Агата Ми́раш
Мятежные наследники: невеста короля

Пролог

В каждой части света всегда существовали малоизученные местности, куда порой нога человека не ступала вовсе. Однако нередко возникали территории, где возрождались малочисленные кланы семей, которые были вольны жить по законам природы, а не по законодательству той или иной страны. Таких людей часто называли «отшельниками», но… так ли всё однозначно?

Глава I. «Трансильванская невеста»

Альдемарáн – это был небольшой, но гордый портовый город-государство со своей историей и правительственным независимым кланом. В былые времена эта территория являлась маленькой затхлой деревушкой, имевшей в арсенале лишь небольшую крепость для обороны и несколько сотен душ, существование которых зависело от настроений вéнгро-румынских владык. Однако со временем всё изменилось, и, начиная с начала XVII столетия, маленькая деревня завоевала авторитет в глазах соседей, проложила множество торговых путей, наладила выгодные управленческие связи, отвоевала желанные земли и возросла до прекрасного города, что имел в подчинении несколько областей, деревень, озёр и лесов.

Воистину, борьба за власть – одна из самых распространённых политических проблем на протяжении всего существования человечества.

Любому правителю выгодно расширить свои земли и войти в историю своей страны как «Великий полководец и завоеватель». Воинствующие распри, увы, касаются не только высших чинов, но и простых горожан, что мужественно вынуждены брать на себя все невзгоды политического бремени. Для урегулирования международных усобиц опытные дипломаты ещё с давних времён придумали отличный ход конём – женщина в залог. Любая особь женского пола, особенно среди аристократов, как правило, становилась расходным материалом для продолжения рода династии или для сглаживания межнациональных конфликтов.

Это было тихое, беспечное утро 1690 года в Альдемаране. Морской прибой приятно колыхал пристань маленького государства, ветер осторожно обвивал верхушки деревьев, разгоняя отцветающие лепестки сирени по разные стороны города. На рассвете берега наполнились рыбаками и рабочими грузчиками, которые погружали разнообразные товары на продажу соседям за чертой морской пучины. Чайки жадно пролетали над главами крестьян в ожидании полакомиться, если повезёт, сворованной у рыбаков добычей, а разного размера корабли, отплывая от берега, гордо расправляли разноцветные паруса.

Двое мальчиков одиннадцати лет с энтузиазмом окольными путями направлялись к пристани. У одного из них была удочка, а другой нёс в карманах несколько свёртков из дешёвой ткани. Подойдя ближе к воде, они поднялись на небольшую скалу, омываемую морским прибоем. Заняв удобную позицию сидя, тот, что был с удочкой, сразу же закинул её в море.

– Сэм, ты уверен, что затмение будет сегодня? — задорно спросил тот, что ожидал улова, по имени Руслан.

Его друг – Сэм молча вынул из соседнего кармана один из свёртков и выкинул из него пару осколков стекла необычной формы.

– Ого… где достал? – удивился друг.

– Тётушка Дáна недавно разбила за прилавком бутылку вина. Успел немного подсобрать, пока она не видела… – ответил Сэм, поднеся обломок бывшего сосуда для напитка к глазу, а затем стал пристально наблюдать через осколок за поднимающимся солнцем.

– Ну, что там? – заинтересовался Руслан пуще прежнего.

Его товарищ, не проронив ни слова, передал ему кусок стекла, чтобы тот лично убедился в правоте его доводов.

Через призму стекла Руслан успел заметить коралловый парус огромного флагмана.

– Это не торговое судно… – невнятно произнёс он, прищурившись.

В тот же миг двое подростков услышали нежданный звон колокола, который раздался с вершины крепости у моря. Она сохранилась со времён основания порт-града как памятник предкам. Обычно колокол звенел нечасто, только по важным праздникам или в чрезвычайных ситуациях, поэтому было весьма волнительно услышать его зов в столь ранний час. Вскоре возле берега и на центральной площади стали собираться люди, что мирно спали по домам несколько минут назад.

Большинство знали о прибытии важной гостьи, поэтому торжественная встреча была организована заранее. Все обсуждали происходящее событие, параллельно выдвигаясь навстречу встающему солнцу, что, казалось, неспешно выплывало из глубин моря.

– Ничего себе! Сходили, называется, «посмотреть затмение»… С чего вдруг такое столпотворение? – удивился Руслан, нервозно сворачивая удочку в панике от того, что его с другом будут ругать родители, в случае если те попадутся им на глаза.

– Бежим! – приказал Сэм, инстинктивно вжав голову в плечи, чтобы казаться ниже и незаметнее.

Мальчики спрыгнули с обратной стороны скальной возвышенности, оказавшись по колено в воде, после чего спрятались в кустах, которые росли неподалёку. Они обоюдно решили отсидеться там и понаблюдать за происходящим тайно.

В это же время на борту субмарины «Феникс».

Габриэль-Даниэла Ангáль-Фостáрд-Баттóртская – семнадцатилетняя принцесса Северной Долины, племянница ныне правящего короля Румынии, дочь трансильванского вельможи. Знатная особа держала курс навстречу своему приговору. Она молча стояла на палубе корабля, любуясь живописным видом скальных водопадов и гор своей родины, которая отдалялась от неё всё дальше.

Отец принцессы дремал в своей персональной каюте с молодой любовницей, а личная служанка, не смыкая глаз, находилась подле хозяйки. Опустив взор на морские глубины, девушка вновь задумалась о своей судьбе, которая вот-вот должна была решиться.

«В нынешних реалиях от происхождения женщины зависит лишь только размер договора, который будут заключать мужчины на основании её династического древа. В остальном женщина – самое зависимое существо на планете, будь она королева или простая крестьянка. Спасти её может только любовь мужа, но это такая же редкость, как, например… солнечное затмение?»

Потемневшие небеса прервали тайный монолог. Небесный луч пронёсся молнией сквозь синеватый оттенок глаз Габриэль, а затем внезапно скрылся под гнётом упрямой луны, что решила побороться с солнцем за право царить на небосводе и полностью затмила соперницу своей полнолунной формой. На какое-то время день сменился ночью, птицы закружились над флагманом принцессы, выкрикивая тревожные песни, поднялся ветер, и море забушевало, словно перед штормом. Издали послышался звон колокола. Всё вокруг казалось дурным предзнаменованием для молодой девушки, которая являлась обыкновенной пешкой в руках родителя и короля Румынских земель. Однако через несколько минут мгла и страх отступили, и на горизонте Чёрного моря снова засияло солнце.

– Госпожа, мы прибываем! Вам необходимо переодеться, – смиренно оповестила служанка, склонив голову.

Алые стрелы восходящего светилы сопровождали схождение принцессы Северной Долины на берег Альдемарана. Народ расступился при виде потенциальной невесты наследника, чей лик был скрыт под алой длинной вуалью, украшенной серебряными необычными узорами далёкой страны, откуда та была родом.

– Здравствуйте, госпожа.

– Добро пожаловать, госпожа!

– Приветствуем вас, госпожа! – разношёрстно твердили крестьяне, улыбчиво склоняясь перед Габриэль Фостáрд и её отцом.

Простые мужики снимали потрёпанные годами картузы и небрежно преклонялись, периодически заинтересованно подглядывая за незнакомкой. Женщины больше внимания обращали на манеры и дорогие ткани, что изысканно сияли под гнётом солнечного света на теле юной госпожи. Помимо простых жителей, гостей с Северных краёв приехал встречать один из представителей правящей здешним краем семьи с дюжиной всадников, которые исполняли роль охраны.

– Приветствую, госпожа! Моё имя – Август Мэгистор. Я приближённый, военный советник династии Эрмистáрдов. Ваша карета уже ожидает вас! — вежливо заявил помощник губернатора, гордо восседая на чёрном породистом скакуне.

– Благодарю вас, – степенно ответила Габриэль, после чего немо отправилась в позолоченную карету, не обращая внимания на будущих подданных, которые явились ранним утром поприветствовать Её Высочество.

Отец юной госпожи, в отличие от необщительной дочери, уделил время людям, что недоумевающе возмутились холодности принцессы. Он вежливо поздоровался с горожанами и раздал кое-какие подарки с национальными сладостями. Ему удалось сгладить углы после первого впечатления от невесты наследника губернатора. Мысленно Генри простил проступок дочери, понимая чувства, что она испытывала тогда. Однако ему трудно было представить, что было бы, если бы он не вмешался со своими презентами.

«Габриэль ещё слишком молода для полноценного осознания своих действий», – подумал он тогда.

Господин Генри Фостард добился высокого звания отнюдь не только благодаря знатному происхождению, но и за счёт навыка находить общий язык практически с любым человеком, особенно с женщинами. В тесных деловых кругах его прозвали «искусителем среди шутов». Альдемаранцы тепло приняли его появление, однако задержаться тот не имел права, ибо приезжие гости спешили в главное поместье города.

В сопровождении свиты со стороны хозяев повозка вскоре прибыла к воротам сдержанного в роскоши поместья главы Альдемарана. Август Мэгистор сошёл с коня и помог принцессе спуститься с кареты. Он сопроводил гостей через центральный вход особняка в главный зал. Аромат различных сортов живых растений, посаженных по разные стороны двора, и пение соловьёв успокоили разум приезжих чужестранцев. Охрана впустила в главный зал только принцессу и её отца, а прислугу вместе с вещами проводили в личные покои, которые заранее были выделены для важных персон. Дубовая панорамная дверь с гулом распахнулась перед глазами Габриэль.

Глава II. «Кланы мелких вельмож»

Гостей окружило масштабное пространство – помпезная обеденная зона с окнами во весь рост, из которых пробивалось неисчерпаемое количество солнечных лучей. Через них также открывался роскошный вид на море и один из его берегов, откуда хорошо виднелся восход солнца и портовые суда.

Чарующий запах изысканных блюд на прямоугольном расписном столе располагал к продуктивному знакомству и диалогу на дипломатическом уровне.

Воистину, гостеприимство семьи Эрмистáрдов не имело визуальных изъянов, несмотря на слухи об их диких нравах. Обстановка располагала к благоприятной беседе и её последствиям.

– Фостáрды прибыли, господин Áрност! – воскликнул маленький худощавый мужчина, стоя у порога в обеденную зону.

Губернатор Арност Эрмистард отрешённо любовался прекрасным видом на пристань берега Чёрного моря. Тот, к кому обратился слуга, невозмутимо обернулся и тотчас приказал охране впустить чужестранцев. Его сын встрепенулся от долгого ожидания, после чего рефлекторно оправил руками светлые кудри и бордовый камзол. Через мгновение два династических клана воссоединились для создания общего дела.

Несмотря на вековые распри между их семьями, что не являлось экзотической редкостью среди представителей аристократии, наконец настал день, когда топор войны было необходимо зарыть, закрепив обед «дружбы» браком потомков.

– Добро пожаловать! Вы принесли свет в наш дом! Да благословит Господь эту священную встречу! – обратив взор на Генри Фостарда, возгласил Арност Эрмистард и неспешно направился навстречу трансильванским аристократам.

– Да благословит вас Небо за такой тёплый приём! Мы с дочерью очень рады появиться в ваших краях. Здесь

и вправду очень красиво! – взаимно тепло отозвался отец принцессы Северной Долины.

Мужчины средних лет, что являлись главными представителями двух кланов, радушно обнялись и обменялись рукопожатиями, после чего слуги молниеносно ринулись накрывать обеденные приборы и подали напитки для праздничной трапезы.

Губернатор Альдемарана также решил поприветствовать будущую невестку. Его длинное одеяние, напоминающее восточное мужское кимоно, но из более плотной ткани, величаво развеивалось при походке, а прищуренный взгляд выдавал хитрую натуру. Арноста удивило закрытое вуалью лицо юной девы, о красоте которой ходили легенды.

– Приветствую вас, Ваше Высочество! – мягким басом произнёс мужчина слегка склонив голову.

Девушка покорно совершила ответный реверанс, не проронив ни слова.

– Позвольте спросить, почему вы скрываете свой прекрасный лик? – осторожно задал тот вопрос.

Дочь трансильванского герцога слегка повернула голову в сторону отца, что стоял рядом, и, узрев его одобрительный кивок, смиренно отбросила ткань с лица назад. Глаза губернатора вдруг засияли неподкупным восторгом, а улыбка бесконтрольно растеклась по мелким носогубным морщинкам.

Габриэль уверенно подняла взор на Арноста, а затем пробежалась глазами по пространству, что окружало принцессу, и в моменте пересеклась взглядом с будущим женихом, что более не имел возможности оторваться от прекрасной девы, чей холодный северный взгляд будоражил разум искушённых мужчин.

– Господин Арност, приветствую вас. Я приложу все усилия, дабы наши кланы дружественно отстаивали своё влияние перед лицом Его Величества. Мой дядя просил передать вам своё приветствие, – невозмутимо, но вежливо ответила Габриэль.

– Да хранит Господь Его Величество! Благодарю тебя, дитя моё. Извольте отобедать с нами, вы устали с дороги! – приглашая жестом правой руки, заявил хозяин дома.

Её Высочество демонстративно заняла место за столом строго напротив губернаторской четы, ненавязчиво демонстрируя недовольство. Генри же любезно сел по правую руку Арноста Эрмистарда и его наследника. Вскоре гостям предложили вина.

Лишь слепой не заметил бы пристального взгляда Леона в адрес прибывшей издалека гостьи, что вынудило Габриэль испытать лёгкое чувство стыда. Ей казалось, что она под прицелом опасного оружия, поэтому толком ничего не смогла попробовать из еды или напитков на столе.

Арност Эрмистард решил вмешаться в неловкую паузу:

– Это моя гордость и опора, мой сын – Леóн Эрмистард, младший из нашего рода! Он был так взволнован перед вашим визитом, надеюсь, Её Высочество простит столь прямолинейную симпатию? – мило улыбнувшись, заявил хозяин города, наблюдая за реакцией чужестранцев.

