# Паутина лжи

Дмитрий Вектор

Сеть, в которой каждое сказанное вслух враньё немедленно фиксируется и накапливается где-то в глубине сервера. Следователь по цифровым преступлениям впервые получает к ней доступ и видит карту всех чужих обманов. Чем глубже он заходит в эту паутину, тем очевиднее, что сам давно стал узлом в чужой лжи.

## Глава 1. Диего – День первый.

Четырнадцать экранов. Именно столько мне нужно, чтобы видеть мир.

Шесть больших мониторов выстроились полукругом на столе, восемь поменьше висят на стене, как картины в музее современного искусства. Камеры наблюдения, новостные ленты, социальные сети, полицейские частоты – всё это пульсирует передо мной в режиме реального времени. Синеватый свет превращает моё лицо в маску мертвеца, но я давно перестал обращать внимание на собственное отражение в тёмном стекле.

Квартира на Carrer de Balmes. Третий этаж. Окна выходят на шумную улицу, но шторы не открывались уже восемь лет, два месяца и одиннадцать дней. Я точно знаю. Я веду учёт всему в своей жизни. Когда выходил последний раз. Сколько раз за неделю доставляют еду. Как часто соседи снизу устраивают скандалы по пятницам после полуночи. Числа успокаивают. Они предсказуемы.

В отличие от мира снаружи.

Барселона просыпается за моими шторами. Я слышу, как город зевает, потягивается, выползает из постелей. Первые автобусы скрипят тормозами на углу. Кто-то ругается на каталанском – вероятно, владелец булочной ловит очередного карманника. Туристы уже толпятся у Саграда-Фамилия, их возбуждённые голоса доносятся через открытые окна соседей. Я знаю ритмы этого города лучше, чем те, кто ходит по его улицам каждый день.

Потому что я наблюдаю. Потому что у меня нет выбора.

Кофе остыл в кружке час назад, но я не замечаю. Третий монитор слева транслирует камеру с Plaça Reial – компания пьяных студентов всё ещё не разошлась после вчерашней вечеринки. Один блюёт в фонтан. Романтика. Пятый монитор показывает переулок у Готического квартала, где обычно ничего не происходит. Именно поэтому я и добавил эту камеру в свою коллекцию – тихие места часто оказываются самыми интересными.

Восемь лет назад я был журналистом-расследователем. Неплохим, если честно. Три премии, десятки разоблачений, враги в правительстве. Потом случилось то, что случилось. Взрыв на пресс-конференции. Четырнадцать погибших. Я выжил, потому что опоздал на десять минут – застрял в лифте. Ирония судьбы заключается в том, что именно это спасение меня и убило.

После взрыва я не мог выйти за порог. Просто физически не мог. Рука тянулась к дверной ручке, и весь мир сжимался до размера булавочной головки. Сердце пыталось вырваться из грудной клетки. Лёгкие забывали, как дышать. Врачи назвали это посттравматическим стрессовым расстройством с агорафобией. Я называю это тюрьмой без решёток.

Но я приспособился. Люди умеют приспосабливаться к чему угодно, если у них нет выбора.

Я взломал доступ к трёмстам сорока семи камерам наблюдения по всей Барселоне. Легально? Нет. Необходимо? Абсолютно. Полиция использует может быть треть из них, остальные просто висят и записывают пустоту на жёсткие диски, которые никто никогда не проверяет. Я проверяю. Каждый день. Алгоритмы машинного обучения помогают выявлять аномалии – необычное поведение, подозрительные встречи, всё, что выбивается из паттерна.

Город разговаривает со мной через пиксели.

03:47. Пятый монитор. Переулок у Готического квартала.

Что-то не так.

Я отодвигаюсь от клавиатуры, щурюсь. Белый фургон без опознавательных знаков паркуется в глубине переулка, там, где обычно стоят только мусорные баки. Из кабины выходят двое в чёрных куртках. Они оглядываются – профессионально, методично, проверяя каждый угол. Один достаёт телефон, говорит что-то коротко. Другой открывает заднюю дверь фургона.

Я увеличиваю изображение. Качество хреновое, камера старая, но я различаю достаточно.

Они вытаскивают чёрный мешок. Большой. Размером с человека.

