Сергей Башаров
Антиквар времени, или Код доступа в прошлое. Фантастическая повесть о потерянном времени и утраченной красоте

«Оглянись назад – там безмерная бездна Времени, взгляни вперед – там другая беспредельность».

«Наедине с собой»,

Марк Аврелий

римский император, философ-стоик

© Сергей Башаров, 2026

Предисловие

Идея написания фантастической повести о потерянном времени и утраченной красоте пришла ко мне вполне осознанно. Ее герои, помимо двух приятелей, – это «Время» и 19 век. Главная идея книги выражена в следующих словах: «Сидят красиво, едят неспешно. Проживают этот день до конца, не торопя время. А мы все бежим, бежим, ничего не замечая. Вот так безжалостно утекает время, а значит, и жизнь. А они живут!»

Самая большая утрата нашего существования – это скоротечность времени. Длинная дистанция жизни, казавшаяся бесконечной, на поверку превращается в короткий спринтерский забег. И у меня возникло неудержимое желание перенести друзей в девятнадцатый век, чтобы почувствовать, что время в те годы шло совсем по-другому. Я читал о «Времени» и «Пространстве». Где-то находил материалы о «Проводниках» в иные миры и иное время. И этот процесс настолько захватил меня, что уже не было выбора – писать о путешествиях в прошлое или не писать.

Я верю, что вся история человечества написана, как говорили персидские философы-суфии, на «небесных скрижалях», и любая земная мелочь, подчеркивал Хорхе Луис Борхес, «существует в пророческой памяти Бога, в его вечности», что информационное пространство едино, и оно не разделено на прошлое, настоящее и будущее. А значит, есть движение в ту или иную сторону. Как влиться в этот поток, я не знаю. Но в этой повести я постарался дать свою фантастическую версию.

Получилось или нет, решать вам, дорогие читатели. Путешествие в девятнадцатый век, описанное в этой повести, было чрезвычайно интересным и увлекательным, и оно позволило мне окунуться в исторические события того времени, в быт той эпохи, ее великолепную культуру и шедевры архитектурных воплощений, многие из которых, к сожалению, были навсегда утрачены.

Надеюсь, путешествие в прошлое и приключения, в которые попадают герои этой книги, вам понравятся, и вы почувствуете, что маховик времени можно замедлить.

С уважением,

Глава I
Дорога в прошлое

«Прошлое – единое полотно, воображаемое или выстраданное, пережитое или просто отложившееся в том маленьком театре разума, который ярко горит всю ночь».

Роберт Льюис Стивенсон

Пролог

Время – ограниченный и самый ценный ресурс человеческой жизни. Оно не подчиняется законам сбережения и, как песочные часы, песчинка за песчинкой, сокращает нашу жизнь. Время нельзя остановить, повернуть вспять. Его можно только ускорить. И мы сами, осознанно или нет, ускоряем его настолько, что уже не живем настоящим и не помним, что было вчера, год назад. Внутри от несправедливости темпа жизни все клокочет и восстает. Как выбраться из этого бешеного потока, в котором видится запрограммированность и безысходность современного мира? Как остановиться и неспешно пообщаться с близкими и друзьями – лицом к лицу, сидя на лужайке или у костра без гаджетов и мобильных телефонов?

Бороться со Временем невозможно. Мы все у него в плену. Но если ты понял и правильно оценил его как главную ценность своей жизни, то найти ответы на поставленные вопросы еще можно. И я сделал такую попытку и ответил на один из них. Лично для себя. Нет, я не остановил стрелку часов и не изобрел машину времени. Я придумал ее своей голове, которая позволяет мне, время от времени, уходить в прошлое, как в ментальном, так и в физическом смысле.

Часть I

– Слушай, старик, ты так молодо выглядишь! – увидев Николая, сказал Костя. – Тебя время, что ли, не берет?

– Да нет, старина. Время так же безжалостно ко мне, как и ко всем. Просто я научился останавливать его.

Он посмотрел на меня с таким удивлением в глазах, что пришлось поведать ему, как я это делаю.

– Да-да. Научился останавливать время, – повторил я. – А точнее, возвращаться в прошлое. Не виртуально, а физически. При этом я не впадаю в состояние транса, как это делают йоги или шаманы. У меня нет никаких особенных практик. Кроме одной.