«Словно хвалебную оду читает… Оно и понятно, надо же хоть как- то продать товар», – подумала темноволосая аристократка, саркастично скривив лицо на мгновенье.

– Если позволите… – смущённо встав с места, робко произнёс Леон, – Я приготовил подарок для принцессы.

Восемнадцатилетний наследник порт-града, с невинным взором и россыпью веснушек, что невольно подчёркивали юношескую свежесть, подошёл ближе к

Габриэль и, подставив стул, позволил себе сократить расстояние с потенциальной супругой, что смутило всех присутствующих. Уловив ненавязчивое благоухание ароматических вод и благовоний, что исходили от девушки в алой вуали, тот на мгновение забылся. Габриэль вновь устыдилась, однако достойно удержала статус «непреступной».

– Почту за честь стать супругом Вашего Королевского Высочество! Я сделаю всё для нашего светлого будущего! Это перстень моей покойной матери, надеюсь, он вам понравится, – решительно, но с ноткой волнения в голосе произнёс молодой человек те самые заветные слова, за которыми стояла вся суть встречи двух кланов.

Даже после того, как фамильное кольцо Эрмистардов оказалось на её безымянном пальце, она ничуть не проявила эмоций, а лишь холодно поблагодарила жениха, приняв предложение руки и сердца, как и было запланировано.

«Заклятый враг – самый выгодный союзник, особенно в политике. Я ничуть не жалею о своём решении. В один прекрасный день Габриэль будет благодарна мне, и я искренне верю в то, что этот момент однажды настанет», – немо заключил Генри, глядя на трепетную сцену с кольцом, после чего его мысли перенеслись на несколько недель назад…

***

Прежде замок трансильванского вельможи повидал неисчерпаемое количество интригующих сознание событий. Когда его единственная дочь достигла определённого возраста, герцог незамедлительно принял решение о бракосочетании Габриэль Фостард с благородным сыном крупного порт- города. Переговоры велись скрытно, и вскоре настал момент, когда оба враждующих клана достигли точки компромисса. В день, когда стало ясно, что вскоре принцесса обручится с будущим губернатором Альдемарана, между отцом и дочерью состоялся нелицеприятный диалог:

– Не смей обвинять меня в тиранстве, – строго высказался Генри, рассматривая силуэт дочери, что так ясно напоминал ему очертания покойной супруги с каждым днём всё сильнее.

– Я должна выйти за человека, которого совсем не знаю. Ради мира кланов. Но мир в моей душе вас, отец, видимо, тревожит в последнюю очередь… – со сдержанной яростью ответила молодая аристократка.

Генри опустился в массивное кресло у камина.

– Речь идёт не о твоих желаниях, Габриэль, а о будущем, что ты обязана сотворить, поскольку являешься членом королевской династии. И это не моя прихоть, а долг нашей семьи перед народом и короной! – сдержанно ответил Фостард, после чего достал старинную карту, которая с недавних пор приобрела иные очертания границ государств.

Зрелый мужчина с искромётным и интригующим взором встал с места и подошёл к столу, завлекая дочь стратегическими планами.

– Мелкие государства, княжества, города-государства. Сотни гербов и знамённых флагов… Каждый уязвим в своём амплуа. Свадьба с Домом Эрмистардов даст нам выход к южным зонам Чёрного моря и возможность контролировать иностранные суда. Без этого мы не сможем осуществлять прямую торговлю с Востоком, – продолжал Генри, вырисовывая очертания новых рубежей пальцем по чертежу территорий румынских владений. – Однако это только начало. Тебя ждёт большое будущее! После твоей свадьбы с Леоном Эрмистардом я подтолкну наших новых союзников к давлению на эту территорию. — Мужчина постучал перстнем по небольшой точке на карте – герцогству Валахия. – Их предводитель потерял единственного наследника, и к тому же стар. Я уже начал тайные переговоры. У них слабая армия, но много зерна и железа. Следующей целью станет Молдова, а после ещё несколько суверенных территорий. Впоследствии, моя луноликая принцесса, через дипломатию, династические браки, торговые соглашения ты станешь обладательницей объединённого королевства.

Габриэль медленно опустила взор на чертежи и линии границ:

– Как вы, отец мой, смеете продавать родную дочь, подобно рабыне на рынке?

Генри со всей строгостью посмотрел на девушку, но не как на ребёнка, а как на перспективного партнёра или соперника.

– Впредь я не желаю слышать от тебя подобных изречений! Королевские обязанности и служение румынскому народу – вот твоя священная кара и одновременно благословение Небес. Не смей отступать от предначертанного тебе пути, иначе очень быстро потеряешь власть, статус и уважение! – строго заявил Генри Фостард.

Гробовая тишина оглушала сильнее, чем мятежная толпа. Габриэль получила, как ей тогда казалось, смертный приговор от отца – наказание, которое впоследствии будет тесно переплетено с даром, что уготовил ей непредсказуемый жребий судьбы.

– Мой жених… Он хотя бы не старик? – смущённо спросила она снова, неловко сменив тему.

– Он молод и горяч, полон чистой любви к твоей персоне. Для начального этапа становления тебя как Великой правительницы – весьма удачная партия.

Габриэль обернулась к отцу спиной, выпрямилась, словно приняв на свои хрупкие плечи невидимое бремя аристократической борьбы за выживание.

– Повинуюсь воле отца. Однако помни: ту роль, что ты уготовил мне, я буду исполнять по- своему.

Генри одобрительно кивнул головой. В его взгляде сквозило скрытое чувство гордости, смешанное с настороженностью. Именно в тот миг он пришёл к умозаключению, что до конца не познал человека, которого сам же и породил.

***

Скорая свадьба обрадовала всех присутствующих мужчин, и сделка состоялась благополучно. Когда закончилась трапеза, гостей сопроводили до их покоев, но Леон, которого переполняло чувство ликования, догнал невесту в коридоре, чтобы ещё немного насладиться её обществом.

– Ваше Высочество, позвольте увидеть вас сегодня на прогулке в саду! – будто потребовал наследник, догнав принцессу.

Эхо разнеслось в пространстве особняка, казалось, наследника слышал каждый внутри здания, после чего повисло недолгое молчание. Сопровождавшие слуги смутились и опустили взоры в пол, ожидая ответа гостьи из Трансильвании.

– Вы ставите меня в неловкое положение, господин

Леон. Сегодня вечером… мне хотелось бы отдохнуть после долгой дороги. Прошу меня извинить, – пытаясь как можно скорее исчезнуть из поля зрения юноши, ответила Габриэль, после чего торопливо направилась в свою опочивальню.

«Леон ведёт себя так, словно перед ним нечто божественное… Впрочем, быть может, оно и к лучшему. Такими темпами новый наследник появится гораздо быстрее, если девчонка не взбунтуется», — подумал губернатор, провожая принцессу прищуренным лисьим взглядом.

– Госпожа, вам нужно что-то ещё? – спросил сопровождающий советчик Альдемарана – Август.

– Пусть мне приготовят баню, – заходя в покои, попросила принцесса, после чего заперлась в одиночестве.

Вечер того же дня. В покоях военачальника Альдемарана.

«Письмо на румынском:»

«Domnului A. BB.

Vă scriu această scrisoare în speranț a că o veț i citi cât mai repede posi bil. Vă anunț cu urgenț ă că G. F. a ajuns astăzi pe teritoriul port-ora ș ului, aș a cum am presupus.

Cununia va avea loc în ziua următoarei luni noi. Vă rog cu umilinț ă să mă informaț i dacă planul ulterior va fi modificat.

Servitorul dumneavoastră – August Megistor!»

«Перевод с румынского:»

«К господину А. ББ.

Я пишу к Вам это письмо в надежде, что Вы прочтёте его как можно скорее. Спешу доложить, что Г. Ф. сегодня прибыла на территорию порт-града, как мы и предполагали.

Венчание состоится в день следующего новолуния. Смиренно прошу Вас известить меня, если дальнейший план подвергнут изменениям.

Вашслуга – Август Мэгистор!»

Где-то в отдалённой местности владений Эрмистардов.

Как известно, многие завоёванные территории мира не были исследованы тщательным образом. За несколько тысяч миль, что принадлежали Альдемаранцам, много веков существовали деревни отшельников, которых окутала густая лесная обитель. В одной из них, где насчитывалось не более сотни душ, которые жили по принципам феодального общества, прятались те, кто не желали быть найденными раньше положенного срока.

У нескольких кланов, соседствующих друг с другом аулов, была узаконена своя историческая ветвь, язык, религия, крестьянский быт, отсутствие промышленных благ человечества и многое другое. Несложно догадаться, что языческие обряды являлись неотъемлемой частью их жизни. Трудно представить процесс их существования на протяжении долгих лет, но, в свою очередь, и они не знали о жизни за пределами своей территории. Одна из наиболее крупных деревень носила название, которое в своё время дал ей один из вождей: «Пирингéрм», что с древне-румынского означало «Равный». Так уж сложилось, что лесная местность стала главным препятствием для жителей труднодоступной территории, образовав своеобразный кольцевой лабиринт из тысяч зелёных ветвей. Одновременно этот лес являлся священным оберегом от напастей извне, к нему относились как к божеству, поклонялись и позже воздвигли алтари лесных богов в каждой из частей света. Помимо воздвижения политеистических часовен в каждой из точек земных зон, в центре деревни были воздвигнуты каменные постаменты так называемых «Четырёх Хранителей», которые и являлись главными идолами местных крестьян. Рядом с ними регулярно проводились события религиозного характера.

С первыми лучами восходящего солнца над горизонтом тихая майская деревня, погружённая в неспешную рутину повседневной жизни, начала пробуждаться. Жители, не подозревая о грядущих переменах, занимались привычными делами. Дети, словно маленькие исследователи, с энтузиазмом блуждали по тонким улочкам, в то время как подростки, вдохновлённые солнечным теплом и свежестью росы, отправлялись на близлежащие поля и луга. Неподалёку от центра, где располагался уличный алтарь, на возвышенности располагалось величественное имение, что придавало деревенской обители особую историческую значимость. Крестьяне, с уважением и почтением, называли эту резиденцию «Верховным дворцом», подчёркивая его статус и влияние на жизнь поселения. Губернаторское поместье на протяжении трёх столетий являлось резиденцией жрецов, вождей и потомков древнего рода, а также олицетворяло преемственность и стабильность. Любая попытка проникнуть в священные стены считалась крайне опасной, что свидетельствовало о высоком уровне охраны и мистической ауре, окружавшей тот архитектурный ансамбль. Поместье и деревня, несмотря на их статусные различия, воплощали уникальный шарм феодальной культуры.

Рассвет медленно прокладывал свой путь сквозь стелившийся над заросшими тропами древнего леса туман. Северный ветер мчался навстречу встающему солнцу, а гул моря доносился сквозь чащу подобно шёпоту Эрéссы – местной богини водной стихии. Там, в отдалённом уголке индоевропейского мира, о котором редко упоминали даже старейшины соседних деревень, те, кто пытался найти ответы без приглашения, исчезали в тумане, растворяясь в дыхании леса.

Стук копыт и звон стремян нарушили безлюдную тишь, по узким тропам резво промчался отряд всадников. Десяток разновозрастных кавалеристов мужского пола, облачённых в кожаные доспехи и охотничьи плащи, мчались сквозь лесную чащу, оставляя после мимолётные тени и отпечатки копыт скакунов в рыхлой земле.

Неизвестный мужчина двадцати пяти лет возглавлял небольшой отряд. Он был прекрасен, как весенний день, но эта красота заключалась отнюдь не только во внешнем проявлении, но и в благородных манерах, сосредоточенном взгляде и атлетичной фигуре. Он держался в седле с той уверенностью, которая принадлежала людям, в чьих жилах бурлила кровь благородного рода. Господин инкогнито держал в руках острое копьё, зорко всматриваясь вдаль. Впереди, метаясь меж деревьями, скакал стройный, раненый олень, что отчаянно пытался скрыться с глаз охотников. Посвисты кожаных ремней и треск веток под копытами жеребцов выдавали приближение скорой смерти несчастной дичи. В тот миг, когда солнце полностью поднялось над горизонтом, озарив поляну медным светом, Его Высочество – как все сопровождающие называли того молодого человека – поднялся на возвышенность, откуда прояснялся пейзаж земель, принадлежавших ему. Мужчина стремительно и безжалостно метнул острый предмет, что держал в руке, слегка замедлив ход при помощи шпор. Дичь издала короткий хриплый звук – и замертво рухнула, пронзённая в живот. На долю секунды даже птицы сомкнули уста. Всадник резко натянул поводья жеребца, который встал на дыбы, фыркнул и замер на краю поляны. Среди травы, усыпанной росой и кровью, лежало тело оленя. Следом подъехали несколько запыхавшихся всадников.

– Славная охота, Ваше Высочество! – воскликнул один из пожилых наездников.

Юноша, не проронив ни слова, спрыгнул с коня. Его сапоги хрустнули по веткам на влажной земле, когда тот подошёл к упавшей, поражённой им добыче. Он наклонился и пристально взглянул в остекленевшие глаза зверя, будто спрашивая у смерти разрешения на свою волю, после чего, отбросив с лица тёмную прядь волос, встал с колен. Взгляд неизвестного скользнул по приближённым, а после в безмолвную высь – на дрожащие от утреннего ветра кроны.

– Доставьте тушу в лагерь, – обратился он к подчинённым.

– Как прикажете, – покорно ответил один из слуг.