Пульс учащается. Я делаю глубокий вдох, считаю до четырёх, задерживаю дыхание. Техника, которой меня учили психотерапевты. Она почти никогда не работает, но я продолжаю пытаться.

Мужчины несут мешок к зданию – старый заброшенный склад текстильной компании. Я знаю его. Пять лет назад там была попытка поджога, после чего место опечатали, но печати давно сорваны. Идеальное место для того, чего не хотят видеть другие.

Мешок движется.

Я перематываю запись назад, замедляю воспроизведение. Да. Определённо движется. Слабо, почти незаметно, но движется. Либо там кто-то живой, либо я настолько давно не спал, что начинаю видеть то, чего нет.

Третий вариант хуже: я прав.

Мужчины исчезают внутри склада. Фургон остаётся на месте. Номера не видно – они сняты или залеплены грязью, не разобрать. Я переключаюсь на другие камеры в районе, пытаюсь найти лучший угол. Есть ещё одна, на соседней улице, но оттуда виден только выезд из переулка.

Двадцать три минуты спустя мужчины возвращаются. Без мешка. Они курят, спокойно разговаривают. Один смеётся. Они не выглядят напряжёнными. Они выглядят как люди, которые только что выполнили рутинную работу.

Фургон уезжает.

Я сохраняю запись, создаю резервную копию на трёх разных серверах. Потом открываю базу данных пропавших без вести за последнюю неделю. Полицейские сводки, объявления в социальных сетях, форумы обеспокоенных родственников. Барселона – большой город. Люди пропадают каждый день. Большинство находятся. Некоторые нет.

Моя рука тянется к телефону. Я мог бы позвонить в полицию. Анонимный звонок, отправить им ссылку на запись. Пусть разбираются сами. Но я уже пробовал так раньше. Дважды. Оба раза мне вежливо объяснили, что размытая запись с камеры наблюдения, где два человека несут большой мешок, не является доказательством преступления. Мешки используются для мусора, строительных материалов, старой одежды. А моя репутация параноидального затворника не добавляет веса словам.

Значит, буду копать сам.

Я открываю карту района, помечаю склад. Потом начинаю проверять записи с других камер за последние две недели. Если это не разовая акция, должны быть паттерны. Преступники – существа привычки, даже когда пытаются быть осторожными.

Солнце поднимается над Барселоной. Золотой свет пробивается сквозь щели в шторах, рисует полоски на полу. Я их игнорирую. Город просыпается окончательно – клаксоны, крики, смех, жизнь. Всё это происходит где-то там, за стенами моей тюрьмы. А я сижу здесь и смотрю на экраны, потому что это единственное, что я умею.

Нет. Потому что я должен.

Если в том мешке был человек, если он ещё жив, у меня есть, может быть, сутки. Может, меньше. Часы тикают не только для него. Они тикают для меня тоже. Потому что каждый раз, когда я нахожу что-то подобное и не могу ничего сделать, кусок меня умирает. Ещё один кусок журналиста, которым я был раньше.

Но мёртвые части иногда воскресают. Во мне просыпается что-то старое, забытое. Азарт охоты. Я не выходил из дома восемь лет, но моя работа никуда не делась. Она просто изменила форму.

Алгоритм находит первое совпадение в 09:12. Тот же белый фургон, другой переулок, две недели назад. Я открываю запись. Те же двое мужчин. Тот же чёрный мешок.

Потом ещё одно совпадение. И ещё одно.

Пять случаев за три недели.

Кто-то охотится в моём городе. Кто-то думает, что Барселона достаточно велика, чтобы проглотить его секреты. Но Барселона разговаривает со мной. И я собираюсь её выслушать.

Я наливаю себе остывший кофе, делаю глоток. Отвратительно. Делаю ещё один. Пальцы уже танцуют по клавиатуре, открывая новые окна, новые базы данных, новые нити в паутине информации.

Где-то там, в реальном мире, кто-то умирает. А я здесь, за своими четырнадцатью экранами, единственный, кто может это остановить.

Ирония судьбы продолжает насмехаться надо мной. Человек, который не может пройти три метра до почтового ящика, должен спасти чью-то жизнь.