Последнее было сказано так просто, словно это было обычным делом. И именно это зацепило Костю и вызвало у него еще больший интерес.

– Какой? – полушепотом спросил он.

– Путешествия. В последние годы я часто практикую поездки в старые города, возвращаюсь в колорит ушедшей жизни, посещаю краеведческие музеи, дома известных людей, дворцы и купеческие особняки. Когда я вижу старинную прялку, коромысло, колесо от телеги, деревянную посуду, меня это возвращает в мое далекое деревенское детство, где все это было у моей бабушки, и я трогал эти вещи своими руками. Я уезжаю в прошлое, чтобы избавиться от всего, что разъедает нашу душу: серые будни, большие города, высокие скорости, интернет и мобильники, токсичные люди, плохая экология. Я стараюсь общаться только с теми, кто со мной на одной духовной и ментальной орбите, и отсекаю от себя мнимых друзей. Наша беда, Костя, в том, что мы не можем выйти за «красные флажки» бытия и, даже делая какие-то попытки вырваться за них, все время бегаем по замкнутому кругу. Но когда это удается, друг мой, в эти мгновения я чувствую себя молодым и абсолютно счастливым. Время для меня останавливается в буквальном смысле. Моя психика успокаивается, аура очищается, я чувствую прилив сил, и это, по всей видимости, отражается и на моей внешности. Кстати, мой опыт подтверждается результатами экспериментов, которые показали, что мы молоды настолько, насколько высоки наши стремления к новизне. А новизна для меня, как я уже сказал, – это путешествия, которые позволяют поддерживать во мне ощущение молодости. Конечно, это очень субъективное понимание замедления времени. Но это, как ни странно, работает! Правда, при одном важном условии. В это, друг мой, надо просто верить. Ну, а самое лучшее в «обретении» такой молодости – это вернуться в прошлое. Хотя бы на чуть-чуть.

– Старик! Не все так фатально со «Временем». Выбор есть.

– Неожиданно! – с нескрываемым удивлением произнес Костя.

– Да, я сам в это не поверил бы, если не мое хорошее самочувствие и изменения во внешности после таких путешествий.

– Но, Костя, буду откровенным с тобой до конца. Есть еще одна причина моего пристрастия к прошлому, к пассеизму. Я бегу в свою «тихую гавань» от конфликта с молодым поколением. Ты замечал, что, старея, мы все больше раздражаем их? Когда ты молод, – продолжил Николай, – ты устремлен в будущее, забывая о настоящем и часто не думая о прошлом. Но с возрастом тебе уже не так хочется в будущее, настоящее некомфортно, и все больше тянет в прошлое. А прошлое – это родители, детство, юность, первая любовь, рождение детей, здоровье, ощущение бесконечности жизни, гармонии и абсолютного счастья. Знаешь, старик, многие собирают старинные вещи, артефакты, а я – старое время. Я, по сути, Антиквар времени.

– Я такого еще не слышал. Антиквар времени. Собиратель прошлого, что ли?

– Да, можно и так сказать. Если хочешь, могу предложить тебе, исключительно в терапевтическом смысле, путешествие в прошлое, и ты увидишь, какие перемены произойдут в тебе.

– Заманчиво. И куда же мы махнем?

– Для начала давай организуем с тобой путешествие на ретро-поезде по маршруту Москва – Санкт-Петербург.

– А почему этот маршрут? – спросил Костя.

– Потому что там все аутентично: от паровоза и интерьера вагонов, машиниста и проводников, газет, старорусской еды и напитков. Это позволит очень быстро окунуть тебя в прошлое и выйти, хотя бы чуть-чуть, за пределы нашей реальности.

Часть II

Июль. Ленинградский вокзал. Николай с другом Костей идут по перрону в направлении ретро-поезда.

– Ну, вот наша машина времени, – говорит Николай, указывая рукой на впереди стоящий паровоз и пять вагонов зеленого цвета образца конца девятнадцатого века.

– Это прямо как из нашего детства! – восхищенно говорит Костя, смотря на величественный паровоз. – Помнишь тот паровоз «Кукушка», который ходил на станции Москва-Сортировочная?

– Как это можно забыть! Мы же все, пацаны и девчонки, бегали на Поклонку и сверху смотрели, как он пыхтит, – и продолжил: – Рад, что уже это тебя вернуло в те счастливые годы.

