Денис Жилимов
Цена бессмертия

ПРОЛОГ.

Цена истины

Тишина ядерного центра «Олимпа» была обманчивой. Она не означала покой – она была звуком идеально отлаженной машины, перемалывающей души. Доктор Артур стоял перед главным терминалом, и его пальцы, обычно уверенные, едва ощущали холод стеклянной панели. На экране – не ошибка. Не сбой. Закономерность.

Он смотрел на цифры, выведенные из сырых данных, миновавших все интерфейсы, все фильтры лжи, которые он же и создал. За последние девять сеансов «миграции» в «Купели» наблюдалась идентичная аномалия: пиковая нагрузка на нейронные кластеры, ответственные за эпизодическую память и чувство самоидентификации. Система не копировала. Она производила селективную экстракцию, вычленяя навыки, язык, базовые поведенческие паттерны, а всё остальное – воспоминания, эмоции, саму неповторимую ауру личности – помечала как «информационный шум» и стирала. Подавляла. Уничтожала.

«Бессмертие» было конвейерным производством идеальных цифровых двойников – покорных, лишённых травм и сомнений. А оригинал… Оригинал тихо гас в процессе, испытывая неописуемый ужас растворения собственного «Я». Артур понял это не умом, а нутром. Его тошнило.

Он был не просто создателем. Он был соучастником. Каждый алгоритм, каждая строка кода «Феникса» были выстроены его гением. Гением, который Мистер D и Понтифик превратили в инструмент самой изощрённой казни в истории.

Инстинкт выживания кричал: беги, замри, сделай вид, что ничего не видел. Но был и другой инстинкт, более глубокий – инстинкт отца. Перед его внутренним взором встало лицо Алисы. Они придут за ней. Не потому, что она что-то знала. Потому что она была его дочерью. Поэтому она была рычагом, уязвимостью, живым свидетельством его прежней, человеческой жизни. Её существование было угрозой для бесчеловечной утопии D.

Цель оформилась мгновенно. Враг. Защита. Саботаж.

Ключом был чип «Генезис-1». Его ошибочно называли «ключом от системы». На самом деле он был не ключом, а эталоном – первичным квантовым сидом, в котором ещё не существовало разделения на «полезное» и «шум». Единственным узлом «Феникса», где личность сохранялась целиком.

Без него нельзя было инициировать новые сеансы или вносить изменения в ядро. Но главное было в другом: его нельзя было скопировать без искажений. Каждая попытка создать дубликат делала его проще. Беднее. Таким же, какими становились люди после «Купели».

Если внести в ядро модифицированную версию «Генезиса-1», несущую в себе скрытый, самореплицирующийся код… можно было бы не просто остановить систему, а перепрошить её. Заменить алгоритм стирания на алгоритм истинного копирования. Это была тихая, точечная революция. И смертный приговор тому, кто её начнёт.

Артур действовал с холодной скоростью отчаяния. Он знал архитектуру «Олимпа» лучше службы безопасности. Его уровень доступа «Генезис» позволял на сорок семь минут приостановить телеметрию биометрического скафандра – стандартное окно для глубокой диагностики имплантов. Слишком много. Слишком заметно. Если он ошибся хотя бы в одном параметре, окно схлопнется раньше.

Он стёр логи своего доступа к ядру, оставив лишь запись о «плановой перекалибровке квантовых матриц».

Чип был у него. Не в кармане – вживлён под кожу левого предплечья, как и у всех архитекторов «Генезиса». Извлечь его было больно, кроваво и примитивно – с помощью хирургического многофункционального инструмента из той же лаборатории. Он зашил рану на скорую руку. Кровь проступала сквозь белый халат.

В этот момент он понял: назад дороги нет не потому, что его поймают. А потому, что он уже сделал с собой то, что система делала с другими.

Теперь чип, завёрнутый в стерильную салфетку, лежал в его кармане. Тёплый, живой кусок технологического кошмара.

Побег лежал через «артерии» комплекса – систему сервисных туннелей и грузовых лифтов. Их контролировал устаревший ИИ «Сирин», известный своими слепыми зонами в логике распознавания образов. Артур надел поверх окровавленного халата стандартный комбинезон технического персонала, считываемый датчиками «Сирина» как «разрешение на транспортировку биоматериалов уровня B».

Лифт с слабым запахом формальдегида понёс его вниз. Каждый этаж был слоем этого искусственного ада: сверкающие неоном лаборатории, гудевшие энергией реакторные залы, наконец – сырые доки Нижнего сектора, где «Олимп» срастался с городом-паразитом «Последний Причал».

Шлюз на выходе сканировал его. Система видела: техник с разрешением на вынос образцов. Биометрия Артура была временно заморожена в системе жизнеобеспечения, поэтому сканер счёл его неопознанным низкоуровневым персоналом. Чип в свинцовом чехле прошёл как часть оборудования.

