Денис Знобишин
Нигодин

«Не противься злу»,

жаждущему собственной погибели -

Ежи Лец.

Глава 1. Все гоненья и мор.

Наэлектризованный воздух гудел от пресыщения. Автоматы редко мигали разноцветными огнями, бросая отблески на покрытый мусором пол. Пачки снеков и отливавшие серым бутылки с газировкой едва удерживались на покорёженных полках, отражаясь в разбитых стёклах автоматов. С кофейного аппарата капала чёрная холодная жидкость, переливалась через край и постепенно засыхала на грязном полу. Длинные лампы на потолке затянуло кривыми паутинами, пыль лежала на всём. То самое запустение и хаос, ради которого всё и затевается в этом мире.

Яркий свет от витрин привлекал случайных зевак к супермаркету. Я видел их блёклыми и едва заметными тенями. Их ноги волочились, руки висели, кто-то полз. Глаза блуждали невидяще, искали за толстыми окнами что-то, чего бы хотели их хозяева. Иногда мне кажется, что они ещё не окончательно умерли.

Иногда мне кажется, что мир ещё жив.

– Зверь! Зверёк! Зверёк!!! Где ты, а?

Кроме гулких шагов Хмыря, эхом отдававшихся по всем залам магазина, я слышал скрип едущей тележки. Судя по звуку, полной продуктов. Наверное, толкал перед собой одной рукой, другой направляя ствол дробовика в ту сторону, где мог спрятаться я. Логику в действиях предателя я уже не искал.

– Ау-у! Валера!!!

Пистолет негромко щёлкнул, приняв новую обойму. Мало патронов. Сложно мне придется. Ладно, Хмырь меня не видел.

Касса, за которой я прятался, мелко затряслась от удара тележки, заставив меня самого вздрогнуть. В раздражении скрипнул зубами и подогнул под себя простреленную ногу, оставив на полу кровавый след. Если придётся бежать, надо терпеть.

Затянув штанину чуть выше ранения двумя сложенными вместе шнурками, вытащенными из моего худи, осмотрел ногу. Больше ран не видно. На чувства, орущие о боли в простреленной ноге, положиться нельзя.

Вялый своей пулей постарался лишить меня всякой возможности выйти из магазина живым. Интересно, где же тогда он сам сейчас?

Всё произошло так быстро, что я мало успел понять в тот момент. Сначала Вялый отвёл меня в дальний отдел магазина и свалил, будто забыл что-то в машине. А потом появились Хмырь с дробовиком в руках и Вялый следом, я рванул оттуда на третьей скорости, но пуля – спасибо хоть, что из пистолета! – достигла цели, и вот мы здесь. Изгнание изгнанием, но уж так поступать с бывшим другом и коллегой им двоим точно не стоило. Зараза!

Грохот опрокинутого стеллажа отвлёк меня от печальных мыслей по поводу предателей. Как можно незаметнее выглянул из-за угла кассы. По полу во всех направлениях катились пластиковые бутылки с кефиром и просроченным молоком. Из пробитых пакетов на пол натекали огромные белые лужи. Женю не увидел. Пришлось выглянуть из укрытия дальше, и только тогда его заметил, смотревшего в дальний конец зала, откуда я пришёл пару минут назад. Кажется, он не имел понятия, где я прятался. Или делал вид, чтобы я поверил в это и выполз из укрытия. Но это вряд ли, многоходовочки не в его духе.

– Я знаю, ты здесь, сволочь…

Знает он, ну да.

Проскрипели под берцами разбитые осколки стекла. Я собрался с духом, пытаясь сообразить, как действовать.

Чем бы его отвлечь…

Длинный пронзительный звонок разнёсся под потолком магазина, возвещая о необходимости персоналу пройти к кассам. По счастью, Женя сообразительностью не блистал и пойти к источнику звонка не подумал, бросившись в глубь магазина.

За стеной громыхнуло, и послышался звон разбитых тарелок со стороны бытового отдела. Душераздирающий вопль гулко отразился от стен. Я вздрогнул, да и Хмыря, похоже, это тоже напрягло. Он заорал, разряжая дробовик куда-то в потолок:

– Выходи, мразь! Я тебе за всё сполна отвалю! За всю хрень, что ты делал! – Звук шагов удалялся от моего укрытия. – Выходи!

Нервный какой. Будто я его заставлял в детстве головой ступеньки считать. Хотя… было такое, вспомнил. Однако странно, что нас до звонка никто не услышал. Как-то избирательно у «этих» чувства работают, не первый раз замечаю.

Донёсся ещё один звук, знакомый до тошноты. Быстрое шлёпанье босых ног по покрытому осколками полу. Снова тот же вопль. Выстрел из дробовика. Грохот рухнувшего стеллажа. Катящиеся в разные стороны жестяные банки.

Тишина.

Снова проскрипели по стеклу толстые подошвы. Звук удалялся от меня всё дальше.

Сейчас Женя меня не увидит, даже когда я выйду из-за кассы. Грех не воспользоваться подвернувшейся удаче.

Видимо услышав меня, он успел повернуться как раз в тот момент, когда мой кулак с зажатым в нём пистолетом почти достиг его затылка, но в итоге попал ровно в переносицу, потому Хмырь с воплем оступился, разбив спиной стекло холодильника. Осколки градом просыпались на его голову, пока сам он рефлекторно выставил вверх дробовик. Оказавшись рядом, я ударил его по голове ещё раз правой, но промахнулся, попав лишь наискосок в ухо. Коротко вскрикнувшего от боли Хмыря развернуло, отчего дробовик едва не снёс мне голову, даже без выстрела.

С силой приложившись о полки с двух сторон прохода, мы синхронно упали на пол, сверху на меня посыпались консервы, больно ударяя по темечку, парочка попала по руке, отчего пальцы уже не удержали пистолет, и он отлетел в сторону, как и дробовик. Хмырь рванул к своему оружию, поскальзываясь на гладком полу и неровно опираясь на стеллаж. Его резкие хриплые выкрики резали уши похлеще местного звонка. Ещё несколько секунд, и Хмырь добрался бы до дробовика – и тогда мне конец.

Без возможности успеть достать пистолет, левой рукой я метнул нож почти наудачу, спешно отваливаясь от стеллажа и пытаясь уползти за пределы зоны поражения. Услышал очередной крик боли Жени, забегая за угол, но выстрела не произошло. Вместо этого ружьё снова тяжело упало и стал слышен громкий стон вперемешку с проклятиями в мою честь. Отвалившись от стеллажа, я прошёл чуть ближе к источнику звука, думая, что уже можно попытаться всё решить удачней для меня. Пистолет вернулся ко мне.

– Жендос! Слушай, может, разойдёмся, а? А то сдохнем ни за что, как умный человек и придурок с дробовиком!

Не то чтобы я его хотел достать больше, чем этого требовалось, но ситуация сама по себе была глупейшей. Да и не стал бы он сдаваться, заражённому терять нечего.

– СУКА!!!

Полки с остатками пищи разлетелись в стороны от выстрела, едва не оторвав мне лицо к чертям и заставив отшатнуться. Хмырь кричал что-то, но я не слышал из-за звона в ушах. Пока он высматривал меня в пробоину в стеллаже, я обошёл его, направляя пистолет в лицо бывшему товарищу. К сожалению, он успел меня заметить, потому теперь мы оба стояли под прицелом.

– Валера, твою мать… – лицо его скорчилось от боли.

Так мы и стояли напротив, не шевелясь под угрозой немедленной смерти. Оба дышали тяжело.

Краем глаза я увидел труп. Женский. В забрызганной кровью блузке и порванных до бёдер штанах. В спине было множество отверстий от дроби, пронизавшей девушку насквозь. Хорошо, что она уже давно мертва.

– Любуешься? А если Ведьма ревновать начнёт? Красивые ягодицы кстати… – лицо его исказилось в страдании. Судя по его скрюченной фигуре, нож вонзился Хмырю в спину, ничего особо важного не задев. Иначе уже не стоял бы.

Но всё же он держался, хотя и говорил сквозь зубы. Значит, боль-то всё-таки была, заражение не зашло ещё так далеко.

– Знаешь, мне будет не хватать всего того дерьма, что жизнь устроила. А после жизни… сам знаешь, что нас ждёт, – кивнул он на запертый выход магазина. Взгляд я не отвёл, стараясь уловить в дёрганых движениях угрозу.

Но с ним и раньше это никогда не удавалось.

– Ты заражён, – сказал я, и его взгляд потускнел после моих слов, – Тогда почему не стреляешь? Ведь всё равно умрёшь.

– Странно, что ты так спокоен… – он скрежетнул зубами.

В его серых глазах заплясали огоньки.

– Ты не ответил.

Вниз по ноге текла кровь. У меня не так уж много времени оставалось, прежде чем слабость от кровопотери поставит на моей жизни крест. Хорошо хоть, что у Жени времени было ещё меньше.

Тут он засмеялся. Сухой и надрывный смех прокатился меж заваленных едой стеллажей, проплыл мимо размороженных холодильников с испортившейся рыбой и осел где-то в винно-водочном отделе.

– Тебе ответ нужен? Я не хочу умирать. Но выбора у меня уже нет. И ты это знаешь, – он ухмыльнулся грустно, – Я меняюсь. Думаю, это заметно?

Не говорить же, что его лицо и раньше было не особо красивым? Один прищуренный вечно глаз чего стоит. А уж про словно вдавленный в голову нос я промолчу. Да и уши… хотя нет, уши у него нормальные. Ох, заносить меня начало уже что-то.

Картинка перед глазами поплыла. Голова раскалывалась. Сложно было сосредоточиться на его словах. Только…

Нога… кровь… – мысли бились в голове, – а кровь стекалась в кроссовке…

…кровь на снегу…

– Ты какой-то бледный, – с притворной жалостью сказал он. Если всё продолжится в том же ритме, я точно вырублюсь. Кто знает, работает ли это с тварями? Наверно потому Женя и тянул время, не отпуская оружие, – Отдай пушку. Я тебя недолго буду мучить. Пару дней может. А потом заражу. И убью.

На себя бы посмотрел, трупик недобитый.

Недолго ему осталось…

– А смысл? – мир перед глазами плыл, тошнота мутным комком подбиралась к горлу. Надо взять себя в руки. Надо… – Да и как? Ты трупом станешь раньше меня.

Кажется, мой вопрос его развеселил. Мне в тот момент было не до шуток. Рука начинала мелко подрагивать от напряжения.

Недоверчиво он покачал головой.

– Так ты не знаешь нихрена? Ох-хо, нежданчик… Ладно, сюрприз портить не буду, – и что, нахрен, это должно значить? – Пойми, «Зверь»… у тебя дурацкая кличка! Ну, какой из тебя на хрен зверь? – вдруг расхохотался он тем же нервным смехом. Лицо начинало терять краски, – А вот Ведьма верит во всё это, да? Конечно, наивная дурочка твоя Марина. Может, когда я стану таким же, как они, – он снова кивнул на выход, – Я смогу заразить её… О! Это будет великолепно! Мы будем чудесной, просто изумительной парой. А о тебе она забудет, Валерка. Ты сам это знаешь – мёртвые не помнят. А Марина слишком хороша для тебя, мудак. Юлька тоже была, пока не сдохла. Ты их обеих недостоин. А со мной… со мной Марина обретёт новую жизнь!

– Ты тупеешь быстрее, чем я думал, – холодно ответил ему, – В зеркало чаще смотреться надо. А то иллюзиями себя питаешь, как Двин.

Он осклабился:

– Это всё шутки, Валера. Не важно, что там у Ведьмы-Марины с головой и любовью, мне просто хочется, чтобы ты страдал и плакал.

– Её любовь и прочее тебя не касаются.

– Разве ты её любишь? – фыркнул он, перебивая, – А ты не замечал, как она смотрит на Двина? А он на неё? Ты вообще что-нибудь видишь? Или самомнение все закрывает? Но что говорить о вас, давай поговорим о нас! Будущее наступило, перемены, что мы ждали, счастье у порога – что ж ты не рад, Валерка Нигодин? Что бы они ни говорили, а ты ничего не решишь, если умрёшь прямо здесь. Ты не представляешь, как же я хочу покончить со всем здесь и сейчас, ты не представляешь! Думаешь, сможешь отсюда выбраться? Думаешь, я тебе позволю это? Нет, скотина, за Серегу ты уже точно должен будешь гнить вместе со всеми нами!

– Не думаю, – я отошёл немного в сторону, пытаясь скрыть слабость. Рука ощутимо дрожала. – И что с Вялым? Ты его застрелил, а виноват я? Или что-то другое с ним стало?

– Смена дислокации? Что ж, тогда и я, пожалуй, что-нибудь изменю.

Поморщившись, он вздрогнул и медленно потянулся рукой за спину, не ответив на вопрос. Я ему не мешал, сейчас это бы ничего не изменило. Только взялся обеими руками за рукоять пистолета. Хмырь напрягся, лицо посерело, а рука с оружием задрожала. С мерзким мокрым шелестом нож выскользнул из спины. Пошатнувшись, Хмырь с трудом удержал дробовик. Силы его после «лечения» оказались на исходе, и теперь всё решало время.

– Тебе это всё, видимо, нравится. Нравится? А? – кашель, казалось, готов вытрясти из него всю душу. Нож, глухо звякнув, выпал из его руки. – Нравится видеть мои страдания? Мучения остальных? Тебе это доставляет удовольствие что ли, ублюдок?!

И хохотнул нервно. Мои руки совсем онемели, а пистолет дрожал с каждой секундой все сильнее. Патовая ситуация. Только представить: стоим друг против друга, вооружённые, истекающие кровью и шатающиеся так, словно бухали подряд пару недель. Хреновые из нас враги.

Хмырь стал похож на труп. Еле стоял на ногах, но оставался столь же опасным для меня. А может, и более опасным.

– Может, поговорим? – я сделал последнюю попытку, но разойтись мирно не удалось.

– А, ты решил что-то, да? – он направил оружие на витрину, – Тогда действуй, а я устал…

Стекло витрины рассыпалось на тысячи осколков. До меня донеслись зловещий рёв и топот бегущих ног…

Ударив Хмыря в скулу пистолетом и едва не упав вместе с ним, я поднял оброненный нож и быстро захромал вглубь здания. Преодолевая боль, помчался со всех ног. Под утихающие сзади крики мнимого друга и нарастающие живых мертвецов бежать стало намного легче.

Сзади послышался последний вскрик Хмыря. Большинство зомби это, скорее всего, отвлечёт и даст мне время на побег. По крайней мере, надеяться больше не на что.

– А, чёрт!

Пол был скользкий от пролитого Хмырём молока. Я то и дело поскальзывался, едва не падая. Нога ужасно болела, я все боялся, что шнурок не выдержит и порвётся, но пока обошлось. Кровь текла по ноге, собираясь в стоптанном кроссовке, а потом расплываясь красным туманом в лужах пролитого молока. Петляя между коридоров из стеллажей, я смог оторваться от зомби, но постоянные повороты усилили боль в ноге. Бежать стало ещё сложнее.

Зараза, больно-то как…

А в итоге, при очередном маневре, я лоб в лоб столкнулся с Вялым. Оттолкнув с дороги, я увидел его наполовину обглоданное лицо с вечно удивлённым выражением из-за глаз навыкате. Из-под выломанных рёбер наружу выглядывали немногочисленные органы. Дальше уже не было смысла что-либо разглядывать – он стал тем, кого боялся. Впрочем, как и мы все.

– А, чтоб тебя… – прохрипел я, уже убегая дальше.

Пуля нашла своё последнее прибежище в голове моего сокурсника. Он рухнул там же, попав под ноги других зомби, часть которых тут же и попадала, образовав свалку. Великолепно! Это их задержало немного, хотя, если я не найду сейчас выхода, мне уже ничего не поможет.

Ну почему у нас зомби-спринтеры тоже есть?!

– Твою же ж…

Перед глазами уже не было ничего видно, кроме коридора из сумасшедшего количества этих чертовых стеллажей. Мертвяки сильно отстали от меня, так что я вполне мог бы устроить мини-аварию. Хватило бы сил ещё потом на побег.

Решив, что пришло время, я остановился и с трудом уронил один из малых стеллажей, придавив самых ближних мертвяков. Остальные, не обращая внимания на бедных собратьев, рванули снова за мной прямо по стеллажу и товарищам, постоянно падая и мешая другим. Передышка вышла маленькая, но она позволила мне восстановить немного свои силы. Нога просто взорвалась от боли, когда я споткнулся о какую-то коробку. Сильно хромая, уже не мог я бежать настолько быстро, чтобы иметь фору. Хотя бы ту, что имел до этого.

– Плохой день, плохой день, плохой день… – на одном дыхание проорал я, скидывая на ходу консервы с полок. Ничего, потом ещё вернёмся за всем этим. Когда-нибудь.

Мертвяки продолжали поскальзываться за моей спиной, наступая на консервные банки, но всё равно вставали и бежали. Понятное дело, абсолютно не пытаясь вправить сломанные при падении конечности обратно.

Справа промелькнула дверь со схематично нарисованным человечком. Краем глаза заметил её, но дорогу туда перекрывала лавина сваленных в кучу трупов, убитых кем-то ещё в самом начале пандемии – убрать до сих пор эту дурно пахнущую братию мы не желали, тем более что редко сюда приходили.

Тихо ругаясь, я зайчиком поскакал по рукотворному холму, отбиваясь здоровой ногой от лезущих с тыла мертвяков. Мне повезло – у большинства из них отсутствовали пальцы на руках, отчего им не представлялось возможным меня поймать. Сбить с ног, пока я находился выше их – тем более.

Перевалился через холм и, скатившись вниз, с разбега пнул случайно подвернувшегося под ногу зомбяка. Как они оказались в этом отделе магазина так быстро?! Видимо, Хмырь постарался. Всё он предусмотрел, гадёныш. Ладно, почти всё.

Голова зомби без звука провернулась на сто восемьдесят градусов, а он сам обмяк и повалился на пол. Это я заметил, когда закрывал за собой дверь с надписью «Выход». Ручки с замком вот только у неё не оказалось. Ох, жизнь моя хардкорная…

Наскоро завалил проход каким-то комодом, чтобы мертвяки не достали. Дверь затряслась через мгновение от ударов, перемежаемых стонами «овощей» и рёвом «спринтеров», не получивших сегодня добычи.

Выдохнув, привалился спиной к стене. Сполз вниз.

Закрыл глаза.

– …Ты всё ещё боишься?

Она стояла на берегу Реки самоубийц и смотрела на меня. Юля Кельничина, как всегда мёртвая.

Ты всё ещё боишься?

Чего бояться, когда мир уничтожен?

Между нами встаёт трепещущая тень. Она делает движение руками и хватает Юлю за горло.

Только не так…

Душит.

Обманывай себя. Вини только себя. Жалей, что не умер.

Свежий снег покрывается одеялом из крови.

Ты всё ещё боишься, Валера Нигодин?

Какой-то человек встаёт между мной и телом Юли, лежащей на снегу. Кровь пропитывает снег и землю под ним.

Я знаю этого человека.

Ты всё ещё боишься?

Я узнал Гену Симонова.

Кто умрёт первым?

Глава 2. Тронут меркнущий свет.

Не знаю, сколько я так сидел, но, когда очнулся, зомби ещё не успокоились. Продолжали громыхать чем-то за крепкой дверью. То и дело она сотрясалась от ударов, но ничего у мертвецов не вышло. На века стоит. Даже без замка.

Голова кружилась. Тошнота подступала. Под ногой была целая лужа крови.

Кое-как перетянул снова занемевшую ногу шнурком. Повезло мне, что он не выдержал и развязался, не хватало ещё гангрену словить. Кровь на время перестала идти. Но если не успеть к Доку, всё окончится очень и очень нехорошо.

Стоит придумать мне шнуровки особые. Как раз на такие случаи. Ранение в руку – затянул в рукаве и все отлично. И никакой мороки. Попрошу Марину потом, если опять не взбрыкнёт, конечно. Всё равно – а что ей на базе ещё делать?

Поднявшись, попытался размять повреждённую ногу, отчего онемение перешло в сильную боль уколов тысячи иголок, и поплёлся вниз по лестнице. Постоянно спотыкаясь и рискуя упасть, прошел всего один пролёт. Стукнулся головой о низкую притолоку, что вернуло в сознание. Сразу же тело отозвалось такой болью, что чуть не взвыл.

На последнем пролёте заработала рация, чудом не сорванная мертвяками.

– «Приём. Зверь, прием…» – прошуршал обеспокоенный голос Вити.

– На связи, Кэп… – в горле было сухо, и голос был похож на карканье вороны.

– «Как вы там? Рация Вялого не отвечает. И мы… – рация смолкла. Какие-то помехи. – …Если что, берегитесь – есть информация, что… зомби… много… если слышишь, остерегайся… Я подозреваю, что Хмырь… возможно… – рация ненадолго умолкла. – Поторопись. Ещё Ведьма… она укушена, Валер. Прости».

Нет…

Я слабо застонал, схватившись за голову. Что угодно…

– Чёртов понедельник… Скоро буду.

У запасного выхода на нижнюю парковку осторожно глянул в замочную скважину. Никого по ту сторону не увидев, снял засов и медленно приоткрыл дверь. Дальше – уже на улице, броском до тайника, где лежат ключи и пистолет с парой обойм. После – к машине, пока трупов рядом нет. Ночная темнота смертельно опасных улиц освещалась слабым отблеском луны в многочисленных лужах. Моё восприятие вновь обострилось, как обострялось много раз на протяжении всей моей жизни. Что и спасало меня. Пока.

Бесшумно пробрёл к машине, стараясь сдерживать стон. Хоть таких машин по всему городу за эти два месяца я расставил штук десять, лучше уж было вернуться на своей, тем более что нужные вещи были только там. Хорошо, что мы оставили её именно здесь. Иначе на одного зомби стало бы больше. С такой ненормальной жизнью приходится быть предусмотрительным, хотя иногда сам думаю, что перегибаю палку. Тем более, что Марине это вряд ли уже поможет.

Если Ведьма протянет время инкубации заразы – около двух дней – она не должна меня больше видеть. Как и я – её. Иначе…

Я даже не знаю, что будет иначе. Стараюсь не думать. Отвлекать себя другими мыслями, взвешенными, спокойными, но они и сами отдают мертвечиной. Это не мои мысли. Они слишком… сухие, что ли? И так тяжело, словно на грудь маленький слонёнок уселся. Сложно пытаться отгородиться от ощущения того, что опять потерял самое важное в своей жизни. Особенно, если так и есть.

Где-то неподалёку гаркнула старая собака. Надо же. Хоть что-то не меняется теперь – собаки вечно будут меня не любить. Ладно, если что – бить по передним лапам, сразу отстанет.  Даже если мертвячья, хоть их немного у нас, к счастью. То ли инстинкты у них срабатывают, то ли по памяти старой, но после уже не пристают.

Заперся в машине, с облегчением растянулся на заднем сиденье. Смысла торопиться на базу уже нет. Смысла вот так сидеть – тоже, но лучше уж никому меня теперь не видеть. Банка с пивом открылась, и шипучий напиток ворвался в горло, словно холодный водопад в пустыню. Насладившись несколькими мгновениями блаженства, порылся в аптечке.

Обработал и забинтовал ногу. По крайней мере, несколько дней можно повязку не менять, если случится что-то экстраординарное, и я не окажусь на базе вовремя. Не умру хоть от этого теперь. Однако голова кружиться не перестала ни капельки. Но и спать больше не хотелось.

Передохнул. В голову полезла всякая бредятина. Что-то из этого было со мной раньше, что-то придумал сейчас, да ещё и слова бывшего друга…

… выбегаю из-за прилавка, мой нож вонзается в спину Жени, я отталкиваю его дробовик, направленный на меня, а он – падает на пол, разметая осколки витрины выстрелом. Я уже на бегу вытаскиваю свой клинок из него и убегаю, через секунду встречаюсь лоб в лоб с ещё живым Вялым и стреляю ему в голову. Ещё через секунду я уже возле выхода, забаррикадированного упавшим стеллажом, отодвигаю его, но чьи-то зубы вонзаются в руку. Взгляд падает вниз.

Ведьма…

Голова заболела. В салоне стало душно, и сидеть на месте стало невмоготу. Наверное, не столько душно было, скорее больно от невозможности что-либо изменить. Ни сказать, ни предотвратить, ни прикоснуться ещё раз – путь для заражённых был один. Хмырь с Вялым лишь подтвердили правило.

Пересел за руль и приоткрыл немного окошко. Машина завелась, но ехать было больше некуда. Зачем? Для чего мне возвращаться? Увидеть, как Марина превращается в жуткое существо, безумную и страшную тварь? Я не хочу…

Разбивая зеркала сонных луж, проезжал мимо одиноких мертвяков, занятых блужданием по тёмным улицам. Вряд ли оно прервётся в ближайшую пару лет. Пока не сгниют – точно не прервётся. Увижу ли я это время, доживу ли?

Только что мне теперь с этого? Если не будет рядом Марины, какой смысл дальше жить?

Выйти из машины. Дать позволить себя укусить.

И стать одним из миллиардов блуждающих по планете живых мертвецов.

Как я хотел того же, когда не стало Юли.