Лес снова ожил – стремительно позабыв о пролитой крови. Охотники намеревались тронуться в обратный путь, но вдруг среди деревьев появился ещё один всадник. Его доспех был тусклым от пыли, а на груди виднелась серебряная брошь с выгравированным гербом местного хозяина. Он остановился в нескольких шагах, спрыгнул с лошади и склонив голову.

– Ваше Высочество, разрешите говорить!

Тот, к кому обратился посланник, медленно обернулся, вглядываясь в лицо прибывшего.

– Говори.

– Весть из Альдемарана, господин, – протянув тубус с письмом поспешно ответил гонец своего хозяина.

Господин инкогнито жестом отдал приказ одному из сопровождающих передать ему в руки доставленное послание, после чего молодой мужчина отошёл в сторону лесной поляны, дабы внимательно изучить присланный документ. Недолго погодя он обернулся к своей свите. Его лицо оставалось спокойным, но в голосе отметилась доля решимости.

– Сегодняшний день знаменует начало воплощения нашей Великой цели! Готовьтесь к отплытию в Альдемаран, благородные господа!

– Да, Ваше Высочество! – почти хором откликнулись всадники, игриво переглянувшись.

– А ты, – обратился неизвестный к охраннику, — вернись в Сторожевую башню. Пусть они подготовят всё необходимое. Лично проследишь и лично ответишь!

– Есть!

После недолгого диалога Его Высочество пришпорил коня и, не оборачиваясь, ускакал в глубины лесной чащи. Остальные последовали за хозяином. В скором времени человек со скрытым от мира титулом проследовал в опочивальню своего имения, которое располагалось среди глухого леса, который скрывал обитель деревни Пирингéрмов. Молодой губернатор столкнулся с матерью, которая ожидала сына в его покоях. Женщина с гордой осанкой пристально и осуждающе всматривалась в портрет, совсем ещё юной принцессы – Габриэль Фостард, который располагался отдельно от других картин бывших и ныне правящих правителей Венгрии и Румынии, что безмолвно повисли на обширной стене покоев Его Высочества.

– Матушка? – подойдя ближе, удивился молодой человек.

– Сколько я помню тебя, ты никогда не попадал под чьё-либо влияние. Что же произошло на сей раз? – не отрывая глаз от юной девы на полотне, задалась вопросом зрелая дама.

– Я по-прежнему принимаю решения самостоятельно, мама! Здесь замешана политика, а не высокие чувства… – слукавил тот во благо собственной позиции.

– Что ж… надеюсь, так оно и есть. Идём. Нас ждут послы. – распахнув дверь покоев, ответила леди Алира Бáнфи-Баттóртская.

Альдемаран. Тем же днём.

Пространство укладистой опочивальни погрузилось в убаюкивающий полумрак. Весенний ветер и пение птиц заполонили вечерний сад за окном. Тусклый огонь камина едва согревал каменные стены. Комната была украшена расписными коврами, в воздухе витали ароматы лаванды и воска, но куда более важна была возможность снять маску придворного этикета и побыть наедине с собственными мыслями и желаниями.

Габриэль обесточено стояла перед зеркалом. Алая вуаль до сей поры покоилась на её плечах. Едва заметное движение руки заставило без преграды обнажить свой лик в отражении. Лёгкий стон отчаяния вырвался из груди. В тёмном стекле отражалась девушка, о красоте которой ходили слухи даже в крупных странах просвещённой Европы. Её чёрные, как ночь, волосы спадали волнами на плечи, а холодные голубые глаза скрывали нечто такое, что и привлекало, и пугало. Острые скулы, густые брови и выразительный прямой нос делали лицо идеальным для восхищения. И лишь зеркало, молчаливое и беспристрастное, всегда видело истинную сущность. Вдруг слёзы медленно потекли по щекам, разрывая безмолвие. В этой комнате плач стал единственным проявлением человечности.

Двумя неделями после.

Габриэль Фостард, наблюдая за красотой местного ландшафта свысока, воспринимала окружающую среду как искусную декорацию, созданную для театрального представления. Воздух Альдемарана отличался ветреным климатом морского бриза, местные обычаи и манеры казались ей специфически надменными, а стены поместья Эрмистардов вызывали лишь чувство отчуждения. С момента своего прибытия в Альдемаран Габриэль практически не покидала пределов своих покоев. Но в моменты, когда она всё же осмеливалась переступить черту относительно комфортной для себя обстановки, девушка сталкивалась с неприятными, чрезмерно политизированными диалогами за столом, утопическими ритуалами и непривычным ритмом жизни.

Просторная комната, обставленная тяжёлыми тканями и украшенная портретами суровых предков наречённого жениха, иронично символизировала внутренний конфликт принцессы. Она предпочитала проводить часы в молчании, созерцая мир за окном, читая книги или перебирая письма от людей различных сословий, с которыми вела открытую переписку. Также каждое утро Её Высочество получала записки от наследника губернатора, аккуратно сложенные и перевязанные тёмно-синим шёлком. Леон Эрмистард выражал свои чувства с пылким рвением, свойственным влюблённому юноше. Строки писем были проникнуты тоской и надеждой. Он звал её в сад, описывал цветы и просил подарить ему хотя бы мимолётную улыбку. Однако

Габриэль не имела воли на взаимность. Генри Фостард, в отличие от скромных нравов дочери, легко адаптировался к новому окружению, с удовольствием принимая приглашения губернатора Арноста Эрмистарда на различного рода мероприятия. Герцог много беседовал с близким кругом здешнего хозяина, рассказывал забавные истории и хвалил местный порядок. В довесок ко всему прочему он всегда веселился на торжественных мероприятиях или банкетах, наслаждаясь вином, что вызывало у Габриэль ощущение глубокого внутреннего диссонанса. Она чувствовала, что отец, сосватав её Леону Эрмистарду, даже не заметил, как душевное состояние принцессы начало стремительно ухудшаться.

Весенний воздух Альдемарана был неподвижен, на территории поместья губернатора царил насыщенный аромат лавра, розмарина и влаги, исходящей от влажных дорожек. За три дня до церемонии бракосочетания принцесса Северной Долины решилась выйти на свидание к будущему мужу. Она отважилась на первый шаг, чувствуя тревогу и неуверенность.

Леон ожидал невесту под высокими кипарисами, сидя на скамье с раскрытой книгой. Услышав шорох ткани от подола платья, он поднял голову, и его взгляд, полный надежды, дрогнул, как будто он не верил в то, что она действительно пришла. Младший Эрмистард встал с места, готовый приветствовать невесту.

Габриэль Фостард появилась на тропинке почти бесшумно, в приталенном платье медного оттенка, на сей раз не скрывая бледного лица, которое выражало суровый нрав и отстранённость. Она шла не столько для трепетной встречи, сколько для того, чтобы избавиться от головной боли, вызванной внутренним самобичеванием.

– Я очень рад видеть вас, Ваше Высочество!

Она кивнула едва заметно, остановившись на некотором расстоянии от скамьи, после чего села подле юноши, сложив руки в перчатках на коленях. Между молодыми людьми воцарилось неловкое безмолвие. Он пытался поймать её взгляд, но безуспешно. Она бросала надменный взор куда угодно, но не в глаза влюблённого наследника порт-града.

– Я каждый день думаю о вас… – измождённо произнёс он. – Писал вам письма, но не знал, читаете ли вы?

– Читала, – сухо ответила она, после чего нежданно повернула голову.

Её глаза были ясными, но лишёнными эмоций и смысла.

– Я не понимаю, зачем вы продолжаете, – тихо сказала она. – Это место никогда не станет моим домом, как и вы – человеком, которого я буду любить всю жизнь.

Наследник печально опустил взгляд.

– Может, со временем… – с надеждой в тоне начал он.

– Не стройте ложных ожиданий, друг мой, – перебила она, с ещё большей яростью заглянув ему в глаза, после чего неспешно поднялась и исчезла в тени цветочной аллеи.

Вечер того же дня.

В личных покоях главы Альдемарана – Арноста Эрмистарда – царил интимный полумрак. Огненные языки свечей колыхались от естественных движений внутри пространства, отбрасывая причудливые тени на стены. Молодые девушки в полупрозрачных одеяниях, отражающих и томление, и лёгкую ироничность, кружились в соблазняющем танце. Мелодия барочной лютни эхом разносилась по пространству. Всё было сделано с претензией на изысканность, но в воздухе витала скрытая напряжённость.

Дипломатия – это поистине искусство разума.

Генри Фостард и Арност Эрмистард сидели напротив развлекающих их танцовщиц. Загадочные взгляды обоих скользили в адрес друг друга, но не задерживались надолго. Обе стороны скрывали свои истинные помыслы за маской вежливости, хотя каждое слово или жест отдавался в воздухе скрытым презрением.

– Вы знаете, Арност, – томно начал Генри, немного откинувшись в кресле, – я всегда полагал, что объединение наших кланов – это вопрос не только политики, но и здравого смысла. Сколько лет мы с вами об этом говорим? Брак Леона и Габриэль – это редкий шанс на новое начало в истории Румынии.

Арност слегка приподнял бровь и отпил немного вина. Его глаза неловко скрывали настороженность.

– Да, мы говорим об этом уже довольно долго, Генри, однако мне всегда казалось, что ваши планы несколько… амбициознее, чем вы их описываете.

Фостард ухмыльнулся, бросив неординарный взгляд на оппонента.

- Амбициознее? Возможно. Но разве это важно, когда речь идёт о будущем наших домов? Вы ведь тоже не хотите остаться в тени, Арност? Если бы ваш клан обладал бóльшим честолюбием, мы могли заключить куда более выгодное соглашение.

– Я бы предпочёл, чтобы гордыня не выходила за рамки разумного. Ваша дочь, как и мой сын, не будут жить в мире, где чьи-либо цели ставят устоявшиеся законы под угрозу. Мы можем объединиться, но не за счёт разрозненных интересов.

На мгновение между зрелыми мужчинами повисло молчание, которое лишь усиливало ауру вражды. Далеко за пределами комнаты, сквозь окна, можно было лицезреть то, как над горизонтом медленно темнеет небо.

Трансильванский герцог выдержал привычную искусному дипломату паузу:

– Вы слишком осторожны, господин Эрмистард, – наконец сказал он. – Это ваш недостаток, как и у вашего покойного отца. Вы боитесь того, чего нельзя предугадать, но без риска невозможно добиться величия. Мы можем сделать наши дома сильнее, но для этого придётся выйти за пределы привычного. Но я уважаю вашу приверженность старым идеалам. Это делает вас интересным собеседником, однако… на моём месте кто-то другой мог бы уже отказаться от сотрудничества с вашей консервативной политикой.

Арност промолчал, ощущая, как скользкие фразы господина из Трансильвании бьют по его внутренним устоям, но он также знал, что всё, о чём говорил Фостард, было частью игры – игры, в которой никто не победит, не осознавая всех тонкостей.

Губернатор Альдемарана вскоре отставил бокал, его рука сжалась, а голос наполнился нотками фальшивой решительности:

– Мы найдём компромисс. В конце концов, в союзе двух домов важна не только сила, но и доверие. А это то, чего вы, похоже, не умеете ценить.

Генри задумался, глядя прямо в глаза Арноста, будто бы пытаясь осознать, стоит ли продолжать бессмысленный диалог.

– Я надеюсь, что вы правы. Будущее покажет, кто из нас оказался ближе к истине, – произнёс Фостард наконец, после чего залпом допил чарующий напиток из кубка, а про себя добавил:

«Власть может строиться на чём угодно, кроме доверия».

Глава III. «Ритуальный граáль и тёмное знамя»

Альдемаран. Собор Святой Елены.

Ранним утром, когда порт-град ещё спал, а над крышами витал густой туман, Август Мэгистор пересёк мост на центральную площадь. Его узнаваемые горожанами черты лица скрывал серый дорожный плащ, впитавший в себя запахи дорожной сырости. За плечами мужчины томились годы лжи, и оставалось лишь три злосчастных дня, дабы превратить все минувшие мучения совести в непредвиденный удар.

Когда-то Август Мэгистор принёс клятву на верность дому Эрмистардов. Долгие годы мужчина ел за одним столом с губернатором и его единственным наследником, обучал юношу премудростям в бою и на арене переговоров, знал имена всех любовников, советников, недругов, давал советы губернатору, убирал людей с дороги, подделывал печати. Его уважали и боялись. Но одного не ведал никто: Август долгое время являлся тенью более крупной политической фигуры.

Храм Святой Елены, изготовленный из мрамора, являлся яркой достопримечательностью города и единственной обителью местных верующих. Ветви платанов у его основания помнили о древних клятвах ушедших душ, а витражные окна ловили первые лучи зари.

Август вторгся в божественное пространство тишины через боковой вход при помощи поддельного пропуска, что был скреплён печатью местного аббата. Внутри томился лишь запах благовонного ладана и гул ветра, который порхал под куполом. Мужчина в плаще безмолвно прошёл по центральному нефу, совершив еле заметное нательное крестное знамение. Именно там через три дня должно было состояться торжество дипломатии двух враждующих кланов. Вокруг предателя дома Эрмистардов, подобно шахматным фигурам, передвигались уже купленные его тайным покровителем люди: стражники, крестьяне, священнослужители, что сухо обменивались друг с другом взглядами, полными недоверия. Грядущий план был им известен. Военачальник и доверенное лицо губернаторского дома направился к центральной части собора, изнеможённо поглядывая на грозные лики святых, что были изображены на фресках.

– Северный притвор, ритуальный занавес. Туннель под горницей при алтаре ведёт к портовому переулку города. Весь механизм построен и тщательно проверен, – визуально обрисовав картину дальнейших событий, поведал один из приближённых Мэгистора.

Мужчина одобрительно, но безэмоционально кивнул, а затем направился в порт.