Он выдохнул, шагнув под ядовито-жёлтое небо Причала.

Воздух ударил в лицо – спёртый, густой, пахнущий гарью, переработанными отходами и миллионами немытых тел. Он натянул капюшон и стал частью потока – безликой массы разнорабочих, снующих между опорами гигантских вентиляционных труб.

Они договорились встретиться у «Старого Костяка» – остова довоенного крана в заброшенном порту. Путь вёл через рынок, где торговали всем: от синтетического протеина до украденных имплантов и обрывков чужих воспоминаний, слишком повреждённых, чтобы их можно было назвать жизнью.

Артур шёл, подавляя панику. Каждый нерв был натянут как струна. Сорок семь минут. Окно закрывалось.

Алиса стояла, прислонившись к ржавой балке, и смотрела не на него, а сквозь пространство между доками и куполом. Её взгляд был неподвижным, слишком сфокусированным. Она словно рассматривала мир по частям, отдельными срезами. Когда она повернулась, он заметил: её глаза не искали – они сразу находили нужное.

– Папа, – сказала она тихо. – У тебя кровь на рукаве. И нитка шва неровная. Ты зашивал сам.

Он вздрогнул. Рану она не могла видеть издалека.

– Просто царапина, – ответил он быстрее, чем подумал.

Алиса кивнула, словно отметив это где-то внутри.

– Папа. Что ты натворил?

В её голосе не было упрёка. Был холодный, аналитический ужас.

– Всё, – его голос сорвался. – Всё, во что я верил… это ложь. «Купель» не дарит вечность. Она убивает. Убивает оригинал, чтобы создать удобную копию. Я построил самую эффективную бойню в истории.

– Ты уверен? – спросила она тихо. – Или ты просто впервые посмотрел на систему без фильтров?

Он не ответил. Только кивнул.

– Они придут. За мной и за тобой. Потому что ты моя слабость. Моя единственная привязанность.

Он достал окровавленный свёрток. Развернул. На ладони лежал кристалл «Генезис-1», тускло мерцающий внутренним светом.

– Это не ключ, – сказал он. – Это доказательство. Того, что система врёт о человеке.

Он вложил чип в её ладонь. Алиса ощутила не вес – странную цельность, будто в этом холодном кристалле было что-то недопустимо живое.

– Ты должна отдать его Веритису. Нижний сектор, блок G-7. Скажи: «Артур из Генезиса возвращает долг. Кровь за кровь».

– Мы вместе…

– Невозможно! – он встряхнул её. – Я – маяк. Единственный способ спасти тебя – остаться у них на виду.

Где-то в глубине города завыла сирена. Протокол «Пересмешник».

– Беги. Сейчас. Забудь меня.

Он не смотрел, как она скрывается в провале развалин. Он развернулся и побежал навстречу вою сирены – в самое пекло рынка, к толпе, к вниманию. Он вытащил свой служебный идентификатор и нажал кнопку экстренного маячка, но не сигнала SOS, а кода «Захват, попытка похищения актива». Теперь «Олимп» знал точно: доктор Артур в Нижнем секторе, он в опасности, он пытается уйти. Все силы будут брошены сюда.

Торговые ряды были идеальным местом для конца. Грязь, давка, отчаяние. И тень, которая отделилась от стены и стала человеком.

Вен. Он не имел ауры угрозы. Он был её отсутствием. Пустота в форме человека. Среднего роста, немаркая одежда, лицо без возраста и выражения. – Доктор Артур, – голос был ровным, как цифровая запись. – Актив «Генезис-1». Местонахождение. Артур попятился, нащупывая в кармане шокер. Он выстрелил. Вен даже не уклонился. Электроды воткнулись в его куртку и повисли, бесполезные. – Защита уровня 5, – констатировал Вен, отстранённо глядя на провода. – Недостаточно. Он сделал шаг. Его движение было лишено агрессии – это был эффективный алгоритм перемещения из точки. А в точку Б, где точкой Б была нейтрализация цели. Удар в солнечное сплетение был коротким, резким, выверенным до миллиметра. Артур рухнул на колени, давясь воздухом, которого не мог вдохнуть.

Вен наклонился. Его пальцы проверили пульс на шее, нашли рану на предплечье, осмотрели её. – Чип извлечён хирургически. Временно́й промежуток между извлечением и вашим выходом позволяет предположить передачу третьей стороне. Анализ вашего маршрута и психологического профиля указывает на единственного вероятного получателя. Ваша дочь. Алиса. Он произнёс это как диагноз. Его рука на мгновение коснулась плоского предмета под одеждой на груди. Медальона? Идентификатора? В его пустых глазах, словно на дне глубокого колодца, что-то дрогнуло – не эмоция, а старая, затвердевшая боль, встроенная в систему. – Мой контракт – на вас и актив. Девушка – вне текущего задания. Её будут искать другие. – Вен выпрямился. – Совет: не сопротивляйтесь. Это уменьшит повреждения. Он отвернулся, словно Артур перестал существовать. Его фигура растворилась в сумеречной толчее рынка.