## Глава 2. Карла – День первый.

Информатор опоздал на двадцать минут, и эти двадцать минут Карла провела в кафе на первом этаже Torre Glòries, пытаясь не выдать своего волнения. Три чашки эспрессо – плохая идея, когда нервы и так натянуты как струны. Теперь руки дрожали, и она не знала, от кофеина это или от того, что только что услышала.

«BioGen Industries проводит нелегальные эксперименты. У меня есть документы. Но они за мной следят».

Мужчина говорил быстро, оглядываясь через каждые несколько секунд. Бывший лаборант, по его словам. Совесть замучила. Карла слышала эту историю десятки раз за свою карьеру в расследовательской журналистике – всегда находился кто-то, чья совесть просыпалась слишком поздно. Но что-то в его глазах заставило её поверить. Страх. Настоящий, животный страх.

Он передал ей флешку под столом, как в плохом шпионском фильме, и исчез, даже не допив кофе.

Теперь эта флешка жгла карман её куртки, пока Карла ждала лифт на тридцать четвёртом этаже. Встреча была в офисе адвокатской конторы – нейтральная территория, много людей, безопасность. Информатор настаивал. Карла согласилась, хотя ненавидела высотные здания. Ненавидела лифты ещё больше.

Звук прибывающей кабины заставил её вздрогнуть. Двери разъехались с тихим шипением. Внутри пусто. Зеркальные стены, холодный металл, неоновые полоски света по периметру. Сорок этажей современной архитектуры и технологий, гордость Барселоны. Карла ненавидела каждый сантиметр.

Она шагнула внутрь, нажала кнопку первого этажа. Двери начали закрываться.

– Подождите!

Мужская рука метнулась в щель между дверями. Они послушно разъехались обратно. В кабину вошёл мужчина в тёмном костюме, с дипломатом в руке. Обычный офисный работник, каких сотни в этом здании. Седеющие волосы, аккуратная борода, усталые глаза. Он кивнул Карле с вежливой улыбкой и встал в противоположном углу.

Двери закрылись.

Лифт начал спуск.

Карла сосредоточилась на дыхании. Вдох на четыре счёта, выдох на четыре. Техника, которой её учил психотерапевт. Десять лет терапии, и клаустрофобия никуда не делась. Она научилась жить с ней, это всё. Научилась притворяться нормальной.

Тридцать третий этаж. Тридцать второй.

Мужчина достал телефон, начал что-то печатать. Обычное поведение. Всё нормально. Карла смотрела на светящиеся цифры над дверью. Тридцать первый. Тридцатый.

Лифт дёрнулся.

Резко, как будто споткнулся. Карла схватилась за поручень. Свет моргнул. Один раз. Второй. Потом погас совсем.

Темнота.

Полная, абсолютная темнота.

– Что за.

Голос мужчины оборвался. Лифт остановился с металлическим скрежетом, который прошёлся по позвоночнику Карлы как нож по грифельной доске. Аварийное освещение не включилось. Ничего не включилось.

Карла почувствовала, как стены начинают сужаться. Они не сужались, конечно. Она знала это. Но рациональное знание не помогало, когда паника вцеплялась в горло ледяными когтями.

Воздух. Мало воздуха. Стены давят. Потолок опускается.

– Не паникуйте, – сказал мужчина в темноте. Его голос звучал спокойно. Слишком спокойно. – Просто технический сбой. Сейчас всё включится.

Карла попыталась ответить, но из горла вырвался только сдавленный звук. Она прижалась спиной к стене, руки шарили в поисках кнопки вызова охраны. Нашла панель. Нажала. Ничего. Нажала ещё раз. И ещё.

– Не работает, – мужчина был где-то справа от неё. Слишком близко. Кабина была маленькой, но теперь казалось, что он стоит в нескольких сантиметрах. – Полное отключение электричества.

– Позвоните, – Карла с трудом выдавила слова. – В службу безопасности. У вас был телефон.

Пауза. Слишком долгая пауза.

– Батарея села, – наконец сказал он.

Ложь. Карла знала ложь, когда слышала её. Профессиональная деформация. Батарея не могла сесть за тридцать секунд. Он только что печатал сообщение.

Сердце забилось быстрее. Не только от клаустрофобии теперь.