…она быстрыми движениями разрывает на куски мою ладонь, палец за пальцем, что падают в её жадно открытый рот. Я кричу и пытаюсь вырваться, но она тянет меня к себе. Все сильнее. Все ближе…

Машина вильнула. Вздрогнул и сильнее сжал руль.

Рука цела. Значит, это был сон. Дрёма. Не больше.

Может мне повезло бы, и меня пристрелили наутро. Мог надеяться только на это. Самому себе застрелиться никогда не позволю. Даже во время войны все не было так плохо.

Нет! К чёрту все!

Машина остановилась недалеко от толпы зомби голов в пятьдесят. Резко открыл дверь. Скрипнула до боли. Вышел. Поднял с сиденья пистолет. Нажал на спусковой крючок, не целясь.

Мозги первого убитого зомби живописно разлетелись в разные стороны, забрызгав остальных мертвяков. Те отрешённо начали вертеть головами, не понимая, что произошло.

– Что стоим?! Налетай! – мозги второго двинулись по тому же маршруту, с последней остановкой на блуждающих телах товарищей, – Бегом, марш!

Затуманенные смертью глаза остановились на мне. Раскрылись в предвкушении разорванные рты. Ноги сами понесли их ко мне.

К своей истинной смерти.

…тогда, где-то в другом времени и иных мирах, мне было проще сказать самому себе что-то такое, что не казалось ложью. Святая вера в чудеса, какие-то намёки на любовь к жизни, какой бы она ни была. Может, даже радость первооткрывателя новой грани счастья, откуда мне знать? Те времена прошли, те кривые путей всех миров слились в одну точку, став моей жизнью. Хорошая ли, плохая ли, разница неочевидна. Я даже не уверен, что она есть. Что вот в этом варианте Я-хороший и жизнь у меня полна приятных и радостных мгновений. И не знает эта жизнь Меня-другого, стоящего среди трупов людей с пистолетом в руке и прячущего слёзы в каплях дождя. Не знает и не видит контраста своим воспоминаниям о безоблачном детстве. Сидит и не ведает смерти любимых. Сидит и смотрит в чистое небо, от горизонта до горизонта, во все меридианы небесной сферы, словно есть лишь это голубое нечто, и темноты не будет, что сокроет его от глаз.

Наверное, тот другой-Я сейчас был бы очень не рад узнать обо мне. И будь моя воля, я бы убил эту гадость.

Нет.

И сейчас не вышло умереть.

Пистолет глухо упал на дорогу, между лужами непонятной коричневой жидкости, которую обычно называем гноем, хоть это и не он, как мне кажется. Все зомби лежали притихшими навеки трупиками на грязном асфальте, являя собой живописный натюрморт. Как жаль, что я не умею рисовать. Из меня получился бы отличный художник кровью и гниющим мясом по асфальту.

Смеёшься ли ты со мной, Юля Кельничина?

А ты всё ещё боишься?

Привалился спиной к закрывшейся дверце машины, сполз на землю. Где-то в темноте, квартала за два от меня, громыхнуло зарево взрыва. Последние выжившие. Или надвигающаяся гроза? Не понять.

Во время этой краткой вспышки перед моими глазами предстали зомби, бродящие по одному из многочисленных пустырей Города. Сотни. Тысячи. И это только здесь. А ведь ещё есть другие города, регионы…

Машина приняла меня как родного. Пистолет упал рядом на сиденье, но отскочил и скрылся под ним. Плевать, мне он пока не нужен.

Руки дрожали как у потомственного алкоголика. Ведь как рождается понимание? Оно приходит с опытом. Но как бы я ни хотел быть собой – я им и остаюсь. Закономерно, что подумал об этом я сейчас, а не в другое время. Время циклично, и, если я уже думал об этом, значит, подумаю ещё не раз.

У всего есть причины, а если б не было этой – решился бы продолжать?

Из динамиков лился рок, но на душе было так же хреново. Ничего не изменилось после «убийства» тех трупов. И ничего не изменится. Хоть я убью тысячу этих зомби, хоть они все вдруг исчезнут.

Марину это мне не вернёт.

И сам я не вернусь.

А кровь-то не только мертвецов на моих руках. Открытые раны на ладонях, я даже не заметил их. Теперь, кажется, волноваться будет не о чём. Ведь так, Кельничина?

Кажется, ответ был бы утвердительный, будь она жива. Пожалуй, поводов продолжать всё это у меня становится с каждый мгновением больше. Хорошо, что пистолет улетел куда-то под сиденье, иначе я бы сейчас без промедления застрелился.

Хорошо жить на белом свете, но лучше не жить.

Динамик затих. Скользкие от крови ладони легли на баранку. Педаль вдавилась в пол, словно сама по себе. Машина сорвалась с места. Скорость вдавила меня в сиденье. На неудобство уже не было смысла обращать внимания. Теперь смысла не было ни в чем. Обречённый Город порождает обречённых людей. Не зря же в нем есть Река самоубийц?

Я не знал, куда еду. В кромешной тьме, озаряемой лишь блеском редких весенних молний, я не видел ничего. Теперь весь мой мир ужался до размеров салона этой машины. Призрачный свет от фар, в котором изредка проплывали мимо пустые дома, порождал в душе настоящий трепет. Всё так… нереально. Словно сплю наяву.

Где-то там бродили зомби, пережитки смены эпох. Вечно голодные. Вечно бодрствующие. Вечно живые. Каждый из нас станет таким, когда закончится его время. Последний из нас уйдёт древним старцем, но окружать его будут не могилы, нет. И надежды на новое начало не будет никогда. Я почти рад, что не стану тем старцем.

На очередном повороте в ногу что-то ударилось. Не глядя, наклонился и нащупал на полу тяжёлую банку с пивом. Не смог сдержать улыбку. Хоть что-то.

Проехал очередную дорожную развязку. Кажется, скоро и до Острова дотяну, не видя дороги. Само пространство шутит надо мной. Город неумолим и беспощаден. Ему хочется, чтобы я страдал как можно дольше. Чтобы я отчаялся, закричал от бессилия и боли. Чтобы потешил его, безжизненного маньяка, рушащего людские судьбы. Он обгладывает кости, дробит души и сводит с ума, словно живое существо. Существо бессмысленное и от того ещё более жуткое в своём стремлении. Кто же его создал? И – зачем?

Свет фар разрезал ночную мглу двумя клинками лучей. Машина ощутимо вздрагивала на кочках, порой я почти терял управление, когда она попадала в особо большие выбоины. Не снижая скорости, открыл банку и отхлебнул немного. Легче не стало, но через пару минут точно станет.

Новая потеря. Разве это мне нужно было? Себя я не обманывал – Марине осталось не больше пары дней. Потом она станет тем, кого никогда не боялась. Я знаю её сколько? Семь лет? Но словно не знаю вовсе. Быть может, так мне и надо. Быть может, я единственный, кто во всём виноват.

Ногой ощутил ещё одну банку. Живём.

Следующий глоток, намного больше, я сделал, уже не глядя на дорогу, съехав с дорожной развязки в высоту семи этажей. Поперхнулся, закашлялся, продолжая держать банку возле рта. Затих, слушая шум мчащейся в ночи машины. Несколько секунд ждал удара, с которым все закончится. Разочарованно закрыл глаза.

Слишком уж много смертей в моем мире. Слишком много мёртвых. И слишком мало стало самого мира. Сначала он ужимается до одного Города. Потом – до района, квартала, улицы, дома, квартиры комнаты или офиса. А в конце – видишь вокруг себя только салон машины, несущей тебя в никуда, где никто уже не поможет развеять морок и не подаст руки. В конце всегда остаёшься один. Это закон. Это…

Удар оказался резким и неожиданным. Труп едва ли не разлетелся на сухожилия и кости, пробив лобовое стекло и ударив в плечо с такой силой, что показалось, будто руку намертво пригвоздило к спинке кресла. Машину повело в сторону, отчего застрявший было в стекле мертвец вылетел обратно, оставив меня одного наедине с надвигающейся гибелью и свистом воздуха. Но, сколько я не пытался выровнять автомобиль, он не поддавался. В паническом порыве ударил по тормозам, но это уже было бесполезно.

Меня отбросило в сторону, когда машину занесло. Руку пронзило болью, но вскрикнуть не успел. Дыханье перехватило. Последнее, что помню – как машина начала переворачиваться, а я ударился головой о ветровое стекло.

Бессмысленно. Все это просто бессмысленно.

…шуршание рации… чьи-то голоса…

…тихий шепот…

…рёв мёртвых…

…тишина…

Я стоял среди руин. Долго смотрел на незнакомое, почти красное небо в полукружьях перистых облаков. Сырые волосы прилипли ко лбу. В спину дышал тихо ветер, ронял лепестки мёртвых цветов на промокшие от росы ноги. Сильно болели руки, так что было больно ими двинуть. Я смотрел вокруг, но среди засыхающих цветов и заросших травой бетонных плит не было ничего. Ярко светило солнце, по-зимнему не давая тепла. Где-то далеко глухо каркнул ворон. По спине скользнуло холодом. Ветер непрестанно шевелил травы, волнами по нивам пролетал в необозримом пространстве. Глаза заслезились.

Поднялся на холм, заросший вереском. Плиты лежали вокруг. Много, очень много бетонных плит. Другие стояли прямо, наполовину раскрошившиеся от напора неумолимых стихий. А между плитами единой твердыней стояла стена света. Настолько яркая, что слепила глаза. А жар, от неё идущий, обжигал лицо.

Эта завеса мешала пройти дальше. Я не мог её преодолеть. Куда мне теперь идти? Позади, я знал, мир не имел выхода. Как замкнутый круг. Ты видишь вдали город, но никогда не дойдёшь до него, ибо ты сам – мираж. Мир, как кабина машины, не имеющей дверей. Мне не уйти. Не так просто.

Ветер смолк. С его резкими, будто пытающимися вырвать из небытия, порывами было легче. Сзади нарастал ропот. Я обернулся на звук, но там ничего не было. Земля начала мелко подрагивать. На поверхности появлялись маленькие холмики, похожие на кротовьи норы. Я вытащил пистолет, приготовившись обороняться. С вершин холмиков скатывалась земля комьями, засыпая травы.

А потом появились ладони. Из каждой дыры в земле. Одновременно.

Ладони все покрывали коросты и язвы с подсохшей кровью и какой-то белой слизью. Они раскрылись на тонкие полоски пальцев, начали царапать землю, пытаясь вытянуть из тёмных глубин нечто ужасное.

Оттуда появились мертвецы. Все они вставали передо мной, а с их мёртвых тел ссыпалась земля. Огромная толпа, протянувшаяся до самого горизонта. Я никогда раньше не видел столько разом. Дух захватило, когда они посмотрели все на меня. Начали выходить из толпы некоторые из них, проходя пространство между мной и остальными мертвецами. Я переводил пистолет с одного на другого, ожидая нападения, но они останавливались все, не доходя до меня десятка метров. Спиной чувствовал все усиливающийся жар от стены света. Но вместо пота по мне пробежал холодок мурашек.

Первый мертвец смотрел на меня. Его имя так и просило быть озвученным, но от накатившего на меня парализующего ужаса я онемел. Зомби остановился передо мной. Поседевшие волосы тускло блестели в лучах солнца. Разорванный надвое рот обнажал пустые десны. Он молча стоял передо мной, не сводя взгляда синих как небо глаз с моего лица.

Сзади него встал ещё один. Ещё один гость прошлого. Или настоящего?

Тот хрипло дышал сломанным носом. Правое запястье отсутствовало, словно его отрубили, настолько гладко это выглядело. Длинные белые волосы лицо не закрывали, подчёркивали его землистый цвет. Длинный вертикальный пролом во лбу оголял пульсирующий за ним мозг.

И ещё один. Я сделал шаг назад, невольно испугавшись его вида. Высокий и мускулистый когда-то, он гневно смотрел на меня свысока. Из-под нахмуренных бровей выглядывал один покрасневший из-за лопнувших капилляров глаз. На месте другого зияла кровавая дыра, уходящая куда-то в невидимую глубину его черепа. Левой руки не было, а горло оказалось разорванным в клочья. Он был единственным, кого я не узнал из них. Его, кажется, никогда не видел раньше, но что-то дрогнуло во мне, когда я разглядел причину его тёмной кожи. Она была полностью обожжена. Словно он не раз побывал в дьявольском огне, а теперь вернулся на землю.

Рядом возник ещё один зомби. Он единственный смотрел на меня не просто враждебно, а ненавидяще. Голова тоже была проломлена, а нога вяло тащилась по земле, не давая нужную опору. Я точно знал, что в его спине ещё недавно торчал мой нож, покоящийся сейчас на поясе.

Они все стояли передо мной. Никто не двигался. Не сводил своего взгляда с меня. Мир замер.

Сзади мягко прошелестела листва на траве. Я обернулся, прекрасно понимая, что не успею ничего сделать. Пистолет опустился.

Меня встретил тёплый взгляд зелёных глаз. Сладкие губы коснулись моих.

– Милый, – мягко, но настойчиво прошелестел её голос, закружив меня в танце счастья, – Уходи. Тебе нет среди нас места.

С грустью обратила ко мне свой взор. Сейчас она стояла между мной и наблюдавшими за нами зомби. В глазах мелькала опустошительная растерянность, словно лихорадка. Медленно угасал её лик, становился бледнее, пока она отходила от меня все дальше. На щеках стали проступать тёмные пятна, а глаза – терять жизнь. Каскад рыжих волос закрыл её лицо, когда она опустила голову и отвернулась от меня. Я попытался повернуть Марину к себе, увидеть снова её лицо. С диким криком она отстранилась, оттолкнув мои руки и закрыв лицо ладонями. Зомби угрожающе надвинулись на нас, но остановились.

Я не знал, что мне делать. Снова навёл пистолет на мертвецов.

– Валера… – сказала глухо сквозь ладони она, – Уходи…

В её голосе слышалось едва сдерживаемая боль. Она дрожала. Я хотел обнять её, но Ведьма снова оттолкнула меня от себя, крича:

– Уходи!

Четвёрка зомби ринулась за нами, а она все толкала меня назад, пока я не почувствовал спиной и затылком обжигающее дыхание огненной стены. Сопротивляясь её напору, я стрелял в зомби, падавших тут же мне под ноги. Их затягивало в землю, словно она была топким болотом, так что не оставалось никакого следа.

Последним из этих четверых на землю рухнул неизвестный мне мертвец. В последнем усилии, уже наполовину затянутый в землю, он схватил Марину за ноги и потянул за собой.

Не сопротивляясь, она вновь оттолкнула меня со всей силы, так что я ударился спиной о плиту на земле, и тоже стала тонуть в топкой земле. Её холодная ладонь выскальзывала из моих рук.

– Нет! Держись, держись! – всех моих сил не хватало, чтобы вытащить её из болота.

Она подняла ко мне лицо. Я остолбенел под слепым взглядом мёртвых глаз. На когда-то румяных щеках проступали гнойные наросты и язвы, нос провалился, а из уха торчала окровавленная веточка с засохшими почками.

– Уходи!!!

Её крик отбросил меня назад. Все ещё сжимая её руку, уже превратившуюся в цепочку выбеленных костей, я упал в золотое свечение.

Все вокруг исчезло…

Глава 3. Больше нет никого…

…в снегопаде, мягко ложащемся белым покрывалом на землю, фонари тускло рассеивали тьму, рождая странные и замысловатые тени. Снежинки плясали в ночном воздухе, и в притворной весёлости их танца я видел что-то закономерное и фатальное. Как живые существа, они жили, как могли, как им было предрешено жить. Но после падения – их ждала быстрая смерть. Или перерождение, что тоже неплохо.

Они успевали складываться в некие узоры, но их тут же сметало и размазывало по стеклу работающими дворниками. В тепле февральской ночи им оставалось все меньше и меньше времени на жизнь. И потому, пока они падали, лишь танцевали в воздухе, каждая снежинка – со своим танцем.

В конце же все завершалось одинаково.

– Всё тихо, – прогудело в кузове, – Зверь?

Что ж, как бы то ни было, но работа сама себя не сделает. Я подал знак остальным и вылез из машины.

Магазин оснащался лишь слабой сигнализацией, но для Хмыря это не являлось существенным препятствием. Скорее развлечением, я так думаю. Как только все было готово, мы принялись за работу. Ничего сложного. Все таскали со склада самое дорогое, однако места в кузове всегда оказывалось слишком мало для всего взятого. Вот не знаю, правильно ли мы делаем, что оставляем всё после себя открытым – такая негласная традиция, что, если кто туда сунется после нас, так и попадётся полицаям, а не мы. Нечего глупить.

Когда до трёх ночи оставалось ещё пятнадцать минут, позёвывая – Ведьма умеет прогнать сон, – я сказал остальным:

– Так, хорошо… Собирайтесь и валим, – взглянул на часы, – Есть подозрение, что Двин уедет без нас. Я к машине, долго не копайтесь, к пяти минутам чтоб были на месте уже.

Схватив первый попавшийся ящик со склада, выбрался на снег. Прошел к грузовику, сходу залез в кабину. Двин вздрогнул от неожиданности, резко сняв руку с руля.

Будучи лишь нашим водителем, Двин никогда не участвовал в самих рейдах. Только водил, да и вообще был тем ещё трусом.

Ещё и нервничал, как всегда. Его опасения напрягали больше, чем возможность нашего обнаружения. Больше оттого, что он мог свалить при первой же возможности. Причём с полностью загруженным кузовом. Без нас. Хотя, полицаев бы он так хорошо отвлёк, бесспорно.

– На, не потеряй, – кинув не глядя товар ему на колени, я собирался вернуться, но стоявший на стрёме По́мел подал знак, что всё в порядке, после чего скрылся внутри, как-то незаметно передав свои временные полномочия мне.

– Валера?

– Что? – без интереса посмотрел на часы. Без десяти.

– Ты Марину сегодня видел? – а у самого лица нет.

Я искоса посмотрел на него. Двин был сегодня более взволнованным, чем обычно. По крайней мере, я понял, что уровней его волнения будет больше, чем у меня. Раза в три.

– Допустим, что да. А тебе зачем?

– Эм… это… передать просила…

Через долгое мгновенье ожидания я приподнял одну бровь:

– И?

Он помялся чуток. Вытащил из кармана бумажку какую-то. Мне протянул.

– Тут она… кхм… написала… дала перед тем, как поехали.

Медленно забрал записку, осмотрел. Заклеенная и вроде не вскрытая. Почему она мне её сразу не дала?

С сомнением посмотрел на Двина. От моего взгляда у него забегали глаза, а сам он явно занервничал. И не понять, почему.

Вскрывал или нет?

– Забей, Веня, – хлопнул его по плечу. Он чуть не подскочил от неожиданности, а потом успокоился.

Расслабился даже.

– Свет включи, – где-то наверху зажёгся тускло огонёк на мгновение, но тут же потух. Двин нервно нажал кнопку несколько раз, но без толку. Блин, не видно ни черта. – Ладно, сейчас вернусь. Контролируй их там пока. И ключ от машины мне отдай.

Снег, так недавно блестевший в ночном воздухе, проседал под ногами и вяло хрустел, пока ноги несли меня до ближайшего фонаря. Там, под тусклым светом, принялся читать, с трудом разбирая почерк своей девушки. Прочел. Вздохнул с досадой.

Есть у Марины одна неприятная особенность. Заключается она в неприятии моего образа жизни и вечных сомнениях о природе наших отношений. Потому каждая такая записка, независимо от наших отношений на момент написания, гласила о том, что ей жаль и нам пора разбежаться. В последние месяцы я это старался игнорировать, но сейчас, именно сейчас меня это чутка взбесило. И если Двин это прочитал…

Снег провожал меня хрустом обратно до машины. Двин с опаской смотрел на меня. Прочитал всё-таки. Ладно, это его проблемы. Не до него сейчас.

– Хм… Валера? – ключ глухо звякнул, ударившись в стекло, и ненадолго упокоился где-то на полу. Здорово.

– Чего тебе? – отвечаю устало. Ощущения – как будто вагоны целый день разгружал. Всего-то пару часов назад с постели встал. А до этого целый день вагон разгружал. Какие-то странные у меня ощущения. – Ключ подыми потом.

Двин замялся, но потом решился-таки:

– Пацаны долго что-то не идут. Уже загрузились полностью, а их все нет.

И правда. Что-то реально задерживаются. Почти три часа уже, линять пора.

– Ладно. Сиди здесь. Меня жди! – и вылез из кабины, – И уезжать не смей! Убью.

Внутри было странно тихо.

Стеллажи проплывали мимо. Как-то иллюзорно. Не по-настоящему. Где-то далеко потрескивал почему-то включенный приёмник. Скрипнули под подошвой осколки. И ни звука больше.

Фонарик высветил этикетку меж просыпавшихся крупиц кофе. Свет выхватывал из тьмы разбитые стекла морозильников, банки, лежавшие повсюду консервы и разорванные игрушки из соседнего отдела. Что они тут вообще устроили? Чего они…

Мелькнула в луче алая полоса на полу. Красный след вёл куда-то к складу. Наверное, даже к запасному выходу. Им что, делать нечего было, как тащить тушу телячью какую-нибудь наружу? Идиоты.

Однако всё вокруг меня тревожило с каждым мгновением сильнее. Ноздри защекотало запахом крови, по спине пробежало мурашками – а тишина сдавила уши. Ну их к черту. Поищу у машины обормотов, авось просто пугают. Однако от По́мела я этого точно не ожидал – единственного, кого из всей команды могу уважать.

Подобрал первую попавшуюся банку с газировкой и побрёл к выходу. Оставаться тут все равно нельзя, я же не отбитый на голову придурок, как Евгеша.

– Ладно, посмотрим…

Десять четвёртого. Что я так нервничаю?

Ладно, плевать. Если не будет их в машине, уедем так. Сами виноваты, нечего тупить было. А, ну конечно, если они сами не кинули меня тут одного. С них станется.

Ближе к выходу алая полоса крови сошла на нет, словно краска кончилась. На улице оставили кровавые следы лишь берцы – явно Хмыря и Вялого, только они в них ходили, – и виднелись следы протекторов исчезнувшей машины. Блеск.

Однако следы эти казались странными. Машину вели небрежно, её таскало из стороны в сторону, словно водитель не контролировал руль. Сами следы уводили чуть дальше от здания, куда-то во внутренние дворы находящихся тут же многоэтажек. Чертыхнувшись, я поспешил туда.

Машина стояла как-то боком, наполовину въехав в сугроб. Двин смутно проглядывался через стекло.

Гнетущая тишина, прерываемая лишь мной самим, окружала все пространство. Решив, что лучше забить и просто не придавать значения всему произошедшему, я полез внутрь. Ну а действительно, если что-то пошло не так, это я выясню только внутри. Однако выказывать свои опасения перед остальными – себе дороже, того и гляди с копытцами съедят. Потому без промедлений я запрыгнул на сиденье, откидывая на колени Двину подобранную банку.

– Поехали, – и закрыл дверь.

В темноте не было хорошо видно, но Двин как-то странно повернул ко мне голову. Не дрожал, не ёрзал. Слишком спокойно для Вени. Я ещё увидел, как он зубы оскалил.

И бросился на меня.

Веня обиженно держался рукой за правый глаз. Я ж не виноват, что машинально врезал ему со всей дури. Ему ещё повезло, что башку не отвинтил к чертовой бабушке!

Пацаны до сих пор за животы держались, ржали как лошади – даже По́мел не сдержался, улыбнулся. Зная его довольно давно, могу судить, что это наивысшая возможная его показанная веселость. Не, ну пошутили-то хорошо, конечно. Я ведь и вправду успел подумать, что Двин стал мертвецом ходячим. Вот только как Веня решился на это не пойму. Но я его даже уважать немного стал. Иногда он бывает храбрым. Даже слишком.

А вот Хмыря я бы сейчас на месте в землю закопал! Умник нашёлся. Останавливает только то, что это бы показало, как меня «напугал» этот прикол. Блин, зараза! Убью его когда-нибудь, точно…

– Поехали… Двин.

И сам не удержался. Расхохотался вместе со всеми.

– Слышь, как ты вообще решился меня разыграть, я не пойму? – со смехом спросил я обидевшегося Веню, – Не выпил ничего, нет? Для храбрости, а?

– Да иди ты… – пробурчал он, нервно поглядывая в стекло заднего вида, – Знаешь сам, что не пью.

– Слабо верится.

– Эй, эй, подожди… – сзади к нам подскочил Вялый. Что-то мне в его выражении лица очень не понравилось в этот момент. И не зря, – Вы слышите?

Прислушавшись к завываниям сирены, я заметил где-то вдалеке проблесковый маячок мчавшейся к магазину патрульной машины. На мгновение я замер, следя за ней взглядом. Но когда появились за ней огни других машин, все стало ясно.

– Поехали! Да заводи ты уже, идиот! – повернулся к Двину. Тот ещё долго колупался с ключом, но все же завел машину.

Наконец, она рванула с места, но усилившийся снегопад мешал хоть что-нибудь увидеть. Двин нервничал все сильнее, но руль держал крепко. А сзади за нами гналась полиция. И наша машина точно уступала им в скорости.

Считать себя преступником лестно ровно да подобного момента.