Они подошли к своему вагону, у входа в который стоял статный проводник в дореволюционном мундире темно-зеленого цвета с серебряными галунами на обшлагах рукавов, фуражке и воротнике.

– Ничего себе! – в полном восхищении от формы проводника произнес Костя.

– И назывались они тогда «обер-кондукторы», – полушепотом дополнил картину Николай.

Проводник улыбнулся и вручил им билеты на прочной картонной бумаге, на которых был пропечатан царский герб.

– Сохраните его, – сказал проводник, – это ваш билет и в обратную сторону.

Друзья поднялись в вагон и прошли к своему двухместному купе. Его внутренняя отделка с мягкими диванами темно-синего цвета, стенами и занавесками на окне такого же цвета, подстаканниками конца девятнадцатого века с царским гербом, лежащими на столе газетами «Русския ведомости» и «Московския ведомости» за 1895 год восхитили Костю настолько, что он, в состоянии полного оцепенения, смог произнести только одно слово:

– Фантастика!

– Да, это фантастика, – улыбнулся Николай. – Но это, Костя, только начало. И я тоже смог выговорить только это слово, когда начал свои ретро-путешествия.

Раздался гудок паровоза. Из-под его колес повалил пар, и вагоны, слегка качнувшись, медленно «поплыли» в прошлое. Вошел проводник, предложил чай, попросил убрать все гаджеты и выключить мобильные телефоны. Он улыбнулся, сверкнул взглядом и вкрадчиво произнес:

– Добро пожаловать в 1895 год! В поезде есть вагон-ресторан с меню, которое, надеюсь, вас порадует. Уверен, что за тринадцать часов пути вы полностью погрузитесь в атмосферу того времени. В Санкт-Петербург мы прибудем в восемь утра.

– Какой забавный проводник, – подумал Николай, – ему не хватает только волшебной палочки.

Удобно расположившись на диване, Костя, не веря своим глазам, говорит:

– Коля, мы где?

– Мы в вагоне первого класса. Это точная копия вагонов конца девятнадцатого века.

– Нет, я, о другом! Мы где? В прошлом или настоящем?

– А! Прочувствовал? – радостно сказал Николай. – Довольно быстро. А что же будет с тобой дальше?

Слегка ошарашенный Костя приходит в себя и разворачивает пожелтевшие от времени газеты:

– Так, давай посмотрим, что писали газеты в 1895 году. Интересно, ты не поверишь, но в этом году Россия стала крупнейшим производителем нефти и ввела винную монополию.

– Смотри, – продолжил Николай, – в этом же году Россия предоставила Китаю заем в 400 млн франков золотом под три процента годовых. Но самое интересное, что в этом же году министр финансов Витте предложил ввести золотое обеспечение рубля. И пусть после этого кто-то посмеет сказать, что Россия в этот исторический период была неразвитой аграрной страной. Напротив, при Николае II Россия развивалась настолько быстро, что к концу 19 века она стала развитой промышленной державой и перегнала в своем развитии фактически все страны мира.

На вагонном столике, кроме газет, лежал оригинал Российского четырехпроцентного золотого займа за 1894 год.

– А вот тебе и подтверждение сказанному, – продолжил разговор Костя, взяв в руки облигацию. – Такие бумаги способна была выпускать только быстро растущая страна. А Петербургская фондовая биржа лишь немного уступала европейским.

– Вот этого они и не могли простить нам, – с грустной ноткой в голосе произнес Николай.

– Так, а что было в области культуры? – продолжил чтение газеты Костя. – Николай II подписал Указ о создании в Санкт-Петербурге «Русского музея императора Александра III».

– А в Мариинском театре, – подхватил Николай, – состоялась премьера балета «Лебединое озеро».

Так за чтением газет того времени незаметно пролетел час.

Паровоз медленно тащит вагоны, и наступает вечер.

– А не пойти ли нам повечерять? – предлагает Николай.

Переодевшись, друзья идут в вагон-ресторан.

Ресторан встречает их великолепным убранством: столики покрыты белыми скатертями, на них стоят вазы с цветами и абажуры, излучающие теплый свет. Массивные кресла-стулья обиты мягкими подушками. И, конечно, особый восторг у друзей вызвало меню.

– Даже не хочется отсюда уходить, – говорит Костя, оглядывая эту красоту. – Неужели так жили в конце девятнадцатого века?