На водной глади дымились первые лучи рассвета, а вдоль причалов суетились крестьянские отроки. Рыбаки же готовились к новому рабочему дню, уже занимая позиции у моря. Август Мэгистор в сопровождении небольшой свиты солдат свернул в дальнюю часть гавани – к складам и плесневелым помостам, откуда осязался аромат квашеной капусты и морской соли. Капитан одного из неместных кораблей ожидал его на заливе. Это было купленное венгерскими агентами судно. Относительно молодой штурман Фéликс Кастаньé являлся заядлым флибустьéром,* перебежчиком и вором.

* Флибустьéр (франц. flibustier, от нидерл. vrijbuiter – пират) — морской разбойник (пират), грабивший в XVI–XVIII веках.

Однако даже для такого человека, как он, честь была дороже золотого звона монет.

– Всё готово, – хриплым голосом сказал он, не тратя лишних слов и времени. – Необходимые припасы спрятаны в нижнем отсеке. На рассвете третьего дня мы отплываем, следуя старому маршруту через скалы и овражью пустошь.

– Прекрасно, – одобрил Август. – Проследите, чтобы никого из посторонних не оказалось поблизости.

После мужчина поспешно скрылся в утреннем тумане, что не успел развеяться прежде, чем солнце воцарилось бы на небосводе.

Деревня Пирингермов.

В тот день в обитель, что затерялась среди глухих холмов, прибыли трое верховых. Венгерские послы, облачённые в медные кафтаны с золотыми пуговицами, вторглись в имение губернатора деревни без лишних формальностей – как гонцы, несущие известия, что способны перевернуть ход исторических событий.

Госпожа Алира Банфи-Баттортская встретила иноземцев в главном зале. Суровый и умный взгляд женщины сорока пяти лет пронзал собеседников прежде, чем они имели бы возможность сказать что-либо. Это была женщина с непростым прошлым и весьма неопределённым будущим. Во многом она сама стала виной всего того, что окружало её долгие годы сокрытия от большого мира среди крестьянских домишек и аграрной жизни. Однако у всего есть своя цена, и Алира была готова платить снова и снова.

Её сын недавно вернулся с охоты, но теперь тот смиренно посматривал в окно большого зала своего дома. Высокий, широкоплечий мужчина с бледной кожей и благородными, строгими чертами лица, на котором тень усталости боролась с огнём решимости.

Барон Сáрваш, старший посол, почтительно склонил голову и только после этого посмел говорить:

– Мой господин, речь идёт не только о принцессе… но и о дальнейшей судьбе Венгрии, – заявил Сарваш, после чего выложил на дубовый стол огромный лист пергамента. – Последние вести из Пешта. Австрийский генерал Гéйслер Мáршал вновь плетёт козни против вашего наречённого отца. Дворяне вновь протистуют.

Алира бросила короткий взгляд на сына, что внимательно изучал доставленные ему документы.

– Если Габриэль Фостард войдёт в ту церковь невестой наследника Альдемарана, Венгрия потеряет главную претендентку на трон. Я не желаю себе другой супруги, – всецело отдавая отчёт в своих желаниях, произнёс тайный наследник.

– Любовь… О Святые Угодники… – прошептала госпожа Алира с явным отвращением.

Барон Сарваш возразил:

– Госпожа, это прежде всего расчёт. Если мы выкрадем Габриэль в день церемонии бракосочетания, перед глазами всего Альдемарана и послов Румынии, треть Европы запылает слухами и разладом, который нам сейчас будет только на руку.

Алира подошла к сыну и впервые за долгие месяцы возложила ладонь на его плечо, безгласно продемонстрировав своё согласие на принятое им решение. Но в глубине души она была готова растерзать девушку, которая издавна запала в душу наследника Венгерской короны. На то была причина личного характера, о которой не догадывался даже Арэн.

Два дня спустя.

Наступил долгожданный день свадебной церемонии и слияния двух враждующих кланов: Эрмистардов и Фостардов! По всему Альдемарану раздавался торжественный звон колоколов с башен церквей и главной крепости. С колокольни собора Святой Елены свисали флаги: белый и лазурный – символы мира и нового союза.

Внутри храма царило праздничное ожидание. Священнослужители в бело-золотых одеяниях ожидали новобрачных у алтаря, сложив ладони в древнем жесте благословения. Высокопоставленные гости переглядывались, обсуждая грядущие события. Храм переполнился людьми задолго до начала священного обряда: каждый простолюдин жаждал собственными глазами запечатлеть новую историю своего государства, однако внутрь пускали далеко не всех.

На узорчатых скамьях сидели купцы, ремесленники, которые были готовы вручить новобрачным разнородные подношения и подарки. Лики приглашённых гостей сияли от ощущения грядущего торжества. В глубине, у колонн, стояла придворная свита и вооружённая охрана. Рядом с центром зрелища, на небольшом возвышении, уже восседал Арност Эрмистард как главный свидетель происходящего заключения брака. Его лицо нескромно демонстрировало гордость и уверенность, ведь это был день долгожданного союза с представителями Северной Долины и румынской короны. Он уверенно смотрел на вход в священное пространство главного собора.

Генри Фостард ожидал дочь у бокового прохода. Его спина была прямой, подбородок высоко поднят; самые лучшие одеяния из дорогого бархата облачали тело, но в руках мелькала лёгкая дрожь. Он не оглядывался, но отчётливо слышал шёпот служанок, шелест фаты, прерывистое дыхание дочери.

Снаружи улицы гудели. Музыка, доносившаяся сквозь витражи, ликующе сопровождала торжество. Люди пели национальные песни, плясали, бросали лепестки шиповника, жарили мясо жертвенных агнцев. Дети неустанно бегали вдоль узких улочек; бубны в руках бродячих музыкантов перебивали друг друга. Колокол звонил каждые несколько минут, обрушивая на город серебряный дождь звука. В этот день, казалось, никто не страдал и не унывал.

Принцесса Северной Долины томилась в небольших по размеру покоях, отделённых от алтаря храма, откуда полагалось выходить невесте. Церемониальные цветы и богослужебные благовония едва заглушали холод мраморных каменных стен. Служанки бережно поправляли белоснежное платье с серебряными узорами и длинную фату, избегая смотреть в глаза хозяйки.

Спустя некоторое время девушка осталась наедине с собой. Габриэль не стремилась смотреть в зеркало, ибо отражение вызывало отторжение. Всё вокруг было чуждым её желаниям. На запястье принцессы блестел тонкий браслет с гербом короля Румынии – подарок покойной матери. Холод серебра помогал справиться с терзающей тело дрожью. Белое платье, подобно савану, символично сковывало движения. Пустота в душе граничила с усталостью, характерной для человека, утратившего жизненные ориентиры и вынужденного следовать предначертанному пути. В день венчания мысли о любви не смели посещать разум молодой госпожи. Этот брак был не более чем политическим манёвром, очередным эпизодом в чужом сценарии. Судьба доминировала над принципами, становясь неотъемлемой частью бытия.

Внезапно её мысли перенеслись на события, что произошли годом ранее…

***

«Я узнала о смерти матери, когда её тело уже было предано земле. В то время я гостила у дядюшки в одной из королевских резиденций Пешта. Слишком поздно для того, чтобы лить слёзы, но слишком рано, чтобы оставить это в прошлом. Теперь, в преддверии последних минут перед выходом к алтарю, время будто остановилось. Мама, мне так грустно…»

***

Странные звуки, доносившиеся с потолка храмовой горницы, вырвали новобрачную из состояния задумчивости. Сначала скрипнуло дерево, затем – отчётливый шорох ткани. Габриэль бессознательно обернулась на подозрительный звук позади, но прежде чем успела понять, что происходит, её охватили сильные руки, а глаза заполонила тьма. Через секунду мысли принцессы затмило мгновенное ощущение того, что это – начало конца.

Торжество закончилось, не успев начаться.

– Что-то не так? – тихо задал вопрос главный аббат, после того как виновницу торжества не обнаружили на месте.

Леон Эрмистрад не сразу понял, что произошло. Он ожидал любимую у алтаря в парадном облачении. Услышав тревожное известие, тот неуверенно шагнул вперёд, будто надеясь, что она сейчас встанет напротив, дабы произнести любовную клятву.

Но вдруг из-за ширмы выскользнула служанка. Она поспешно бежала к сыну губернатора, а в глазах той отражалось лишь безумие. Крестьянка средних лет демонстративно пала на колени в центре алтаря.

– Милорд! Принцесса исчезла!

Генри молниеносно бросился к завесе, оттолкнув молодого монаха. Следом бросилась стража. Сквозь полупрозрачные портьеры открылась пустота: фата лежала на полу возле большого зеркала, а цветы, предназначенные для рук невесты, были символично раздавлены.

– Закройте все двери! – возгласил Арност, восстав с места.

Праздник мгновенно обернулся трагедией. Стражи порядка выстроились у колонн. Переполненный гостями храм наполнился громкими и тревожными обсуждениями происходящего. Все начали суетливо оборачиваться, громко перешёптываться, словно взглядом искать среди тех, кто рядом, предателя. У дверей скопилось множество желающих покинуть провалившееся торжество, но охрана в железных доспехах жестоко противостояла, подчиняясь приказам своего господина.

Колокольный звон нежданно умолк, музыкальные аккорды постепенно растворялись в безмолвии торговой площади Альдемарана. Жители города, что ожидали празднества снаружи обители Господа, какое-то время не осознавали всего масштаба трагедии, воцарившейся внутри, но, когда охрана заперла всевозможные входы, молчаливо затаились в страхе.

Лишь один человек среди толпы оставался в состоянии непоколебимого покоя. Он наблюдал за всем неподалёку от алтаря, безразлично сфокусировав взгляд на атрибутах для несостоявшегося венчания наследника. Это был один из священников, который являлся посредником между Богом и человеком, что являлся его земным покровителем.

Арност не терял времени. Его голос был как гром:

– Запечатайте все выезды из города! Пусть закроют порт, поднимут караулы на мостах! Никто не уйдёт, пока принцесса не будет найдена! Если кто-то знал и молчал – будет казнён. Немедленно отправьте гонца в центральный гарнизон. Прочешите крышу собора, ниши, подвалы! Выполнять! – поспешно ступая вперёд, в самое сердце скопления народа, отдал приказ губернатор.

– Если кто-то в городе покрывает предателей, я обращу Альдемаран в руины! – добавил Леон, обращаясь ко всем присутствующим.

Через несколько минут наследник порт-града скакал вдоль центральной площади, возглавляя небольшой отряд. Люди прятались, узрев Эрмистардовскую кавалькаду. Неподалёку от переулочного базара юноша резко осадил коня.

– Здесь, – сказал он, спустившись с жеребца.

Еле заметные следы вели вглубь переулка, где кирпичные стены сливались с облупившимися амбарами. На выходе к морской пристани валялось фамильное кольцо Эрмистардов.

Леон встал с колен, подняв перстень, что недавно облагораживал безымянный палец пропавшей невесты:

– Поднимите решётки на шлюзе! Перехватите все лодки на северном русле! – отчаянно приказал принц.

Младший из Эрмистардов прекрасно понимал, что похищение было спланировано заранее, однако он утешал себя тем, что Габриэль однозначно могла быть жива.

Северо-восточное побережье Чёрного моря.

Его Высочество – юноша, чьё имя редко произносилось среди его малочисленных подданных в деревне, – сидел на песчаном берегу. Его взгляд был устремлён в бескрайнее море, где волны отражали малиновый горизонт. Тихий шум прибоя и солёный ветер, обвивавший лицо, приносили смешанные ощущения покоя и тревоги. В нескольких шагах от него, привязанный к обломкам старого дерева, стоял его верный конь. Он беззаботно жевал траву, невзирая на настроение владельца. В руке юноши находился старинный медальон, покрытый патиной времени. На его металлической поверхности был выгравирован портрет Габриэль Фостард, чья внешность уже едва угадывалась из-за частичных повреждений. Тем не менее этот символ служил ему источником эмоциональной связи с возлюбленной, которая даже не знала о его существовании. В силу статуса «инкогнито» юноша не имел возможности встретиться с Габриэль до момента, когда его судьба оказалась неразрывно связанной с последней представительницей рода Фостардов. Он являлся главным инициатором и стратегом по плану похищения принцессы и знал, что вскоре она окажется в его владениях. Эта перспектива наполняла душу волнительным предвкушением. Однако его разум, подобно хорошо отлаженному механизму, задавался множеством вопросов, на которые не было очевидных ответов. Молодой человек осознавал, что грядущие события неизбежно изменят его жизнь, но какие именно последствия они принесут? Он медленно поднёс медальон к устам, но его нежное прикосновение лишь подчеркнуло холодность бездушного металла.

– Пора, – заключил он, убирая драгоценный артефакт в карман и поднимаясь на ноги.

Его верный жеребец, почувствовав движение хозяина, поднял голову, готовый к новому путешествию. Юноша легко похлопал его по шее и, не теряя времени, взобрался в седло, готовый отправиться навстречу неизвестности.

Спустя какое-то время. На подступи к Буде.

Труднодоступный густой лес венгро-румынских владений хранил молчание. В предвечернее время, когда только-только подступали сумерки, десяток верных вооружённых охранников сопровождали знатного господина-инкогнито вдоль узких троп зелёного лабиринта. Но их возвращение восвояси преградила одновременно ожидаемая и нежданная опасность.

Подобно призракам, из темноты лесных владений вырвалась дюжина враждебно настроенных фигур – наёмников-убийц, чьи лица скрывали глухие капюшоны. Они молниеносно ринулись в атаку, направив острые клинки лишь на одного из мужчин, который и являлся их главной целью. Оглушительный звон стальных мечей разорвал благодатную тишину и соединился воедино с испуганным гоготом жеребцов. Неизвестный господин, у которого на шее хранился тот самый кулон с портретом трансильванской инфанты не посмел дрогнуть или отступить. Вынув из ножны на поясе холодное оружие, тот сосредоточенно встретил одного из нападавших защитным ударом, от которого тяжеловесный меч врага упал на землю. Обученный для боя жеребец вскочил на дыбы, обрушив массивные копыта прямиком на голову другого из разбойников.