– Черт, Двин, я на тебя материться скоро начну! Быстрей давай! – я переполз назад и выглянул в заднее окно. Они уже близко. Что будут делать только непонятно, но вряд ли приятное нам. И точно нас остановят, так или иначе. Хорошо хоть номера свинтил перед «работой», не вычислят так просто.

Нет, все равно нужно что-то сделать. Так просто, лишь лавируя, оторваться не выйдет – Двин не виртуоз езды, нас поймают быстро.

– Как они узнали? – беспокойно спросил сзади Вялый. Из нас всех только По́мел сидел ровно, словно это все его не касалось. В принципе, с ним нельзя не согласиться – что бы он мог сделать?

Вот эта философия его мне не всегда нравилась: «В каждой ситуации, где от тебя ничего не зависит, просто представляй, что ты в автобусе, и пока не доедешь до конечной, ничего ты не сделаешь». Сейчас нужно было думать и действовать, а не сидеть просто так.

– Не знаю… нас сдали? Или кто-то увидел, как взламывали? Что?..

– Сигнализация, – тихо пробормотал Женя.

Все разом посмотрели на него. Он лишь уставил взгляд в пол, не двигаясь и не меняя спокойного выражения лица. Словно происходящее его не касалось так же, как По́мела. Супер. Меня окружают аутисты!

– Веня! Гони на всех парусах! Остальные – держитесь…

Хмырь не сопротивлялся, даже когда ударился лицом в дверцу, а его взгляд оказался направлен на преследовавший нас конвой. Мы уже выехали на самые оживлённые улицы города, и то и дело сзади мелькали запоздавшие машины.

– Давай, придумай теперь что-нибудь, чтобы оторваться от них, – прошипел я ему на ухо, с силой удерживая голову у стекла. Он скривился и попытался отстраниться, но я не позволил. Руки его начали скрести по дверце, нащупывая опору. – Ну? Так сложно было разобраться с этой дурацкой сиреной?!

Разозлившись, я сильнее приложил его головой о дверь. От этого удара она открылась настежь и впустила волну холодного воздуха внутрь. Я, не удержавшись, чуть не вылетел из машины вместе с удерживаемым мной Женькой. И вылетел бы, не схвати меня Вялый за руку. Несколько секунд мы держались в этом положении, а Хмырь висел прямо над дорогой, бешено бежавшей под машиной. В панике он пытался схватиться за что-нибудь рядом, но кроме воздуха хвататься было не за что. Зато очень хорошо мешал всем попыткам Вялого втащить нас внутрь. Не на такой скорости. А останавливаться нельзя – поймают. Ближайшая машина была уже совсем близко к нам, и я уже мог хорошенько разглядеть преследователя. Думаю, будь наши лица более известны, на этом можно было вполне достойно ставить крест с надписью «Идиоты». Выкрутимся – придётся многое менять.

– Думай, Хмырь! Или отпущу под машину! – интересно, полицаям смешно было наблюдать за нашими «приключениями»?

– Не смей! Отпустишь его – отпущу тебя!

Вялый, сволочь…

Женя бешено замахал руками, пытаясь найти опору. Машина вильнула, и тяжёлые коробки накренились. Все вместе мы, не удержавшись, упали внутри машины и теперь наблюдали, как ящики, в которых по звуку было спиртное (я не следил, что они там грузили), посыпались на дорогу, прямо перед преследующей нас машиной. Большинство тут же разбивалось, а парочка даже упала на капот машины, подобравшейся совсем близко к нам. Ту завертело на дороге и повело в сторону, перегораживая путь остальным, благо Двин успел свернуть на улицу поменьше, и они не имели возможности преследовать нас дальше в том же направлении. Ещё через несколько поворотов, когда Двин слегка скинул скорость, я все же смог подняться на ноги и закрыть дверь. Переведя дыхание, полез обратно на своё место:

– С тобой я ещё поговорю, – бросил через плечо Хмырю, – Поехали в Царство, пока там укроемся.

Ох, как же сейчас чешутся мои кулаки, ох, чешутся…

Хмырь упал на землю, придавив талый снег. На его потерянной физиономии читался откровенный испуг, намешанный с ненавистью ко мне.

– Ты ещё что-то сказать хочешь, мудак? – разъярённый рык как-то сам вырвался из груди, – Только пикни…

Он приподнялся на земле и вытер кровь с губ. Потерев покрасневшие костяшки, я с вызовом зыркнул на него, но он лишь наклонил голову. То ли признал моё главенство, то ли слезы так попытался скрыть. Не важно. Всё равно он проиграл. Как всегда.

Остальные смотрели на нас молча, не встревали и не пытались что-то изменить. Ещё бы они попытались. Тумаков у меня на всех хватит. Но Вялого трогать не стал. Его тоже можно понять, за друга заступился, хотя сейчас не лез. Думаю, понимание у всех было, что Хмырь подвёл нас, и наказание было необходимо.

– Если всех всё устраивает, значит, проблем в следующий раз быть не должно, ясно? – громко отчеканил я, уходя к машине.

Хмырь сплюнул, но промолчал.

– Раз нет возражений – на борт и поплыли, – хлопнул я дверью.

Если бы не Хмырь, улов был бы больше сегодня. Идиот. Теперь почти и нет ничего.

В следующий раз выбитым зубом он не отделается.

Одно хорошо – отпечатков мы не оставляли на товаре, всегда используя перчатки. Товар потерян, но по нему нас не определить, уже хорошо. Да и денег было взято достаточно, не так много проблем будет. Ну Хмырь, ну падла…

– Что стоим? – сказал я резко только севшему на своё место Двину, – Поехали давай. И не разгоняйся слишком. Одной погони на этот месяц нам с лихвой хватит.

Тени мягко стлались на полу, в такт завихрениям лёгких занавесок у открытого окна. Жарко тянуло от батарей, так что ударило в голову, а спать захотелось сильнее. Бесшумно разделся, стараясь не разбудить шумом Марину и не умереть тут же смертью храбрых. Кулак чертовски жгло после удара, да и глаза то и дело закрывались от усталости – ночка вышла неуютная, но успокаивало то, что и у остальных она была так себе. Проведя рукой по древним шершавым обоям, выключателя не нашёл, и потому двинулся по коридору в темноте.

Чтобы она там не думала, исписывая записками всю наличную бумагу в доме, но так продолжаться дальше не могло. Может, она и правда меня любит, но уж проявляет это как-то совсем неправильно. Попытки удержать должны быть истинными – ну да, конечно. А то мне проблем и забот в жизни не хватает, так ещё добиваться её, когда она уже вот тут, на этом самом месте мозги мне кочкает. Через пять часов на работу идти, а она уже поджидает. Яркая полоска света под дверью доказала, что спать я буду ныне как минимум в коридоре, потому что диван для меня слишком мал и неудобен. Настолько, что я его назвал "исчадием ада", и это лишь вопрос времени, когда мне удастся навсегда от него избавиться.

Мысленно я уже настроился на самое худшее, толкая дверь в комнату. С медленным скрипом она отворилась, но никто не бросился на меня с кулаками или хотя бы со сковородкой. Всё было хуже.

Свет от ноутбука ярко разливался по спальне, теряясь в складках простыней и одеял и отбрасывая от всего вокруг мрачные тени. Экран горел мерным светом так, что на нём не было видно вообще ничего, но, судя по надвинутым на голову Марины наушникам, сидящей на кровати спиной к двери, она лишь слушала музыку, неразборчиво напевая что-то грустное. Ждала она меня и на неё напала вдруг меланхолия – это вряд ли. Сначала я подумал, что она просто забыла обо всём на свете, уйдя с головой в классические симфонии, её любимую музыку, но ошибся. Потому что на левое плечо её был наложен жгут, а в правой руке лежал шприц с какой-то тёмной жидкостью. Думаю, это был не инсулин.

Остановился на пороге. Конечно, можно было бы подойти, отобрать, накричать на неё и сломать шприц. Можно было обнять и не позволить сделать себе худо. Я мог просто уйти, наплевав на всё, жизнь ведь и так дерьмовая, хуже стать просто не может. Но я стоял и смотрел. В груди мерно ухало в такт покачиваниям головы Марины, но как-то тяжело, неприятно. Мне казалось даже, что это мне отягчает ладонь шприц, что это я наклоняю голову и выставляю левую руку, прямо под удар смертельной иглы, будто всматриваясь в отражение пластмассового резервуара с наркотиком, разглядывая угасающий во тьме мир и любуясь игрой теней на потолке.

Секунды длились часами, а она всё сидела, молча всматриваясь в раскрытую ладонь, не решаясь приложить иглу к вздувшейся вене и ввести дозу. Я колебался, думая оставить на самотёк движение к бездне, но и уйти не мог, бросить всё как есть. Она же меня не оставила, когда я был на краю. Да неужели эти отношения, это вот всё, что нас объединяет, – не любовь вовсе и даже не влюблённость, а просто благодарность за помощь в трудный момент? Разве так это работает? С Юлей всё было иначе…

Словно в такт моим мыслям, обернувшимся почему-то совсем не туда, Марина поникла. Плечи её опустились, и я услышал тяжёлый судорожный выдох, предвещавший, что эту ночь мне не придётся спать дома. Шприц вдруг полетел в стену, и, как настоящая ведьма, как яростная фурия, она сорвала с двух попыток жгут, царапая ногтями нежную кожу, и так же зло отбросила в сторону, едва не крича в бессильной ярости, а после упала спиной на смятое одеяло, пряча лицо в ладонях и тихо всхлипывая.

Я был уже у входной двери, когда услышал сигнал телефона, доносящийся из кармана её белой куртки. Быстренько спрятавшись на кухне, где Марина не могла меня видеть, я стал ждать. Ревность или любопытство играло сейчас моими чувствами, или мне было всё равно – сказать не было в моих силах. Ну а кто может звонить занятой девушке в четвёртом часу утра?

Звонок прекратился. Напрягать слух было излишне, Марина говорила громко, стараясь не выдать давящих её слёз:

– Петя? Да, привет. Разве? Да, знаю, – в голосе послышалось какая-то лёгкость, словно с души моей девушки сбросило огромный камень, – Нет, его никогда рядом не бывает, ты же знаешь. Да. Потом на работу. А то меня слушают только охранник да ты. Да, кстати, давай встретимся на днях? А вот зря позвонил так поздно! Сам виноват!

Десятки слов, сотни артикуляций и всего две эмоции – радость и облегчение. Конечно, я никогда не спрашивал, кем для неё являются другие люди. Чёрт, мне даже неизвестно, кто её родители! Однако никогда меня не огорчало это сильнее, чем сейчас, пока слушал слова, которых ни за что, как мне казалось, я не смог бы дождаться от неё. Быть может, потому что сам не пытался сделать хоть что-нибудь, как и пару минут назад?

Она ушла обратно в спальню, оставив телефон в кармане своей куртки. Прождав несколько минут в раздумьях, я выскользнул из кухни и оделся потеплее, игнорируя возможность узнать хоть что-то об этом её "Пете". Признак ли это доверия с моей стороны? Не знаю. Наверное, мы и так слишком виноваты друг перед другом, чтобы вызнавать что-то, нас не касающееся. Быть может, записки Марины нужны нам обоим гораздо больше, чем мне кажется. Быть может, этим всё и окончится. Я не знаю. Хочется верить, что я не умер в ту ноябрьскую ночь годы назад, оставив себя душой вместе с Юлей.

Улица встретила меня холодной сумрачностью ещё не проснувшегося к утру мира. Пожалуй, посплю завтра.

Мне иногда кажется, что где-то в этой жизни я точно потерялся. Или застрял. Просто намертво, как будто мне надели на ноги бетонные ботинки и оставили тихо дохнуть со скуки в луже рутинности. Царство гедонизма, правда, мне не светит – зарабатываю мало, даже с этими ограблениями ночными. Если уж на то пошло, я бы свалил из Города ко всем чертям, чтобы уж не возвращаться. В Городе, конечно, делать можно что угодно, да только мне там делать нечего.

Следующим утром вернулся домой и пересчитал деньги. За квартиру платить ещё много, каждый раз только копейки остаются. И сейчас вот тысяч пятнадцать осталось, негусто. Даже со вчерашним уловом маловато будет. Придётся копить дальше.

Марина, конечно, знает, куда и зачем я пропадаю ночами. Вряд ли ей это нравится, но так у нас деньги не только в день получки бывают. По крайней мере, ругается она точно не по этому поводу. Да и записка гласила о другом. Станет она смуту из-за денег поднимать, как же. Я иногда подозреваю, что она это все делает только затем, чтобы мне было неуютно. Садистка маленькая. Спит себе, не помнит уже, поди, что писала той ночью. Быть может, и что происходило тогда. Я ей не судья.

День прошёл незаметно. Вот качнулась замёрзшая к утру ветка рябины – и вот уже вечерний дым стелется над трубами частных домов в недалёком пригороде. Полночи дежурства и снова домой. Иногда мне кажется, что, кроме работы дневной и ночной, в моей жизни есть лишь краткий миг отдыха, в котором я не отдыхаю. Спасибо Марине и моему чувству вины, что гложет день за днём. Когда-нибудь я свихнусь окончательно, но хорошо хоть мрачные настроения после последнего нахождения в квартире прошли. И Марина спит, совсем не напоминая обо всём. Лишь наушники лежат на полу, всё ещё играя что-то классическое, гоняя по кругу игру пианино и свирели.

Моя голова касается подушки. Как бы то ни было, вставать рано – обязанность лишь честных людей. Остальные не ложатся. В этом плане Марина лежит вне рамок, как ни крути: работает в торговом центре, ей не приходится вставать раньше меня. Хотя зарабатываем мы одинаково, что вообще нонсенс. Мне даже обидно немного.

Однако… Что-то в ней давно не кажется мне обычным. Как она смотрит иногда по сторонам, когда нам удаётся вырваться вместе на прогулку. Как двигается, что её походка стала более осторожной, а на некоторые звуки она реагирует немного не так, как может реагировать ничего не опасающийся человек. По себе знаю, после Войны клиник её участников на улице узнать очень легко. Но Марине, к счастью, не довелось быть там. По её словам, конечно.

Не знаю, та война закончилась годы назад. А моя новая война началась после гибели Юли. Я не могу после случившегося оставаться нормальным, делать вид, что ничего не происходит. И поэтому ворую. Действительно, очень смелые действия, учитывая моё понимание ситуации. Сам себе противен. А что изменилось за это время? Ничего, кроме всего, что уже случилось. И это пугает. И если единственный островок моего спокойствия начинает пугаться шорохов и прятаться за моей спиной – я сделаю всё, чтобы никто её не тронул. Как бы то ни было. Что бы ни терзало меня в самые тёмные моменты нашей жизни.

Отринув мысли, повернуть голову и увидеть на мгновение приоткрытые глаза рыжей. Притянуть к себе. Нравится её улыбка. Мягкая. Мимолётная.

Врываюсь лицом в мягкий шёлк волос. Они легко скользят вокруг, обволакивают, утягивают куда-то. А потом – глаза. Чистый зелёный омут. Наверное, потому и Ведьма.

Засмеялась. Обвила руками. Притянула к себе. Колдунья. Это точно.

–…поцелуй меня.

– Как прикажешь…

Валера.

Проснись. Валера.

Рядом со мной лежит Она. Её карие, почти чёрные глаза. Каштановые волосы.

Я вижу тебя. Почему ты вернулась? И где Марина?

Я знаю, ты меня любишь.

Закрываю глаза. Тебя уже нет. Тебя больше нет…

Никто мне не отвечает. Открываю глаза, и вижу спящую рядом Марину.

Я открываю глаза, и вижу Её.

Мне холодно…

Я знаю.

Вокруг снег. Вокруг её волосы. Вокруг её кровь.

Уйди…

Я закрою глаза, и Она будет лежать рядом.

И все, что я сделаю – это обниму её крепче.

На часах – два ночи. Мне пора на работу.

Далёкие городские огни тонули в дыме сигарет. Ночь оказалась достаточно тёплой, и в расстёгнутой своей куртке я сильно потел. У остальных, видно, были примерно такие же проблемы. Один Вялый оказался достаточно умным, надев вместо куртки худи, схожую с моей, что лежит всегда дома. И теперь он был просто сырой от падающего хлопьями снега, облеплявшего его с ног до головы. Молодец какой. Я им горжусь.

Машина с Двином ещё была где-то в пути, хотя она должна находиться всегда в гараже. Заколебал он меня. Я полпачки сигарет уже умял, пока его прождал тут. Доиграется он у меня. Мало ему фингала было месяц назад. Так посмотришь, мы как грабители – не очень. То Хмырь сигнализацию не отключит, то Двин не приедет вовремя, а то и Вялый просто проспит. Зря, что ли у него такое прозвище? Хотя истории он умеет смешные рассказывать.

–…Ха-ха, знаю я один прикол. Начальник однажды сказал, что, если у него будет на складе введён штраф за мат, он и сам его платить будет, когда ругнётся.

– Это как? Деньги из одного кармана в другой переложит что ли?

– Вот и я ему это сказал! Он обиделся и перестал со мной разговаривать.

Всё-таки плохо, что приходится этим заниматься, но словно у меня есть выбор! Не я, так другой будет грабить, какая разница? Согласен, хорошим человек быть не может, если нарушает законы. Вот только таких праведников я в своей жизни никогда не встречал. Кроме Вити, но Витя – это вообще человек вне рамок. Живя в плохом районе, пойти работать в полицию – это ж каким нужно быть…

– А, вот и самый важный сотрудник нашей компании, – с сарказмом сплюнул Женя. На щеке у него я заметил новый порез, изогнутый. Когда успевает только нарываться?

Я посмотрел туда, куда он сам смотрел неотрывно, с ожесточением во взгляде. Тебе-то какая печаль, что он опаздывает? Но и правда – вдали забрезжил едва видный огонёк фар, приближавшийся к нам с большой скоростью. Торопится, гад. Уже предчувствую его виноватый взгляд и жалобы на пробки. В три часа ночи, конечно. Шучу. Один чёрт отвертится. Ему бы в разведчики идти.

Машина остановилась у ворот склада. Полиция только недавно перестала разыскивать «неизвестных» преступников, обворовавших очередной супермаркет. Странно, что у них трудно всегда с охранниками. Надеются на сигнализацию.

Глупые надежды. Хотя в последний раз они почти оправдались.

Ну ладно, ладно, тут ещё играет роль то, что после войны полицейские заняты теперь слишком сильно, и оттого ещё удивительнее выглядит то, что к нам послали сразу несколько машин. Город сейчас наполнен доверху этим преступным контингентом, полиция совсем не справляется. Мне их даже немного жаль.

– Что-то не так, – прошептал Хмырь.

Неудивительно. Ворота почему-то были открыты. Хороший шанс на западню. Только разве так делают ловушку на умных людей?

– По́мел, Вялый – за мной. Машину потом подгоните, когда скажу, – кивнул остальным. Вышел из машины, – Почапали.

Тускло горели фонари, сгоняя свой мрачный свет в середине двора и около дверей на склад. За то время, что мы ехали, температура сильно снизилась, так что холод пробирал до костей, и снег прекратился. Ночь явно обещала быть интересной.

По моему знаку, По́мел вытащил свой набор с отмычками и начал медвежатничать.

На засаду это не походит. Слишком все явно, чтобы быть преднамеренным. И тихо.

– Слышишь что-нибудь? – Вялый кивнул в сторону дальнего конца огороженной территории, где стояли две грузовые машины.

– Ничего. Но там должны быть собаки, – он хмуро обернулся ко мне, не отрывая взгляда от указанного места, – Так что думай сам. Мы рискуем сильнее, чем прежде…

Я поймал на себе тревожный взгляд Женьки, выглядывавшего из кузова машины. По сути, в машине должны оставаться двое: водитель и стоящий на стрёме. А По́мел мне под рукой будет сподручнее, чем тот же Хмырь. Илья очень умён. Даже чересчур. Хоть и не разговаривает.

– Валера! – тихо позвал Вялый, отошедший к одной из массивных дверей, ведущих в здание.

– Что там?

Мгновение он колебался, не решаясь ответить.

– Здесь не заперто.

Что за…

По́мел, так и не закончив своё дело, присоединился к нам у открытого входа. Переглянувшись с товарищами, я медленно кивнул. Серега двинулся обратно к двери и потянул её на себя.

Когда дверь открылась, Вялый прошел внутрь первым, я – за ним, но оба остановились на пороге. Фонарики включили почти синхронно. По́мел осторожно скользнул за нашими спинами.

– Звать Хмыря?

Я посмотрел на Вялого искоса. Медленно кивнул головой. Как я не подумал про сигнализацию? Ладно, не все же им только косячить? Хотя, мне кажется, тут уже нет смысла в этом. Раз дверь оказалась открыта, а внутри царил лёгкий погром, вряд ли сигнализация ещё действовала. Но на всякий случай спросить Хмыря можно.

– Зови. И сам вертайся. Двин пускай в машине так же сидит. Только… ключи забери на всякий случай у него.

– Как всегда… – раздражённо прошелестел он сзади, – Ничто не изменится в подлунном мире…

Я особо не обратил внимания на это. Ну, собрал я людей вместе, ну заставил работать друг с другом, но не обязан же я следить за их размолвками?! Доброй дракой все решат, не маленькие.

Лучи света, пересекаясь, выхватили из темноты высоченные стеллажи с товаром и уходящий далеко в темноту путь между ними.

По́мел быстро нашёл погрузчик, и время работы пошло.

На складе никого не оказалось. Пусто. Ни сторожа, ни захудалого вахтера. Со своей бутылкой под забором где-нибудь лежат уже, успели мы их угостить пару часов назад. По-братски так.

Подогнали к входу машину. Все действовали быстро. Каждому это было давно знакомо. Я даже слегка гордился ими. Выучил. Конкуренты моих начальников теперь точно не будут рады.

Набили товаром почти весь кузов, пацанам даже негде сидеть было. Переругивались тихо, пока залазили.

– А По́мел где? – подал Двин голос, когда все благополучно укомплектовались.

Хм. Что-то и вправду не видать. Не заметили даже, что его нет. Уехал на погрузчике и потерялся?

– Он что, на складе ещё торчит?

Хмырь под моим взглядом незаметно скукожился и затих. Блин, без него все ясно. Видимо, прошлый месяц показался им недостаточным поводом для страха.

– Кто пойдёт?

Вялый достал с кармана колоду карт:

– Тянем жребий.

Внутри было так же тихо. Почему вот все должно быть тихо? Как это меня напрягает.

– По́мел!

Молчит. Опять что ли прикалываются надо мной?! Не похоже на По́мела, он самый серьезный из нас. Даже та шутка месячной давности прошла отчасти мимо него. А, значит, виноват Женя. Он точно без зубов останется теперь. Мало ему одного раза было. Да даже если не он… получат все. За компанию.

Позади послышался мимолётный шорох. Луч фонарика дёрнулся в ту сторону, но там никого не оказалось.

– По́мел! Илья!

Редко я его по имени кличу. Один фиг он не отзывается на него.

– Черт… – под ногами хрустнула дощечка от деревянного ящика, – По́мел!

Я не сразу обратил внимание на рассыпавшиеся во все стороны коробки с алкоголем. Холодные ручейки текли из-под завалов развалившихся стеллажей, где-то в середине которых был виден угнанный По́мелом погрузчик, заваленный так, что нельзя было понять, есть на нем кто-то или нет.

– Илья?..

Нет. У нас нет на это времени. Даже если там По́мел… не смогу ему помочь. Ни времени, ни сил на то, чтобы перелопатить тут всё. Надо уходить.

Будь что будет.

Хлопнула дверца. Сзади проснулся мой «коллектив».

– Можно двигать.

Я старался не смотреть на других.

– Мы чего, без Ильи поедем?

И кто Хмыря за язык только тянет? Аж тошно.

– Нет, блин. Хочешь – сам иди, ищи его, – отрезал я, зло пристёгиваясь, – Его на складе нет.

– А где ж он тогда? – это уже Двин не выдержал.

Отмахнулся рукой. Лучше об этом не думать.

– Поехали.

Темно, зараза. Ни черта не видно. Фары помогают слабо. Да ещё и на стекло снег падает, мешает. Опять те же огромные хлопья, как месяц назад. И точно – стало теплее. Не заметил сразу.

Скорость не более сорока в час, груз мешает разгону, да и парням в кузове неудобно, товар весь на них падает. Что они там такого нагрузили вообще? Надеюсь, не овощи с фруктами – дохода с них вообще никакого, толку нет. Как кролики свою морковку грызть будут. Заставлю.

Ночью так ехать спокойно. Без машин, без людей. А нет, по обочине один идёт. Одежда больно лёгкая, даже для весны. Да и порванная, это видно. Нафиг так жить? И идёт неровно, ковыляет. Пьяный видимо. Упадёт на обочину и замёрзнет насмерть.

В каждом, наверное, просыпается иногда непонимание того, зачем и для чего он делает те или иные вещи в своей жизни. Про себя я бы сказал так, что Город не позволяет мне быть другим. Он затягивает в пучину, ломает тебя на части, стирает всё хорошее на твоём пути. В итоге никакая реальная работа с реальной же зарплатой, уважением других людей и взлётами по карьерной лестнице не оказывается существующей здесь. Что ни пытаешься сделать, всё идёт по одному месту.

– Валер, а всё-таки, куда По́мел пропал?