– Да, старик. Еще в вагонах того периода были салоны отдыха с диванами, мягкими креслами и с откидывающимися столиками. В пути там можно было посидеть, почитать газеты, пообщаться с пассажирами и, конечно, немного выпить. Но когда ты посмотришь меню, друг мой, прошу тебя, держи себя в руках. Это что-то особенное и, к сожалению, во многом утраченное.

– Так! И что нам предлагает меню? – заглядывая на пожелтевшие страницы, говорит Костя и вслух читает раздел вторых блюд и закусок. – Пожарские котлеты, гурьевская каша, телячьи отбивные, бараний бок с гречневой кашей, солянка рыбная с расстегаями, соленые огурцы и грузди, копченая рыба… Н-е-т! – растягивая это слово, говорит он. – Ну, так нельзя!

– А если с водочкой? – спрашивает Николай.

– Тогда я беру бараний бок с гречневой кашей, расстегаи и к водочке, как ты говоришь, соленые огурцы и соленые грузди.

– И я, пожалуй, соглашусь с тобой.

Они заказывают ужин и к нему полштофа водки.

В вагоне-ресторане собрались пассажиры, свет абажуров создавал мягкий теплый свет, паровоз пыхтел и уносил друзей в неизведанное далекое прошлое.

С каждой проведенной минутой за приятельским ужином с друзьями стали происходить неожиданные трансформации: память от круговерти жизни стала очищаться, болячки куда-то ушли, а в разговоре начали появляться забытые старорусские слова и выражения.

– Да, Коля! Эти яства – самое лучшее, что я ел в последнее годы.

За едой они «ушли» в свое прошлое и незаметно просидели до полуночи. Костя потихоньку стал «клевать» и, поняв, что уже не может бороться со сном, сказал:

– Коля, мои зеницы сами закрываются. Хоть спички вставляй в вежды.

В хорошем настроении друзья идут к своему купе и по дороге встречают проводника, который обволакивающим голосом произнес:

– Спокойной ночи, господа. Хороших вам снов.

С блаженными лицами от чудесного начала путешествия друзья, слегка пошатываясь, заходят в свое купе и укладываются спать. Под паровозный гудок и мерный стук чугунных колес они в каком-то гипнотическом состоянии крепко засыпают.

Часть III

Утро. Стук в дверь купе, и раздается голос проводника:

– Господа, пора вставать, скоро Санкт-Петербург.

Николай встает, подходит к окну вагона и замирает в оцепенении. Не говоря ни слова, он выскакивает в тамбур и с дрожью спрашивает у проводника:

– Это что за окном?

Проводник удивлен этому вопросу и отвечает:

– Барин, что с вами, это снег. Зима же на дворе. Вы, наверное, вчера в ресторане перебрали с другом, – и уходит.

С потерянным видом Николай возвращается в купе и будит Костю.

– Костя вставай! Посмотри в окно.

Костя смотрит в окно и, ничего не понимая, задает тот же вопрос:

– Что это? Как мы оказались в зиме?

Они смотрят друг на друга и видят, что на вешалке висят зимние вещи: шерстяные сюртуки-тройки, зимние пальто, отделанные меховыми воротниками, меховые шапки и шарфы, на полу стоят высокие ботинки с теплыми носками внутри.

По перрону идут дамы в длинных теплых платьях, меховых манто с муфтами, господа, одетые в зимние одежды, снуют носильщики в тулупах, предлагая свои услуги, а на выходе с вокзала стоят пролетки и брички, на которых восседают краснощекие извозчики.

Еще не придя в себя, друзья выходят из вагона и, стоя у его ступенек, почувствовали всю крепость морозного воздуха северной столицы.

Выйдя с вокзала, они подходят к пролетке, и извозчик спрашивает их:

– Господа, куда едем?

– Нам бы в хорошую гостиницу, что на Невском, – говорит Николай.

– С отоплением, – спешно дополняет Костя.

– Да, да! С отоплением, – подтверждает Николай.

– Барин, могу предложить гостиницу «Европейская», что на углу Невского проспекта рядом с Михайловским дворцом. У них печное отопление. Вас это устроит?

– Вполне.

Извозчик непонимающе смотрит на Николая и переспрашивает.

– Не понимаю, барин, слово какое-то странное. Так мы едем в «Европейскую»?

– Едем, едем.