Охранники, хоть и уступали численностью, но отбивались с доблестной отвагой, сплотившись вокруг хозяина. Один из враждебно настроенных людей в маске сумел ловко обойти защиту и метнул кинжал в адрес желанной цели.

Господин-инкогнито предугадал последующую тактику недруга и резво уклонился, однако был ранен: острое лезвие ножа порезало плечо, оставив кровавый след. Резкая боль разожгла в нём ярость, но никак не сломила. Мужчина стремительно обернулся и нанёс сокрушительный удар, после чего ещё один наёмник бездыханно рухнул на влажную траву и тело того покатилось с небольшого оврага в густую листву. Кровь алыми каплями снова и снова опадала на росистую траву, а крики страданий эхом разносились по лесу.

Последний противник вскоре хрипло рухнул с коня, а знатный господин молодых лет, грудная клетка которого тяжело вздымалась вверх, а на лице, испачканном кровью и потом, застыло выражение волчьей ярости, устало опустил меч.

Чёрное море.

Габриэль очнулась от запаха мокрого дерева и морского прибоя. Тёмные ресницы слиплись, в висках пульсировала ноющая боль. Она пыталась пошевелиться, но запястья были связаны. Голова покоилась на брезенте, а окружающий мир неспешно раскачивался.

«Корабль»? – догадалась Габриэль.

Темнота, закрытый трюм. Тонкий луч света пробивался сквозь щель в досках, слышался нечастый скрип древесины от шагов по палубе.

– Она всё ещё спит, – послышался низкий, хриплый голос сверху.

– Наш господин уже знает о нашем скором прибытии к Южной Ордáне, – ответил другой незнакомец.

Внутри Габриэль уже начался счёт времени. Она запоминала окружающую обстановку: покачивание, голоса, шаги. В конечном счёте спустя несколько минут принцессу снова одолел сон.

«Если не убили, значит, я нужна живой. По крайней мере, я избежала нежелательного брака», – подумала она перед тем, как закрыть уставшие очи цвета неба.

Альдемаран. Вечер того же дня.

В старом квартале, на верхнем уровне колокольной башни, стояли двое. Один из них был человек, облачённый в церковную рясу, который несколькими часами ранее принимал активное участие в похищении дочери трансильванского герцога. Другой – один из стражников губернаторского дома, сопровождавший Арноста Эрмистарда на всех важных мероприятиях.

– Они ушли по Западному рукаву. Их не успели догнать.

Священнослужитель медленно повернулся к нему:

– Арност выслал на поиски сына. Ожидаемо.

– И что теперь?

– Пусть ищут. Это в любом случае отнимет очень много времени. Пути Господни неисповедимы, – ответил служитель Неба, нанеся нательный крест и вглядываясь в морские глубины с верхней точки каменного здания.

Вечером того же дня в покои Арноста Эрмистарда по приказу явился Кай Сóулд. Губернатор пристально посмотрел на него, а затем отвернулся к окну.

– До меня дошли сведения, что военачальник Альдемарана – Август Мэгистор – исчез сегодня утром, как и Габриэль Фостард. Эти обстоятельства невольно наводят меня на мысль, что он предал нас. Отныне его работу будешь выполнять ты. Немедленно собери людей и начинайте поиски принцессы. Чем быстрее, тем лучше – нам не нужен новый разлад кланов! – сурово пробормотал хозяин города, после чего залпом испил дурманящий разум напиток.

– Да, хозяин, – сухо ответил преклонного возраста солдат и удалился.

Их диалог из соседней комнаты при помощи несложных манипуляций подслушала леди Дариана Ионéску, которая начала тайное расследование исчезновения дочери своего любовника. Молодая женщина уже несколько недель по приказу Генри Фостарда издали наблюдала за Августом Мэгистором, который изначально показался ей не только привлекательным мужчиной средних лет, но и весьма подозрительной персоной. В конечном счёте женскую интуицию обмануть достаточно проблематично, а потому она выбрала верный путь к ответам на вопросы династического и управленческого характера.

Невиданная пристань Румынии.

Габриэль вновь очнулась, но на сей раз от щебечущего пения дрозда, что прилетел и уселся на подоконнике комнаты, в которой та невольно очутилась. Она лежала на небольшой, но мягкой койке среди ароматов развешанных повсюду полевых трав. Помещение было полностью деревянным. В маленьком окне пробивался рассвет. Руки были освобождены от пут. Она встала и слегка покачнулась.

Внезапно одиночество похищенной принцессы нарушила женщина лет сорока в серо-синем сарафане и расписном платке, что украшал её голову. Присутствие неизвестной не выражало враждебности.

– Ты проснулась? – сказала она, собирая необходимые травы в корзину, что висели на верёвке возле стола. — Это хорошо…

– Где я? – с нервозной отдышкой спросила Габриэль.

– А тебе станет легче на душе, если ты узнаешь? — усмехнулась незнакомка, выбирая из десятков видов висящих на верёвочке трав необходимые.

– Вы хотите выкуп?

– Ха-ха, нет. Наш хозяин не разбойник. Мне лишь было велено приютить тебя ненадолго, – успокоила та, улыбаясь.

Габриэль выпрямилась, стараясь сохранить присущее принцессе спокойствие:

– Стало быть, вы – враги Эрмистардов?

– Я всего лишь выполняю приказ, – вежливо ответила незнакомка, собираясь покинуть помещение.

– С каких это пор варвары нападают на племянницу Румынского короля? Ваш хозяин отдаёт себе отчёт в своих безрассудных действиях? – взбунтовалась трансильванская аристократка, сделав стремительный шаг вперёд.

– Повторяю. Я всего лишь выполняю приказ, – на сей раз холодно ответила собеседница, не поворачивая головы в сторону Габриэль, а затем ушла прочь.

Женщина не назвала своего имени, но в её устах звучала политика, которую понять мог лишь человек, причастный к сакральным тайнам высшего общества.

Утренний ветер с моря мягко обволакивал звучащие благодаря его колыханию колокольчики, что были привязаны к ветвям деревьев и к местному скоту. Это было предзнаменованием для начала первых молитв у алтаря стихий – каменного круга со статуями богов в центре деревни. Женщины в одеяниях из тонкого льна и шёлка с яркими узорами спешили к ближайшему источнику, дабы принести воду для ритуальных омовений. Дети играли на опушке, учась имитировать движения ветра и волн, а старейшины собирались возле большого костра, рассказывая истории о подвигах и божественных знаках, прежде чем приступать к прошению Высших сил о милости.

Поклонение богам являлось основой жизни. Каждая семья имела свой амулет – символ одной из стихий, который оберегал домашний очаг. В особые дни устраивались обряды жертвоприношения. Жрицы – стражи древних знаний – следили за равновесием и защищали деревню от внешних угроз, считая, что гармония стихий – ключ к процветанию.

Несмотря на то что губернатор деревни был человеком, принадлежавшим не только к высшему чину аристократии, но и ярым католиком, он нисколько не препятствовал процветающему в деревне многобожию, поскольку с уважением относился к традициям и обычаям всех народов, в особенности тех, кто проживал на земле, которая принадлежала ему.

День простолюдинов всегда начинался с коллегиальных молитв и ритуалов, продолжался трудом – от ухода за полями и животными до прочих ремёсел и обучения детей. После полудня – время собраний и обсуждений важных дел, а к вечеру – совместные трапезы у костров, где звёзды и пламя сливались в едином танце света и тьмы. Важной частью дня были тренировки – овладение оружием и изучение традиций, что готовило юных жителей Пирингерма к непростому будущему. Воинская доблесть была равноправна с духовной силой. Возможно, это и была главная причина выживания малочисленного народа, который придерживался древне-румынских обычаев и языка. В Пирингерме каждый дюйм земли, каждое слово были пронизаны глубоким уважением к природе и к тем, кто жил прежде. Это было место, где прошлое встречалось с настоящим. Они отнюдь не принадлежали к расе дикарей.

Сквозь маленькое окно Габриэль созерцала бескрайние поля, простирающиеся до самого горизонта, словно символизируя её стремление к независимому выбору. Однако свобода казалась недосягаемой, подобно млечному пути. Внутренний гнев переполнил сердце и был столь же мощным, как и чувство собственного достоинства. Глухие разговоры за дверью возвестили о прибытии стражи, призванной передать её в руки хозяина деревни, которому она была отдана по воле судьбы. Эти мужчины являлись лишь пешками в более масштабной игре. Их присутствие не вызывало чувства страха, поскольку угроза исходила не от них, а от того, кто отдал им приказ.

Глубоко вздохнув, Габриэль Фостард гордо подняла голову. Её небрежно убранные волосы спадали на плечи, а свадебное платье, некогда символизировавшее туманное будущее, теперь воспринималось как одеяние пленницы. Она окончательно отвергла идею, что кто-то вправе решать её судьбу. Юная дева поспешно сорвала пышную основу праздничной одежды, и осталась в льняном подъюбнике и подрубашечнице. Когда стража вошла, девушка не проявила сопротивления, как того можно было ожидать. В этот момент её изгибы тела были подобны змее, готовой нанести ядовитый удар. Быстрым движением принцесса достала кинжалы, спрятанные в карманах стражников, которые та сразу же заприметила. Клинки блеснули в свете тусклого луча солнца, когда она поднялась на ноги и начала действовать. Стражники были ошеломлены, но медлительность реакции сделала их уязвимыми для ловких движений похищенной аристократки. Используя болевые точки, она вынудила их сдаться. Когда второй из стражников пал, она вырвалась на улицу.

Принцесса почувствовала, как её лёгкие наполняются запахом лесной свежести, чуть стоило ей с грохотом выбить входную дверь ногой. Однако при выходе из дома её поджидал похититель. Его глаза заблестели от возбуждения, как у хищника, готового к атаке. Он стоял, очевидно, ожидая её появления, и их взгляды наконец встретились. Она застыла на месте, сжимая ножи в руках, готовая к любым поворотам событий. С первой секунды она осознала, что именно этот человек является причиной её нахождения в невиданной глуши.

– Габриэль Фостард, я приветствую принцессу Румынских земель! Моё имя – Áрэн. Опусти оружие, — дружелюбно, но с настороженностью произнёс он.

В глубине души молодой человек был искренне счастлив встрече с девушкой, портрет которой месяцами хранил под сердцем.

– Не приближайся! Иначе твоё приветствие обернётся прощанием с жизнью! – ответила Габриэль, пытаясь сохранить контроль и холодный разум.

Мужчина сделал шаг назад, демонстрируя добрые намерения. В следующий момент принцесса бросилась в атаку. Арэн в последний момент успел вынуть меч, но сделал это лишь с целью обезопасить собственную жизнь. Их клинки с лязгом столкнулись. Тени едва уловимых движений слились в танце страха и силы. Они непрерывно меняли позиции, будучи практически равными в искусстве боя. Однако в один из моментов её движение оказалось практически смертоносным.

Одним точным ударом она выбила у него оружие из рук и заставила отступить. Арэн, несмотря на свою физическую мощь, не ожидал такой хладнокровной и умелой атаки. Он был восхищён умением соперницы обращаться с острыми клинками.

– Впечатляет, но ты не уйдешь отсюда… – начал он, вытирая кровь с губ.

– Это мы ещё посмотрим! – твёрдо заявила она, единожды прокрутив в руках оружие и навострив его на молодого человека вновь.

Арэн демонстративно бросил свой меч на землю и с улыбкой поднял руки, намеренно дав девушке возможность снова проявить себя. Габриэль, не теряя времени, бросилась в бега.

Скользя по грязным тропинкам деревни, она чувствовала, как дыхание сбивается от каждого шага. Лес, что казался её укрытием, вскоре сменился узкими улочками, и через мгновение Габриэль попала в самое сердце деревни. Она очутилась у подножия огромного каменного алтаря, где громоздились фигуры четырёх богов-хранителей. Языческие постаменты с человеческими очертаниями стали безмолвными свидетелями того, что происходило среди людей, но для Габриэль они превратились в непоколебимые символы тёмные и древние силы, от которых не было спасения.

Принцесса Северной Долины застыла на месте; казалось, девушка на грани паники. Толпа вокруг неё сжималась, словно живая масса, готовая поглотить. Люди устремили взоры на незнакомку и, словно окаменевшие, наблюдали за попыткой бегства. В этой враждебной среде она чувствовала себя чужеродным элементом.

– Кто она? – изумлённо зашептала толпа, рассматривая её с ног до головы.

Но вдруг люди сфокусировали взгляд словно сквозь Габриэль и склонили головы. Арэн неслышно оказался позади. Он подошёл к ней, обвив рукой её запястье.

– Может, теперь поговорим? – предложил он пленнице.

Габриэль отчаянно заглянула ему в глаза, как будто сдалась. Сильный стресс из-за последних событий повлёк за собой чувство сильной эмоциональной усталости. Девушка поспешно потеряла контроль над собственным телом и лишилась рассудка. Теперь её жизнь зависела не только от собственной воли, но и от решения того, кто стоял рядом. В собственных мыслях господин Арэн тысячу раз обвинил себя в том, что покусился на свободу племянницы Румынского короля.

Этот протест большого скопления народа ещё долго рассасывался из-за многих, кто долго прожигал искушённым взглядом незнакомку с Севера, сканируя каждый сантиметр её бессознательной сущности. Среди бушующей толпы было трудно разглядеть ровесницу принцессы, которая с жалостью и пониманием не отрывала глаз от Габриэль. Эту крестьянку звали Лили Брейдж. Её светлые кудри и курносый профиль выдавали дружелюбную натуру. Однако в тот момент её персона осталась в тени крестьянской толпы.