Я не успел ещё ответить Вялому, когда, поворачиваясь, краем глаза увидел, как прохожий вышел на дорогу прямо перед машиной.

Еле успел крикнуть Двину, смотревшему почему-то за мной:

– Тормози!

Удара я почти не почувствовал. Машину слегка качнуло, хотя тело даже прокатилось по капоту, после чего отлетело на талый снег, скрывшись во тьме.

Почти минуту после остановки машины мы не двигались. Смотрели вперёд, пытаясь отыскать взглядом труп, но он лежал вне зоны света от фар – дальний свет был неисправен. Даже ног не было видно отчетливо. А кровь? Не вижу, есть ли кровь на капоте…

– Зашибись… – молодец, Хмырь, выразил общее мнение.

Мне пришлось вылезти проверить, сильно ли его покалечило и жив ли он вообще. Остальные за меня решили, что раз я лидер, так и должен топать сам. И почему все время моя очередь?! Кто-то точно мухлюет с картами, надо будет высечь холопа. Точно, так я в блокноте и запишу: «Высечь холопа». Авось, не забуду.

– Черт тебя дери… зачем выскочил на дорогу… суицидник что ли… сплошные проблемы, чтоб их… – говорил я сам с собой, пока шел за круг света фар. Снег вяло хрустел под ногами, обнажая в следах талую воду. Весна называется, как же.

Не знаю почему, но вся окружающая обстановка меня очень сильно напрягала в тот момент. Уж больно много жутковатых фильмов мне все это напоминало.

Хотя действительность будет страшнее.

Когда подошел к сбитому, он завозился на асфальте. Ладно, значит живой.

Приблизился осторожно, чтоб с ног не сбил меня случайно. Да и кто его знает, самоубийцу этого?

Но он всё меньше походил на пьяного. Руками-ногами всё дёргал, встать пытался. Рычал. Зубами щёлкал. Я посветил ему на лицо фонариком. Несколько кровоподтёков, скула раскурочена ко всем чертям, щека порвана, так что видно гнилые дёсны, уха одного нет, язык в пасти синий ворочается. И глаза…

Абсолютно белые и явно ничего не видящие, словно поволокой подёрнуты. Брр, мрак.

Я поглядел на стекла кабины. Оттуда с интересом поглядывали остальные. Черт. Пошел к машине.

Слишком много всего. Слишком много за эту ночь. Я уже трясусь слегка. Нервы пошаливают. Приедем – выпью пива. Может, успокоюсь. Надеюсь. Марина не станет разыгрывать комедии, когда увидит меня в таком состоянии. Несмотря на свои психи, она добрая и заботливая. По крайней мере, пиво принесёт сразу.

– Что он?

Опять Двин. Ладно, отвечу уж.

– Жив, хотя хрен его знает. По виду – словно его собаки целой стаей рвали. Даже глаза такие… не живые что ли. Как мертвец ходячий, – пробормотал я, зажигая сигарету и нервно вдыхая дым.

Все переглянулись.

– Чего?!

Я сурово посмотрел на Вялого. Он сник.

– Не веришь – выйди и сам глянь. Фонарик у тебя есть, – голос слегка дрожал. Черт. Не хватало ещё этого в придачу.

Вялый не шелохнулся. Зато словно очнулся Хмырь:

– Так… может, поедем лучше? Если это псих какой, то о нем и не вспомнят.

Я кивнул согласно, хотя не решался это предлагать. Ведь это мы виноваты. Мы же его сбили.

Идиот хренов. Ну чего перед машиной выскочил?

Двин провел ладонью по запотевшему стеклу. Потом с недоумением посмотрел на нас.

– А где он?

На тёмном асфальте больше не было никаких следов. Незнакомец исчез.

Глава 4. Не услышим ответ.

За окном царила вернувшаяся метель, а вместе с ней пришёл жёсткий снег, с силой бившийся о людей, стекла и машины. Дверь открылась на несколько секунд, впустив парочку смеющихся над чем-то весёлых девушек и суровый холодный ветер, под порывами которого мы сами добрались сюда полчаса назад. Внутри кафе царило то уютное тепло, которое словно мягким одеялом укутывает любого пришедшего с улицы и заставляет тихо засыпать под непонятную болтовню радио. Даже вновь прибывшие девчонки как-то примолкли и, успокоившись, застряли возле витрины с пирожными и неактуальным мороженым. Вялый приветливо помахал им рукой, на что они тихо захихикали и, скользнув по нам любопытными взглядами, устроились за соседним столом.

Не хватало только камина, пары мягких кресел и пушистого кота на коленях. Если бы не вечные проблемы, которые мне необходимо всегда решать в кратчайшие сроки, я бы целиком и полностью отдался в руки этому ощущению уютной безопасности, когда за окном видно только бесконечные горизонтальные потоки сплошного мельтешения белой пороши. Безопасность среди бури – именно то, что успокаивает в самые тяжёлые моменты. Типа того автобуса – пока он ещё идёт, незачем рыпаться, быстрее до места всё равно не доберёшься.

– А может, это знак? Ну, типа, он первый, а потом мы? – задумчиво выдал Двин, потягивая латте трубочкой. Гад, такую фантазию испортил.

Вялый промолчал, пытаясь поймать муху, жужжащую вокруг нас. Что-то рано они вообще-то проснулись нынче, не к добру это. Ещё и под такую метель.

Опьяневший ещё до встречи Хмырь ударил по столу кулаком. Кружки задребезжали, с трудом удерживая в себе пенную массу. Двин от неожиданности выронил стаканчик с кофе, прокатившийся по столу и расплескавший весь напиток по дубовой поверхности. Несколько посетителей кафе оглянулись, но решили промолчать. Девушки переглянулись и поспешили скрыться в неизвестном направлении.

Их счастье.

– Какой тебе нахрен знак?! Тут Илья пропал, а ты херню всякую несёшь! Или тебе уже бухло в башку вдарило, а?.. – прошипел он пьяно. Забавно, ведь Веня абсолютный трезвенник. И я его совершенно не понимаю, кстати.

– Хорош, – оборвал я его начинающуюся тираду, – Если у тебя есть лучшие варианты, предлагай. А дракой ничего не решим. И хватит драконить эту муху!

Серега послушно убрал руку под стол. Спасённая неблагодарно села на мою кружку, решив побегать по самой кромке скользкой поверхности.

Я провёл по тёмным доскам стола пальцем, размазывая пролитый кофе. Двин уныло наблюдал за этим. Вкус оказался противным.

– Как ты вообще это пьёшь, Вень? Ну ладно. Может, есть другие версии, знатоки? – я обвёл лица товарищей взглядом. Все смущённо взирали в стол.

Пришлось взять слово самому.

– По́мел наш исчез… – каюсь, на этом моменте я поперхнулся, вспомнив ту чертову гору упавших ящиков, – …и хрен ещё этот на дороге. Могут они быть связаны, как думаете? Ну не может быть, чтобы так просто все произошло в один вечер! Открытый склад. Исчезновение Ильи. Тот мудак, сбитый Двином, – на этих словах Двин с возмущением посмотрел на меня, но промолчал, – Сейчас проблема в том, что, если заявить о его… пропаже, нас могут допросить. Вот тогда и всплывёт вопрос, какого черта мы делали на грузовике в три часа ночи около ограбленной в эту же ночь базы. Даже если я ошибаюсь насчёт последствий, рисковать мы не будем, помолчим и посмотрим, что будет дальше. Всем понятно? Я уже сильно сомневаюсь, что дальше мы сможем работать в том же ключе.

Я отпил из кружки. Прохладный напиток слегка смягчил моё поганое настроение и перебил вкус от кофе Двина.

– А что нам тогда делать? – Двин, уже успевший попросить тряпку у официанта, решил сам протереть лужу. Вид у него при этом был донельзя унылый, ведь кофе стоил денег, которых у него было всегда мало. – Если что с ним случилось? Там, на складе? Его найдут, а дальше что?

– Посмотрим. Не думаю, что он нас сдаст. По́мел не идиот, в отличие от некоторых, болтать не обучен. Но об этом вечере просто забудьте. Вообще обо всём. А то вчерашний суицидник меня лично сильно напряг.

Я откинулся на спинку диванчика, вслушиваясь в работающее радио. Обычная псевдо-веселая болтовня-акынство о том, что у нас все хорошо. У них – хорошо. А у нас – терпимо. Поймали бы рок-станцию, стало бы вовсе супер.

На плечо мне легла чья-то тяжёлая ладонь, и сзади глухо и безжизненно прозвучал знакомый голос:

– Ну что, птенчики, военные преступления обсуждаем?

Тут же рядом появился и обладатель голоса – внешне всегда элегантный, но без импозантности, байкер из банды Арина по кличке Соловей, чья манерность сильно контрастировала с холодными, почти рыбьими, глазами и самим участием в банде с суровыми байкерами. Не сказать, что мы были с ним сильно знакомы, но видеть его доводилось. Что-то криминальное должно было скрываться в его прошлом, но в послевоенной действительности, всем было немного наплевать. Половина банды была такой, если не считать Сутулика, но о нём вообще другой разговор.

– Тебе чего, Соловушка?

Садиться рядом он не стал, лишь пристально посмотрел на меня пустыми глазами и произнёс:

– Уговор остаётся в силе. Ждём на днях, Зверь. И удачи на дорогах!

Особо противно выделив голосом прозвище, он ретировался, оставив после себя гнусное чувство проданной за бесценок души и стойкий запах ментола. Подождав, пока он уедет на своём четырёхколёсном драндулете (замене мотоцикла на зиму), я тоже поднялся, чтобы уходить.

– Посмотрим, как пойдёт. Ах, да! Завтра вечером жду всех у себя. Явка обязательна, у меня днюха. Жратва с нас, бухло с вас. А кто не придёт, – выразительный взгляд в сторону притихшего Двина, – Тот грузовик вести больше не будет.

После кафе я пошёл к машине, которую из-за снега пришлось оставить на парковке за три дома от этой забегаловки. По пути встретил машину Соловья, припаркованную неподалёку. Меня поразило то, что его взгляд застыл ещё больше, чем обычно, если это в принципе возможно. Байкер смотрел в маленькую открытую шкатулку, стоявшую на панели за рулём. Мне показалось, что я даже услышал её мелодию, и поспешил к себе. Что-то с ним было определённо не так.

Хотя я и не знаю тех, у кого всё в порядке.

Она оторвалась от поцелуя и вздохнула. Никак не привыкну к её «этим» вздохам.

– Нет.

Она ещё раз вздохнула. Её мой ответ не устраивал.

– Ну, хватит…

– Что хватит-то? Тебе не надоело самой это желание вечное, чтоб мы разошлись? Проверки твои дурацкие? А? Сколько можно уже сходить с ума? Я тебя не понимаю совсем – тебе чего не хватает? Я тебя не люблю что ли? Не дарю всей этой ерунды, на руках не ношу, не защищаю? Чего тебе ещё нужно? Давай, давай, собирай вещи тогда и снимай квартиру, где хочешь, раз я тебе не нужен. Давай разойдёмся, раз тебе приспичило? Хочешь решения сама принимать – принимай, но прекрати мне съедать мозг уже!

Я зря сорвался.

Она обиженно поджала губы и разъярённой фурией набросилась на меня. Чуть глаза не выцарапала. Пощёчины летели, я стоял под этим ураганом.

– Всё! Пошел ты! – спустя три очень сильные пощёчины она соскочила с кровати и, бешено колотя по всему, что под руку попалось, забежала в ванную. Щелкнул замок. Из-за двери донёсся шум воды.

Инфантильность её, порой, просто зашкаливает. Но всё-таки дурдом этот выглядит лучше, чем посиделки за чашкой чая в воскресный вечер и двуличные признания в любви, де-факто не имеющие под собой никаких оснований. Глупо, но такое положение вещей мне нравится куда как больше. Удары по щеке ещё отдавались небольшой болью в висках, но это было ерундой. Мне даже иногда казалось, что ей хотелось, чтобы я ударил её. Не знаю только, зачем. Может быть, это было чем-то сродни желанию саморазрушения у мужчин. Побыть чуточку жертвой, почувствовать себя униженной и на деле оскорблённой. Пожалуй, никогда со мной Марина не смогла бы построить такие отношения нормально, потому что ей нужен не ровесник, не равный ей партнёр, а Отец. Хозяин, который всегда будет ставить её на место, ранить и бить, чтобы она чувствовала себя слабой и беззащитной овечкой, маленькой и безвольной девочкой, а не достойной уважения женщиной.

Наши мечты и желания, мягко говоря, не совпадали.

– Марина? – за дверью ванной струи воды били с особой жестокостью по кафельным плиткам на стенах, потому что душ поставлен был неправильно, и часть воды всегда оказывалась на полу.

– Иди к черту!..

– Без тебя мне скучно будет. Давай, выползай уже, а то тушь размажешь и будешь похожа на панду – блэк-металлиста, – я представил себе это и не смог удержаться от смеха, – Хотя тебе пойдёт, я уверен!

Возмущённый крик из-за двери доказал, что я или попал в точку, или перестарался. Дверь от резкого толчка едва не сорвалась с петель, сильно ударив меня по руке, так, что на мгновение я совсем забыл обо всём, сконцентрировавшись на новой боли. На пороге, вооруженная тазиком, стояла Марина. Праведный гнев в её глазах показал, что лучше бы я молчал всю оставшуюся жизнь.

С трудом удержал её от страшной расправы надо мной же. Она дико визжала, вырывалась и пыталась пнуть меня хоть куда-нибудь. В итоге мы оба упали на пол. Точнее, на пол упал я, слегка придавленный все так же сопротивляющейся Ведьмой. Хорошо, что она маленькая и почти невесомая, иначе ощутимо придавила бы меня. Пару минут мы просто копошились на полу, шутливо сходя с ума. Хотя пару раз она приложила меня головой о тазик, коза такая, и впилась крепкими и сильными пальцами под ребра, каждый раз заявляя, что она так меня щекочет. Правда, каждый раз это ощущалось как покушение на целостность моих костей.

– Ну, хватит, Мар!

Подействовало. Успокоилась сразу. Притихла.

– Послушай меня, дорогуша, – она ощутимо вздрогнула. Ей это не нравилось никогда, – Если ты хочешь, чтобы я был с тобой… – напряжённая пауза, – Хватит меня проверять!

Немая сцена.

Глаза её наполнились слезами. Потянулась ко мне. Прильнула губами. Несколько секунд покоя.

Наконец, оторвавшись от меня, она вздохнула. Я точно никогда к этому не привыкну.

– Нет.

Поджала губы. Опять все сначала.

Мне просто необходим сейчас пляжный эпизод.

– …Придурок, лови топор!

Нож вонзился в доску прямо над головой Хмыря. Пока дрожали рукоять и Хмырь, кивнул Двину:

– Собирайся – заявку отвезти надо. Ну, чего расселся-то, а? Бегом!

Спешно свалил наш Двинчик. В путь-дорогу пора.

Поиграл ножом возле лица хмурого Хмыря. Какой-то он серьёзный сегодня. Так даже не интересно.

– Чтоб без херни сегодня, ясно? Ладно, мы уехали. И хватит зыркать на меня. Собирай заявку, пока дружка твоего, Сэр Гея, нет.

Двин ждал в дневной машине – чтобы не палить «ночную», приходится пользоваться её более громыхающим собратом. Надеюсь, эксцессов в этой поездке уже не будет. Хватит с меня на эту неделю.

Снег хоть не валит, и то радость. Заколебал уже за зиму. Дороги вообще ни к черту.

Хотя, к зиме у меня своя, особая неприязнь.

– Кто сегодня у нас?

Перебирая квитанции в кабине, я задумался. Выходило так, что особо надеяться нынче было не на что. Лишний час по развозу внутри Города не сильно отражался на эффективности, но с прошлым уловом выходило не ахти, и выбор теперь стоял чуть более жёсткий. Велика была вероятность, что денег нет ни у одного из обычных заказчиков, а работать в долг мне не хотелось. Надо же чем-то платить всем этим балбесам?

– Так, ладно… У нас есть Коплешин, Арин и Рунов. Вот к нему давай сначала. Не такой он жмот, как Арин, да и ближе остальных. За заначкой заедем ко мне, в кузове же есть место? Есть. Погнали.

У выезда с базы нас поджидал, перекрывая дорогу, старый знакомый, единственной существенной чертой внешности которого были ярко-синие глаза. В остальном же – среднестатистический полицейский, худой, поджарый, без нормального чувства юмора.

Двин остановил машину рядом с ним, позволив мне выйти навстречу.

– Валера.

– Витёк. Давненько не виделись. Вень, отъедь немного, отдохни.

Пока тот выполнял указание, Витя хмуро ожидал меня. Ответив на рукопожатие, кашлянул:

– Ну что, как живёшь?

– Степенно и важно, как и подобает ветерану военных действий, – козырять перед ним всегда было забавно, даже на стандартный его ответ. Который прозвучал снова.

– Не ври, ты в штабе сидел. Так что, не вижу я, чтобы твоё предприятие развивалось, как ты там говорил. Ты точно работаешь?

– Ты опять документы проверять пришёл? Или есть дело? Иначе я не вижу смысла задерживать поставку.

– Ладно, не груби. – Он опустил взгляд, примирительно выставив руки вперёд. – Потерпишь минутку, я думаю. Как у тебя дела с Мариной?

Стандартные вопросы, что приводят наш повторяющийся из месяца в месяц разговор к одному и тому же вопросу. Который повторяется снова, уж таков Витя. Но в этот раз дожидаться он не стал.

– В общем, мы нашли его. Сейчас задержан в участке, так что ждём только тебя для опознания. Если опасаешься, можешь повременить, но не слишком долго. – Он помолчал немного, пока я пытался осознать сказанное. – Так… как там Марина?

Значит, эта сволочь попалась. Спустя год после последней новости они его всё-таки нашли. Но что теперь значит для меня его заключение? Что для меня его судьба? А для Юли?

Но нельзя, чтобы это ломало меня сейчас.

– Я знаю, к чему ты ведёшь. Я в порядке, Марина в порядке, Юля в порядке.

– В порядке? – Витя озадаченно склонил голову набок, внимательно смотря мне в глаза. – Она умерла, Валер.

Я пошел к машине, махнув напоследок рукой.

– Я это и сказал. Разве нет?

За окном проплывали одни и те же, уже надоевшие, пейзажи. Нам надо было ехать довольно далеко – в отличие от остальных «покупателей», Рунов находился где-то на семь километров западнее того же Коплешина, но я чувствовал себя не в своей тарелке, ехать к нему не хотелось, хотя он является едва не лучшим заказчиком. Но что-то мне в нём определённо не нравилось, что-то опасное, отчего и выбирал я чаще того же Арина, нежели других.

Одно дело сплавить товар Коплешину, он дорого берет, но зато все мозги выест за качество украденного, дело с ним иметь сложно. Совсем другое – Арину, этому байкеру недобитому. Вроде и бабло-то ему особо ни к чему, а держится за него как упырь за глотку. Но дело есть дело, работать надо и с такими жмотами, к тому же он хоть прижимистый, но деньги отдаёт честно. Иначе работать будет просто не с кем. Один человек все равно все не возьмёт, даже по дешёвке – без документов опасно очень много покупать.

Мыслями я старался не возвращаться к словам Вити. Если эта гнида и правда поймана, что будет дальше? Опознание, суд, приговор, заключение на несколько лет? Что это даст? Осложнит ему жизнь, укоротит её, но что с того? Тут или жизнь за жизнь, или ничего, потому что Юле от этого уже не холодно и не жарко. И если я его только увижу воочию… да даже если и нет – я не видел его лица, но слышал смех. Я точно узнаю его. И ничто уже не будет меня удерживать от расправы над этим гнусным…

– Слушай, Хмырь же не сволочь последняя, чего ты на него так взъелся?

Голос Двина спасительно вытащил меня из тисков мыслей. Чуть благодушнее, чем должно, я решил ответить ему, заодно решив забыть на время об этом. Всё-таки, Витя прав, мне не хватит одного дня.

– Ого, с каких это ты пор голос стал подавать? Ладно, раз уж ты так осмелел, поясню доступно: Евгениус, нелепая душа по фамилии Крык, обрезал нам на целый месяц питание от этой работы. У тебя же туго с финансами постоянно, заботиться о нем после такой хрени как-то глупо, разве нет?

На меня нашло какое-то вселенское спокойствие в этот момент, но, зная себя, я не мог утверждать, что оно тут же не взорвётся, если этот идиот продолжит зудеть на счёт Хмыря. Хоть про Витю молчит, молодец.

– Да нет, я вообще имею в виду. В детстве ты на него набрасывался всегда, кличку тоже ты эту придумал, да ещё…

– Так, белобрысый, тебя не спрашивали. Если ты так обожаешь этого дебила – флаг в руки и иди с ним братайся, но в это дело не лезь. Если, конечно, не хочешь огрести. Просто рули. И не сбей больше никого.

– Ну а что, если?..

– Замолкни.

Как раз перед машиной выскочил какой-то школьник, решивший перейти дорогу перед автобусом, который Двин решил объехать. Ладно, скорость была маленькая, а то бы хлопот было жуть как много.

– Черт, м-м-молокосос долбанный! – задрожавшей рукой Двин погрозил мальчишке и хмуро откинулся на спинку сиденья, ожидая, пока тот перебежит дорогу.

Тут меня словно окатило холодной водой, так что мурашки пробежали по спине. Я проводил взглядом ковыляющего за пареньком мужика в знакомой рваной куртке.

– Валим отсюда, – хрипло произнёс Двин, сразу изменившись в лице. Я кивнул.

Это был прохожий, которого мы сбили той ночью. И ему явно было плевать на нас, хоть отсутствие нижней челюсти делало это почти невозможным.

Я точно напьюсь сегодня.

– Ладно… да… запереться нормально не забудь… да, да, да. Да, блин, да! Сколько повторять ещё? Нет, скоро вернусь. Жди. Вписка в силе. Чао.

– Что она? – Тихо спросил Двин в никуда. Несмотря ни на что, а заказ выполнить надо, даже если интуиция подсказывает уезжать к чертям подальше от странных прохожих без нижней челюсти. Веня не разделял моих мыслей, но босс-то я, а не он.

– Да ничего, с работы только пришла, – хмуро убрал телефон и посмотрел в окно.

Сейчас мы ехали по мосту через давно не судоходную Реку самоубийц, как прозвали её в народе. Она разделяла Город на две почти равные половины с островом посередине, на котором тоже много чего построено было, однако ни одной дороги туда не вело – только лодки и катера, уж больно затратным было строить новые мосты в умирающем городе. Да и обычные у нас дорожные развязки на высоте пятиэтажных домов перестали появляться после войны. И правильно, а то внизу солнца не видать из-за них.

– Ты учти, Арин опасен. Потому лучше вообще ничего не говори, попадёшь в историю ещё. Или нет. Посиди-ка в машине, я сам договорюсь.

– Я думал, мы к Рунову сначала едем?

– А, ну да… Ну его нафиг, семь километров мотать просто так. До байкеров ближе. Быстрее с этим разберёмся, быстрее домой двинем. Хмырь там без нас наворотит делов ещё. В Царство едем.

– Это ты из-за того парня решил? Которого сбили…

Какой догадливый. Конечно, да. Сам-то сейчас не трясёшься, нет?

– Заткнись и езжай. А я пока их обоих предупрежу. К Рунову не поедем сегодня. Арин всё возьмёт, не беда. Все равно за прошлый месяц ничего не получил, авось появились деньги.

Мы помолчали. Мне становилось скучно, и даже явление этого «монстрика» без челюсти как-то тускнело и уже не вызывало ничего, кроме небольшой тревоги. Кажется, Двину тоже было не по себе, судя по тому, как он сжимал руль и слегка сутулился.

– Валер?

– Что?

– Как думаешь, правильно ли то, чем мы занимаемся?

Скуку он мне этим вопросом не развеял.

– А что такое «правильно»?

Он не ответил. А через пару минут уже выруливал в Гаражное Царство, как часто называли это место старожилы. В принципе, ничего особого там нет: одни гаражи да автомастерские, зато растянулись почти на всю середину северо-западной части города. Из всех достопримечательностей – заброшенная стройка филиала научной лаборатории, да железная статуя с навешанными на ней шинами. Чую, это всё как-то связано. Хотя бы метафорически.

– Как думаешь, когда мы сможем уже закончить всю эту хрень с ограблениями? – Двин явно не может долго молчать.

– Нескоро.

– Ты желаешь и постаревшим этим заниматься?

Не сказать, что мне было приятно услышать это. Но виду не подал.

– Постаревшим? Нет, я буду молодым вечно.

– С чего ты решил?

– Как сказал – так и будет. На дорогу смотри.

Нам навстречу уже вышел сам Арин – крепкий и суровый байкер, потерявший в молодости часть пальцев на левой руке. Несмотря на ещё держащиеся морозы, он уже щеголял в старой ободранной кожанке и рабочих штанах цвета хаки. Для пущей суровости ему бороды косматой не хватает, но и со шрамами, в принципе, тоже сойдёт. Весёлая у него до этого жизнь была, это точно. После такого действительно или к алкоголю пристраститься, или криминалом заняться. Не книжки ж писать на старости лет. Хотя сколько ему? Пятидесяти-то, поди, нет ещё…

– На этакого батька похож.