Они садятся в пролетку и по Невскому едут в гостиницу «Европейская». По дороге мимо них в обе стороны проносились брички, кареты, пролетки. Такого количества гужевого транспорта они не ожидали увидеть.

– Да у них движение не хуже, чем в наше время, – наклоняясь к Николаю, прошептал Костя.

– Ну вот, барин, и приехали. С вас десять копеек.

– Слушай, Костя, а у нас деньги-то есть?

– Не знаю, – несколько тревожно отвечает он. – Посмотрю в саквояже.

Извозчик с подозрением смотрит на них. Вроде солидные господа, но выглядят как-то странно, говорят непонятно и денег найти не могут.

– Вы что, из Парижу, что ли? – спрашивает он. – Вот намедни тоже одних подвозил, а деньги у них все иностранные.

Николай видит, что он с Костей по разговору и внешнему виду не соответствуют времени, вызывая подозрение даже у извозчика. Не задумываясь, он отвечает:

– Из Берлина прилетели в Москву и на поезде в Питер.

– Это как прилетели? Как птицы, что ли?

Николай понимает, что совершил ошибку, и решил все это свести к шутке:

– Да нет. На волшебном ковре.

– А, барин, шутить изволите! Ну да ладно. Деньги-то у вас есть?

Николай и Костя лихорадочно ищут деньги в своих саквояжах.

– Ну все, нашли, – радостно прокричал Костя. – Далеко положишь, поближе возьмешь, – и расплачивается с извозчиком.

Перед входом в гостиницу Николай придерживает Костю и говорит:

– Слушай! Мы очень подозрительно выглядим. Еще в поезде проводник обратил на нас внимание. Выглядим мы не так. Пахнем мы не так. Говорим мы не так. Поэтому давай при посторонних поменьше слов и уберем наш парфюм.

На входе в гостиницу их встречает швейцар в казачьей униформе. Могучего телосложения коридорный в красной рубахе и в фартуке тут же подбежал и лихо, без напряжения, с каким-то азартом перетащил их саквояжи в ресепшен. Администратор, обычно швейцарец, но с хорошим знанием русского языка, одетый в черный сюртук и с бабочкой на шее, поприветствовал их:

– Добро пожаловать в нашу гостиницу господа! В этом году у нас юбилей. Нам исполнилось двадцать лет. И по этому случаю мы предоставляем нашим гостям скидки на пребывание в нашем отеле.

– Доброе утро! – радостно ответил Николай. – Это приятная новость! Нам нужно два номера на неделю.

– Отлично! У нас есть свободные номера. Ваши паспорта, господа.

Друзья переглянулись и, порывшись во внутренних карманах сюртуков, обнаружили паспорта.

После соблюдения всех формальностей, администратор передал ключи мальчику, и вместе с коридорным друзья поднялись на лифте на третий этаж и разместились в рядом расположенных номерах.

Войдя в номер, Николай рухнул на кровать и долго не мог прийти в себя от таких трансформаций во времени. Постепенно сознание смирилось с тем, что произошло, и взгляд стал выхватывать отдельные предметы роскошного интерьера. Из спальни открывался вид на шикарную гостиную фисташкового цвета. Деревянная мебель из дуба изумительной ручной работы с бронзовыми вставками была больше похожа на предметы искусства, нежели на бытовые интерьерные вещи: кресла и диваны были обиты бархатом в тон стенам, посередине и краям гостиной стояли столики с изящно изогнутыми ножками, над картинами вдоль стен, разливая теплый свет, висели бра, а платяной шкаф, инкрустированный дорогими породами дерева, то и дело притягивал взгляд. В номере даже стоял рояль фирмы Becker, что было совсем небесполезно в его состоянии. Окончив музыкальную школу, он уже в возрасте довольно часто подходил к фортепиано и на языке нот беседовал с ним, как с лучшим другом. Приведя себя и свои мысли в порядок, он подошел к роялю и, закрыв глаза, нежно прикоснулся к его клавишам. Музыка полилась, и через мгновение внутри все успокоилось, и наступило просветление.

Сыграв свои любимые романтические этюды, Николай в спокойном расположении духа заходит к Косте, который, слегка выкатив от удивления глаза, произнес:

– Слушай, Коля! Здесь все такое роскошное, камин, электрические звонки, ванная. Мы вообще где?