– У меня есть телефон, – она полезла в карман. Пальцы дрожали. Нашла. Разблокировала по отпечатку. Экран осветил кабину тусклым голубым светом.

Нет сигнала.

Как нет сигнала? Они в центре Барселоны, в современном небоскрёбе. Связь должна быть.

Карла подняла телефон, осветила кабину. Мужчина стоял в углу, смотрел на неё. Он больше не улыбался. Лицо было каменным, нечитаемым. Дипломата в руках не было. Когда он успел его убрать?

– Между тридцать четвёртым и тридцать пятым этажами, – произнёс он тихо. – Именно здесь хуже всего со связью. Металлическая конструкция создаёт эффект клетки Фарадея. Интересно, правда?

Карла отступила на шаг. Спина упёрлась в холодный металл двери. Деваться некуда. Кабина лифта – два метра на два. Клетка. Гроб. Могила.

Не думай об этом. Не думай.

– Откуда вы знаете, на каком мы этаже?

Он улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз.

– Я много чего знаю, сеньорита Рибера. Например, знаю, что вы только что встречались с Хосе Мартинесом. Бывшим лаборантом BioGen Industries. Знаю, что он передал вам данные. И знаю, что вы очень, очень боитесь замкнутых пространств.

Кровь отхлынула от лица. Карла крепче сжала телефон. Свет от экрана дрожал, отбрасывая причудливые тени на стены.

– Кто вы?

– Неважно. Важно то, что у вас есть то, что мне нужно. – Он сделал шаг вперёд. Один шаг, но в этой клетке он имел значение. – Флешка. Отдайте её, и я позволю вам уйти.

Карла сглотнула. Горло пересохло. Мозг лихорадочно перебирал варианты. Кричать? Здесь никто не услышит. Драться? Он крупнее, сильнее. Отдать флешку? Тогда всё было зря. Хосе рисковал жизнью. Возможно, потерял её – Карла не знала. Люди, против которых он свидетельствовал, не прощали предательства.

– Не отдам, – её голос дрожал, но слова прозвучали твёрдо.

Мужчина вздохнул. Звук разочарования. Он полез во внутренний карман пиджака.

Карла напряглась, готовясь к худшему. Нож. Пистолет. Что-то. Но он достал только небольшой пульт. Один. Две кнопки – красная и зелёная.

– Видите это? – он показал ей устройство. – Зелёная кнопка включает электричество. Двери откроются, мы оба идём своей дорогой. Красная ну, красная обрывает трос безопасности. Мы падаем. Тридцать четыре этажа. Быстрая смерть, если это хоть как-то утешает.

Он блефует. Должен блефовать. Никто не взорвёт лифт вместе с собой внутри.

Но Карла видела его глаза. Холодные. Мёртвые. Глаза человека, которому нечего терять.

– Вы умрёте вместе со мной, – прошептала она.

– Да. – Простое согласие. Никаких эмоций. – Но я получаю деньги независимо от того, выживу я или нет. А вот вы вы получаете только смерть. Медленную, мучительную смерть в падающем лифте. Тридцать четыре этажа – это примерно шесть секунд. Знаете, о чём успеешь подумать за шесть секунд в свободном падении?

Карла не отвечала. Дыхание стало поверхностным, частым. Панические атаки начинались именно так. Сначала дыхание. Потом головокружение. Потом полная потеря контроля.

Стены смыкаются. Воздух кончается. Темнота сжимает горло.

– У вас есть минута, – сказал мужчина. Большой палец лёг на красную кнопку. – Отсчёт начался.

Шестьдесят секунд. Карла закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Думай. Думай, чёрт возьми. Есть выход. Всегда есть выход.

Флешка. Информация. Что там такого, за что готовы убивать?

BioGen Industries. Биотехнологическая компания. Карла писала о них год назад. Небольшая статья, ничего особенного. Подозрения в нарушении этических норм при экспериментах. Ничего не доказано. Дело закрыли.

Но Хосе сказал – нелегальные эксперименты. Он был напуган. По-настоящему напуган.

– Сорок пять секунд, – голос в темноте.

Карла открыла глаза. Подняла телефон, осветила лицо мужчины. Он не шутил. В его взгляде не было ни тени сомнения.