– Этот «батька» тебя поймает и изнасилует, как только ты повернёшься к нему спиной.

– Чё, серьёзно?

Двин явно испугался и на всякий случай закрыл за мной дверь. Шалость удалась.

– Ха, вот и наша гвардия! – приветствовал Арин, пока я шагал ему навстречу. – Заходи, потолкуем немного.

– Ладно, только недолго. Меня невеста ждёт.

Он отмахнулся и позвал остальных байкеров. Узнал из них парочку, в том числе Соловья. Веня опасливо косился на них из окна кабины.

– Конечно, конечно. Дело одно есть просто.

Не дожидаясь ответа, он пошёл обратно в гараж. Иногда у меня складывается впечатление, что он его покидает только когда колесит по дорогам. Я кивнул Соловью и пошёл вслед за нашим барином.

В просторном гараже было достаточно уютно и, как ни странно, никого. Светом ламп дневного освещения озарялось только узкое пространство между двумя рядами байков, в котором стояли софа да несколько кресел. Мне никогда не удавалось увидеть больше из-за вечной кромешной тьмы, которую грязные лампы разогнать не могли.

– Я-то думал, вы меня сейчас всем скопом завалите и товар заберете, – без обиняков усмехнулся я.

– А то! – усмехнулся в ответ байкер. Вот что мне в нем понравилось при знакомстве, так это нормальное чувство юмора, – У нас тут есть… персонажи, знаешь ли. Возьми в пример Сутулика. Знаешь, с самой косматой бородой у наших? Зверь, а не человек.

Пока я оборачивался назад, пытаясь проследить за брошенным Ариным взглядом, на мои плечи тяжело упали, словно две громадные глыбы, широкие ладони. Колени подогнулись под неожиданным грузом, но упасть я не успел.

– Эй, эй, парень! Я же пошутил! Не падай, коленку расшибёшь, – со смехом толкнул меня в плечо этот здоровяк, проходя прямо к покоящейся на полу софе. Грузно рухнув в неё, он кивнул мне на стоявшее напротив кресло. Пока я спокойно усаживался туда, он открыл бутылку с пивом и протянул мне, – Угощайся. Это с прошлой поставки твоей осталось, но, как понимаешь, для хорошего человека…

Пиво горьковатое оказалось, но на халяву и такое сойдёт.

– Да уж, понимаю конечно… Слушай, Бен, нам деньги прямо сейчас нужны, а не как в прошлый раз. В городе неизвестно что происходит, и мне нужно быть уверенным в хорошем исходе дела.

– Да-да-да, это понятно все, – прервал он меня, поморщившись, – Не бойся, все нормально будет. Кстати, познакомься с моим помощником, – он посмотрел куда-то в сторону входа. Из тени вышел крупный парень, явный потомок какого-нибудь вышибалы-телохранителя знатного шишки. Лицо мне показалось смутно знакомым, хотя раньше в банде Арина я его не видел, – Звать Геной. Гена Симонов, «Сима», запомни. Позывной у него такой был на войне. Позже ты будешь разговаривать только с ним, а пока он поможет с разгрузкой.

Он кивнул этому ходячему шкафу, послав его далеко и надолго во внешний мир, и достал из ниоткуда ещё одну бутылку. Надо будет попросить потом, чтобы он меня так научил тоже. А то до холодильника топать постоянно далеко. Да и посылать Марину себе дороже.

– Симонов… Сима, значит. А ты чего? От дел отходишь что ли?

Странный у него этот помощник. Пока здесь был, смотрел на меня так, словно я ему нож в спину когда-то воткнул. Чёрт, меня окружают одни безумцы и желающие моей смерти! И это – ещё не считая близких друзей. Какой кошмар.

– Да не совсем… Знаешь, у меня свои проблемы возникают, руки до всего не доходят. О Семье не могу больше заботиться, как раньше.

Это он о банде своей. Насколько я мог судить – настоящей семьи у него не было. Хотя, я ведь его почти не знаю. Может он из-за этого как раз и оставляет банду на Симу? Кто его знает, может, тот вообще его сын. Такой же крупный. Если он ещё и умный, как Арин, всё для Семьи будет замечательно складываться.

– А думаешь, он справится? Тебя-то они слушают, а его станут? Сейчас, подожди, – я ответил на входящий вызов. – Да?

– Тут уже разгружают, но я как-то опасаюсь выходить из машины, Валер. Ты скоро? – слегка заикаясь, прошуршал ответ Двина. Не могу понять каждый раз – то ли он специально заику из себя строит, то ли на самом деле у него есть этот неприятный дефект речи. Артист, блин.

– Да уж приду когда-нибудь, трус. Жди, – отключился я и не спеша вытянул сигарету из пачки.

Арин странно на меня смотрел, пока я принимал свою обычную дозу никотина. Лишь когда сигарета почти потухла, он кивнул вернувшемуся Гене, тут же вновь исчезнувшему в темноте. Он что – шпион, что ли? В тени прячется как долбанный ниндзя.

– Я одного не пойму, Валера, – произнес байкер, пощипывая ворсинки у накидки софы, – Почему ты назвался Зверем? Я вот не слышал, чтобы ты на войне что-то такое зверское делал. В клиниках были зверства, да. В клиниках людей убивали. Их люди своих же калечили – вон, посмотри на Гену. Он же за них был, а они его и пытали. Просто так.

– И как он выбрался?

Не то чтобы мне было это интересно, но знать следовало, с кем мне придётся теперь иметь дело.

– А не знаю. Но правительственных он теперь не жалует, будь осторожнее с ним.

– Как будто я служить хотел. А Зверь – потому что взрывной слишком бываю, злой. А теперь, знаешь…

Перед глазами промелькнули мгновения той жизни, которой я лишился. И которая теперь всегда напоминала о себе: не я выбрал прозвище, а Юля.

– Раз уж разговор зашел о прозвищах… – сказал я слегка осипшим голосом, отчего байкер поморщился, словно надкусил лимон, – «Арин» – не настоящая фамилия, ведь так?

Несколько секунд висело напряжённое молчание. От байкера всего можно ожидать. Я поднялся с кресла, намекая на конец выяснения причин.

– Что ж… – байкер поднялся вслед за мной, сразу заняв большую часть окружающего нас светлого пространства, – Думаю, разговор о кличках окончен.

– И что теперь?

Арин посмотрел по сторонам, словно не знал, куда подевал важную вещь, а потом потянул из внутреннего кармана, как видно, достаточно просторного, кобуру с торчащей из неё чёрной рукоятью пистолета. Протянув её мне, он сказал:

– Слышал я, что твоего злодея поймали. Недавно мне как раз на глаза показался вот этот агрегат, из которого, как я узнал от нашего Мажора, этот псих тебя и подстрелил в тот раз. Как всегда, я без понятия, откуда он всё это узнаёт. Бери его. Но, если возьмёшь, тебя начнут касаться некоторые уголовные законы, которые никакая гражданская война пока ещё не изменила. На свой страх и риск.

Кобура оказалась в меру увесистой, а рукоять – холодной и совершенно безжизненной. Почему-то мне казалось, что она должна как-то обжечь меня, запульсировать в руке или выскользнуть, провалиться в глубокую темноту, где и исчезнуть навеки – но эти надежды не оправдались.

Задавать резонный вопрос, а зачем он мне вообще нужен, я не стал. Хоть это и было лишним напоминанием о боли и реальной травме – убийца Юли и в меня всадил пулю, хоть и не летально – но при воспоминаниях о незнакомце без нижней челюсти как-то само собой возникало подозрение, что оружие вполне может мне пригодиться.

Арин же, после того как пистолет с кобурой исчезли из его поля зрения, быстро хлопнул меня по плечу и усмехнулся:

– Пошли, я выпить не прочь. Присоединишься?

Плечо заболело от удара, но хоть от сердца отлегло.

– Только не до свинячьего визга, мне ещё к невесте добираться нужно.

– Не вопрос, малец, – засмеявшись, снова хлопнул он меня по плечу, – Не вопрос.

…пробуждение оказалось делом дрянным и очень неприятным, впрочем, как и всегда. Глаза абсолютно не хотели открываться и отчаянно этому сопротивлялись. Но я их смог одолеть, и, нехотя, они все же открылись, тем не менее, предпочтя просто нагло закатиться. Я зевнул, потянулся всем телом и слегка ударился головой обо что-то твёрдое.

– Какого?.. – спросонок приподнялся на локтях и выглянул в окно.

Машина стояла в незнакомом мне месте где-то на окраине города, если судить по высившемуся неподалёку старому зданию бетонного завода. До него вела сильно занесённая дорога, по которой явно ездили нечасто. Следов своей машины углядеть мне не удалось. Я всё понимаю, но почему я один-то?

Промелькнувшая внезапно мысль заставила меня поспешно проверить, на месте ли мои почки.

– Ладно, шрамов вроде нет… Хм, где же Веня-Вениамин? – Оглянувшись на заднее сиденье, я увидел лишь кучу пивных банок, – И почему я в своей машине? Где грузовик…

За окном видел только окружающую сильно неровное поле полосу берёз, протянувшуюся на несколько километров по линии горизонта. Что ж, по логике вещей, за этой полосой леса должно находиться шоссе, благо и едва заметная дорога петляла в ту сторону. А больше все равно ничего не видно.

Хотя нет: кроме снежного лона природы я смог различить впереди, примерно в полукилометре от машины какую-то точку, медленно приближающуюся ко мне. Двигалась она только не совсем прямо, скорее хаотично, своеобразными зигзагами. С моего места сложно было рассмотреть хоть что-то – солнце находилось как раз за идущим человеком.

– Что ж, может, подброшу хоть, – я стал хмуро отыскивать на заднем сиденье закрытую банку. Таковой не оказалось. День определённо становился все хуже и хуже, – Зараза!

Воздух оказался на удивление тёплым. Весна ещё только началась, потому среди мартовских снегов проталин ещё не было. Эх, жаль, ждать долго ещё реально нормальной погоды. Хотя именно сегодняшний день оказался на редкость приятным. Пусть только и в плане погоды.

Встав возле машины и прислонившись к ней спиной, я приготовился ждать. Дабы скоротать время сунулся искать по карманам сигареты.

– Твою ж!.. Полцарства за сигарету! – С досадой кинул пустую пачку на снег, – Эй! Сигареты не найдется?

Ноль внимания. Надеюсь, хоть за гопника не примет, иначе точно ничего не разузнаю. Чего он вообще тут в одиночестве делает?

А я что делаю?

– «Среди снегов уставший гопник…» – нараспев пробормотал я, откидывая голову назад и смотря в чистое небо, – «Хорошо, что я – не он…»

На несколько секунд отвлёкся, следя взглядом за летающим в небе орлом. Или ястребом. Чёрт разберёт этих птиц. Вообще ничего не понимаю в орнитологии. Делить одинаковых птиц по лёгкому изгибу клюва – ну не бред?

Краем глаза заметил какое-то движение и перевёл взгляд на уже забытого мной человека. Хотя… человеком я мог назвать его с натяжкой. Вообще, если бы не наличие нижней челюсти, я мог принять его за однажды сбитого нами прохожего. Вот та сволочь точно будет ещё долго мне чудиться на каждом углу.

В остальном всё то же самое: и рваная одежда, и белесые глаза, и словно покусанное собаками лицо… Даже ворчание и рык те же. Плюс – вонь за сотни метров, хотя у того я её не ощутил. Не разложился ещё достаточно, видать. А сегодня тепло, солнышко светит вовсю.

Взглянув ещё раз на бредущего прямо по курсу зомби (а кто это ещё мог быть?), сел за руль. Проверив на всякий пожарный двери, завёл двигатель и уставился на мертвеца, в бессмысленной жажде моей плоти прильнувшего к лобовому стеклу слева. Не говоря ни слова, помахал ему рукой. Машина медленно двинулась по скрытым снегом ухабам, проехав заодно и по упавшему под колеса трупу. Ибо машину занесло на этой убитой дороге. Что ж, голову ему пробило, надеюсь.

Удивляюсь я довольно редко, на самом деле, и уж после двух появлений того прохожего точно многое переосмыслил. Так уж получается, что мир вокруг раз в несколько лет обязательно сходит с ума, и просто приходится к этому привыкать. Есть вероятность даже, что привыкать придётся очень надолго.

Мой путь лежал в Город, который, скорее всего, был немного мёртв.

Глава 5. Без причин и амбиций.

Что ж, по-другому и быть не могло, я так думаю. Город меня встретил приветливой толпой без дела шатающихся по трассе мертвецов. На машину они, кстати, почти не реагировали. Почему? Да хрен их знает. Без паники я объезжал самых неугомонных трупов, стараясь не давить их. Пользы мне лично это бы не дало, только внимание мертвецов привлечёт, да и крутящиеся на колёсах кишки радости мне не добавили бы. Мало мне апокалипсиса в родном городе, так ещё и машину мыть потом?! Тот труп на поле не в счёт. Снег все стёр, а тут на асфальте его и нет уже почти.

Я даже представляю, как люди сначала реагировали на зомби:

«Ой, какой грим классный!»

«Ха, давай сфоткаемся!»

«Эй, чудила, не боишься, что пристрелят?»

Непуганое население. Было.

Интересно, а сколько же я в отключке валялся? На телефоне показывает пятницу. Значит, я отсутствовал… ну да, с четверга. Все логично, проспался и проснулся на следующий день после попойки. А денег на телефоне почему-то нет. Странно. Смог только маячок отправить Ведьме, но пока дождёшься её ответа в сложившихся условиях… Надеюсь, она просто спит. Я ж её предупреждал накануне, Веня подтвердит, если жив.

Кто их знает, на самом деле. Буду надеяться.

Машин на всех дорогах было полно, а вот людей – не особо. Часто приходилось объезжать по тротуарам, скверам и всяким собачьим тропкам. Иногда кто-то махал рукой, кричал, кого-то съедали трупы, звучали одинокие выстрелы. Меня это не интересовало.

Сами собой приходили воспоминания, по мере приближения к площади. Помню, как часто мы гуляли тут, пока ещё не стали жить вместе. Сама она жила в старом общежитии недалеко от центра, у самого берега. Оттуда открывался живописный вид на Остров, но общежитие её, мягко говоря, не блистало. Марина даже сказала как-то, что, чтобы не пересекаться с жильцами, ночевала в отделе ТЦ, в котором работала до сих пор. Не знаю, как ей это позволялось, однако менее радостной она не выглядела, рассказывая об этом. Собственно, это было едва не единственным, что я знал о её прошлом. Об остальном никогда не спрашивал, всё равно не расскажет – в последний раз она довольно резво поменяла тему, ясно давая понять это.

Проходя уже пешком по тротуару – брошенные машины перекрыли всю дорогу, пришлось ненадолго покинуть машину, – я вышел к самому торговому центру. Утро ещё только начиналось, но складывалось ощущение, что градус повышался резкими скачками. Пот лил ручьём, как и вода с крыш.

Быстрым шагом добрался до закрытых дверей. Ну, как закрытых – загороженных не прикрученной к полу мебелью и манекенами. Так просто не пробраться. Но всё равно внутри никого не было видно. Тишина и спокойствие в тёмных казематах города.

Блеск.

– Ау, Ведьма-моя-Мариночка… – тихо проговорил про себя, почёсывая растущую щетину. И воду отключат скоро, как бриться тогда прикажете? Хотя это – наименьшая из новых проблем.

Сзади грохнул выстрел, эхом отозвавшийся на площади и испугавший десятки снующих по ней голубей. Неугомонные обжоры. Как они ещё летать могут с такими тушами? Сзади что-то грузно упало, очень даже близко от меня, причём и попадание в цель было недалеко. Потом – звук быстрых шагов и голос, низкий и глухой.

– Эй! Валера?

Ничего нового в среднем городе.

– И тебе привет, – я даже не обернулся, ища взглядом отдел Ведьмы, но там свет не горел. Пространство первого этажа магазина захламили, однако никакого движения по ту сторону я не заметил.

– Чёрт! – рядом со мной появилась отчего-то сияющая физиономия старого знакомого. Чего это он такой весёлый? День, конечно, прекрасный, солнечный и тёплый, но настроение от него не особо поднимается. – Где ты пропадал?

– Ты чего такой весёлый? Я с тебя просто офигеваю, Вить, – я все же обернулся и пожал ему руку, – Вокруг хаос и смерть, а ты спрашиваешь, где я пропадал? Чудак. Кстати, ты зомбака без челюсти не видел недавно? Нулевой пациент, все дела.

Удивление было искренним, и тут только я заметил, что вид его особо не блистал.

Замаранная кровью куртка, сбитые в кровь кулаки, разбитый нос, подбитый глаз, взбудораженные чувства. Таким предстал в этот судьбоносный день передо мной сосед моих родителей, старый знакомый и просто полицай Виктор Кринин. Тому обстоятельству, что куртка была с плеч Арина, я придавать внимания не стал. Мало ли что за ночь произошло, может, мы вместе бухали, а я и не помню.

– Ну, и ладно. А это что, поклонницы поработали?

Витя посмотрел себе на живот и поморщился:

– Шутник. Думаешь, тут достаточно безопасно будет?

Я пожал плечами. Ну, откуда мне знать? Да и не затем я сюда пришёл, чтобы прятаться.

– Не знаю, мне Ведьму бы найти, а потом уже посмотрим. А ты чего один, не с семьёй? На дежурстве был что ли?

Витёк помрачнел, но не ответил.

– Ладно, не хочешь – не говори. А ты не с трупами дрался, не? Оружием поделишься?

Без вопросов пистолет перекочевал ко мне вместе с фонариком.

– За фонарик спасибо. А что это за надпись? «ЗФА»?

– Без понятия. Это лейтенанта пистолет был, не мой. И с каких заслуг ей его выдали, тоже не знаю, – он заглянул через дверь внутрь здания. – Даже не знаю, Валер, вряд ли она сейчас здесь. Лучше тебе до дома добраться, а потом на Остров махнуть – там сейчас, может быть, самое безопасное место в городе. Дорог-то нет, сам знаешь.

– Наверное, так. Позвонить бы ей, да телефон не работает нихрена. Придётся ехать. А у тебя работает? К твоим заедем по пути? Подбросить?

Он покачал головой и ответил с досадой:

– Я все вещи на работе оставил. Хоть оружие у меня было, так бы не дошёл досюда. Может, в участок сгоняем после моих?

– Давай сам, я только подкинуть могу. А мне на ту сторону нужно, – я махнул в направлении моста.

– Веди, чего уж там, – мы двинулись к машине, на ходу обмениваясь припасами, – Так давай в участок сначала всё-таки?

– Нафига? Я ж сказал – мне домой нужно.

– Да-да, это я уже понял, но ты ведь не сможешь без патронов жену спасать? Да и нужно удостовериться, что этот псих всё ещё в камере.

Жену, ну-ну.

Я не ответил, закрывая за собой дверь машины. Ехать в участок ради того человека мне не хотелось. Витя не стал садиться, вместо этого заглянул в окно со стороны пассажирского сиденья:

– А у меня на работе оружие есть, так что я предлагаю так: сначала едем ко мне домой и на работу, а потом прямиком к твоему дому, идёт?

В сущности – а что я теряю? Нет, конечно, дело может идти на минуты, но Витя таки прав. Без нормального оружия и патронов мне не выжить. И уж тем более не спасти Марину. Если она в опасности. Да и по дороге будет.

– Ладно, посмотрим. Садись и поехали. И она мне пока ещё не жена.

– Дай себе немного времени.

Пока мы добирались до моего прежнего дома – куда я не заходил уже больше года – и Витя один бегал до своей квартиры, из окна я смотрел куда угодно, но не на это старое жилое здание. И старался думать о ком угодно, но только не об отце, который, вполне возможно, сейчас торчал наверху и, кто его знает, может быть, даже смотрел на крышу моей машины. После ситуации с Юлей я не хотел знать этого человека, и обращался мыслями к чему-то более позитивному. А уж его реакция на Марину до сих пор не позволяла мне думать о нём с необходимым для нормального общения пиететом. Даже во время локального апокалипсиса, если он локальный. И чего он в ней плохого увидел?..

Ведьма. Да, лучше уж думать про неё.

Мы никогда особо не заморачивались насчет имён. Марина стала Ведьмой за характер и внешность – в лучшем понимании понятия «ведьминского облика», конечно. Колдунья, этого у неё не отнять. Да и придумал прозвище не я, она сама так назвалась при знакомстве.

Как она жила до Войны клиник – без понятия, она не распространялась насчёт этого. И я её хорошо понимаю. Если судить по количеству убитых на войне с обеих сторон, то почти в каждой семье был траур. Одно то, что я никогда ещё не видел и не увижу в новых обстоятельствах её родителей, говорит о многом. Мне кажется, я многого не знаю о той, с кем хочу связать свою жизнь. Я и о Юле не знал всего, а оно вон как повернулось…

Мне повезло с Мариной. Она старше меня на полтора года, я прошёл часть войны, хоть в штабе, но всё же, подготовка была, а драться я и так умел более-менее ещё до войны. После расставания с Юлей и её смерти только Марина помогала не сорваться. Впрочем, достоин ли я любви таких девушек, как Юля и Марина? Мне отчего-то кажется, что нет.

Витя вернулся ни с чем. Жена и дочь пропали, он оставил им записку, но надежды было мало. Сержант старался не унывать и даже поддерживал разговор, но я ловил себя на том, что руки у полицая дрожали, а взгляд невидяще уставился куда-то вперёд.

– На психа твоего никаких документов не нашли. Отпечатков в базе нет, этот урод совершенно чист, – Витя в прострации говорил, будто сам с собой, вряд ли осознавая, что мыслит вслух. – И улик почти нет, только косвенные свидетельства да твои описания. Мы даже имя его не смогли узнать. Не хватает, не хватает…

Что не хватает, это я и сам прекрасно понимал. Не хватало, как минимум, тех пяти или шести лет, в течение которых его не могли поймать после убийства. И после новости о его поимке просто не имел представления о том, что мне обо всём этом думать. И молчал, пока Витя не перевёл тему в более плодотворное русло.

Мы говорили с ним о войне. Нельзя было не вспомнить про неё, но я говорил без особых дум. Лишь один раз проскользнуло что-то, словно отголосок прошлого.

– А патриотизм тогда что? Не спасение ближнего ради благополучия народа?

Виктор Кринин неумолим.

– Точно не это. Я не патриот, это лишнее в моей жизни.

– Ну да, будь ты патриотом, был бы совсем другим человеком, никого не стал бы спасать.

– Будь я патриотом, ни в одной из армий меня бы не было.

В точку.

Улицы, дома, люди и машины. Весь мир Города проходит за окнами. Колёса месят редкий снег. Я представил, как он разлетается вслед за машиной, окропляет тела бредущих вокруг мёртвых, не обращающих на это внимание. И мне стало тошно.

– А что насчёт Юли? Я знаю, ты не хочешь говорить об этом. Но этот психопат может быть где-то там, правда, его должны были отпустить уже за неимением толковых доказательств… Что ты будешь делать, если увидишь его?

Я покачал головой.

– Не подначивай. Непросто это. Да и сколько он ещё до и после людей убил? И всё ещё жив. И всё ещё невиновен. А я не знаю, как мне быть. Избить его, если он ещё сидит за решёткой, убить? Или оставить гнить в одиночестве, замуровать там. Чего ты от меня добиваешься?

Нет, Витька не такой хитрый и коварный, чтобы моими руками пытаться свершить правосудие. Всё-таки он довольно прост, и сейчас кривить душой тоже не смог, отвернулся к окну и промычал:

– Ладно, забыли. Здесь налево сверни.

– Да знаю уж, бывал разок. Трупов не видишь?

– Кроме тех, что по всей улице валяются? Не.

– Ну, смотри, твоя голова, тебе за ней и следить.

Вокруг участка и правда мертвецов не наблюдалось, хотя они тут точно людьми питались. Про кровь, кишки и трупы говорить неохота. Внутренний, огороженный бетонным забором, двор казался неприступным, но только на первый взгляд. Уже у ворот мы смогли увидеть разгромленный фасад здания, с почти отсутствующим углом третьего этажа. Тут даже не мертвецы старались, а люди. Нашли время. Откуда такое вооружение вообще может взяться у наших жителей? Бред какой-то.

– Вить, а к нам военные приходили в Город, что ли? Или это просто особенность проживания в наших местах? Война ж закончилась, чего они тут забыли?

Он фыркнул, мрачно осматриваясь:

– Были, вроде. У Города много секретов, может, и военная база глубоко под землёй – один из них.

– А она тут есть, что ли?

Нет, понятно, что, если у каждого третьего в городе есть оружие, это всего лишь следствие едва отгремевшей войны, в которой не оказалось победителей. Но такое – уже перебор, даже для местных отморозков. Как я.

– Да почём мне знать? Может, и есть. Мы с Грызло в свое время вообще на секту какую-то наткнулись, они людей в разных точках Города убивали. Кстати, в то же время, что и Юлю… ну ладно, пойдём лучше.

Стальные двери были мощными и тяжёлыми, но замок был, как видно, взорван, потому она медленно открывалась и закрывалась, не в силах захлопнуться надёжно. Повсюду в коридоре за ней отпечатались кровавые послания погибавших: следы ладоней, длинные широкие полосы, ошмётки разбросанных выстрелом мозгов. Красиво, что тут скажешь. Я зевнул:

– Тебя от вида крови не мутит случайно?