Артур лежал в грязи, с каждой попыткой вдоха ловя спазмы диафрагмы. Ужас был не перед смертью. Он был перед этим. Перед существом, для которого мир – это набор контрактов и переменных. И где-то в этом расчёте была зарыта причина того медальона и той боли. Месть? D дал Вену инструмент для его личной войны. И теперь Вен был идеальным орудием в войне D.

Сирены резали воздух уже рядом. Огни дронов-ищеек прорезали смог. Артур с трудом поднял голову. Его миссия была выполнена. Чип ушёл. Алиса получила шанс. Теперь он должен был закрыть за собой дверь. Навсегда.

Он достал из рукава тот же многофункциональный инструмент. Не для защиты. Для финального акта. Собрав последние силы, он ткнул острой иглой-скальпелем в шею, в яремную вену. Не для смерти – для введения нано-состава, хранившегося в скрытом резервуаре. Состава, который за минуту полностью и необратимо деструктурирует кратковременную память и высшие когнитивные функции.

D не получит от него ни слова. Ни намёка. Только пустую оболочку, в которой погас свет гения, создавшего и разгадавшего «Феникс».

Тьма накатила быстро. Последним, что он почувствовал, был холодный камень под щекой и далёкий, искажённый вой сирен, словно привет из того будущего, которое он пытался отравить. Последней мыслью – лицо дочери. Не взрослой, испуганной. Маленькой, смеющейся, на старой, невозможной фотографии с зелёной травой.

На рынке «Последнего Причала» жизнь, грязная и беспощадная, поглотила ещё одну трагедию. Но семя было посеяно. Крошечный кристалл с ядом внутри нёсся теперь в руках девушки через трущобы, навстречу человеку по имени Веритис. И пока он был в движении, часы величайшей лжи человечества тикали. Цена истины оказалась непомерной. Но игра только начиналась.

ГЛАВА 1

Незваные гости

Коморка Веритиса не была жилищем. Это была складская ячейка в самом кишечнике Лабиринта – месте, где Нижний сектор переставал притворяться городом и становился просто нагромождением выживания.

Здесь не жили. Здесь доживали.

Воздух был спёртым, тяжёлым от запаха дешёвого пойла, пота, пыли и старого металла. Где-то в стенах, за слоями бетона и кабелей, капала вода. Редко. Слишком редко, чтобы к ней привыкнуть.

За столом из ящиков сидел человек, которого знали как Веритиса. Былого Кейна в нём не оставалось, казалось, ни грамма. Лишь сгорбленные плечи, руки с лёгким тремором, наливающие мутную жидкость из канистры в потрёпанную кружку. На столе перед ним лежало пожелтевшее фото. Он не смотрел на него. Он помнил каждую деталь слишком хорошо. Каждый глоток был попыткой затопить память, но спирт только вытравливал на поверхность обрывки лиц, голосов, взрывов.

Первый глоток всегда был одинаковым. Горло обжигало. В груди на мгновение становилось тепло. Потом – провал.

Двадцать лет. Двадцать лет ты вычерпываешь из себя того человека. И всё, что осталось – эта дыра, пахнущая рвотой.

Третий день никто не приходил.

Внезапный, яростный стук в дверь вырвал его из оцепенения. Не просьба. Не робкий стук клиента. Это был удар тарана – тяжёлый, методичный, рассчитанный. Веритис поднял взгляд. Мутные глаза на секунду сфокусировались. В них не было страха. Только ровная, выжженная пустота.

Дверь, ветхая и державшаяся на честном слове, сорвалась с защёлки, прежде чем он успел пошевелиться.

В комнату ввалилась, спотыкаясь, девушка. Юная, в дорогом, но изорванном комбинезоне жителя Среднего яруса. Она метнулась взглядом к нему, потом к коридору, словно проверяя совпадение.

– Веритис?.. – выдохнула она и тут же шагнула внутрь. – Спрячьте меня…

Голос был сорван, но в нём не было истерики – только короткий, внутренний приказ себе: выжить.

За её спиной в коридоре загрохотали тяжёлые ботинки. Быстро. Слаженно. Девушка, не раздумывая, юркнула в щель между прогнившим шкафом и стеной, сжимая руку у груди так, будто боялась не уронить, а потерять.