Глава IV. «По её следам»

В Альдемаране, казалось, остановилось время. Улицы, обычно наполненные людским гулом, вскоре обратились призрачным безмолвием. Базарная площадь, где в обычные дни торговцы с радостью предлагали купить товары, теперь выглядела пустой и угрюмой. Люди избегали излишнего общения друг с другом, скрывали визуальные помысли и страхи. Каждый знакомый силуэт казался подозрительным, каждый прохожий – потенциальным шпионом. Слухи о похищении принцессы, о возможном заговоре росли как снежный ком и вскоре витали не только во резиденции, но и среди простых жителей. Назревало смутное время и потеря доброжелательной репутации независимого портового города.

Ранним утром следующего дня пронизывающий ветер холодил плоть. И хотя на небе ещё не взошло солнце, городской пейзаж казался погружённым в вечный мрак. На полуразрушенной башне, рядом с портом, вновь блеснул звук старого колокола, чей звон эхом отдавался в ушах горожан; звучание его отныне казалось предупреждением. Туман заполонил не только узкие улочки Альдемарана, но и коридоры пространства поместья Эрмистардов. Тишина, что царила в залах, давила на сознание, как железный капюшон. Происходящее представляло собой сюрреалистическую картину, подобную дурному сну.

Ни один из слуг, проходивших по коридорам, не решался взглянуть в глаза своим хозяевам. Все шептались между собой, изредка бросая оробелые взгляды на высокую резную дверь, что вела в зал заседаний. Глубокие думы и напряжение на лицах мелких чиновников наводили на мысль, что здешний клан стал заложником непростой ситуации, которую на сей момент было проблематично контролировать.

– Неужели наш клан осквернён? – шептались лорды, стараясь не быть многословными и осознавая, что каждая фраза может стать холодным оружием против них.

Поговаривали, что за похищением принцессы стоял некто, равный по силе дому Эрмистардов, а возможно, и куда влиятельнее. Слухи о заговоре уже не являлись эпохальной новостью в коридорах дворца и за его пределами.

Леон Эрмистард не скрывал раздражения. Его лицо демонстрировало лишь процветание внутреннего гнева, а глаза с каждым днём наполнялись яростью от бессилия. Он чувствовал, как невыносимо терзает ситуация, угрожающая его собственным амбициям. Пустые домыслы ставили под сомнение всё, во что тот безоглядно верил, искривляли реальность, заставляя сомневаться и в тех, кто был ему ближе всего.

В глазах разносословных людей портового города наследник выглядел незрелым, даже несмотря на годы военного обучения и престижного воспитания. Лишь терпение и соблюдение формальностей спасали юношу от дипломатических ошибок.

Спустя пару дней после трагического завершения несостоявшегося бракосочетания в поместье губернатора явились послы из Пешта. Строгие манеры и гордая осанка предвещали неблагоприятный исход дипломатической дискуссии. Подходя к трону хозяина здешних краёв, они не склонились. Однако регламент переговоров соблюдался довольно строго.

Послы представляли интересы короля Румынии – по совместительству дяди пропавшей принцессы, – который уже был осведомлён о печальном известии и ждал объяснений, а главное – необходимых мер со стороны главы города.

– Где наследная принцесса Румынского царства? Вы выяснили? – произнёс один из послов, чей голос был обременён наигранной вежливостью.

Арност Эрмистард, всегда умевший сохранять лицо, на сей раз чувствовал, как его внутреннее спокойствие трещит по швам. Требования Его Величества могли разрушить всё, что Арност и его предки строили годами.

В это время один из должностных лиц передал одному из присутствующих губернаторских чиновников письмо с королевской печатью, которое доставили посредники румынского правителя.

– Его Величество требует немедленного отчёта. Он приказал незамедлительно восстановить поиски принцессы или понести последствия за оскорбление её чести, – обозначил госслужащий Альдемарана.

Письмо было коротким, но многообещающим. В от миг угроза гражданской войны и нищеты оказалась реальностью, Эрмистард-старший осознал: замысел объединить кланы окончательно рухнул, и, к тому же, свадьба, на которую он возлагал столько надежд, стала финальным символом его провала. Он пытался предположить, кто мог быть виновен в похищении помимо Августа Мэгистора, который являлся малозначимой пешкой, – но ничего толкового не приходило на ум.

Арност лишь бросил взгляд на присутствующих и наконец произнёс:

– Мы сделаем всё, чтобы найти Её Высочество. Однако на данный момент у нас нет ни единого следа, который мог бы привести нас к ответу.

Пауза продлилась. Стало очевидно, что ничего не вернётся на прежние места. И даже в случае, если Габриэль Фостард, целая и невредимая, будет доставлена на родину в ближайшие сроки, далеко не факт, что её высокопоставленные родственники вновь доверят свою принцессу семье рода Эрмистардов.

Пока в губернаторском доме и в городе процветало затишье, в душе отца похищенной принцессы, жила необъяснимая уверенность. Несмотря на страх и растерянность, витавшие в воздухе, он не смел даже допускать мысли о том, что его дочь могла быть мертва. Для трансильванского вельможи Габриэль по сей день оставалась олицетворением несвойственных хрупкой девушке мужества и стойкости; к тому же, имея подобную родословную, было бы нелепо уничтожить царевну, даже не требуя соответствующего выкупа. Поскольку данного предложения от похитителей не поступило, следовательно, Габриэль находилась там, откуда был обратный путь. В любом случае представитель семьи Фостардов, будучи неглупым политиком, понимал, что его венценосная дочь способна утереть нос даже собственному отцу – но для этого нужно время, и он был готов ждать.

Когда послы из Румынии явились в личные покои господина Леона с допросом, тот понимал, что кто-то сыграл с ним в эту игру, и это мог быть кто угодно из тех, кого Эрмистарды подпустили слишком близко. Данный упрёк был для него не только политическим, но и личным. В какой-то момент наследник не смог овладеть своими чувствами.

Он поднялся и сгоряча произнёс:

– Я более не имею сил сидеть и слушать, как вы спрашиваете меня о вещах, которых я не знаю!

Румынские эмиссары, глядя на эмоциональный пассаж молодого человека, понимали, что под поверхностью дипломатичного поведения скрываются гораздо более сложные чувства, но вряд ли они доложили бы своему королю о том, что невольно лицезрели.

Внезапно в памяти юноши мимолётно проскользнули детские годы, когда окружающий мир казался огромным и неизученным.

***

В те времена, едва научившись держаться в седле жеребца, наследник портового города часто отправлялся с отцом в недолгие путешествия по окрестностям их владений. Арност всегда действовал, исходя из собственных убеждений или привычек. Тому же он пытался обучить и сына.

Их путь пролегал через каменистые дороги, что вели сквозь лесные тропы, залитые лучами рассвета, и тихие домики, что возводились крестьянами неподалёку от пристани, где при виде губернатора Эрмистарда те почтенно склоняли головы.

Леон часто слушал рассказы Арноста о границах земель, что принадлежали ему по праву, о соседях и недругах, о важности сохранения порядка и уважения. Но в глубине души наследник уже тогда начинал замечать, что за строгим обликом отца скрываются неизменная тревога и усталость от непростого бремени мелкого вельможи, который вынужден прибегать к любым манипуляциям в сфере внешней и внутренней политики ради сохранения собственной независимости.

***

После короткого разговора с послами Леон поспешно спустился в архив – отдел, куда редко заходили даже приближённые советники. Среди пыльных свитков он обнаружил старинные карты, на которых было отмечено несколько присоединённых его дедом деревень, куда когда-то вели уже давно заброшенные торговые пути. Рядом с одной из них стояла странная пометка: «Объект под надзором Королевского Ордена».

– Орден? – удивился Леон, направив на заинтересовавший его чертёж увеличительное стекло.

Где-то в отдалённой местности Румынии.

Пробудившись от глубокого сна, Габриэль медленно поднялась с мягкой постели, ощущая лёгкое головокружение. Девушка в очередной раз очутилась в незнакомом для себя пространстве. Она осторожно подошла к панорамному окну и раздвинула занавески. Утреннее солнце, прорвавшись сквозь них, на мгновение ослепило. Однако вскоре её зрение адаптировалось, и перед взором предстала величественная просторная опочивальня с высокими сводами и стенами, украшенными изысканными гобеленами.

Воспоминания отрывочно мелькали в сознании. Подойдя к украшенному жемчугом зеркалу, она увидела собственный лик в нежном ночном платье, с явными следами сна. В покои постучались личные служанки, которых та лицезрела впервые. Их лики выражали преданность и готовность выполнить любое распоряжение новой хозяйки. Габриэль испытала смешанные чувства.

Прошедшие приключения загнали логические суждения в угол. Буквально несколько часов назад она, связанная, томилась в каюте корабля, готовясь к худшим событиям в своей биографии, будучи пленницей неизвестного разбойника, бессовестно покусившегося на честь румынской царевны. А теперь Габриэль очутилась в привычных условиях, под стать её положению в обществе. Тогда же принцесса вспомнила, что последний раз была в совершенно ином месте – это однозначно была деревня в лесу. Теперь же, по словам девушек, что с недавних пор стали её прислугой, она находилась в сельской резиденции господина Арэна, ощущая непривычное чувство безопасности. Её последующие размышления прервала одна из служанок, которая робко подала девушке записку с неизвестным гербом.

Развернув её, Габриэль узрела незнакомый, но элегантный шрифт:

«Письмо на румынском:»

«Astă seară voi aș tepta prinț esa în grădină, lângă fântână».

«Перевод с румынского:»

«Сегодня вечером буду ждать царевну в саду у фонтана».

Письмо от господина Арэна вновь пробудило в Габриэль смятение. Она ощутила, как окружающий мир становится всё более сложным и многослойным. Королевская кровь, невольно тёкшая по венам молодой особы, зачастую пробуждала гордыню; и на сей раз чувство собственного достоинства взяло верх.

– Приготовьте мне баню, – тихо произнесла она, строго посмотрев на одну из подчинённых.

Служанка поклонилась и поспешила исполнить просьбу. Принцесса продолжила рассматривать окрестности поместья с персонального балкона. Всё вокруг казалось таинственным и нереальным сном, но с каждой минутой – всё более осязаемым.

Через несколько минут гусиное перо и чернильница с бумагой лежали перед ней на столе. Девушка незамедлительно дала письменный ответ хозяину деревни, намеренно отклонив его просьбу о встрече. В скором времени прислуга вернулась с чистыми полотенцами и одеяниям и, вежливо отступив в сторону, дабы сопроводить принцессу и предоставить возможность уединиться в зале для омовения.

Вечер окутывал землю прохладным бризом, и в воздухе носился аромат свежескошенной травы, символизируя цикличность природы. Арэн в седле своего скакуна казался ещё более мужественным; его тёмные глаза, словно древние артефакты, сверкали в свете закатного солнца. Освободив лошадь от бремени своего тела, он приказал отвести жеребца в конюшню, а сам направился в сад, так как подходило время долгожданной встречи с юной инфантой.

Молодой господин был уверен в том, что его пленница, как и любая жертва, пойдёт на всё, лишь бы сберечься от любой опасности. Соответственно, Габриэль непременно должна была явиться этим вечером.

Его уверенность оборвала записка от личной служанки принцессы:

«Письмо на румынском:»

«Nu doresc să ascult monologul dominator al unui băiat vanitos, care s e crede reprezentant al sângelui nobil!»

«Перевод с румынского:»

«Я не желаю слушать властолюбивый монолог тщеславного мальчишки, мнящего себя представителем благородной крови!»

Ум, привыкший к стратегии, расчёту и спокойному анализу, был потрясён. Он не ожидал подобного унижения мужского эго. Слова из записки крутились в его голове, как яд, медленно отравляя рассудок. Арэн взглянул с холма поместья на деревенский пейзаж, который был знаком ему с детства. Вдали – холмистые горы, лес, уходящее с небосвода солнце, заполняющее всё вокруг умиротворяющим отблеском.

«Успокойся. Она ни в чём не виновата. Во мне играет гордыня, а ей просто страшно», – промелькнуло у него в голове.

Тем временем в зале омовенья.

Воспользовавшись редким моментом покоя, Габриэль Фостард отправилась в баню. Молоко, розовое масло и эфирные экстракты лаванды наполняли воздух, создавая атмосферу покоя и долгожданного уединения. Процесс омовения являлся для принцессы священным актом. Её длинные волосы плавно касались спины, а кожа приобретала необходимую мягкость. Две юные прислуги с осторожностью касались тела молодой госпожи, делали лёгкий массаж головы, а также обмазывали различными сортами масел.

Мельчайшие капли воды играли в свете свечей, когда вдруг дверь в банный зал с грохотом распахнулась. Тот, кто нарушил священный час покоя, не сказал ни слова, и, прежде чем принцесса успела встать и повернуться, пощёчина вмиг коснулась её нежной щеки, подобно удару грома. Принцесса пошатнулась, а после замерла, подобно статуе, и не смогла поверить в то, что это случилось наяву. Никто и никогда не осмеливался прежде поднимать руку на представительницу королевского рода. Это был очередной акт унижения за последние сутки. Но в тоже время Габриэль мгновенно осознала, что лишь равная по статусу способна на соответствующее проявление гнева. Зрелая в летах особа была одета в дорогие, но простые по фасону одеяния, отличавшиеся от всего, что девушка видела у местных крестьян. Она выглядела старше, чем Габриэль, но её глаза были такими же стальными, как у людей, привыкших бороться за свою судьбу.