Витя отчаянно закивал головой, прикрывая ладонью рот и нос, и постарался пройти дальше внутрь здания как можно быстрее. Я прошёл вслед за ним, дивясь на то, как же умудрились интересно оформить стены и пол тёмного холла спасавшиеся от смерти.

– Знаешь, а тут стало действительно красивее! – заметил я, вдохновенно рассматривая потерянную кем-то ногу. Рядом лежала замаранная кровью ножовка. – А всё равно ничего нового я тут не вижу… Эй! Витёк?

Коридор теперь был пуст. Мне нужно испугаться? Да блин, я уже даже кошмаров своих давно не боюсь, как меня это-то напугает? Хотя, если вспомнить про снег…

Нет. К черту.

– Твою же ж… – огорчённо пробормотал я, прикрывая за собой тяжёлую дверь, переставшую после этого с надрывом ныть под собственной тяжестью. – Искать теперь ещё. Спасать. Ладно бы девушку, так полицая. Ужас, до чего я докатился с этим апокалипсисом! Интересно, а клаустрофобия на меня действует? – в задумчивости я осмотрел очередной кабинет. Там ничего не оказалось, кроме уже набившего оскомину ландшафта разгромленных и окровавленных помещений. – Ну, раз уж я начал разговаривать сам с собой, какая-то фобия на меня сейчас действовать может.

Никакого признака оружия, никаких трупов, только отрезанная нога у входа в здание да кровавые следы. Скучно так жить. Да и моего временного союзника не видать. В туалет он удалился, что ли? А то мало ли, зелёный весь убежал. Так, где у нас уборные?

– Витёк!

– Да здесь я, – выполз из-за угла полицай. Противогаз тогда надевай, если не можешь терпеть. – Оружие внизу, у камер. Идем?

– Это тебя спросить надо, восприимчивый ты наш. Пошли, если готов.

Внизу оказалось, как это ни странно, очень темно. Подвал, что с него взять?

Насколько знаю, эти помещения устроили тут из-за нехватки свободного пространства наверху – в мэрии никак не могли остановиться на лучшем плане переоборудования участка, да и новенькая тюрьма на горизонте отвлекала на себя всё внимание. Ну, и ещё из-за недостатка бюджетных средств. Поэтому всё самое важное устроили в подвале, не считая кабинетов начальства где-то под крышей. Это само по себе выглядит глупым решением – если кто-то сбежит, то оружие ему точно пригодится. Бесит такая непродуманность.

– Слушай, у меня появилась сейчас гениальная мысль! – я с воодушевлением обратился к спутнику, – А давай освободим сейчас всех тех, кто сидит в камерах, а? Ну, кроме сам знаешь кого.

Витёк ТАК странно на меня посмотрел…

– Ты совсем умом тронулся? А если нас убьют они?

– Ага, а ты предлагаешь их тут оставить без еды, воды, нормального туалета и культурного общения? До прихода подмоги они не дотянут. Да и сомневаюсь я в том, что её сюда направят или хоть кто-то, кроме нас, тут ещё пройдёт за следующую неделю. Так идём?

– Ну, если что не так – просто заберём оружие и свалим отсюда, хорошо?

Ладно, компромисс найден, остальное по ходу действия разгребём, не страшно.

В коридоре ничего не работало. Подсвечивая фонариками путь, мы медленно продвигались вперёд, посматривая в окошки камер.

– Тут ведь немного людей должно быть, да?

Я посветил фонариком в дальний угол подвала, куда успел дойти, пока Витя шарился где-то у входа. Одна из камер была раскурочена, как видно, управляемым взрывом. Иначе внутри бы лежало чуть-чуть человеческого мяса. Вместо этого там были просто горы обломков и гнутой стали.

– А то кто-то уже устроил побег… Эй, живые есть?

Мой голос отдавался гулко, толкаясь меж голых стен. У нас дома первое время так же было, пока мебелью не обзавелись.

Вероятней всего, именно тот урод устроил побег, потому что только одна камера оказалась не пустующей. Впрочем, сейчас меня это заботило меньше всего.

– Эй! Выпустите нас! – донёсся ещё один знакомый мне голос из глубины коридора. – Эй!

Ох, ты же ж, как интересно получается.

Витя посмотрел в окошечко двери первым, потом с вопросом во взгляде обратился ко мне:

– Знаешь их? Тут твой водила, вроде.

В темноте было сложно различить лица моих товарищей, но это были точно они. И кричал, конечно же, Двин.

– И как вы тут оказались только, зэки?

Двин единственный был мне рад. Хмырь с Вялым угрюмо промолчали, оставаясь сидеть на скамейках.

– Так ты их знаешь? – Витёк поднял бровь вопросительно.

– Да уж, конечно, не знать своих соучастников – милое дело, – съязвил я в ответ. Он промолчал. – Мои коллеги по работе. Выпускай уже, не тяни.

– Угу, запускаю, – без тени иронии ответил он.

– Ладно-ладно, мы ещё поговорим о твоих умениях в постиронию.

Где-то он достал ключи и открыл дверь. Недобро косясь на него, моя команда выползла из камеры. Хмырь выглядел сильно помятым и донельзя злым, Вялый же апатично поглядывал по сторонам.

– Что происходит? – спросил Двин. – Вчера по всему участку полицаи бегали, кричали постоянно. Террористы нагрянули? И чего так тихо? Нам даже поесть ничего не принесли. А… они должны же были, да?

– Почти, – я кивнул на Витю, хмуро стоявшего рядом, – Вы, в принципе, знакомы, но повторюсь: Виктор Кринин – Двин, Хмырь и Вялый. Парни – Виктор Кринин, в свете последних событий – бывший полицейский. Эй, не смотри на меня так, это же правда! А теперь, раз все знакомы, нужно достать оружие. И желательно очень скоро.

– Так что случилось-то? – не отставал Двин, пока Витя открывал дверь оружейной. Сзади я услышал недовольное бурчание Хмыря. Видимо, за то, что я их всех представил кличками. Пофиг, потом познакомятся.

– А случилось, друг мой, что наступил зомби-апокалипсис, и теперь по улицам Города бродят тысячи мёртвых наших сограждан и согражданок. И нам очень и очень нужно найти хорошее укрытие. Пока есть время, подумайте над вариантами. Остров там или ещё чего, мне плевать.

И опять-таки лицо вытянулось при моих словах только у Вени. Остальные как-то не оценили значения происходящего. А может быть, для них мои слова не были сюрпризом.

Надо быть с ними осторожнее.

– А как вы вообще вместе в камере оказались, я чего-то не пойму: Двин же со мной был. И как вообще попали в камеру, разъясните мне этот момент.

– Твою же днюху отмечали, забыл? Ты на тачке укатил куда-то, когда Марина на тебя наехала, типа ты выпил, всё такое. Я её хотел успокоить, но она меня тарелкой по башке шандарахнула, вот я и… – тут Двин несколько тормознул, видно на ум пришла какая-то мысль. Знаю я, какие у тебя мысли на её счёт могут быть. Забудь, парень, ты её проиграл. – Ну, отключился. А очнулся, когда на нас твой сосед полицаев нагнал. Без обид, – со смущенной улыбкой кинул он Вите, иногда поглядывавшему на нас из-за дверей оружейки.

– Мы во дворе петарды начали взрывать, фонарей парочку разбили, да на одну машину пару кирпичей кинули. Это чтобы сигналку врубить, – пояснил Вялый. – Музыку нам нужно было, хотели соседей попросить, чтобы включили, да те всполошились, только когда сигнализация заорала на полную.

– Ага, мы ещё пару гопников из соседнего двора позвать хотели, да они не оценили. Полицаи быстро больно приехали, повязали. А так мы бы ещё полночи твой день рождения без тебя отмечали, – закончил за всех Хмырь.

– Как мило, – съязвил я, хмуро представляя себе весь творившийся вчера бедлам. Словно отмечали канун конца света. Состоявшегося. – Вы настоящие друзья, блин. Больше вас звать не стану, всё веселье себе забираете.

– Кто-нибудь не умеет стрелять? – громко и четко спросил всех Витя, подходя к нам и кидая на пол баул с оружием. Я кивнул на Хмыря:

– Из нас только этот придурок в армии не был. А откосил по облысению, плоскостопию и косоглазию. Ну и хитрожопию ещё. В общем, стрелок хоть куда!

Тот показал угрюмо правую руку, где сиротливо торчали четыре пальца. Указательного не было.

Витёк усмехнулся, но промолчал. Где-то издалека до нас донёсся грохот взрыва, пока мы вооружались. Не сговариваясь, все ринулись наверх, Витя – с баулом на плече. Силач, я бы не утащил.

Как только мы выползли из участка, со всех сторон на нас двинулись зомби, привлечённые шумом. На внутреннем дворе лежали уже насовсем выбитые взрывом ворота, из-под которых выглядывали ноги придавленного мертвеца. По крайней мере, я надеялся, что этот человек был уже мёртв. По напирающим зомби стрелять мы начали почти сразу, укладывая их на снегу неровными кучами мяса.

Я выпустил несколько пуль в живот миленькой блондинке, ковылявшей к нам на сломанной ноге. Она споткнулась и упала на колени, расплёскивая кровь по снегу, но поднялась и снова пошла на меня.

– Ты что, фильмов про мертвецов не смотрел? Стреляй в голову, – с усмешкой сказал мне Двин. Трое мертвецов рухнули от его пуль.

Я с досадой поморщился.

– Проверял просто, – и вскинул пистолет снова. А он быстро оклемался, даже слишком, раз уже смеётся. Или это нервный смех? Нет, вряд ли. Хренов приспособленец.

Первые три десятка мертвяков легли под обстрелом без особых проблем. Даже обидно немного. Чего, спрашивается, киногерои так тужатся, пытаясь их убить?

Естественно, на бегущих мы тогда не нарвались, иначе пришлось бы туго. Они ведь самые сволочные, ибо сил на бег не всегда хватает, а те на лёгкие вообще не налегают, потому останавливаются, только если ноги ломают. И то не всегда. Хорошо хоть, по стенам ползать не могут, а то совсем спасения бы не было от них. Да и ступеньки большинству – самая непреодолимая преграда. Не сложились у них как-то отношения. Да и хорошо, что их вообще было довольно немного, хотя жути нагнать они успевают даже малыми силами, это точно.

Тут бы фильмы про зомби снимать, правдоподобно будет. А то мы сами как в кино, только зрителей не видим.

Но это было только начало.

– А что значит – «Двин»? – услышал я посреди стрельбы голос Вити. Видимо, он спросил об этом самого Двина, раз он и ответил:

– По фамилии. У меня Двоинов фамилия.

– А почему не «Воин» тогда?

Звучало всё это конвульсивное общение невероятно раздражающе, особенно из-за веселья, чувствовавшегося в голосе Вени. Встрять в чужой разговор для меня в этот момент стало делом чести.

– Да потому что! Взгляни на него – какой из него нафиг «Воин»? – повернулся я к ним на пару секунд, даже не стараясь скрыть насмешку. – Да и неудобно к нему так обращаться, длинно слишком выходит. А Двин – самое то! Да и соответствует.

– Это чем же? – сразу покраснел объект разговора, – Тем, что двинуть в челюсть мне легко?

– Тоже вариант. Да не, бегаешь больно быстро. И сейчас бы двинул отсюда в одиночку, будь другой выход.

На это Веня не ответил.

– Ха, а «Вялый» почему? – не унимался Витя. Ну, это сейчас очень важно – выяснять причины у появления прозвищ товарищей во время зомби-апокалипсиса.

– Без понятия, – честно пожал я плечами. – Может, потому что он тормоз? Да, чтобы ты не спрашивал уже: Хмырь потому Хмырь, что он не только Евгеша Крык, но ещё и как человек – хмырь редкостный, – упомянутый мною субъект зло посмотрел на меня, но ничего не сказал. – Вот такая у нас кучка неприятных товарищей, Витя. И эта кучка станет ещё более неприятной, если мы не уберёмся сейчас же отсюда, посему я предлагаю спешно валить. Ну, чего встали? В машину и поехали.

Уговаривать долго не пришлось – к нам шла новая толпа безмозглых голодающих, уже обступивших со всех сторон мой любимый автомобиль.

Пытаясь пробиться к машине, мы не учли момента неожиданностей Города. Как пример – идущий меж трупов человек в непроницаемом металлическом шлеме и окровавленной одежде, сам больше похожий на мертвеца, нежели идущие мимо твари. Уж чего-чего, а этого никто из нас не ожидал. Как и того, что он снимет со спины дробовик и начнёт палить не по мертвецам, а по нам, лишь чудом не попадая по цели.

– Вашу мать, да ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ!!! – услышал я чей-то крик, но за шумом не разобрал, кому он принадлежит.

Едва успев укрыться от дроби за бетонной стеной с чёрными следами от взрыва, я осмотрелся. Остальные укрылись кто куда, но проход через двор к участку оставался открыт. Мертвецы ещё как-то прикрывали нас самих от смерти, обратившись к более шумному товарищу с дробовиком, однако думать об иных путях было некогда. Так или иначе, путь наш снова вёл в участок. Кажется, уничтоженный край здания был бы отличным вариантом для побега.

– Давай назад! – Двин стартанул первым, секунду спустя – и мы.

Забаррикадировавшись внутри, мы перевели дыхание. Пока шло тихое переругивание, Витя подсматривал в глазок на улицу. Ума не приложу, зачем он тут нужен был, но сейчас оказался очень даже кстати. Какое-то время ещё раздавалась металлическая дробь по поверхности двери, но скоро прекратилась. Наверное, перезаряжался. Каждый раз за пару секунд до новой порции дроби Витя успешно прятался под дверью. Думаю, разлетевшийся на мелкие осколки глазок после одного из выстрелов был отличной причиной для такого странного поведения.

Что-то странно знакомое было в том, как размеренно двигался этот странный псих с дробовиком. Что-то давнее, знакомое, как чувство дежавю. Только выглядело иначе. Вертится в голове воспоминание, а какое – черт его знает, вот и прескевю подоспело.

– А мы не могли его пристрелить сразу там? – после слов Вити повисло гробовое молчание. – Ладно, молчу.

– Вот и стрелял бы, умник. Против дробаша не попрёшь.

Витя тем временем снова посмотрел на улицу через то место, которое совсем недавно было глазком.

– Я тебе больше скажу, Валера, – Витя медленно начал отходить от двери в холл, изменившись в лице, – Против связки гранат можно только убегать. Что вам и советую…

После чего рванул подальше.

…когда смотришь в пустоту, ощущаешь пальцами лишь окружающую темень, вот тогда понимаешь, как мал твой мир по сравнению с остальным. И когда за твоей спиной разрывается связка гранат – ты понимаешь всё это ещё отчётливее. Ты можешь быть сколь угодно дерзким и сильным, но, когда смерть пляшет на твоих зубах дрожью страха, тебе не остаётся ничего, кроме как убегать от неё.

Но иногда исход может удивить даже Её мёртвое святейшество.

В ушах звенело. Нескончаемый треск и дребезг, голова раскалывалась, а из неё выкатывались маленькие жужжащие шарики-за-ролики. Впрочем, почти ничего нового, за исключением того, что лежал я наполовину на улице, на высоте трёх этажей, повалившись в провал на месте разбомблённого угла здания участка. К счастью, я не успел этого понять, пока не упал.

Вообще, никогда не понимал, зачем ставить мусорные баки так далеко за воротами, да ещё и близко к стенам, однако теперь радовался этой непродуманности местных уборочных сил. Или убойных, что там ближе будет.

Я едва поднял голову выше собственного пупка, и тут мне стало слишком хорошо, чтобы держать это в себе. За этим нелицеприятным занятием меня и застало дребезжание в кармане. Где-то сверху мне кричали знакомые голоса, однако всё равно я из-за звона ничего не мог расслышать. Нужны мне они, голоса эти?

Ответ из трубки оказался странным: звон, дребезг, чье-то угрюмое бульканье, судорожные всхлипывания, причитания…

– Алё? – и ничего, всё те же звуки. Только прибавился ещё один. Как будто ломали шкаф. Телефон отрубился резко, наверное, упал на пол или ещё что. – Алё?!

Ничего не понял. Смотрю на номер.

Разглядел. Имя значится как «Ведьма». И не перезвонить даже.

– Валера! Живой?

– Что? А…

Перевалился на живот и, держась за стенку приютившего меня мусорного бака, с трудом поднялся на ноги. Голова кружилась дико, картинка настолько часто мелькала перед глазами, что хотелось выплеснуть из себя ещё немного восхищения этим миром, однако я удержался.

– Валера, мы спускаться не хотим, если что. Там воняет!

– Женя, заткнись. – Зараза, как же голова болит, – Вы там как? Живы?

– Ну, так… Короче, я без понятия, как тебя вынесло на улицу, но псих свалил, так что мы можем ехать. Ты как, выдержишь? – хоть кто-то проявил заботу обо мне в подобный момент, как же ж мило.

Ещё бы я не выдержал. Однако тут явно было над чем подумать – уже отсюда я видел, что по мосту на машине не проехать. А жили мы с Мариной на другой стороне реки. Весело. Ладно, доковыляю уж сам, раз после взрыва гранаты ещё до третьего этажа по лестнице добрался. Знать бы как.

– Не проедем мы там. Дорога забита. Берите машину и валите к… – в голове мелькнуло несколько вариантов, однако выбрал пока что самый наилучший. – Твою мать… к площади езжайте, там и встретимся.

– Ты чего? В смысле… – тут Витя глянул в сторону моста. – Оу… Ладно, слушай – если что, по рации свяжемся, помнишь же ещё, как пользоваться? Мы пока думать будем насчёт лучшего убежища на первое время. Давай, удачи там. И… вот, возьми. Думаю, это тебе пригодится. У тебя в машине нашёл.

Скинув одну из найденных в участке рабочих раций и пистолет, отданный мне вчера Ариным, он сделал ручкой, успев поймать брошенные мною ключи от машины. Из всех только Двин остался в проёме ещё на несколько секунд. Переглянувшись со мной, он кивнул без тени улыбки и ушел следом за ними. Веня бы пошёл за Мариной, будь на то моё позволение. Но уж этого я ему не позволю.

Чтоб я ещё раз под гранату сунулся! Как голова гудит, чёрт.

Кто же этот псих? Почему меня его личность так заботит, коль скоро он может подохнуть через час после такой свалки, что устроил в участке? Тут явно что-то ещё. Не просто так он на нас напал, ну вот не верю я! А может…

– Витя, а кто в той камере раздолбанной сидел? – рация молчала очень долго. Я не двигался с места, ожидая ответа. Если я прав…

– Ты сам знаешь, – коротко прозвучало из динамика, после чего связь прервалась.

Да, кажется, я и правда знаю. Но легче мне от этого не становилось.

Потихоньку ко мне возвращались силы. Реакция, замедленная после взрыва, так же восстанавливалась. Мертвецов ближе к мосту оказалось в разы меньше, чем у самого участка, но меня замучил вопрос: КАК? Как, чёрт возьми, за одну ночь, не за сутки даже… А, телефон залагал, значит. Теперь показывает воскресенье. Изумительно, блин.

Я её оставил почти на три дня. Трое суток пропадал хрен знает где, а теперь вот заявлюсь весь из себя спаситель. Если она меня изобьёт сковородкой – я приму сие как данность. Однако, всё ж мысль здравая тут есть. Спасать её нужно и как можно скорее. А потом вернуться к остальным. Если выживут они.

И если выживу я.

Глава 6. Будешь лучиком света?

Дожидаться, пока они уедут, я не хотел, но пришлось переждать полчаса, пока пройдёт толпа мертвяков по улице, преследуя уехавшую с громкими сигналами машину – спасительный подарок для меня. Лишь бы аккумулятор вконец не посадили, конечно.

Может, зомби просто так курсируют из точки в точку, как по записанным алгоритмам. А люди – баги программы, отвлекают их от выполнения своих первостепенных задач по патрулированию улиц. Чего только в больную голову не придёт.

Мост, большинство дворов и улиц до дома прошли как в тумане. Не уверен даже, что встречал по пути мертвецов. Единственное, о чем я думал – это о ней. И не важно, какая именно она всплывала в моей памяти. В этот раз у меня всё получится, я это знал. Марина выдержит, не маленькая.

Обязательно выдержит.

Вот и наш двор, температура в тени тут позволяла снегу оставаться собой. Как и по рассказам друзей, тут явно шло неравное противостояние людей и петард – весь снег усыпали пороховые дыры. Пара мертвецов всё же напала на меня почти у самого входа в подъезд. Но, по сравнению с тем бедламом, что мы устроили возле участка, добить их оказалось совсем несложно, даже после небольшой контузии.

Теперь понятно, что тот придурок на дороге был из них первой ласточкой, и, если бы что-то пошло не так, бродил бы я, наверное, так же по улицам, заполненным зомби. Или меня бы кокнул кто-нибудь чуть раньше. Сейчас, к моему счастью, мне это уже никогда не узнать.

В подъезде никого не оказалось, в отличие от двора. Внутри пришлось идти в почти полной темноте, свет в подъезде не работал. Какие-то гады всегда выворачивали лампочки из патронов. Утешает лишь то, что вворачивать их больше некому, а значит и выворачивать нечего. Такая вот логика.

В полной тишине добрался до приоткрытой двери в нашу квартиру. Из глубины тянуло теплом и каким-то неприятным смрадом. Сама плита двери открывалась тяжело, одну петлю жёстко погнули, так что скрип от движения разнёсся по всему подъезду. Некоторое время не заходил внутрь, прислушиваясь к шорохам выше этажом, но никто не спустился.

Тихонько шагнул внутрь. Шаг за шагом, приближаясь к гостиной, куда вёл первый из кровавых следов, тянувшихся по стенам и полу. У оставившего эти следы, судя по отпечаткам, ноги были босыми, но точно больше моих. Значит, это не Марина. Уже что-то хорошее.

Под ногой скрипнула половица.

Услышал те же знакомые всхлипы. Они шли из спальни, куда и вёл один из следов, кажется, последний. Я медленно двинулся туда. Кто знает, сколько их там, с ней… Кровь и здесь оставила свои следы.

Шаг.

Под закрытой дверью виднелась светло-золотистая полоска, проливавшая слабый свет в пространство коридора перед ней. Какой же светлый день всё-таки. От конца света не такого ждёшь.

Ещё шаг.

Дверь измазана кровью. Чья-то ладонь оставила свой страшный след на белом дереве. Маленькая ладонь с маленькими пальчиками… Мысленно переборов себя, осторожно заглянул в проем. С трудом различил сквозь яркий свет маленькую тёмную фигуру, сидящую на полу.

Обессиленно выдохнул. Напряжение от того, что мог увидеть, давило на плечи.

Отложил нож в сторону. Толкнул дверь. Скрипнув, она отворилась, открыв передо мной жуткий натюрморт.

Поцарапанный и с треснувшим экраном, но всё ещё живой, ноутбук лежал на полу возле батареи рядом с опрокинутым горшком с геранью и брелоком с изображением цифры 42. Наушники свисали с края стола, медленно крутясь в воздухе. Сорванная наполовину штора укрывала подоконник. Всё было в крови.

С кухонным ножом в руках, блестящим всеми оттенками алого, Марина стояла на коленях перед трупом нашего соседа, Валерия Иваныча, моего тёзки. Не скажу, что был огорчён его смертью, в любом случае моё отношение к этому ничего не изменит. Но что я мог сделать, так это помочь Марине.

Я осторожно подошёл к ней, следя, чтобы она меня случайно не укокошила своим оружием, испачканным в крови соседа. Не стоит, наверное, даже говорить, что мне зомби становиться не хотелось. А уж умирать от руки любимой девушки и подавно.

– Марина… – произнес я ласково.

Она вздрогнула. Всхлипнула. Её плечи опустились и мелко задрожали. Нож выпал из ослабевших рук.

Я опустился рядом. Обнял сзади. Она обернулась и молча ткнулась мне в грудь лицом, тихо всхлипывая. Обвила липкими руками мою шею и замерла, судорожно глотая воздух.

Пришлось нести её на руках в ванную, чтобы хоть как-то привести в чувство. Однако ни умывание, ни попытка поговорить результата не дали. Она находилась в прострации, только и делая, что прижимаясь ко мне, будто пытаясь укрыться от мира в моих объятиях. В гостиной, куда я принёс её, она не хотела ложиться, ничего не говоря, но и не отпуская меня. Она даже не плакала, только дышала тяжело. Глаза же ничего не выражали, словно её тут не было.

Вскоре она заснула прямо у меня в руках. Её лицо ещё долго не могло расслабиться. Дыхание оставалось прерывистым, судорожным. Я осторожно уложил её на постель, заботливо укрыв одеялом, а потом вытащил за ноги труп соседа, оставив его в брошенной им квартире. Напоследок порыскал у него в запасах: из всех лекарств повезло наткнуться на инсулин для Марины, в холодильнике осталось несколько бутылок дешёвой водки и палка колбасы. В принципе, торопиться сейчас было некуда, пока Марина в таком состоянии. Забрав лекарства и заперев обе квартиры, осмотрел все наши комнаты.