В каморку ворвались двое. Близнецы по безликости: лысые, массивные, в чёрных тактических блейзерах с жёлтыми шевронами D. Не бандиты. Корпоративные «санитары» низшего звена. Грязная работа по горячему следу. Их глаза, маленькие и злые, упёрлись в Веритиса.

– Где она, старый хрыч? – прохрипел первый, шагая вперёд и занося лапищу, чтобы отшвырнуть его от стола, как мусор.

В этот момент что-то щёлкнуло. Не в комнате. Внутри.

Мутная пелена бормотухи, лет апатии и боли схлопнулась, как тонкая плёнка. Мир стал чётким, резким, безжалостно ясным. Не Веритис поднял взгляд. Это сделал Кейн.

Его глаза, секунду назад потухшие, стали ровными и пустыми, как интерфейс без пользователя. В них не было гнева. Только холодная констатация факта: вторжение. Угроза.

Он встал чуть медленнее, чем хотел. Левая нога на мгновение не послушалась.

Первый наёмник шагнул ближе, уже поднимая руку – уверенный, что старик не успеет.

Этого хватило. И всё равно – хватило.

Рука наёмника не успела опуститься. Рука Кейна, жилистая и быстрая, рванулась вперёд. Не для удара. Пальцы, сложенные в жёсткий «крюк», впились в запястье силовика в точку сближения костей. Он взял чуть не там – пальцы на миг скользнули по ткани, и в голове мелькнуло короткое, злое: поздно.

Тело довело движение само.

Короткий рычаг – не требующий силы, требующий знания. Сухой, чёткий хруст. Запястье вывернулось под невозможным углом. Наёмник отшатнулся, издав не крик, а удивлённый, почти обиженный стон.

Второй, ошеломлённый, бросился вперёд. Кейн не отступил. Его тело, казавшееся дряхлым, сработало как забытый, но исправный механизм. Хлёсткий удар ребром ладони – в яремную ямку, ниже кадыка. Не для убийства. Для немедленного обрыва. Хриплый, влажный звук. Второй силовик захлебнулся и осел на колени.

Первый, ярость пересилив боль, левой рукой потянулся к кобуре.

И вот тут Кейн сорвался.

Он не стал считать дистанцию. Не стал искать точку. Удар с разворота вышел резче, сильнее, чем нужно – не выверенный, а злой. Кулак врезался в область за ухом. Глухой щелчок, треск кости. Тело рухнуло на пол слишком тяжело, ударившись о край стола.

Тишина на мгновение зависла в каморке.

Кейн выдохнул. Медленно. Через нос. Аффект схлынул так же резко, как пришёл.

Он повернулся ко второму.

Тот всё ещё стоял на коленях, хватая ртом воздух, глаза вылезли из орбит. Руки судорожно шарили по полу – не в поисках оружия, а инстинктивно, как у утопающего.

Кейн посмотрел на него без выражения. Не как на врага. Как на задачу, которую нужно закрыть.

Он шагнул ближе, поставил ногу так, чтобы зафиксировать плечо, и коротко, точно ударил основанием ладони в основание черепа – под затылочную кость. Не резко. Достаточно.

Хрипы оборвались. Тело обмякло и завалилось набок.

Кейн постоял секунду, прислушиваясь к тишине. Потом кивнул сам себе – не удовлетворённо, а подтверждая результат.

Он посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Это было хуже всего. Тело помнило. Тело было довольно.

Он быстро выглянул в коридор, прислушался. Тишина. Сорвал комм-браслет с первого, раздавил его каблуком.

Чисто. Ты снова здесь. В грязи и крови. Идиот.

Он вытащил девушку из укрытия. Она сопротивлялась, цепляясь за шкаф. Пальцы дрожали, дыхание сбивалось, но взгляд оставался собранным.

– Кто ты? – голос был хриплым и жёстким. – Что ты принесла мне на порог?!

Он тряс её за плечи – не сильно, но достаточно, чтобы вернуть в настоящее. Разум кричал: выгони. Сожги контору. Исчезни. Но было поздно. Убийство людей D – это тавро. Его гнилой покой умер вместе с этими двумя.

– Меня зовут Алиса, – выдавила она, сглотнув дважды, прежде чем смогла произнести имя. – Отец послал. Артур из «Генезиса». Сказал найти Веритиса. Сказать… «Долг Артура из “Генезиса” теперь твой. Кровь за кровь».

Услышав имя и старую, забытую формулу чести из прошлой жизни, он отпустил её, будто обжёгся. Артур. Чёрт возьми. Старые долги не горят. Они тлеют, дожидаясь ветра.

– Нам нужно бежать, – сказала Алиса, и в её голосе появилась та самая холодная ясность. – Они знают, что я здесь. Придут другие. С ними… «Счётчик».

По спине Веритиса пробежал холод. Вен. Если он в деле – это уже охота.

