушав Андреева, как обычно, проговорил свое коронное: «…Ну да…».

А вот обеспечить подачу к месту работ электроэнергии и водопровода – вот это вопрос, который зависит не только от нас. Это же не просто взять и подключиться к ближайшему проводу и трубе. Начать надо с получения принципиального согласия и технических условий в ООО «Химзавод», владеющем сетями. А там начнется: смонтировать воздушную кабельную линию от ячейки трансформаторной подстанции до подключаемого объекта, в также вводно-распределительное устройство, провести испытания линии, контуров заземления и изоляции внутренних сетей, с составлением протоколов, смонтировать подземный трубопровод, подключить приборы коммерческого учета. И все это должны делать лицензированные организации. И все это потребует неопределенно много времени! У нас этого времени нет.

У меня до сих пор сохранилась переписка, которую вел Бондарев с ресурсоснабжающими организациями. Максим все делал последовательно и настойчиво. Сделал невозможное.

И да, злосчастные опоры были снесены. Приехав в очередной раз на объект, я просто обнаружил свободные проезды и очищенную от строительного мусора и поросли большую территорию. Как он это организовал, я даже сейчас не знаю. И затраты, против моих опасений, оказались совсем небольшими.

Параллельно велись поиски необходимого оборудования – емкостей, насосов, трубопроводов, запорной арматуры, вспомогательных инструментов, спецодежды и средств индивидуальной защиты. Последнее было очень важно. Ввиду чрезвычайной токсичности и едкости обезвреживаемых веществ требовалось большое количество костюмов РХБЗ, противогазов и коробок к ним. По сути, они должны были стать расходным материалом, так как жизнь и здоровье наших работников были важнее.

Что касается оборудования, то Бондарев методично подбирал и заказывал требуемые изделия. Каким-то образом он заполучил и труднодоступные немецкие тефлоновые насосы, которые относились к продукции «двойного назначения» и требовали согласования чуть ли не на межправительственном уровне. Каким образом ему удалось при таких обстоятельствах преодолеть бюрократию и неизбежные задержки оборудования на таможне – одному ему известно. Ну, и блеф и наглость – все у него пошло, наверное, на пользу дела. Возможно, он как-то успешно воспользовался моими доверенностями, о которых я уже писал выше. А доверенности, которые я ему навыдавал, они вообще-то были «на грани»… И больше были похожи на знаменитую охранную грамоту, выданную Миледи кардиналом Ришелье, и оказавшуюся у Д`Артаньяна.