Но тут никого больше не оказалось.

Перекусив, вернулся в разгромленную комнату и задёрнул повешенную обратно штору, кое-как прибрался, унеся все порченные кровью вещи в ванну, а потом полез в ноутбук, чтобы понять, много ли я пропустил.

Много.

Как я и боялся, за пару дней началась уже настоящая пандемия. Пока ещё работающие сайты быстро пополнялись новыми фактами и страшными картинками, треть из которых явно была постановочной, треть – взята из фильмов, а треть показывала слишком жуткую для реального мира картину происходящего, из которой явствовало, что быстро с этим справиться будет невозможно. Организовывались группировки, противодействовавшие не столько нашествию мертвецов, сколько истреблению потенциальных зомби. Появлялись прежние призывы к свержению власти, уже не имеющие никакого значения.

Люди погибали целыми городами. Огромное количество магазинов, складов и супермаркетов было уничтожено в пожарах после возобновления погромов. Но самое страшное, что было во всём этом – это враньё официальных лиц о положении дел во всём мире, голословные утверждения о том, что вся паника строится вокруг будто бы отдельных высказываний тех, кому нельзя верить, даже с огромным количеством доказательств. Впрочем, я этому нисколько не удивился.

Удивило меня другое. Когда я уже хотел выключить навсегда многострадальный агрегат, на экране мне попался один файлик под характерным названием «Дневник». Вряд ли Марина простила бы мне это, но пока я боялся возвращаться к ней. Да и оттуда я мог бы узнать хоть что-то о том, чем она занималась, пока я не вернулся. Тем я себя успокаивал, открывая файл.

«Валерик, милый, родной мой, вернись скорее… я уже не злюсь, не злюсь, прости меня…

Я знаю, у нас всё бывает сложно. Может быть, ты и не увидишь эти слова, а я просто улыбнусь тебе, раскрою объятия, и ты закружишь меня, как раньше. Ты знаешь, я уже давно тебя не прошу об этом. Ты всё время в работе, у нас совсем не остаётся времени друг на друга. А я так скучаю по тебе, твоим ласкам…»

Я решил перелистнуть дальше. Я знал, что написано после этих слов, и не хотел испытывать ещё сильнее чувство вины. Особенно учитывая её разговоры по ночам, пока меня нет дома.

«Я скучаю, славный мой мальчик. Ты уехал, и я переживаю за тебя. Ты совсем не ценишь меня, видимо, раз так поступаешь. А я просто хочу, чтобы ты снова был рядом. Мне не хватает твоего тепла, силы твоих рук…

Я много думала о себе в эти месяцы. Болезнь раздражает меня так, что я просто боюсь потерять тебя из-за неё. И придумываю всякую ерунду, оправдывая себя. А лучше послушай моё сообщение, я тебе оставила голосовое. Люблю тебя, родной».

Я и забыл, как это звучало раньше. За работой и ночными поездками всё начало уходить куда-то очень далеко, так что и я как-то потерял многое из наших чувств.

В голосовом файле было следующее.

«Ещё раз привет, милый! Я знаю, это не совсем то, что ты хочешь от меня услышать… а может быть, наоборот, то. Просто послушай, ладно? Считай это моей маленькой исповедью, пока на улице творится какой-то кошмар, а тебя нет рядом, чтобы меня успокоить и сказать, какая я маленькая заноза.

Меня иногда настигает паническое чувство. Мне кажется, что я потеряю зрение из-за моей болезни, и тогда вся моя жизнь изменится необратимо. Что бы я ни делала до того, обратится в прах, и я никогда не смогу увидеть ни прекрасного, ни ужасного. Пальцы холодеют от ощущения страха, в животе скручивается узел, а в глазах всё темнее и темнее. Становится тяжелее дышать, а когда я просыпаюсь по ночам, меня душит ужас от окружающего мрака. Сейчас меня мутит от этого, кружится голова, прошибает холодный пот. Только слабости нет, на неё нет времени и сил. Я боюсь этого, боюсь не видеть любимых вещей, боюсь этой сломанной жизни, в которой я стану совсем другим человеком. И останусь ли я нужна другим? Останусь ли нужна тебе? Знаю, что останусь. Знаю, потому что это не изменит мой характер. Я буду так же шутить, безобразничать и шалить с тобой, может, стану осторожнее в движениях и словах. Я многое потеряю, стану пользоваться помощником в обычных делах. Ты будешь моим помощником? Смешно будет, если я стану одной из слепых модельеров и даже достигну некоторых успехов на этом поприще. Смогу ли я? Хочу верить в это. Хочу верить, что выдержу это испытание, если оно случится. Хотя точно не позволю себе закончить жизнь на такой грустной ноте. Может быть…

Прости меня за всё, Валера. Я тебя очень люблю и надеюсь, что твоя любовь ко мне такая же крепкая, как и твоя спина, что держит на себе наши отношения. Я хочу быть для тебя лучиком света! Прости, если это не всегда у меня получается, любимый. Я стараюсь, правда».

– Я знаю, Колдунья. Я знаю.

Экран ноутбука погас навсегда, а я ещё несколько минут сидел в кресле, раздумывая обо всём и ни о чём. После чего ушёл из комнаты, лёг рядом с Мариной и обнял её как можно крепче. Она уже давно спала. Иногда дыхание как будто прерывалось, но потом следовал глубокий вздох. И снова тихое, словно шелест листвы, дыхание, прерываемое редкими всхлипами.

Её волосы слегка щекотали мне ноздри. Я снова и снова вдыхал их цветочный аромат.

Но в них был и слабый запах крови. Неуловимо, но он был.

Мир погружался во тьму. Каждое мгновение, пока пальцы не могли сжаться в кулак. Каждое мелкое движение всё больше сковывало жизнь под кровавой коркой. Сильнее давило в груди. Больнее било осознание страха, осознание невозможности что-либо изменить. Я стал заложником своей памяти, обретя другую свободу. И оттого всё бьётся внутри больнее, заставляя жалеть о своём выборе. Каким бы он ни был.

Мой взгляд порывался снова и снова мельком увидеть ЕЁ последний рисунок. И я не мог удержаться. Я смотрел и смотрел на ЕЁ лицо, на эту чёртову улыбку в обычной импрессионистской манере. Старый лист ватмана горел в руках, разжигал мои глаза и заставлял дрожать, разрешая – приказывая – снова чувствовать прошедшее. Когда-нибудь я смогу смириться. Когда-нибудь этот рисунок потеряет своё значение. Наверное, тогда я и умру. Неплохой финал, если подумать.

Ведь даже апокалипсис ничего не изменил.

Прошлое никогда не даёт о себе забыть, даже если очень хочется. Может, я и любил тебя когда-то. Может, я и сейчас тебя люблю.

Но как же хочется забвения, ты бы знала…

…тёмные облака рассыпают вокруг, словно манную крупу, мелкий порошистый снег, больше похожий на град. Смотрю вперед, сквозь дымку тумана. Там горит тусклый свет.

Под ногами сминается снег. Ветер треплет волосы, холодом пробегается по телу. Совсем близко тяжёлые волны с силой разбиваются о старый деревянный причал. Закованная в каменные блоки река шумит, словно пытается вырваться. Её скрывает начавшийся снегопад, теперь идущий большими хлопьями, словно пуховыми перьями.

Точно такой же.

Значит… значит она должна быть где-то впереди.

Сжимаю пистолет в руке. Почему нет ножа?

Тёмный силуэт. Огромные крылья он расправил над её телом. Я не вижу, но знаю это. Где-то здесь. Она должна быть где-то здесь.

Снег усиливается. Снова такой колючий. Бьёт по лицу и глазам. Всё сильнее скрывает от меня мир вокруг. Заставляет прищуриваться. Ветер сбивает с ног. Мешает идти вперёд. Но я должен добраться.

Я должен её спасти.

– Ты ведь знаешь, что у тебя снова не получится… – шелестит над ухом тихий голос. Я оборачиваюсь, но не вижу ничего, кроме снега. – Она умерла. Ты ничего не исправишь.

Чтоб тебя…

– А может, она сама виновата? Оставила тебя. А любила ли? – Голос теперь говорит в другое ухо, – И теперь её нет. Совпадение ли: твоя горечь и её смерть от пули? От оружия, которое ты сжимаешь в своей руке.

Нет…

Я поднимаю к самым глазам пистолет, обжигающий ледяным своим холодом побледневшие пальцы. Пистолет, что кинул мне Витя. Что передал Арин. Тот самый, каким убили Юлю.

По лицу скатывается тёплая капля, оставляя быстро замерзающий, стягивающий кожу след. Вот она срывается с кончика носа и красной пулей разбивается о ладонь. Кровь…

– Да… – голос почти торжествует, – Её кровь – на твоих руках. Её смерть на твоей совести.

Нет…

Ноги перестают держать. Меня окутывает странная слабость. Тело дрожит. Падаю на колени. В холодный жёсткий снег.

– Посмотри сюда.

Против своей воли поворачиваю голову на звук. Пытаюсь хоть что-нибудь разглядеть сквозь снег и сырые пряди ставших длинными волос. Тёмная фигура над её телом. Теперь я вижу.

– Как она спокойна. Погляди. И больше ничто её не тревожит. Я даже завидую ей. Как и ты. Ты тоже завидуешь. Этот стазис… он нужен нам, да?

Фигура проводит рукой над её лицом, словно закрывая ей глаза. Потом встаёт. Смотрит на меня сквозь снег.

– И часто думаешь тайком – не пойти ли следом? Поднести к виску пистолет. Снять с предохранителя. И выстрелить. Бум… – фигура замолкает. Стали громче порывы холодного ветра. – И всё завершится. Завершится то, что не должно было произойти, будь ты мёртв. Интересно, как долго ты протянешь, перед тем как поймёшь свою вину во всём этом? Я понаблюдаю.

Тёмная фигура направляется ко мне, оставив позади себя её тело. Я опускаю взгляд. Я вижу снег. Такой белый… такой невозможный.

– Будь готов к интересным временам.

Тень обволакивает пространство вокруг меня. Мне холодно.

Снег… и кровь на нем.

Я вижу кровь. Кровь на снегу.

Юля…

Завтрак в постель. Завитки пара от кофе со стойким и крепким ароматом, сваренного на пока ещё работающей электроплите. Ломтики хлеба и колбасы, вместе – просто бутерброды, по отдельности, но остающиеся в совокупности завтрака – уже нечто совсем иное.

Дверь открывается, светом из окна обливая коридор за мной и заставляя чуть прищуриться. Я вижу лежащую под одеялом девушку в синем, чьи каштановые волосы безмятежно лежат на моей стороне кровати. Её спокойное дыхание вторит ударам моего сердца. Пальцы до боли сжимают поднос.

– Вставай, соня.

Юля сонно улыбается, не раскрывая глаз, поворачивается ко мне.

– Доброе утро… чем так пахнет? – недовольно морщится.

– Кофе. Тебе же нравится кофе, чего морщишься? Я хорошо его варю!

– Нет… запах. Это запах крови.

Она открывает свои зелёные глаза, а я просыпаюсь.

С улицы шёл странный шум. Марина, уже одетая, стояла у открытого окна с таким напряжённым видом, что мне стало не по себе. В ухе отдавало вчерашним "салютом" в участке, да и голова ещё не работала полноценно. Весь разбитый, я меньше всего хотел сейчас куда-то уходить, но по всему выходило, что оставаться тут дольше – себе же хуже. Без припасов, без оружия и, в скором времени, воды и электричества – это было равнозначно отчаянно долгому самоубийству.

– Что там? – мир качался перед глазами, лишь силуэт невесты оставался недвижим. – Это музыка, что ли?

– Да… – она двинула плечом, словно поправляла несуществующую шаль, вздохнула и лишь слегка повернула голову ко мне, – Кто-то решил устроить концерт… этим.

Говорила она спокойно, словно ничего под словом "эти" не подразумевала. Внизу, сколько получалось охватывать взглядом, были видны лишь мертвецы, так что не оставалось ни клочка свободного пространства. И даже если бы мы захотели теперь покинуть свой дом обычным путём, нам это сделать было не суждено – единственный выход блокировали эти твари. Наверное, и в подъезд забрались, если нам совсем не повезло.

– Так, откуда музыка?

Я посмотрел в сторону, куда указала Марина, и увидел нараспашку открытые окна квартиры на противоположной стороне двора. Оттуда торчали две большие колонки, от грохота которых сотрясались окна во всех близлежащих квартирах. Музыка казалась смутно знакомой, но думать о ней не хотелось – голова заболела сильнее. Пистолет лёг в ладонь.

Марина впервые за сегодня выглядела удивлённой:

– Ты откуда пистолет надыбал?! А мне?

Я подавил нервный смешок.

– Потом получишь за особые достижения. Ладно, слушай: я вырублю этот кошмар, а потом мы…

А дальше я не знал, что нам делать, но Марина кивнула:

– Через крышу на развязку! А дальше куда?

Вместо ответа я прицелился в торчащую на виду колонку. Занавески мягко проплыли по лицу, сопровождая выстрел. Разнесённая вдребезги колонка полетела в толпу мертвецов, опасно накренив над краем вторую. В окно, высунувшись наполовину, выглянул какой-то усатый мужичок с дымящейся трубкой в руке, увидел меня и погрозил кулаком, смачно ругаясь, после чего попытался вытащить колонку за шнур обратно. В любом случае, музыка играть перестала, и нас больше ничего не задерживало. Да и голова болеть стала меньше.

– Что творишь, придурок! Я их сюда завёл, чтобы меньше по городу шлялось!

Вспомнил я его. Зовут Эдгаром, а фамилия то ли Скучный, то ли Праздный, не суть. Может быть, он и был отчасти прав, но что это теперь значило?

– А о жильцах подумал? Как им теперь выбираться, если будет нужно?

Он не ответил мне, плюнул в толпу и закрыл окна, скрывшись во тьме квартиры. Ну и чёрт с ним.

– Ладно, собирай вещи, я проверю подъезд. И постарайся не вляпаться в кровь, ладно? Как выберемся наверх, сообразим маршрут. Где ломик?

К счастью, подъезд оказался пуст. Выход на крышу оставался заперт всегда, но замок сломался без проблем. Вниз хлынула растаявшая вода, едва меня не залив, но наверху тоже никого не оказалось.

По сути, Маринка была права: дорожная развязка, типичная для нашего города, находилась всего в паре метров от края крыши. Допрыгнуть было несложно. А вот с вещами – уже нет. Падать вниз несколько этажей с необходимой поклажей не казалось делом правильным.

– Не сможем, да?

Я едва не подпрыгнул от неожиданности, занятый своими мыслями. Марина уже стояла позади меня, незаметно подойдя совсем близко. Мой старый рюкзак неопрятным комком свисал с её плеча, а древняя кепка скрывала взгляд. Для той, что всю жизнь прожила в городе, выглядела она по-деревенски просто и подготовлено.

– Сможем. Но ты первая прыгай.

– Офигел, что ли? Давай ты, тебя не жалко. И вообще, если перепрыгнешь, меня сможешь поймать. И я тебе даже прощу тот маленький инцидент с холодильником.

В принципе, правда на её стороне. Другое дело, что и без рюкзака прыгать страшно, а уж с неудобными вещами за спиной…

Пока я раздумывал, не заметил, как Марина скинула рюкзак на крышу. Когда же понял, что она собирается сделать, её рыжий хвост уже мелькнул в воздухе над провалом. Ударившись коленом и перекатившись, она поднялась уже с другой стороны, прихрамывая и с улыбкой до ушей подначивая меня:

– Олух! Ну что, слабо тебе прыгнуть, а? Пойди поймай меня, бестолочь! Не сможешь ведь, как спускаться будешь? И вещи не оставляй, все документы там наши! – её хохот стал немного тише, когда я просто перекинул ей рюкзак, а уже потом сам оказался рядом с ней. Она вскрикнула и побежала от меня, словно забыв о творящемся в городе хаосе. Впрочем, я и сам был не прочь немного отвлечься.

Давненько я не видел её в таком приподнятом настроении, как будто не она вчера стояла на коленях перед трупом нашего соседа, рыдая и бессильно держа в руках кухонный нож. Порой такое преображение действительно пугает.

Настигнув беглянку, я крепко сжал её в объятиях. Вырываться она не спешила.

– Ты точно лекарства захватила? На первое время не придется рассчитывать, что нам продадут что-нибудь от диабета.

– Взяла… Не выставляй меня дурой, ладно? – сейчас она не казалась такой наглой, как обычно. Ещё один плюс зомби-апокалипсиса.

Мы проезжали очередной перекрёсток на найденной машине, когда она всё же спросила:

– Почему тебя не было так долго? Ты хоть представляешь, каково мне было видеть, как ты взял и уехал, просто кинул меня одну там?

Я вспоминал, что она мне говорила в тот момент. Вспоминал, отчего на самом деле у меня шишки на голове. Я ничего не говорил, не было нужды: сам виноват, что тогда, что сейчас.

Она отвернулась к окну, больше ничего не говоря. Настроение её менялось настолько быстро, что привыкнуть к этому человеку неподготовленному было нелегко. Я и к Юлькиным выкрутасам не успел за два года привыкнуть, а тут Марина со своими закидонами.

Закурил, переключил музыку на более быструю. Мертвецы двигались своим чередом, Марина наблюдала за ними молча. Эта её кратковременная эйфория от прыжка мало что значила в наших обычных отношениях изо дня в день. Ссоры происходили то из-за её взбалмошного характера, то из-за моего упрямства, но зато и отходили быстро. Однако сейчас было что-то ещё, может, и не связанное с угрозой нашим жизням.

– В магаз заедем? – я сбросил пепел за окно. Облачко дыма рванулось к Марине, заставило её закашляться. – Продукты набрать на будущее нужно. Хлеб там, пока свежий, то, сё.

– Да иди ты… – тихо уткнулась лбом в стекло. Блеск.

– Ну и смысл дуться? Я серьезно же спрашиваю. А то ощущение такое, что я совсем твоим мнением не интересуюсь…

Она хмуро промолчала, уткнувшись взглядом в проплывающую за окном действительность. Отставать я не собирался.

– Слушай, тебе так удобно?

– Что?

– Рюкзак держишь так, словно в реке тонешь. А вообще – лучше уж нож наготове держи, раз так с ним управляешься хорошо.

– Опять каркаешь? – хмуро посмотрела она в зеркало заднего вида, послушно вытаскивая кухонный нож из рюкзака.

– А что не так? – смотреть назад было некогда, впереди хватало мертвяков, – За нами танки?

– Очень смешно. Нет, зомбяк бежит.

– Да не обращай внимания, ничего он не…

Осколки заднего стекла брызнули с огромной силой внутрь салона, и сзади завозился застрявший в окне мертвяк, разбрызгивая кровь по сиденью. Машину повело к краю шоссе, так что пришлось затормозить резко. Марина зло посмотрела на меня из-под рыжих прядей, и одним ударом ножа оборвала жизнь зарвавшегося трупа.

– Вот я идиот, чего только за тебя беспокоился? – я вновь вывел машину на дорогу, – Убери потом всё, ладно?

– Иди ты… – она едва не задохнулась от возмущения.

Снова тишина давила мне на уши. Заразившись её настроением, даже курить расхотелось, и, если бы не обязанность крепко держать руль, закрыл бы глаза, стараясь не возвращаться в свой вечный кошмар. Быть может, всё же почувствовав моё состояние, Марина спросила чуть мягче:

– Далеко ещё?

– Полквартала до подвала, – хмуро буркнул я, – Нам до твоего места работы нужно.

– Зачем? А где, кстати, твоя машина?

– Там. За ней и едем. Короче, потом расскажу, не отвлекай…

За поворотом открывался неплохой вид на маленькую площадь в виде кольца, со стоявшими на ней памятниками, церковью, магазинами, банками, ну и торговым центром ещё. Одним из пяти самых больших здесь. Проблема была лишь в том, что между площадью и нами пролегала чёртова река, причём по мосту не было возможности проехать. Не погоню же я через эти препятствия свою мелкую после пережитого ранее? Она, может, и смотрится сейчас более-менее бодро, но ей не привыкать вести себя несоответственно истинному настроению.

Решив, что переть пешком через мост не лучшая идея (где было это решение, когда я контуженным чесал на другую сторону накануне?), выехали на набережную с восточной стороны города, откуда открывался прекрасный вид на Остров и череду маленьких катеров и лодок – единственный путь туда и обратно. Марина, конечно, разговаривать со мной не хотела, но помогала нагружать один из катеров найденными вещами и продуктами, за которыми мы всё-таки заехали, едва не нарвавшись на их хозяев, к счастью, уже мёртвых. Кто знает, что нас могло ждать в глубинах Города, пока мы искали бы проходы? Опять какие-нибудь идиоты с дробовиками, толпы мертвецов и кровавая баня – оно мне надо?

Мы отчалили довольно близко от того самого пустыря, где погибла Юля. Думать об этом я не хотел, но мне показалось, что мельком Марина глянула в мою сторону с той опасливостью во взоре, которая говорила больше, чем сотня слов заботы. Впрочем, говорить со мной она всё равно отказывалась, несмотря на молчаливую поддержку.

Не знаю, мог ли быть Остров хорошим пристанищем для нас на долгое время. Лодки не вечны, и через какое-то время мы могли остаться без возможности добраться до основных частей Города, не рискуя словить в холодной воде судорогу или шастающих по дну мертвецов. Потому, как бы хорошо не выглядел этот остов безопасности, оторванный от всего и вся, нам он не подходил. По крайней мере, Марина игнорировала мои вопросы, однако этот бойкот не имел серьёзных последствий – она же следовала за мной, а больше ничего и не требовалось.

Так мы и доплыли почти до главной площади, сопровождаемые угрюмым молчанием и шелестом ветра в деревьях. Искать машину пока не имело смысла, ибо моя должна была находиться где-то недалеко от входа в достопамятный торговый центр, если не приключилось ещё какой-нибудь напасти. На все запросы рация молчала, потому оставалось уповать на нашу договорённость.

Уже у входа, точно так же перегороженного вещами из ближайших отделов, Марина остановилась как вкопанная. Я сначала подумал, что дело в её бойкоте, но тут она отошла на несколько шагов в сторону.

– Они тут.

Среди машин, стоявших совсем недалеко от входа, медленно двигалась целая толпа мертвецов. Как видно, их кто-то успешно заблокировал на маленьком пятачке, но, увидев нас, всей оравой двинулись в нашу сторону, раздвигая машины. Особо не размышляя, я помчался туда. Ведь, если эта сотня зомби окружит здание, выход для нас окажется делом ещё более сложным, нежели прыжки на дорожную развязку на высоте пяти этажей. Хотя бы морально. В любом случае, я заметил среди блокировавших мертвецов машин свою, отданную в пользование Вите с компанией. А значит, они ещё могли оставаться здесь. Эх, всё равно ведь машину освобождать придется от гнёта оживших мощей.

– Останься тут!

Марина с вызовом в глазах вытащила испробованный на двух мертвецах нож.

– Это ещё с какого перепугу я тебя кидать одного должна?

Спорить не стал, не было времени.

– Тогда встречай их по одному на выходе, они себе сами мешать будут. Я с другой стороны отвлеку, спрыгну. Давай, удачи, жена.

Залез на машину, пробежал до своей, зажатой между грузовиком и низенькой легковушкой. Всего внутреннее пространство между машинами занимало метров двадцать в обе стороны, но как бы не было много тут мертвецов, оставалась куча незанятых пятачков и, соответственно, места для манёвра. Оставалось лишь решиться на первый шаг.

Спрыгнув, я проскользнул мимо нескольких зомби, пробираясь к более свободному месту. Нельзя было увидеть, как Марина справляется, но по её коротким яростным вскрикам казалось, что это ей даже удовольствие доставляет. Боевая подруга, как видно, работала на славу, толпа почти не обращала на меня внимания. Но это не мешало одиночкам цапать меня гнилыми руками за куртку, пока я перебивал им позвоночные столбы, ударяя по незащищённым шеям. Пистолетом пользоваться на близких расстояниях глупо. Против такого противника: бесстрашно прущего на тебя безмозглого дебила, чьё следующее движение невозможно предугадать, – нет уж, и так справлюсь.

Отработанным движением я пробивал шеи, как в одном пропагандистском ролике, что нам показывали в учебке. Главным лицом там была какая-то девушка, вроде бы из бывших резальщиков Клиник. Орудовала лезвием она как заправский маньяк, и ни одно движение не делалось впустую. Я даже помню разговоры среди наших о том, что после войны девушку эту схватили, но никто больше её не видел. В новых реалиях, возможно, её судьба была бы лучше того, что ей перепало на войне. В любом случае, резала она виртуозно в то время, а я следовал её методике здесь и сейчас. А, вспомнил, Владой её звали. Крайне важная информация, конечно.