– Мы в лучшей гостинице Петербурга. Между прочим, у меня в номере еще и рояль стоит, – дополнил картину интерьера Николай.

Немного передохнув, они спускаются в ресторан, и их удивление от увиденного в зале еще более усилилось.

– Это что, пальмы!? – увидев целый ряд роскошных пальм вдоль всего зала, слегка присев, прошептал Костя. – Мы в каком времени и где?

– Да, пальмы, да, зимой, да, в Питере, – спокойно отреагировал Николай. – И, честно говоря, я уже ничему не удивляюсь.

Заняв столик под листьями южного дерева, друзья делают заказ и обсуждают планы на ближайшие дни. И первым номером в их плане был Невский проспект.

– Ты знаешь, Костя, у меня дома есть шикарный альбом под названием «Панорама Невского проспекта» в литографиях и акварелях Садовникова за 1830–1835 годы. Любопытно сравнить.

Прогуливаясь по Невскому проспекту Николай спросил:

– А ты знаешь, Костя, как назывался Невский проспект в петровские времена?

– Не помню. Знаю только, что Петр I заложил этот проспект в начале 18 века.

– В 1710 году, – продолжил Николай. – И назывался он тогда «Першпективной дорогой к Невскому монастырю», а точнее, к «Александро-Невской лавре». А в 1781 году проспект официально получил название «Невский».

Проходит несколько дней. Проходит и удивление. На смену приходит восторг от колорита жизни, от еды, костюмов, дамских шляп, мужских цилиндров и тростей, снующих по городу пролеток и карет, интерьеров ресторанов, фасадов особняков. Эстетика во всех деталях. Все живое и настоящее.

– Тебе не кажется, Костя, что, несмотря на многие неудобства прошлого, которые мы уже успели ощутить, наша современная жизнь кажется ужасным сном.

– Кажется. И чем дольше мы спим, тем ужасней этот сон. Мы устраняем одни неудобства, но тут же создаем других монстров, от которых все время хочется бежать.

– Вот как раз это мы с тобой в данный момент и делаем, – и после паузы продолжил: – Ну да ладно. А как тебе зимний Питер?

– Ты знаешь, все так же сыро, ветрено и холодно, – ответил Костя.

– Да я тебе не об этом, Костик. Я о жизни! Посмотри, сколько в ней красоты и эстетики. Она во всем. И как радостно во все это окунуться с головой. А, кстати, что у нас с культурной программой. Предлагаю посетить Мариинский театр. У нас с тобой есть возможность посмотреть на известную итальянскую балерину, ведущую солистку La Scala Пьерину Леньяни. И она, между прочим, будет танцевать партию Одетты-Одиллии на премьере балета «Лебединое озеро». Не пора ли нам, старина, стряхнуть с себя груз прожитых лет и помолодеть? Не за этим ли мы оказались здесь?

– Однозначно. Другой альтернативы нет.

– Ты поаккуратней с такими словами, – предупредил Николай, – а то я уже прокололся со словом «прилетели». Мы все-таки в другой эпохе. Это время расцвета марксистских кружков, и нас очень легко могут заподозрить в каких-нибудь грехах из-за неаккуратно сказанных, а главное, непонятных им слов. Ты же помнишь из истории, что в этом году был создан «Союз борьбы за освобождение рабочего класса», и полиция не церемонилась, арестовав многих его участников, в том числе и известную тебе личность.

Недолго думая, друзья берут билеты в Мариинский театр и в хорошем настроении решают прогуляться по зимнему Санкт-Петербургу.

– А не совершить ли нам, Костя, «Le tour Imperial» – Императорский променад.

– Если я не ошибаюсь, – продолжил Костя, – это ежедневный маршрут Александра I по Дворцовой набережной и Невскому проспекту.

– Все верно.

И в первой половине дня, радостно обмениваясь впечатлениями, они проходят весь Невский.

Спустя два часа Николай спрашивает Костю:

– Старик! Что тебя удивило больше всего?

– Удивило, что в наше время удалось сохранить стиль и архитектуру Невского, но и где-то даже облагородить. Ну, например, бирюзовый цвет современного Зимнего дворца несравнимо лучше, чем желто-коричневый, который мы увидели. А Казанский собор без сквера, согласись, выглядит несколько мрачновато. А со сквером эта часть проспекта стала одним из красивейших мест.