Её рука нырнула в карман. Нащупала флешку. Маленькая, лёгкая. Весь вес мира умещался в пяти граммах пластика и металла.

– Тридцать секунд.

Жизнь или правда. Карла сталкивалась с этим выбором раньше. Никогда так буквально. Никогда в ловушке из металла и страха, где каждый вдох даётся с трудом, а стены настолько близко, что можно чувствовать их дыхание.

Хосе рисковал всем. Ради чего?

– Двадцать.

Карла сжала флешку. Потом медленно, очень медленно, протянула руку.

Мужчина улыбнулся. Взял флешку. Посмотрел на неё, покрутил в пальцах. Проверил. Кивнул удовлетворённо.

– Умная девочка.

Он нажал зелёную кнопку.

Ничего не произошло.

Улыбка застыла на его лице. Он нажал ещё раз. И ещё.

– Что за.

Лифт дёрнулся. Не вверх. Вниз. На дюйм. Может, меньше. Но Карла почувствовала. И услышала. Скрип металла. Тихий, почти незаметный. Трос.

Мужчина уронил пульт. Лицо исказилось от страха – того самого животного страха, который Карла видела в глазах Хосе несколько часов назад.

– Нет, – прошептал он. – Нет, нет, нет.

Лифт дёрнулся снова. Сильнее. Карла упала на колени. Телефон выскользнул из рук, экран погас. Темнота вернулась.

И в этой темноте она услышала звук. Тихое, ритмичное дыхание. Не её. Не мужчины, который теперь что-то бормотал, барабаня в двери.

Кто-то ещё был в лифте.

С самого начала.

## Глава 3. Марк – День первый.

Паук сидел в центре террариума, идеально неподвижный, как фарфоровая статуэтка. *Grammostola pulchra* – бразильский чёрный птицеед. Красивое создание, если смотреть объективно. Бархатисто-чёрный панцирь, аккуратные пропорции, размер ладони взрослого человека. Один из самых спокойных видов. Практически ручной.

Марк Вальдес ненавидел его всей душой.

Точнее, не самого паука. Ненависть требует эмоций, а то, что Марк чувствовал, было первобытнее. Страх, вшитый так глубоко в нейронные связи, что никакие уговоры разума не помогали. Его докторская степень по энтомологии не имела значения. Десять лет исследований паукообразных – бессмысленны. Сотни опубликованных статей, три книги, позиция ведущего арахнолога в Университете Барселоны – всё это испарялось, когда он оказывался в одной комнате с пауком.

Ирония была настолько жестокой, что иногда Марк просто смеялся. Арахнолог с арахнофобией. Как хирург, боящийся крови. Как пилот с боязнью высоты. Вселенная любила издеваться над теми, кто пытался с ней договориться.

– Профессор Вальдес, вы меня слушаете?

Марк оторвал взгляд от террариума. Студентка – как её, Изабель? – смотрела на него с беспокойством. Они были в лаборатории третий час, и Марк всё это время сражался с желанием выбежать вон. Четыре террариума. Двенадцать особей разных видов. Для большинства людей – коллекция. Для Марка – комната пыток.

– Простите, – он прочистил горло. Руки вспотели. Он вытер их о джинсы, надеясь, что девушка не заметит. – Повторите вопрос.

– Я спрашивала про схему кормления *Brachypelma smithi*. Вы говорили, что мексиканские красноколенные требуют особого подхода.

*Brachypelma smithi*. Второй террариум справа. Марк даже не посмотрел в ту сторону. Он знал наизусть каждую деталь. Оранжево-чёрный узор на ногах, размер тела, предпочтения в еде. Знал всё, не глядя. Именно так он работал последние десять лет. Изучал то, что не мог заставить себя потрогать.

– Два сверчка раз в неделю, – ответил он механически. – Воду менять каждые три дня. Если особь готовится к линьке, кормление прекратить. Признаки линьки – отказ от пищи, потемнение брюшка, строительство логова.

Изабель кивнула, что-то записывая. Хорошая студентка. Увлечённая. Без страха подходила к террариумам, брала пауков в руки для осмотра. Марк завидовал. Тихо, горько завидовал этой простоте. Способности смотреть на паука и видеть просто паука. Не монстра из детских кошмаров.