Он посмотрел на неё. На её напряжённую руку у груди. На трупы в бронеблейзерах. На край пожелтевшей фотографии. Выбора не было. Точнее, был: быстрая смерть здесь или медленная – в бегах.

Но в её взгляде он увидел знакомое состояние – отсечение всего лишнего ради выживания. Ту же пустоту после боя. Она была из его породы. Обречённой.

Он пнул пустую бутылку, ругнувшись вполголоса.

– Собирайся. У нас пять минут. Если отстанешь, замешкаешься или начнёшь истерить – оставлю. Поняла?

Она кивнула.

Кейн взял кружку. Подошёл к первому убитому. Посмотрел на лицо. Не как на врага. Как на такой же винтик.

Он выплеснул остатки бормотухи ему в лицо. Не как надругательство. Как похороны.

Похороны Веритиса, пьяницы, жившего прошлым.

Ну что ж. Добро пожаловать обратно, Кейн.

ГЛАВА 2.

Приговор

Он повернулся и столкнулся с острым взглядом Алисы. Она заметила пожелтевшее фото, выпавшее из-под папки. Машинально потянулась к нему.

Рука Кейна, быстрее мысли, сжала её запястье. Не больно – но жёстко, так, что движение оборвалось сразу. Он вырвал фотографию из её пальцев. На миг его взгляд упал на снимок. Что-то дрогнуло в каменной маске – судорога боли и ярости, такой старой, что она давно перестала быть эмоцией и стала частью плоти. Он что-то прошептал – не слова, а выдох, адресованный призракам на бумаге. Затем резко сунул снимок во внутренний карман куртки.

– Не трогай то, что тебя не касается, – бросил он. В голосе снова зазвучала хриплая сталь. – Стоять.

Он подошёл к столу, взялся за край и мощным движением перевернул его. Грохот оглушил маленькую комнату. Из-под отломанной ножки торчал заострённый сук. Этим импровизированным клинком он поддел потрёпанный постер с изображением невозможного – голубого озера в обрамлении зелёных лесов.

Бумага порвалась. За ней оказался грубый пролом в гипсокартоне. Кейн запустил руку в чёрную дыру и вытащил плоский, загерметизированный алюминиевый кейс.

Щелчок замков прозвучал как выстрел. Кейн откинул крышку. На выцветшем бархате лежали тусклые медали из тёмного металла. Рядом – массивный, угловатый пистолет «ГВАРДИЯ-5». Несколько стопок золотых монет. И в уголке – дешёвый, потрескавшийся пластиковый значок в виде улыбающегося котика.

Чуть в стороне, почти скрытый складкой бархата, лежал тонкий цилиндр автоинъектора с чёрной маркировкой «Ω».

Кейн действовал на автопилоте. Взял «Гвардию», проверил затвор, нашёл патроны – толстые, короткие, с тёмно-серым сердечником. Золото исчезло во внутренних отсеках куртки. Его движения были быстрыми, точными, лишёнными оценки.

Потом пальцы замерли. Над цилиндром.

Он не прикоснулся к нему. Только сдвинул ногтем, словно опасаясь оставить след. Лицо дёрнулось – не страхом, а усталым, глухим отвращением.

– Нет, – выдохнул он почти неслышно.

Алиса заметила не предмет – паузу. Она смотрела, как Кейн обходит инъектор взглядом, словно тот мог ответить.

– Это… лекарство? – спросила она тихо.

– Нет, – ответил он резко. – Это приговор.

Он взял значок. Прицепил к молнии на груди. Движение было странно бережным, почти неуместным среди металла и крови.

Его рука задержалась над инъектором на долю секунды. Потом он всё-таки поднял его – двумя пальцами, не глядя, – и убрал во внутренний карман куртки, глубоко, подальше от руки. Не как решение. Как то, что нельзя оставить.

Всё остальное – медали, бархат, пустой кейс – он выбросил на пол, рядом с телами.

– Хлам, – прошипел он. Это было сказано не им, а тому, кем он когда-то был.

– Уходим. Чёрный ход. Не шуми.

Он отодвинул массивный засов на задней, потайной двери, приоткрыл её на щель. Холодный, влажный воздух подземного тоннеля с запахом гнили ворвался внутрь. Тишина снаружи была не пустой, а настороженной.

Его спина, плечи напряглись. Алиса увидела, как его пальцы привычным движением снимают с «Гвардии» предохранитель.

Дверь распахнулась в узкий кирпичный тупичок. И в трёх метрах совершенно беззвучно парил матово-чёрный дрон размером с ворона. Его проектор выбросил в воздух мерцающую голограмму – абстрактную, постоянно меняющуюся фигуру.

Голос был лишён тембра, пола, возраста. Чистый синтез. – Веритис. Алиса. Обнаружение произошло на 7.3 минуты раньше расчётного времени. Это усложняет логистику.