С каждым движением, с каждой каплей пролитой крови мне начинало казаться, что мир состоит только из скрученных судорогой лиц, что есть лишь они и бесконечное движение моих рук в потоке смерти. Через какие-то мгновения старый мир потух. Он невыразительно скалился улыбками мертвецов, прятался за тусклыми отблесками незакрывающихся глаз и громко хрипел, простирая ко мне свои длани: сухие, изукрашенные прожилками рваных ран, струпьев и гноя. Словно всё лишь пришло к тому, что всегда, всегда тут было, во всех нас, оттого и сгнили все так быстро – недели не прошло. И когда их кровь, кровь старого мира попадала на моё лицо и волосы, я ещё сильнее стискивал зубы, пробивал их шеи и продолжал крутиться вокруг, раздавая последние прощания старому миру. Мертвецы падали, а я не мог остановиться. Мне казалось, что за всей этой суетой, за всеми криками и стенаниями скрывались призывы спасти их бедные души от страшной участи оставаться в состоянии вечного пограничья между миром мёртвых и миром живых.

Мир превратился в сплошную полоску крови перед глазами. Двадцать или сотня – какая разница? Они все мертвы. Тысяча или миллион – и лишь единицы оставшихся. Город погиб. Погибнут и другие, рано или поздно, тут нечего думать иначе. Военные, полиция, чиновники и дипломаты ничего не сделают. Это – война, в которой победителей не останется. Ещё одна гражданская, ещё одна Война клиник, но теперь уже до самого конца, пока никого не останется. К этому всё идёт. И если кажется, что что-то ещё можно исправить, изменить или придумать – это напрасные надежды. Жизнь невозможно изменить, это всего лишь короткий путь из одной точки пространства-времени в другую. Настолько короткий, что длиннее будет путь моего ножа от одной шеи голодного зомби до другой. Только грязнее.

Поворот. И я снова за пеленой вижу кровь на снегу. Этот бесконечный символ моего страха и боли словно в насмешку стал моим самым страшным врагом. Порождённый разумом, свободным от цепей обыденности, он кричит во мне, давит застарелым ужасом перед жизнью вопреки всему, заставляет онеметь руки, дарящие избавление мертвецам. Но я бью, я продолжаю бить, даже когда сердце замирает на шаг-раз-два-три, когда на расстоянии пальца от моего лица возникает новое изуродованное лицо, старающееся отхватить от моего носа солидный кусок, и даже когда слышу сквозь шум в ушах очередной вскрик Марины – я всё равно продолжаю своё дело.

За спинами и телами, тенями мёртвых я вижу старый мир. Так же уже никогда не будет. По-прежнему не стало после окончания войны. К прежнему не вернулось после смерти Юли. То были финалы мини-эпох моей жизни. Те самые границы, после которых внутри всё разрывается, хотя на деле раздвигаются границы внутренние. Человек растёт только тогда, когда в нём что-то меняется настолько, что он не в силах сопротивляться этому напору. И вот она, моя граница – кроваво-красная полоса, за которой всё равно останется кровь на снегу, куда бы я от неё не бежал и кого бы ни пытался спасти. И с последним мертвецом на коротком отрезке между минутами я останавливаюсь.

Как на руинах мира, я стоял меж груд трупов, чья кровь продолжала стекать по мне. Я смотрел вперёд, но не видел там ничего. Грань на миг приоткрылась, но понял ли я хоть что-то из того, что ожидало меня там? Боюсь, что никогда не узнаю.

Меня обхватили сзади маленькие руки. Марина, почти не испачкавшаяся в крови, без какой-либо брезгливости обнимала меня с той теплотой, которой я не заслуживаю. Любим мы или нет – но мы вместе. И потому я тихонько сжал её пальцы своими, не говоря ничего. Слова тут не нужны.

Что-то с грохотом обрушилось рядом, и меня ослепил яркий солнечный свет. Хватит уже меня пытать, убейте и всё, к чертям собачьим.

– Валера! Живой?

Надо мной склонилось знакомое лицо человека, по виду не сильно старше меня. Ярко-синие глаза озадаченно рассматривали меня, пока я не махнул здоровой рукой. Пока он помогал мне вылезти, я увидел возле машины четыре свежих трупа. Как во сне.

– Ты в порядке? Выглядишь не очень.

Блин, как же тебя звать? Не амнезия у меня, но что-то вроде…

– Ранен?

В пустой голове крутилось лишь назойливое «так и не рассказал…». Кому и что – не было так уж важно, но отчего-то одна эта фраза продолжала сверлить меня изнутри. Солнечный день был в разгаре, и в своей куртке я чувствовал себя ещё паршивее. Но снимать её было больно.

– Ты мне можешь не верить, но я один за тобой пошёл к чёрту на кулички. Это ж надо с того района шесть километров гнать! – Знакомый продолжал трещать радостно, ведя меня по широкой улице мимо размазанных по всему и вся трупов. – Знатно ты постарался тут, лейтенант бы позавидовала. Уж ей-то нравилась кровавая баня, хотя на войне в плену всё время просидела, да и тебе не довелось…

– Заткнись, Витя. Я тебя только по болтовне вспомнил, угомонись.

В горячем воздухе необыкновенно жаркой весны мертвецы гнили с утроенным рвением, да только не помогало – двигались все равно быстро, словно мышц не использовали. Вот если пройдёт годик-два, глядишь и развалятся чистыми скелетиками. Надеюсь.

Пока наша черепашья гвардия топала к базе, в голову лезли самые противоречивые мысли. Лучше бы их вообще не было.

– Слушай, я…

– Давай потом, – прервал я. На мои поиски двинулся только он один. Странно. – А Двин где?

– Пропал, когда с Мариной пошёл в рейд. По её словам, ему было не выбраться из ловушки… – Витя бросил косой взгляд в мою сторону. – Согласен, лучше потом поговорим об этом. Твоя машина уже никуда не поедет, правильно понимаю?

– Угу. Спросил бы ещё через два квартала. Так меня тащи, а лучше волоком. Можно за ногу, разрешаю. Спать хочется.

Он усмехнулся, сверкнув синими глазами.

– Тебе, кажись, не хватило, а?

– А сколько меня не было?

– Два дня, братан, два дня. Я тебя по звукам выстрелов и тропе трупов нашёл. Жить надоело?

Я промолчал и посмотрел на пистолет в своей руке, вес которого совсем не ощутил до этого. Странно… он же упал под сиденье? Как я его мог достать без сознания? И заметил только сейчас.

– Ладно, неважно. Понимаю, что ты чувствовал в тот момент. Но слушай – оно того не стоит! То есть… Марина – она великолепная девушка, конечно, но вряд ли ей понравилось бы, что ты решил покончить с собой из-за неё…

Он говорил что-то ещё, но я уже не мог слушать. Быть может, я просто не хотел.

Два дня. Значит, прежней Марины больше нет. Для заражённых был только один путь – вон из убежища. В принципе, если это произошло – а это должно было произойти, так или иначе, – я двинусь следом. И где настигла её смерть, там и быть моему телу. Вот только в себя приду.

Я не стал больше поднимать этой темы, хотя хотелось разузнать всё досконально. Например: где она сейчас. Но раз партия в моём лице сказала «потом», против её слова я идти не стану. Если перечить самому себе – это уже будет внутренняя революция и раздвоение личности, а оно мне надо?

А машина… да чёрт с ней, с машиной. Толку от неё немного, раз можем днём без проблем пробираться в наполненном живыми мертвецами городе. Ищем плюсы – хожу пешком, здоровее буду. Для чего только?

Как выжить-то ещё умудрился, не пойму. Благо, зомби добраться до неподвижного тела не смогли. Кабину сплющило с такой силой, а мне не переломало даже ноги! И я был заперт в ней, не имея никакой возможности вылезти на свободу самостоятельно. Наверное, будь в сознании, моя рука бы не дрогнула, поднимая пистолет к виску.

Бродя по жаркой пустой улице, я пытался не смотреть по сторонам. Сначала просто не хотел, но потом от этого мельтешения перед глазами начала болеть голова. В сторону Вити тоже смотреть не хотелось. Но, когда пришлось сделать небольшой привал в тени трёхэтажного дома, я посмотрел вверх.

– Слушай, Вить. Эти говнюки каждый раз за нами будут наблюдать, да?

Товарищ посмотрел в указанную мной сторону, где на очередной развязке стояла колонна оставшихся после начала эпидемии мотоциклов. Байкеры, среди которых чётко угадывались фигуры гиганта Гены и встрёпанного Сутулика – пожилого члена Семьи, едва не вдвое старше самого Арина. По косматой бороде его можно было узнать с расстояния в полкилометра, разделявшего нас. Всем скопом байкеры наблюдали за нами, не нападая. Не нравится мне всё это, ох, не нравится. Витя же решил промолчать, уводя меня подальше от показавшейся неподалёку толпы мёртвых.

В Убежище моему рассказу о судьбе Хмыря и Вялого никто не обрадовался. Но и судить не стали. Всё было понятно. Вялого так-то у нас вообще недолюбливали, потому никто не горевал. Но на меня смотрели настороженно. Мало ли где я пропадал в это время. А вдруг всё-таки укушен? И если да – могу ли как-то ещё помочь нашей «коммуне»?

Почему-то только о Марине таких размышлений не было, насколько я понял. Сволочи неблагодарные. Она едва не половину из них за это время вытащила из лап смерти, а вторую половину указала спасать нам. Но такие вещи никто и никогда не помнит, если человек становится по другую сторону баррикад. И это было бы понятно, но она же ещё не стала к тому времени… Хотя с Жекой обошлись ровно так же, а отхватил люлей почему-то я.

Идиотизм. А теперь и моей Марины нет.

И что остаётся? Лежать на кровати, считая оставшиеся дни жизни. Смотреть в серые стены вокруг, в ловушке себя самого. Или просто закрыть глаза. Пока я не узнаю, куда она пошла, и не поправлюсь в должной мере для её поисков, придётся оставаться здесь.

Как плохо быть одному.

Снова.

Глава 7. Только не с кем проститься.

В торговом центре было так зловеще тихо, что лезть туда не хотелось. Но, видно, только мне одному.

– Чего встал? – с усмешкой толкнула меня в плечо спутница жизни и полезла через разбитую дверь. Я покачал головой и полез следом.

Потолок не был стеклянным, потому света оказалось недостаточно. Как и ожидалось, повсюду была кровь, осколки и грязь. По-другому и быть не могло. Странно, как интересно воплощаются наяву скрытые желания – я долгое время хотел, чтобы этот центр раздолбали ко всем чертям. И вот, гляди-ка…

– Как думаешь, нам большие скидки дадут? – так, я это говорил, разве нет? Нет? Черт, ну, значит, думал…

– О, да… – ответом мне был лишь тихий скрип стекла под ногами.

В её руках уже появилось какое-то диковатое на вид ожерелье.

– Мне идёт? М?

Тихо офигевая от Ведьмы, снова покачал головой:

– Ты же пачку розовую хотела?

– Ну, не-е-е, это потом… – с самой широкой улыбкой, которую я у неё когда-либо видел, она побежала дальше.

Десять минут назад мы стояли с окровавленным оружием в руках, обнимая друг друга. Никто не произнёс ни слова. Где-то внутри тихо плескался ещё огонь, что вёл меня в толпе уродов, но с ней рядом он потихоньку угасал. Казалось – вот он, тот момент, когда ничего не важно в целом мире! Но и он закончился. Марина потянула меня за собой к нашей машине, нашла где-то на заднем сиденье полотенце и помогла вытереться. Мне нечего было сказать ей после боя, но слов и не требовалось.

– Ты настоящая женщина, – ответил я на её предложение присмотреть себе что-нибудь поновее в гардеробе. Отражение в витрине блеснуло чем-то голубым.

– Чего ты там бормочешь? Ты посмотри-ка! – она показала на другую витрину, – Позавчера это платье было дешевле! А, ладно, все равно оно мое теперь.

С азартом ярого шопоголика моя любимая понеслась на разведку. За неё я не беспокоился. Уж платье себе она у любого трупа отобьёт. В любом случае, не могли мы оттуда уйти, не найдя хоть какую-нибудь весточку от Вити и остальных. Иначе просто некуда идти.

Ни дозвониться, ни докричаться по рации снова не удалось. Надеюсь хоть, что о попытке звонка с моего телефона Вите будет доложено. А пока… пока я решил поискать хоть что-нибудь. Знаю, знаю, разделяться нельзя в таких случаях, но у Марины есть оружие, на крайний случай спрячется. Опять же, игроманка она ярая, отстреливать зомби в играх, может, и не было её самым любимым занятием, но уж разобраться с оружием ей не составит труда. Жаль, у меня другие стрельбища были.

Рацию я оставил Марине.

Лестница в подвал, на цоколь. Мм, кровь на стенах, разбитые витрины отделов, разбросанный повсюду товар… Здесь явно было веселее сегодня, чем раньше. Сигареты не забыть подобрать надо.

Зомби на первый взгляд отсутствовали, но первый взгляд всегда обманчив. Могли ли быть тут сейчас живые люди? Отнюдь. А вообще, фиг знает. Как-то по барабану. Двина и остальных тут сейчас точно нет. И, кажется, не было. Хреново.

Возвращаться наверх ни с чем – тоже затея так себе. Найти тут живых людей казалось мне невозможным, как и среди моих друзей хотя бы одного адеквата, который не ненавидит меня. Весело я живу, ничего не скажешь.

Лампы тускло мерцали, свисая с проломленного потолка. Кто-то стрелял здесь и много, однако витрины отделов в дальнем конце здания почти все оставались целыми и товар лежал на полках нетронутым. Даром, что все коридоры и ответвления пестрили красным и строительный мусор скрипел под ногами. Тьма царила в углах, где лампы разбили, и соваться туда не хотелось. Несмотря на мою уверенность в том, что рядом ни души, всё равно казалось, что за мной наблюдают. То и дело замечал в отражениях витрин нечто… не знаю, что. Но расслабляться не приходилось.

Наконец, когда я достиг отдела с компьютерами, в котором когда-то работал, уже более чем полностью был уверен в том, что за мной кто-то следит. Шмыгнув через разбитую витрину, я ушёл за прилавок, делая вид, что копаюсь там, украдкой поглядывая на вход. Ждать долго не пришлось – в предательских отражениях витрин мелькнула чья-то физиономия. Разглядеть не удалось деталей, но точно можно было сказать, что на преследователе мешком висела солдатская форма. Не самая приятная встреча, но это оказался единственный человек, который мог что-то знать про моих пропавших без вести товарищей.

– Эй, солдафон! – крикнул я ему, не вылезая из-за прилавка.

Да уж, мне точно стоит поработать над вежливым обращением.

Отражение удивилось, но ответило, пройдя ко входу в мой отдел.

– Эй, гопота! – не растерялся, хвалю. Но уж слишком спокойно этот солдафон выглядит для попавшего в подобную передрягу. Однако так было лишь на первый взгляд.

Этому мужику было лет под сорок, и никакой выправки в нём я не заметил. Оружия в руках не оказалось, да и весь вид собеседника говорил о чём угодно, но только не о том, что именно он тут погром и устроил. Но тогда кто? И, может, я ошибаюсь? Надо оставаться настороже. Всегда надо было, а теперь и подавно.

Длинные кровавые порезы на коротко стриженой голове и предплечьях, видных в рваных дырах формы, оторванная мочка уха, да и, в общем, довольно потрепанный вид завершались каким-то странно опустошённым взглядом, совсем не согласующимся с поведением. Он был слишком спокоен, словно не следил только что за мной. Подозрительно всё это.

– Сам гопник, – на автомате ответил я, поднимаясь, – За словами следи.

Он устало прислонился к стеклу.

– Не укушен?

Я навёл на него пистолет, положив на прилавок.

– Нет. Тот же вопрос.

Глаза его сверкнули на мгновение, но потом смотрели уже несколько испытующе.

– Не-а. Пошли, поможешь, – он повернулся и пошёл по коридору вперёд.

– Ага, разбежался уже.

В ответ из коридора донеслось удаляющееся:

– Не хочешь – не надо. Но вы там не просто так с мертвяками дрались. Я могу помочь в обмен на помощь.

Далеко он не ушёл.

– Ладно, что у тебя там?

Догнал его и пошёл рядом. Сейчас только понял, что он выше меня почти на голову. Чего все такие крупные пошли, не пойму? Сам вроде не маленький.

– Рома, – протянул он свою лапищу.

– Зверь. Ты один? – руку пожимать не стал. Мало ли.

Ему, кажется, это было не в новинку.

– Зверь, а? Пятеро нас. Двое ранены осколками гранаты. Остальные гражданские.

– Честно, я сейчас не понял ни черта. Сколько вас вообще, и сколько гражданских всего?

– Всего пять.

– Круто. Ты просто мастер объяснений. В каком отделе торчат они?

– В табачной лавке.

– Кальян, что ли, курят?

В этот раз он промолчал. Мы прошли мимо фонтана на развилке. В следующем коридоре остановились у перегороженной двери.

– А помощь моя в чём нужна?

– Увидишь, – он остановился у входа, пропуская вперёд. Не подумав, я вошёл.

И правда, увидел. Знакомый металлический шлем и стоящий рядом в углу дробовик. А та окровавленная одежда, не запомнившаяся при встрече около участка, мешком продолжала висеть на том, кто шёл позади меня. Глупо было следовать за ним, не удостоверившись в его надёжности. Вот только подумал я об этом поздно.

Удар по голове свалил меня с ног. В звенящей пустоте всё разрывалось от боли, картинка перед глазами не собиралась останавливать свой бешеный бег, плюс «Рома» пнул меня под дых. Дыхание перехватило. Я лежал на полу, хватая ртом воздух.

Надо мной склонился убийца Юли:

– Как жаль, Валера, что тебя мне убивать никак нельзя. Планы – хрупкая штука, – его слабая щербатая улыбка застилала мир, – Всё-таки, мне тогда нужно было убить Юлю, а не тебя. Ты тут просто подвернулся под руку, извини. Пойдёшь к остальным. Выберешься – меня уже не найдёшь, не пытайся. Местью ты ничего не решишь. Уж поверь, я знаю. А пистолет твой пусть пока побудет тут. На обратном пути заберёшь. Пока-пока! Кстати, если увидишь когда-нибудь человека по имени Гирдок – убей его ради себя самого. Но лучше, если это сделаю я. Пока-пока!

Я не видел ничего, перед глазами плыл туман. Почувствовал лишь, как меня тащили по полу за ворот. Но за мгновение до того, как я вырубился, мне показалось, что в отражении металлического шлема мелькнуло что-то давно позабытое…

…он стоит передо мной. Я знаю его. Или нет?

– Мы – две сущности. Нельзя победить себя, не убив одну из них. Почувствуй, как холоден снег в аду. Как холодна кровь на этом снегу.

Кровь на снегу… кровь.

Ты убил её.

Смех убийцы отдаётся эхом в моей голове. Я не хочу слышать. Я не хочу видеть. Я не хочу чувствовать.

– Ты будешь помнить. Всегда. Я об этом позабочусь.

Его кожа обгорела. Он смотрит на меня с ненавистью. Я чувствую его злобу. Она заставляет меня задыхаться.

– Я здесь…

…в груди билось размерено и так тихо, что и пульс, верно, не прощупывался на руке. Благо, и руку я не ощущал, словно повязкой-закруткой медленно её доводят до скорого появления гангрены. Да и жгут бы сошёл, что тут придумывать лишнего.

Когда-нибудь я проснусь как нормальный белый человек в поощрение моему внутреннему расисту, а теперь мне хотелось лишь кого-нибудь сильно стукнуть. Мягко говоря.

Редкие шорохи и стоны возвестили из кромешного мрака вокруг плохую новость: ловушка захлопнулась, а я ещё и ничего не видел. Лишь чьё-то быстрое судорожное дыхание доносилось в паре шагов справа от меня. Что ж, кто бы ни был этот гнусный Роман на самом деле, он больше всего хотел стать похожим на мудака, убившего после войны десятки человек по всему городу, в том числе и Юлю. Не то чтобы меня это сейчас на самом деле заботило, важнее было попытаться разобраться в происходящем.

Помещение, в котором мы все находились, могло быть как прямо под зданием торгового центра, так и за километры от него, в какой-нибудь старой заброшенной канализации. Может быть, именно в такой Грызло в своё время пропал без вести, когда пошёл по душу городского убийцы. Герой-полицейский без подвига, чтоб ему.

– Смертники… – на едва слышном выдохе прошептал кто-то рядом. Баритон, хотя могу и ошибаться. Никогда не разбирался в тонах, не считая, конечно, повышенного.

Как-то неприятно, когда тебе на ухо шепчут весёлые вещи, а тебе в этот момент грустно.

– Много? – донеслось ещё дальше, много грубей и ниже. Я представил троллеподобного мужика наподобие Арина, только с более мощными надбровными дугами. Хотя, если учесть нынешние тенденции, это мог быть и очередной сопливый недомерок, с каких-то обидных несправедливостей наделённый шикарного тембра голосом. Впрочем, не мне было об этом горевать.

– Света бы. По звуку – штук пять, должно быть. Цукер, давай шокер.

– Не поможет же, ты чего. Ну, на. Они ж не почувствуют заряда.

Мерзкий звук шокера над ухом услышать оказалось ещё менее приятным делом, нежели очнуться в темноте.

– Полегче, дурак косорогий! – я старался говорить тише, не привлекая внимания трупов. Знать бы ещё точно, сколько же их рядом. – Привлечёшь их, сам тебя к ним брошу.

Наступила тишина, прерываемая лишь редким шарканьем. Не заметили.

– Ладно, хрен с ним, Линг, выбираться надо. Включи уже фонарик на обратной стороне, авось, успеем убежать подальше.

Узкий луч света прорезал мрак, едва рассеяв неизвестность, и выхватил лежащего на полу человека без носа. В раскрытых глазах читалось лишь последнее, что он чувствовал перед смертью. Где-то за пару метров от меня судорожно вздохнула женщина, но больше ни одного звука от неё я не услышал.

Владелец фонарика стоял, привалившись спиной к колонне, в надвинутой на правый глаз вязаной шапочке. Из-под неё выбивались очень длинные тёмные волосы, а ещё на нем была чёрная футболка с какой-то надписью и рисунком, кажется, названием группы. Смотрел он на меня одним глазом явно недружелюбно.

Мужчина повёл фонариком вокруг, высветив окружившие нас стены из рабицы с одним выходом, закрытым на примитивный, но дьявольски надёжный шпингалет, и кучи мёртвых и беспамятных, лежавших вповалку. На ногах нас было всего четверо, причём один на ощупь продолжал проверять состояние потерявших сознание. Даже в темноте я узнал в нём Андрея Ренкина, некогда бывшего едва ли не личным врачом Арина, а после пожара в баре ушедшего из банды. Весь встрёпанный какой-то, с сумасшедшинкой в глазах. Будь он постарше, да в халате докторском – вылитый сумасшедший ученый. Голос только не подходит. Спокойный больно, ровный. За глаза его все называли просто Доком. Я слышал, ему доводилось терять людей и вне практики работы с клиниками, будь они неладны.

Остальные двое не выглядели испуганными или хоть как-то встревоженными, что настораживало ещё сильнее. Вряд ли моральная подготовка к непредвиденным ситуациям включала в подобные и случаи заражения вирусом… зомби, или как ещё можно это обозвать? Серега с Женей точно так же, скорее всего, знали обо всём ещё до начала. Или просто у меня паранойя разыгралась, что неудивительно. Чёртов Роман.

– Бросишь? Ну, попытайся, – всё тем же баритонообразным голосом ответил державший фонарик-шокер длинноволосый. Видимо, его и звали Лингом. – Где мы? Похоже на парковку подземную или что-то вроде того, только машин что-то нет… Эй, тебя как звать, гопник?

– Нахрен подвинься, лохматый, – не то, чтобы я грубить хотел, но он первым начал, – Гопника он тут нашёл. Валера Нигодин я, а это – Андрей. Док, давно не виделись, кстати.

Тот лишь махнул рукой, не отрываясь от работы. Часть осмотренных уже начала подниматься на ноги и озираться, хотя лиц увидеть было невозможно.

– Линг – Цукер, – без интереса указал соответственно длинноволосый, после чего передал фонарь блестевшему лысиной соратнику с пирсингом в брови. – Всех забрал этот засранец сверху? Замечательно. Кто тут уже бывал? Выход в какой стороне?

– Да тише ты! – так называемый Цукер отчаянно шепелявил. Пирсинг, видимо, был у него не только в брови. Так же я разглядел на затылке у него какую-то странную татуировку, в темноте слабо различимую.

– Я пытаюсь разобраться! – Линг повысил голос в ответ и хотел было продолжать, но жуткий крик сзади прервал его.

Кто-то из пленников решил открыть нашу клетку и прорваться под шумок меж толп зомби, земля ему пухом. Убежал он, судя по крикам, метров на двадцать, чем успешно привлёк самые страшные опасности подземелья от выхода, заодно включив далеко отсюда свет, едва ли показывающий хоть что-то, кроме ловушки губительного прямого пути к выходу. Честь тебе, безымянный герой!

Слыша жуткие крики погибающего, люди закричали в ужасе и ломанулись на выход во тьму и дальше, не разбирая дороги. Сетку рабицы они, кстати, поломали быстрее, чем я мог себе представить. Меня едва не сбили с ног, но я успел схватить Андрея за шиворот, оттаскивая в страшную и в данный момент спасительную темноту. К счастью, он не проронил ни слова, пока мы рыскали по парковке. Наткнувшись на стену, пошли вдоль неё – я впереди отталкивал попадавшихся зомби и сбивал их с ног, Андрей умудрялся не стать их обедом.