С болью в груди наследная царевна открыла глаза и встретилась ими с женщиной, стоявшей перед ней, но не сразу преуспела разглядеть очертания лика. Длинные тёмные волосы были аккуратно собраны, а лицо выражало лишь холод и решимость. Принцесса словно встретилась со своей визуальной копией несколько лет спустя.

– Как вы посмели? – наконец выдавила из себя молодая девушка, встав в ванной в облегающей тело сорочке и всё ещё будучи в шоке от минувшего удара.

– Ты мнишь себя важной персоной, не так ли? Однако ты всего лишь пленница. Никакая титулованная кровь, никакая гордость не имеют значения, когда ты на земле, которой правит мой сын! – властно произнесла женщина.

Средних лет дама, казалось, ждала ответа. Это была мать того самого человека, с которым её связала судьба – хозяина, вождя деревни, которую она, казалось бы, должна была когда-то посетить с почестями местных подданных и высокими амбициями. Но теперь, как пленница, она оказалась в самом центре запутанной лесными тропами территории. Служанки молодой госпожи, знавшие мать хозяина не понаслышке, трепетно склонили головы перед её гордой статью и отошли в сторону, боясь попасться на глаза. Габриэль ощутила, как по коже пробежал холод. Она сжала руки, не давая гневу овладеть ситуацией, и, как бы ни было трудно, приняла сей момент унижения, не продемонстрировав слабости.

Молодая аристократка терпеливо выслушала женщину, стоя с гордой осанкой. Боль от пощёчины начала постепенно затухать, но душевное терзанье продолжало давить на сознание. Габриэль поспешно собралась с силами, не посмев допустить того, чтобы её статус был поставлен под сомнение.

– Если ваш сын думает, что может править моей судьбой, он ошибается. Я здесь по воле обстоятельств, но не позволю относиться к себе как к вещи! Я принцесса, а не дворовая девка!

– Титулы – это игрушки для слабых, – саркастично приподняв бровь, ответила женщина, словно ожидая иного ответа от Габриэль.

Королевская племянница почувствовала, как сердце забилось быстрее. Неприятная глазу собеседница стояла перед ней как каменная стена, не уступая ни в чём. Её глаза уподобились зеркалу, отражая страхи и желания молодой девушки. Габриэль нервозно выдохнула.

Её ответ был коротким, но понятным:

– Не все пленники покорно молчат.

Между ними возникло молчание. И хоть слова не спасали от положения, принцесса почувствовала, что этот разговор стал её первой победой в новом, чуждом воспитанию мире. Мать господина Арэна безмолвно покинула стены бани, но её презренное безмолвие о многом свидетельствовало – по крайней мере в сердце дочери дома Фостардов.

– Кто она такая? – спустя недолгое время заинтересовалась девушка у служанок.

– Алира, мать нашего хозяина. Она, как и вы, благородных кровей, её родословная очень древняя. Лучше лишний раз не злить госпожу – временами она бывает очень жестока, – полушёпотом ответила одна из юных девиц.

«Тогда почему же эта женщина правит маленькой деревушкой, раз её статус располагает к куда более масштабным политическим возможностям?» — размышляла Габриэль впоследствии.

Спустя несколько часов.

Тихая ночь окутала деревню, поглощая её в тёмную вуаль. Арэн, сидя на своём скакуне, медленно двигался по дорожке, которая петляла вокруг его деревенской резиденции. Исчезающая в блуждающих тучах луна бросала мягкий свет на землю, очерчивая контуры знакомой местности. Деревенские скромные домики казались живыми как никогда. В их тени, между стенами, скрывалась его боль и невыразимая тоска. Он не знал, что побудило его вновь совершить обход в седле в одиночестве. Может, желание разобраться в себе; может, беспокойство, которое не покидало помыслы молодого человека с тех пор, как он прочитал записку принцессы…

«Я не желаю слушать властолюбивый монолог тщеславного мальчишки, мнящего себя представителем благородной крови!» – снова и снова звучал в голове нежный, но властный голос.

Он не мог не согласиться с ней в чём-то. Мужчина, исходя из собственных внутренних суждений, был и оставался тем самым мальчишкой – тщеславным, настойчивым, стремящимся к величию. Но что она знала о той судьбе, которая ждала его за пределами лесных стен? Она воспринимала этого человека лишь как дикаря, хозяина убогой деревушки. Сердце молодого господина билось в ожидании того дня, когда её мнение изменится, когда она поймёт, что Арэн равен ей по крови.

Юноша повернул скакуна в сторону поместья при помощи шпор. Он ехал не спеша, пытаясь на мгновенье сделать ночное время своим союзником. Взгляд скользнул по тёмному силуэту здания, из окон которого светились тусклые огоньки свечей. Как будто по велению судьбы, он заглянул в желанный проём, что располагался под его покоями этажом ниже.

В глазах Арэна мелькнула слабая дрожь… Он увидел её. Габриэль стояла перед зеркалом в ночном одеянии, которая соблазнительно подчёркивала изгибы юного тела в обличии сумрачной тиши. Она распустила длинные волосы и начала размеренно расчёсывать их. Луна вышла из туч, освещая желанный силуэт, а тени на коже казались живыми, играющими, отражаясь в глазах молодого мужчины. Нежный голос царевны звучал в воздухе едва слышно, но соблазнительно прекрасно. Колыбельная с дако-румынским* акцентом, который являлся её родным диалектом, окутывала пространство своеобразной магией.

* Дакорумынский акцент – северодунайский диалект румынского языка. Название означает «румынский язык, на котором говорят в бывшей Дакии», причём префикс дако – имеет географический, а не этнический смысл.

Принцесса не замечала происходящего за пределами комнаты, отрешённый от мира взгляд был устремлён в зеркало.

Арэн не смел отвести глаз и грезил забыться в объятьях возлюбленной. Но вдруг что-то в груди сжалось, и иная мысль, как удар молнии, пронзила сердце ядовитой стрелой. Юный господин был тем, кто держал её в своих руках, но не смел познать по-настоящему.

Тихая ночь медленно проплывала вдаль. Каждый шаг на пути к резиденции, каждый взгляд слуг, что кланялись Арэну в молчаливом почтении, только усугубляли его чувство недосказанности по отношению к Её Высочеству. Он свернул в коридор, который вёл на женскую половину, и быстро подошёл к двери, ведущей в покои Габриэль Фостард. Его пальцы сжали дверную ручку, и он резко распахнул незапертую дверь. Всё произошло мгновенно. В комнате царила полумгла, лишь тусклый свет луны и свечей витал в пространстве. Габриэль резко вздрогнула, обернувшись в сторону входа предназначенной для неё опочивальни. Он застыл в дверях, не смея переступать черту, но одно лишь его присутствие пугало дочь трансильванского герцога.

Арэн был зол на её высокомерный посыл намедни. Злость, что обуревала молодого мужчину, – это было искреннее желание заставить её понять, что она не может позволять себе подобное.

– Почему вы не явились?

Габриэль промолчала, а её дыхание участилось. Она понимала, что это не просто вопрос – это очередное обвинение. Искра недовольства промелькнула в голубых глазах принцессы.

– Почему? – громче повторил Арэн.

Он решительно шагнул вперёд, не взирая на молчание пленницы. Уста Габриэль едва заметно содрогнулись от эмоционального напряжения.

– Вы не имеете права переступать границы дозволенного, – ответила она холодно, но с явной нотой скрытой ненависти.

Казалось, что если бы в руках принцессы в то мгновение вновь оказался острый клинок, она бы, не раздумывая, вонзила его в грудную клетку человека, который держал её против воли.

Арэн шагнул ещё ближе, не выпуская цель из поля зрения. Чем больше она его отталкивала, тем сильнее он желал заставить её признать собственное поражение.

– Уходите… Нет смысла обсуждать что-либо на эмоциях. Позвольте мне побыть одной, прошу вас, — голос девушки был манипулятивно мягким и способным тронуть сердце любого.

Господин Арэн вдруг осознал, что поступил несправедливо, что требовал слишком многого от пленницы. Он развернулся и беззвучно ушёл, не решившись сказать более ни слова. Молодой мужчина знал, что она не поддастся ему, и, возможно, это была та самая незримая победа, которую она одержала снова.

Несколько дней спустя.

На третий день своего заточения Габриэль Фостард наконец решилась покинуть пределы своих покоев. Служанки с опущенными взорами не задавали вопросов и выполняли каждое поручение молча, с пугающей преданностью. Но принцесса чувствовала: они следят за ней.

Неизвестность неизученной территории скрытно манила. На рассвете девушка мягко ступала по длинному коридору верхнего этажа здания. На ней красовался наряд, оставленный подле её ложа – подарок хозяина деревни, таинственного Арэна со скрытым титулом.

Одеяние странного покроя, с запахом древесных благовоний и широкими рукавами, выполненная из густой ткани цвета утренней зари. Узоры – из золота и алого шёлка. Лёгкий пояс охватывал талию, подчёркивая хрупкость и женское изящество. И в этом странном одеянии, которое сочетало в себе и утончённость, и нечто ритуальное, Габриэль ощущала себя частью театра, сценарий которого был ей неизвестен.

«Кто ты, Арэн?» – задумалась она, узрев за окном длинного коридора фигуру своего похитителя, который вместе со свитой в саду вскоре отправился на охоту.

Деревня Пирингермов, в которой та невольно очутилась, была отрезана от мира, а название казалось было вырезано из старинных песнопений. Там время, казалось, застыло. Традиции были древними и восходили к эпохе, о которой даже барды пели вполголоса, а слуги в доме деревенского наместника кланялись ей так, словно она являлась полноправной хозяйкой.

В то утро принцесса решила изучить рукописи и очерки местной библиотеки, внутри которой пахло воском, старой бумагой и мхом. Полки были высоки, а подобие книг – выглядели потемневшими от времени. Некоторые были написаны на незнакомых наречиях и языках. Она взяла один из томов, написанный на латыни, – «Хроники венгро-румынских сказаний» – и села возле узкого окна, пытаясь уловить хоть мимолётную тень имеющегося смысла.

Альдемаран. Где-то в черте порт-града.

Некий Томас Вайдер шёл вдоль узких улочек, где фонари источали густой, как смола, дым. Его сапоги бесшумно скользили по каменным плитам, не выдавая присутствия. Это была привычка, выработанная годами службы у герцога Генри Фостарда, тенью которого долгие годы являлся сам Томас.

Воля хозяина была проста: следить за Августом Мэгистором, теперь уже бывшим военным советником, который загадочно исчез из стен главного поместья Альдемарана в тот день, когда из храма Святой Елены была похищена дочь герцога – юная Габриэль Фостард. Все улики и сухие факты указывали на то, что Август знал больше, чем демонстрировал.

Он выследил Мэгистора рядом с таверной «Дурманящая цуйка»,* которая располагалась у одного из выходов в порт.

* Цуйка – это фруктовая водка, национальный напиток румын и молдаван.

Подозреваемый безмолвно сидел у окна, а лицо его скрывал капюшон. Перед ним дымилась кружка горячего пива.

Томас Вайдер устроился за перевёрнутой бочкой в дальнем углу закусочной и внимательно наблюдал сквозь узкий проём за мужчиной, который торопливо писал на пергаменте неизвестное послание, оставляя после себя чернильные кляксы, а после передал записку обслуживающему в тот вечер кэминару.*

* Кэминар (рум. căminar) – в средневековой Румынии (в княжествах Валахия и Молдавия) должностное лицо, отвечавшее за сбор налогов с таверн и сельских постоялых дворов.

Слуга господина Генри внимательно следил за каждым движением Августа, который настороженно, но изредка оглядывался.

Когда свеча на столе Мэгистора догорела, тот торопливо и молча покинул помещение, оставив на столе несколько монет в качестве оплаты. Томас, не теряя ни секунды, последовал за двойным агентом, растворяясь в тени ночных переулков, а пара человек, что были в его услужении и притворялись непримечательными посетителями кабака, перехватили письмо, которое Август отдал человеку, обслуживавшему посетителей за деревянной стойкой трактира.

Поместье Эрмистардов. Альдемаран.

Губернатор томислся в своих покоях, склонившись над пергаментом. Время близилось к полуночи; одинокая свеча на массивном письменном столе разгоняла тени, сгущавшиеся в углах комнаты. Перо в руке губернатора дрожало едва заметно – от усталости или от горечи, которую он чувствовал, заставляя себя писать это письмо:

«Письмо на румынском:»

«Spre Majestatea Sa, Regele României Ironic I.

Vă rog să examinaț i posibilitatea acordării de ajutor diplomatic ș i de i nformaț ii în legătură cu dispariț ia prinț esei Gabrielle Fostard. Arnost Ermistard».

«Перевод с румынского:»

«К Его Величеству королю Румынии Иронку I. Прошу Вас рассмотреть возможность оказания дипломатической и разведывательной помощи в связи с исчезновением царевны Габриэль Фостард.

С уважением и почтением, Арност Эрмистард».

Арност Эрмистард – потомок древнего рода, Хранитель Окружных врат – теперь вынужден был обратиться за помощью к человеку, которого едва мог назвать союзником. Его Величество был родственником семьи Фостардов по материнской линии, и отношения между двумя домами – пусть и дипломатически приглушённые – всё ещё напоминали старую рану: зажившую, но не забытую. Но что ему оставалось? Габриэль исчезла. Люди напуганы, а рынки всё больше пустели с каждым днём.

Он закончил письмо и приложил печать из сургуча, после чего стукнул ладонью по воску чуть сильнее, чем требовалось, – будто тем самым выражая своё бессилие в состоявшемся акте повиновения.

За стенами резиденции раскинулся ночной Альдемаран: его дома и мостовые тонули в зыбком тумане. Казалось, город сам отрёкся от недавней размеренной жизни.

Глава V. «Там, где витали тени»

20 мая 1690 года. Альдемаран. Поместье Эрмистардов.