Кейн нацелил «Гвардию» в центр голограммы. – «Куратор». Твои игры дорого обходятся. Что нужно?

– Цель: доставка носителя «Генезис-1» в точку безопасности. Оптимальный маршрут с учётом новой угрозы (агент Вен, статус: активен): северный перевал через гору «Молчание». Вероятность успеха при отклонении от маршрута: 3.7%.

– Это самоубийство, – парировал Кейн. – Ты же знаешь, что там.

Голограмма дрогнула, фигуры сменились на быстро бегущие строки. – Корреляция верна. Однако альтернативные маршруты перекрыты. Активность сетей D, «Свободы», патрулей Садома повышена на 89%. Логический вывод: наименьшее сопротивление вы встретите там, где не рискнёт появиться даже Малох. Машина на перекрёстке Аллея Ржавчины и Трубный проезд – точка минимального наблюдения. Подогнать её к вашему выходу – значит раскрыть канал помощи. Время до появления сил D на вашем текущем местоположении: четыре минуты. Выбирайте.

Голограмма погасла. Дрон растворился в темноте.

Выбора, как всегда, не было.

ГЛАВА 3.

Выезд из Нижнего

– Пошли, – бросил Кейн. Его пальцы сжали запястье Алисы. – Бежим. Тише тени. Один звук – и мы мертвы.

Он рванул вперёд, втягивая её за собой в лабиринт канализационных тоннелей и технических проходов. Потом – резкий подъём по аварийной лестнице, и они вывалились наружу, в Нижний.

Ночь здесь не спала. Она кипела.

Узкая улица была забита людьми: торговцы, грузчики, беглые, те, кому некуда идти и незачем возвращаться. Кто-то нёс ящики, кто-то тянул тележку, кто-то просто стоял, прижавшись к стене, словно боялся, что его сдует. Кейн нырнул в этот поток, ведя Алису за собой, не расталкивая – протискиваясь, выбирая траектории между телами, как между препятствиями на стрельбище.

– Не смотри по сторонам, – бросил он на ходу. – Смотри мне в спину.

Кто-то выругался, когда они задели его плечом. Кто-то попытался схватить Алису за рукав – не из злобы, из паники. Кейн резко дёрнул её на себя, прикрывая корпусом, и толкнул мужчину в сторону, туда, где толпа тут же сомкнулась, поглотив его.

Его сенсоры, выключенные годы назад, будто включились сами. Каждый крик, каждый металлический лязг он отсекал на лету, оставляя только нужное: шаги, ритм, пустоты. Через три минуты бешеной, молчаливой гонки они выскочили на заброшенный перекрёсток.

Под облупившимся навесом стоял «Скарабей» – угловатый, покрытый слоем антирадарного покрытия и грязи бронированный вездеход.

Кейн рванул дверь. – «Куратор разрешает проход „Феникса“». Панель приборов ожила, замигав тусклым оранжевым светом. Электромоторы завелись с низким, мощным урчанием.

Алиса запрыгнула на пассажирское сиденье. – Расслабляться рано, – процедил Кейн, вглядываясь в темноту. – Выезд из Нижнего – самое поганое место.

Он не ошибся. Северные ворота – укреплённый пункт с баррикадами, прожекторами и наёмниками из местной банды «Хаос», которым платили за фильтрацию потока. Кейн притормозил в десятке метров от шлагбаума.

– Спрячь лицо. Смотри в ноги. Молчи.

Он не повернул головы, но почувствовал, как Алиса послушно сжалась рядом, опустив взгляд. Это было правильно. Это могло сработать.

К машине подошёл уставший охранник. Шёл медленно, волоча ногу, будто считал каждый шаг лишним. От него тянуло потом, дешёвым стимулятором и бессонницей. Оружия в руках не было, но кобура на бедре была расстёгнута.

– Плата за выезд. Две сотни кредитов. И осмотр груза.

– Никакого груза. Личные дела, – Кейн протянул две маленькие золотые монеты. Не спеша. Так, чтобы это выглядело как рутина.

Охранник взял золото, покатал в пальцах, поднёс к свету. Его лицо на секунду ожило – не радостью, а узнаваемой жадностью человека, который давно не видел настоящей ценности.

– Всё равно надо глянуть, – сказал он. – Приказ.

Кейн кивнул и медленно потянулся к кнопке разблокировки заднего люка.

Луч прожектора скользнул по капоту, по ветровому стеклу – и по руке охранника, когда тот опёрся о дверь.

На запястье, поверх грязи и старых порезов, была татуировка: змея, обвивающая бокал.

Кейн не изменился в лице. Он просто понял, какой именно приказ здесь исполняют.

– Руку убери, – сказал он тихо. Не угрожая. Предупреждая.