– А знаешь, почему разбили сквер? Ведь это событие тоже имеет свою историю. И произошло оно на рубеже двадцатого столетия. Казанский собор, как это ни странно, стал местом притяжения революционной молодежи. Ты не поверишь, Костя, первая массовая демонстрация под лозунгом «Да здравствует социальная революция!» состоялась аж в 1876 году. И за Казанской площадью на долгие годы закрепилась слава места революционных выступлений. А сквер, как рассчитывали власти, должен был помешать притяжению бунтарей. Но, к сожалению, эти планы не сбылись.

– Теперь понятно, почему его не разрушили в смутные годы. Как говорится в одной жизненной поговорке: «Не было бы счастья, да несчастье помогло», – точнее, спасло, – заключил Костя.

– Ирония судьбы, да и только.

– Более того, и мы с тобой об этом знаем, – продолжил Николай тему судьбы Казанского собора, – что в советское время из него сделали музей истории религии и атеизма.

– И мы там были, и это был город Ленинград, – задумчиво произнес Костя.

– Ну, конечно, именно в этом музее я впервые увидел средневековые орудия пыток и «испанский сапог», о котором так много и так страшно нам рассказывали в школе.

– Завтра, – продолжил разговор Николай, – мы пройдемся по набережной реки Мойки и посмотрим на еще одно творение девятнадцатого века. Это Юсуповский дворец. Юсуповы, как ты знаешь, были одним из самых богатых княжеских родов России. А дворец знаменит еще и тем, что именно в его стенах в ночь на тридцатое декабря 1916 года был убит Распутин. И младший сын Зинаиды Юсуповой Феликс примет в этом непосредственное участие. В результате вся княжеская чета попадет в жесточайшую немилость Николая II и его жены. Императрица даже требовала казни всех участников заговора.

Вечером по дороге в гостиницу друзья заходят в ресторан, что на углу Невского проспекта и набережной реки Мойки.

– Так это же… – не веря своим глазам, говорит Костя.

– Тише, – одергивая за рукав Костю, говорит Николай. – Да, ты прав. Это место хорошо известно в литературных и музыкальных кругах современного Петербурга. Но, прошу тебя, не забывай, где мы и в какое время. Сейчас это элитный ресторан Лейнера.

– А почему мы будем ужинать именно здесь? – спросил Костя. – Тут же, наверняка, безумно дорого.

– Ну, послушай! Ведь дело не в деньгах. Раз мы оказались в прошлом, то сам бог велел нам побывать в этом заведении. И вот почему!

– Во-первых, это место известно своими мистическими и роковыми событиями, о которых мало кто знает. С начала и до конца семидесятых годов девятнадцатого века здесь находилась известная на весь Санкт-Петербург кондитерская двух швейцарцев из Давоса С. Вольфа и Т. Беранже. Кстати, Давос в то время был беднейшим местом Европы.

– Ну и какая мистика может быть в кондитерской? – спросил Костя.

– В том-то и дело, профессор, что в кондитерской никакой мистики нет. А вот само место помнит трагические истории с нашими великими соотечественниками. Здесь, например, Пушкин в день дуэли встречался со своим секундантом подполковником Данзасом. Именно здесь были прочитаны рукописи Лермонтова «Смерть поэта», за что он и был сослан на Кавказ. Ты не поверишь, Костя, в этой кондитерской Достоевский впервые встретил Петрашевского. События этой встречи тебе хорошо известны: арест Федора Михайловича, инсценировка расстрела, с последующим его этапированием на каторгу. Ну, а то, что произошло с уже известным на весь мир Петром Ильичом Чайковским, вообще не укладывается в голове. Как рассказывают, двадцатого октября 1893 года он вместе с братом и племянником зашел в этот ресторан и попросил стакан воды. Кипяченой не было, и ему подали сырую воду из-под крана. А в тот год в столице была эпидемия холеры. И через четыре дня Петр Ильич скончался.

– А, я этого не знал!

– Ну вот, теперь знаешь. Кондитерской давно уже нет, а есть ресторан, где, надеюсь, нас вкусно покормят. И это вторая причина, почему мы здесь.

– А может, ну его, – несколько испуганно произнес Костя. – Чего-то после твоих рассказов мне расхотелось здесь ужинать.