Леон потерялся во времени, бродя по мрачной тишине исторического архива своей родины вновь. Несмотря на недружелюбные взаимоотношения Альдемарана и Румынского королевства, Его Величество отправил в портовый город-государство несколько десятков бойцов и денежные средства в качестве помощи при поисках любимой племянницы. Наследник терпеливо ждал новостей, но с каждым днём всё больше отчаивался: все полученные письменные отчёты указывали на то, что девушку запрятали весьма надёжно.

Терпение юноши достигло предела. Неделю спустя после исчезновения своей невесты Леон Эрмистард собрал тех, кому мог доверять без оглядки: Кая Соулда – пожилого воина, брата по оружию, верного со времён первого столкновения с разбойниками в лесу; мисс Ирину – следопыта и отменного лучника; а также молодого картографа Энтони. Эти люди много лет обучали наследника искусству боя и стратегическим манёврам.

Их путь начался с побережья Чёрного моря – туда, где в день свадьбы исчезли последние нити, связывающие Леона и Габриэль. Вечерний порт встретил их сыростью, ветром, запахом рыбы и соли. Рыбаки были напуганы внезапным визитом благородного сына и неохотно шли на диалог. Кто-то пробовал отшучиваться, кто-то виновато смыкал уста. Но один из них – по имени Пóрги, местный пьяница, покрытый сетью морщин, – невольно стал свидетелем того, что искали важные господа.

– Это случилось… кхе… в полдень, кажется… – Порги шатался на ногах, но глаза выдавали ясные выводы; будто на мгновение к нему вернулся трезвый рассудок. – Девушка в белом платье… молоденькая совсем… – Глаза у неё были завязаны… и руки тоже. Корабль… не отсюда он был, как мне показалось. Тихо отплыл. Вон туда… – он ткнул кривым пальцем в сторону северо-восточного горизонта.

– Почему же ты не доложил об этом сразу? Ты же мог даже по одежде догадаться, кто она такая! – злостно спросил Леон хмельного старика, захватив лоскуток его грязной одежды в районе шеи.

– Готов поклясться, что был настолько пьян в тот день, что ноги не донесли бы меня до резиденции Его Светлости! – положив руку на сердце, искренне ответил Порги, оправдывая своё бездействие.

Наследник ослабил хватку.

– Допустим. Почему на следующий день не сообщил стражникам поместья?

– Милорд, я и не вспомнил бы о том инциденте, пока вы не пришли с допросом… кхе-кхе. Я стараюсь забывать о плохих вещах как можно скорее, к тому же государственные дела меня совсем не касаются, – с ещё большей честностью ответил мужчина, запив ответ бутылкой дешёвого алкоголя, которую тот всё это время держал в руке.

Леон отвернулся от рыбака и взглянул в сторону морского прибоя.

– Готовьте корабль! Карты, оружие, провизию. Мы выходим в море до заката! – приказал он малочисленную свиту спустя недолгое время.

«Предательство – горький яд, особенно когда оно зреет внутри дома», – подумал про себя младший из рода Эрмистардов, вспомнив об Августе Мэгисторе, который подозрительно пропал в тот же день, что и Габриэль Фостард.

Наследник шагал быстро и решительно вдоль омываемого морем берега отчего края. Его сапоги оставляли следы на мокрых досках причала. Однако он даже не подозревал, что за ним ведётся тайное наблюдение.

Высоко на старой крепости, в каменной нише, куда редко заглядывали люди, притаился Тесéус – один из личных слуг господина Арноста Эрмистарда. Он стоял неподвижно, подобно засохшему канату. Его узкие глаза беспрерывно наблюдали за молодым господином, каждое движение которого отпечатывалось в них, словно в зеркале. Хозяин приказал ему следить за его сыном, утверждая, что это делается «ради блага государства». Слуга, который половину жизни провёл в поместье Эрмистардов, прекрасно понимал, что за этими словами скрывалась самая настоящая тревога. Арност опасался, что юный наследник мог быть вовлечён в предательство или, что ещё хуже, вёл тайные переговоры с вражескими эмиссарами.

К вечеру флагман сына губернатора отплыл под покрывалом вечерней мглы, когда солнце касалось воды на горизонте последним, прощальным отблеском. Море встретило их безмолвно. Лишь чайки издали кричали, провожая судно в путь. Леон стоял на носу корабля, кутаясь в тёплый плащ. Морской ветер обжигал тело, подобно лезвию.

– Вы полагаете, что тот мужчина не бредил, милорд? — спросила Ирина, осторожно подойдя сзади.

– Я думаю, он сказал о том, что действительно произошло. Если Август Мэгистор действительно замешан в этом, значит, дело касается предательства нашего клана. Я опасаюсь мятежа со стороны влиятельных недоброжелателей моей семьи. Этот человек однозначно знает больше, чем я, – ответил Леон, прищуривая глаза от мелких капель воды, которые разгонял порыв ветреной стихии.

Корабль двигался быстро. Кай Соулд командовал небольшим экипажем, который занимался обслуживанием судна и подготовкой оружия к возможной схватке. К ночи путь стал более тернистым. Туман опустился с севера – густой и непроглядный, словно затишье перед бурей, – а воздух стал тяжелее. Видимость пропала почти полностью. Господин Леон всё это время находился на палубе, трудясь с подданными на равных.

– Ваша Светлость, вам бы лучше отдохнуть в каюте! Неизвестно, сколько ещё нам плыть, но вам надо собраться с силами, – предложил Энтони, затачивая лезвие своего меча.

– Сыну дома Эрмистардов не пристало лениться, – строго ответил Леон, натягивая один из швартов.

Когда солнце было готово вновь показаться миру, жуткий туман постепенно рассеялся, море успокоилось, а Леон вместе с молодым картографом Энтони после душевного разговора за кружкой хмельного пива предались чарам Морфея в каюте.

Через несколько часов прибой заключил в объятия корпус судна. Перед путниками величественно предстал густой хвойный лес, верхушки деревьев которого, казалось, упирались в бездонные серые облака, что низко повисли над неизученной территорией. На камнях чернел старый причал, а дикие птицы свысока наблюдали за приплывшими.

– Что за… Здесь же должен был быть скальный остров… – начал господин Соулд, развернув карту с личными отметками, которые прошлой ночью старательно вырисовывал при помощи чернил и гусиного пера.

Леон, не обращая внимания на бормотание Кая, внимательно осматривал окрестности. Море снова шумело за спиной, как только он со свитой ступил на берег.

– Интересно, насколько густой этот лес? – вслух спросил наследник самого себя.

– Милорд, я почти уверен, что нам стоит поискать другой путь! – утверждал Кай, предварительно сверив курс по компасу.

– Предлагаю разделиться. Вы трое идёте со мной на разведку, Кристофер, Óскард и Áсло пойдут в противоположном направлении, остальные будут ждать здесь! – приказал Леон.

21 мая, 1690 года. Альдемаран. Рынок возле порта.

Горожане толпились у главной вывески, прибитой к дверям магистрата:

«Ограничения на продажу хлеба. До особого распоряжения».

– До распоряжения?! – громко возмутился какой-то старик с корзиной.

– Где Арност Эрмистард?! Где его правосудие? – закричала женщина в чёрном плаще дешёвого кроя.

Толпа недовольно загудела. Очень быстро вспыхнул крестьянский мятеж. Вскоре появились первые бунтующие и пострадавшие. Жители порт-града протестующе ринулись к дому губернатора. По пути некоторые схватили камни с земли и начали яростно швырять их в окна домов чиновников, в щиты городской стражи, которая через какое-то время выбежала на улицы города, дабы сдержать волну голодающих жителей. Вдалеке серый туман словно сгущался от эха сотен недовольных голосов. Шёпот Альдемарана крепчал – превращаясь в ропот, а ропот – в гневный крик.

Поместье Эрмистардов. Покои герцога. Тем же вечером.

Крестьянские возмущения на сей раз удалось усмирить дипломатичным методом тем же вечером, когда они столпились вокруг резиденции портового города.

Генри Фостард, облачённый в одеяния тёмного оттенка, сидел возле большого старого камина, дискутируя с единомышленниками из своей свиты. Огненные блики обнажил на его лице резкие тени. Небольшой совет собрался без официального созыва, дабы не вызвать подозрений. За столом сидели двое приближённых и слуг: благородная леди Дариана Ионеску – женщина двадцати восьми лет, любовница герцога Фостарда и управляющая связями с магистратами, – а также лорд Томас Вайдер, ищейка и воин Северной Долины и Трансильвании.

– Письмо составлено, сир, – покорно и холодно произнёс Томас.

– Но поверит ли он, что это письмо принадлежит Леону? – иронично спросила Дариана, нескромно закинув ногу на подлокотник кресла Генри.

– У нас есть копия печати. Этого достаточно, чтобы посеять семя вражды внутри клана, – уверенно ответил Томас.

– Какая ирония. Буквально недавно он доказывал мне свою стратегическую зрелость, а теперь вынужден просить поддержки у брата моей покойной супруги… Глупец, – отрешённо произнёс Генри.

Слуги кивнули в знак согласия. Их хозяин встал с места и подошёл к старому знамени Эрмистардов, висевшему в углу комнаты.

– Когда-то наши деды беспощадно резали друг друга под этим символом, но теперь… только страх, политика, время… Пусть слухи растут, – кивнул Генри, – но медленно.

– Что с торговыми путями? – спросил Томас.

– Мы тормозим поставки зерна. Торговцы жалуются, но не понимают причин. Уже начались массовые разорения и склоки, – заинтересованно доложила

Дариана, обновляя свой бокал горячительным напитком. Генри удовлетворённо откинулся в кресле. Тепло от камина и бокала вина, который передала ему возлюбленная, успокоило разум. Через короткий промежуток времени женщина с нескрываемым желанием страсти начала обольщать Генри любовными флюидами, на что вскоре тот беспрекословно поддался.

Прошло четыре дня. Арност вновь сидел за тем же столом, но тогда присланных пергаментов стало значительно больше, а свет от зажжённых свечей — тусклее. Он вдруг поднял глаза на старшего секретаря, стоявшего напротив.

– Ты абсолютно уверен, что это письмо от Леона?

– Ваш сын покинул пределы родины несколько дней назад, при этом никого не оповестив, Ваша Светлость…

– Как он осмелился идти против меня? – прошептал отец отплывшего намедни в невиданные края наследника портового города.

Арност неспешно встал с места и прошёлся по тёмному пространству своих покоев. Беспомощность, что таилась в груди, отныне обрела иную форму – гнев, направленный в суть системы, что трещала у мужчины под ногами.

25 мая. Отдалённая местность Альдемарана.

Леон и его соратники углубились в лес, ведомый путь которого вскоре исчез в переплетении с ещё несколькими тропами. Деревья сгущались, а ветви переплетались так плотно, что даже свет солнца едва проникал сквозь листву. Когда они решительно повернули на запад, дорога неизвестным образом изменилась в направлении. Со временем появлялись новые пути, которые уводили вглубь чащи, словно сам лес плёл ловушку, отвлекая путников от истинной цели.

– Боги леса не хотят, чтобы мы шли дальше, – пробормотал Кай, сжимая рукоять меча.

Тени начали сгущаться, взбунтовался северный ветер. Небо окрасилось в багряно-серые тона, и с каждым мгновением становилось всё темнее. Приближался шторм и облачное вéчере. Леон остановился и обернулся к подчинённым.

– На исходную! – отдал тот приказ.

Выйдя к берегу моря, они разбили лагерь. Солдаты возвели крышу из водонепроницаемой ткани, развели огонь, после чего принялись греться и готовить паёк.

Позже костры бросали дрожащие отблески на лица путников, отражая усталость в их глазах. Леон сидел у огня, вглядываясь в бездушное пламя. В эту же минуту небеса послали проливной дождь в сопровождении слабой грозы.

– На территории Альдемарана среди народа ходят легенды о духах-хранителях леса, – задумчиво сказал Кай, закурив трубку. – Говорят, что те, кто оскверняет эти земли, останутся в них навечно.

– Эти земли принадлежат моим предкам! – сурово добавил Леон.

Вскоре было принято решение объехать данную территорию с моря и направиться в юго-восточную часть – туда, где волны омывали высокие скальные гряды, а хвойный лес был более редким.

Средь белого дня величественный парус Эрмистардов вновь расправился под попутным ветром, что вольно витал по просторам Чёрного моря. Ночью, когда путники уснули в каюте, каждый в своём уголке, укутавшись в плащи и одеяла, Леон вновь задержался на палубе флагмана. Ночь не пугала его, а скорее давала возможность услышать тайные послания с глубин моря.

Молодой наследник протянул руку к походной сумке и вынул оттуда небольшой кожаный мешочек. Внутри — изящное кольцо покойной матери, которое было изготовлено из серебра и украшено тонкой гравировкой: ветвь шиповника обвивала миниатюрный коралловый сапфир. Этот перстень Эрмистардов являлся символом глубокой и искренней любви к трансильванской инфанте, носившей его до недавнего времени. Юноша провёл большим пальцем по изгибу металла, вглядываясь в очертания родословного предмета.

– Я найду тебя… – подумал он. – Даже если Святые Небеса осмелятся закрыть мне путь, я вновь надену этот перстень на твою руку.

Деревня Пирингермов.

Майский сад был наполнен свежестью и ароматом цветов. Сквозь редкие облака пробивалось солнце, и в его лучах серебряный плащ Габриэль Фостард мерцал, словно луна. Она неторопливо ступала по гравийной дорожке и размышляла о смешанных чувствах, которые испытывала к окружающей обстановке день ото дня своего пребывания в стенах деревенской резиденции. Позади принцессы шли двое вооружённых стражей, шагавших с отрешённой чёткостью, а подле сопровождала юная служанка с руками, робко сложенными в районе пояса.