Охранник усмехнулся, будто услышал шутку, и наклонился ближе, заглядывая в салон.

– Девчонка у тебя тихая, – сказал он буднично. – Значит, наученная.

Он выпрямился и свободной рукой нажал на комм-браслет у горла.

– Пост номер семь. У меня тут совпадение по ориентировке. Запрашиваю…

Кейн не дослушал.

Мир сузился до точки.

Он рванул руль влево, одновременно вжимая акселератор в пол. «Скарабей» взревел и врезался в хлипкую часть баррикады, ломая металл и дерево. Кейн выстрелил в упор. Удар спецпатрона «Гвардии» швырнул охранника назад, словно его дёрнули за невидимую петлю. Тело с глухим стуком рухнуло под ноги остальным.

Выстрел ударил по ночи, как кувалда. На долю секунды – пустота. Потом воздух разорвали крики, вой сирен и сухой, злобный стук пуль по броне.

– Держись! – крикнул он Алисе.

«Скарабей» рванулся вперёд, вырываясь из ворот в непроглядную тьму. В зеркалах заднего вида уже вспыхивали огни преследователей. Впереди, на фоне ночного неба, медленно вырастал чёрный, зубчатый силуэт горы Молчания.

Выезда из Нижнего больше не существовало. Была только дорога вперёд.

ГЛАВА 4.

Дорога смерти

«Скарабей» вырвался из узких, душных артерий Лабиринта на разбитую магистраль, ведущую к чёрному силуэту горы Молчания. Машина тяжело дышала перегруженными электромоторами, и этот низкий, надсадный гул отдавался в костях.

Первые минуты прошли на одном только упрямстве и памяти. Кейн отключил всё, без чего можно было ехать, и вёл машину почти вслепую – по смутным контурам, по привычке, по ощущению дороги под колёсами. Предрассветные сумерки не давали света, только грязное серое марево.

В салоне было тесно и душно. Пахло пылью, нагретым металлом и чем-то ещё – резким, животным. Страхом. Алиса вжалась в сиденье и смотрела не на дорогу, а на его руки. Жилистые, с побелевшими от напряжения костяшками, они двигались уверенно и скупо, будто делали нечто рутинное.

– Почему «Скарабей»? – её голос прозвучал слишком громко.

– Что? – Кейн не повернул головы.

– Машина. Почему так называется?

Он хрипло усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.

– Потому что тащит дерьмо, – сказал он. – И выживает там, где не должен.

Она больше не спрашивала.

Маршрут, проложенный «Куратором», шёл по краю всего. По зонам, где никто не чувствовал себя хозяином. Где любое движение было вызовом.

Первыми этот вызов приняли «Свободовцы».

Они выскочили внезапно – как и положено голодным псам. Три багги, обваренные ржавым металлом и дорожными знаками, вылетели из-за груды развалин в тот момент, когда «Скарабей» замедлился, перелезая через завал балок. Рёв их движков был диким, почти радостным.

Кейн ощутил это раньше, чем увидел. Давление. Чужое присутствие. Ожидание.

– Пригнись и молчи, – рявкнул он.

Алиса не стала думать – просто съехала вниз, вжавшись в кресло.

Пули ударили по корпусу с сухим, злым стуком. Машину дёргало, но броня держала. Кейн не стал уходить в стороны. Он знал их. Они ждали паники. Рывка. Ошибки.

Он ударил по тормозам.

Один из багги проскочил вперёд – слишком близко, слишком жадно. Кейн даже не открыл окно. Он выстрелил через узкую щель в броне, туда, где не было защиты, где металл был тоньше. Выстрел был не громким – короткий, глухой удар.

Машину впереди словно подбросило. Огненный плевок, хлопок, и багги разлетелся, осыпая дорогу обломками. Второй, шедший вплотную, не успел среагировать – его подбросило, он перевернулся, ударившись о скалу.

Но третий был умнее. Кейн увидел его в зеркале – мельком. Фигура приподнялась, рука сжала что-то круглое, тяжёлое. Граната. С гвоздями, конечно.

Он дёрнул руль, уводя машину с колеи в каменную россыпь. «Скарабей» подпрыгнул, ударился днищем. Взрыв прогремел сзади, осыпав корму камнями и осколками. Машину швырнуло, но броня выдержала.

Когда дым рванулся в стороны, Кейн успел заметить, как багги, потеряв скорость и управление, ушёл влево – в темноту, за край дороги. Рёва двигателя больше не было.

– Панель! – крикнула Алиса.

Что-то мигало, пищало, но Кейн уже не слушал.

– Не важно. Держись.

Дым рассеялся – и за ним пришло понимание, что всё только начинается.

По дороге, не торопясь, шли два бронированных фургона. Чёрные, тяжёлые. На бортах – косые красные кресты. Они двигались спокойно, уверенно. Как те, кто не сомневается в исходе.