– Да не бойся, Костик! На дуэль мы не собираемся, стихи тоже читать не будем, а эпидемия давно прошла. Расслабься и получай удовольствие.

На радостях от хорошо проведенного дня друзья закатили шикарный ужин. Довольные и захмелевшие, они смотрят в зал, и Костя говорит:

– Смотри, сколько очарования в этих людях! Сидят красиво, едят неспешно. Проживают этот день до конца, не торопя время. Конфуций, размышляя о жизни и времени, сказал: «Берегите время. Это ткань, из которой соткана жизнь». А мы все бежим, бежим, бежим, ничего не замечая. Вот так безжалостно утекает время, а значит, и жизнь. А они, – окинув взглядом зал, – живут. Я не понимаю, Коля, куда мы так бежим. Такое ощущение, что наш поезд жизни катится под откос, и у него нет ни машиниста, ни тормозов. И страшно то, что уже нет возможности с него соскочить.

– Костя, я это понял давно, – с печальной ноткой в голосе произнес Николай, – и каждый раз, убегая в прошлое, я делаю отчаянную попытку соскочить с этого поезда. Да, виртуально, да, придется возвращаться и снова чувствовать себя обреченным пассажиром.

– Печально, – посмотрев в зал, произнес Костя. – Посмотри, ведь мы даже есть правильно не умеем. Все утрачено, Коля! Все доведено до абсурда. И так во всем.

– Скажу тебе больше, Костя. У меня и раньше, и особенно сейчас, возникает стойкое ощущение, что только здесь, в этом времени я по-настоящему живу. Я чувствую его вкус, его дыхание. А там, – махнув рукой куда-то в пространство, – я только существую.

– Мне нравится время этикета, – продолжил он. – Все эти люди обучались этому с детства. А многие дамы учились в институтах благородных девиц. Ты же лучше меня об этом знаешь, – и продолжил: – Вот в театре, куда мы завтра пойдем, это особенно будет видно.

Провалявшись все утро в постели, друзья не спеша еще раз прошлись по Невскому проспекту в сторону Адмиралтейства и, вернувшись в гостиницу, стали готовиться к театру.

– Ты ничего подозрительного во время прогулки не заметил?

– спросил Николай.

– Заметил, – ответил Костя. – За нами все время шел какой-то человек весь в черном. Это, я тебе скажу, не очень приятно.

– Неприятно то, что он ходит за нами уже второй день. В законах конспирации есть правило: если ты встретил человека в первый раз – это случайная встреча, если второй – насторожись, а вот если в третий – беги. Пока что мы видим его только второй раз. Так что настало время насторожиться.

Вечером друзья отправились в Мариинский театр. Вся площадь перед театром была похожа на улей из карет, пролеток и бричек. Они все подъезжали и подъезжали. Из карет выходили люди высокого сословия, из пролеток и бричек – рангом пониже. Такое же распределение было и в зале театра: лучшие места в партере были за высокосословным обществом. Мариинский был прекрасен. Он практически ничем не отличался от современного – все такой же классический с богатым внутренним убранством. И только зрители своими нарядами придавали ему еще большую тонкость и изящество. Они обязаны были соблюдать строгий этикет, как в одежде, так и в поведении. Атмосфера для современного человека была необычной.

– А ты знаешь, Костя, что Императорский Мариинский театр в нынешнем облике был построен на месте сгоревшего в 1859 году Театра-Цирка. Но история труппы ведется гораздо раньше, с 1783 года, и первоначально он именовался как Большой, или Каменный, и располагался на Карусельной площади. Затем эта площадь получила свое современное название – Театральная, и с 1860 года театр стал носить имя Мариинский, по имени супруги Александра II императрицы Марии.

Николай и Костя заняли свои места. Они расположились в амфитеатре, поскольку все билеты в партере были выкуплены задолго до премьеры. Откуда-то из кармана пиджака Костя вытащил лорнет и с большим любопытством стал лорнировать бомонд. Николай с удивлением посмотрел на друга, а тот, с не меньшим удивлением, лишь пожал плечами.

– Все как у Пушкина, – сказал он. – «Театр уж полон; ложи блещут; партер и кресла, все кипит; в райке нетерпеливо плещут, и, взвившись, занавес шумит».

– Да, профессор, ты большой знаток «Евгения Онегина», – ответил Николай – Только сегодня вместо Истоминой танцевать будет итальянская балерина.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.