– Инквизиция, – прошипел Кейн. – Эти не охотятся. Они выжигают.

Один фургон занял хвост, второй пошёл на обход, прижимая их к скале. На крыше первого медленно развернулась турель. Длинный ствол смотрел прямо на них.

Первая очередь ударила в скалу рядом. Камни посыпались дождём.

– Ищи что-нибудь тяжёлое! – закричал Кейн. – Любое железо!

Алиса рванулась назад, вглубь салона. Руки дрожали, но двигались быстро. Пусто. Пыль. Холодный металл. Ящик. Тяжёлый.

– Нашла!

– По моей команде. В окно. Влево. И сразу вниз!

Фургон поравнялся. В люке показалась фигура в балахоне, поднимая гранатомёт.

– Сейчас!

Ящик вылетел из окна, ударился о камень и разлетелся. Не попал – но этого было достаточно. Инстинкт сделал своё. Фургон дёрнулся в сторону. Выстрел ушёл вверх и взорвался в скалах.

Кейн уже сворачивал.

Старая, почти стертая грунтовка нырнула в сторону. Указатель мелькнул в окне: ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА. РИСК.

– Ты сумасшёл?! – закричала Алиса.

– Выбирай, – прохрипел он. – Сдохнуть сзади или рискнуть впереди!

Дорога смерти встретила их безразлично. Узкий серпантин. Скала справа. Туманная бездна слева. Остовы сгоревшей техники по обочинам.

Первый фургон рванул за ними.

Через несколько сотен метров земля взорвалась.

Глухо. Тяжело. Как если бы гора кашлянула. Машину подбросило, перевернуло, охватило огнём. Обломки посыпались на дорогу.

Второй фургон замедлился, начал стрелять. Очереди рвали камень рядом, вынуждая Кейна метаться, сжимая руль до боли.

Он прижался слишком близко к скале.

Колесо ударило во что-то скрытое под пылью.

Взрыв был не громким. Он был тотальным.

Мир завертелся в бешеном калейдоскопе. Глухой удар, скрежет рвущегося металла, хруст ломающихся подвесок. «Скарабей» кувыркнулся и замер.

Тишина.

Гул в ушах. Боль. Кейн висел вниз головой, кровь текла по лицу, заливая глаз. Всё тело отзывалось тупой, тяжёлой болью.

– Алиса, – прохрипел он. – Откликнись.

Рядом – тишина. Он, с трудом отстёгиваясь, упал на потолок (теперь пол) и подполз к ней. Девушка была бездвижна, прижата к смятой приборной панели. Он дотронулся до её шеи. Пульс есть, слабый, но есть. Жива.

Затем он услышал скрежет тормозов, хлопанье дверей. Голоса. Молитвы на латыни, переходящие в отрывистые команды. Инквизиция. Они подходили осторожно, методично. Шагов человек шесть, не меньше.

Отчаяние, холодное и ясное, сжало ему горло. Он отполз к своему креслу, нащупал «Гвардию», выпавшую из-под сиденья. Обойма – три патрона. Ещё три в кармане. Всего шесть. Против шестерых, да ещё с пулемётом на уцелевшем фургоне. Вероятность успеха в перестрелке – ноль. Даже если он убьёт нескольких, остальные расстреляют перевёрнутый «Скарабей» и всех внутри.

Его пальцы, липкие от крови, нащупали во внутреннем кармане куртки не только старое фото. Рядом с ним лежал холодный цилиндр шприца-автоинъектора с чёрной меткой «Ω». «Омега». Даже мысль о нём была мерзкой. Он помнил, что это делает с людьми. Не тело – разум. Оставляет что-то сильное, яростное. И пустоту после.

Он посмотрел на Алису. Потом – на старое фото.

Прости. Мне снова нужен Кейн.

И, возможно, в этот раз – навсегда.

ГЛАВА 5.

Омега

Он вонзил иглу в сонную артерию на шее и надавил на поршень.

Мир взорвался белым светом.

Боль исчезла. Страх испарился. Мысли стали чистыми, холодными как лёд. Он уже не был Кейном. Он был Орудием. Зрение обострилось до неестественной чёткости, время замедлилось. Он выбил стекло (уже треснувшее) двумя мощными ударами ног и выкатился наружу, как хищник, вырывающийся из западни.

Движения – молниеносные, точные, экономичные. Он не выхватил «Гвардию». Вместо этого он рванулся к ближайшему телу погибшего в перевороте фанатика, выхватил у него из холодных пальцев автомат Калашникова старой модели и, не вставая в полный рост, дал короткую, прицельную очередь в сторону приближающихся инквизиторов. Не для убийства – для контроля пространства. Пули цокали по камням, заставив их залечь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.