Его телефон завибрировал. Сообщение. Марк взглянул на экран, благодаря всех богов за повод отвлечься.

Неизвестный номер.

«Доктор Вальдес. У нас проблема».

Марк нахмурился. Спам? Студенческая шутка? Но что-то в формулировке заставило его открыть сообщение полностью.

«Госпиталь Sant Pau. Старые туннели под восточным крылом. Приходите один. Сегодня. После заката. То, что вы там найдёте, касается вашей работы».

К сообщению прилагались три фотографии.

Марк открыл первую. Увеличил. Почувствовал, как кровь отливает от лица.

Паутина. Огромная паутина, протянутая через туннель шириной метра в четыре. Нити толщиной с карандаш. Рисунок сложный, геометрически точный. Такую паутину не мог сплести обычный паук. Даже самый крупный.

Вторая фотография. Ближе. Марк различил структуру нитей. Слоистую, усиленную. Это было невозможно. Пауки не строили такие сети. Не естественным путём.

Третья фотография заставила его уронить телефон.

В центре паутины висел кокон. Размером с человека. Шелковистые нити туго обматывали что-то внутри. Что-то, у чего была рука. Человеческая рука, торчащая из кокона под неестественным углом.

– Профессор? – голос Изабель донёсся как издалека. – Всё в порядке? Вы очень бледны.

Марк поднял телефон дрожащими руками. Перечитал сообщение. Это чья-то шутка. Должна быть шутка. Плохая, больная шутка. Фотографии отредактированы. CGI. Монтаж.

Но часть его мозга – та часть, что писала диссертацию по биомеханике паучьего шёлка – знала правду. Структура нитей была правильной. Слишком правильной для подделки. Тот, кто делал эти снимки, либо был гением компьютерной графики, либо.

Телефон завибрировал снова.

«Знаю о вашей фобии. Знаю, как тяжело вам даже смотреть на террариумы в лаборатории. Но вы единственный, кто может это остановить. BioGen Industries. Проект "Арахна". Если не придёте – будут ещё жертвы. Много жертв».

*BioGen Industries*. Марк слышал это название. Биотехнологическая компания, один из спонсоров университета. Они финансировали исследования генной модификации членистоногих. Амбициозный проект, о котором Марку предлагали консультировать пару лет назад. Он отказался. Не из этических соображений. Просто не мог заставить себя работать с живыми образцами.

– Мне нужно идти, – он услышал собственный голос как со стороны. – Изабель, закончите сами. Инструкции на столе. Не забудьте закрыть террариумы.

Он вышел из лаборатории, почти бежал. Коридор университета был пуст – вечер пятницы, студенты разбежались. Марк добрался до своего кабинета, закрыл дверь, прислонился к ней.

Дыши. Просто дыши.

Он достал телефон. Стёр фотографии. Потом восстановил обратно. Снова посмотрел на кокон. На руку.

Если это правда, если BioGen действительно создал что? Генетически модифицированных пауков? Это звучало как плохой научно-фантастический фильм. Но наука шагнула далеко за последние годы. CRISPR-технологии, редактирование генома, создание химер. Теоретически возможно создать паука крупнее обычного. Гораздо крупнее.

Вопрос в том, зачем?

Марк открыл ноутбук, вбил в поисковик «BioGen Industries проекты». Официальный сайт показывал стандартную информацию о биотехнологических разработках. Медицинские приложения. Сельское хозяйство. Ничего про пауков.

Он углубился. Научные базы данных. Патенты. Гранты.

Нашёл. Закрытый патент от трёх лет назад. «Метод генетической модификации паукообразных для производства усиленного шёлка». Команда из семи исследователей. Главный – доктор София Рамос. Марк знал это имя. Биохимик, специалист по биополимерам. Они встречались на конференции лет пять назад. Она казалась одержимой идеей создать шёлк прочнее кевлара.

Паучий шёлк. Один из самых прочных природных материалов. Фунт за фунт – прочнее стали. Если увеличить паука и усилить структуру шёлка генетическими модификациями.

У тебя будет биологическое оружие.

Или источник революционного материала для промышленности. Бронежилеты. Парашюты. Хирургические нити. Строительные материалы. Патент на такую технологию стоил бы миллиарды.

Но что-то пошло не так. Иначе почему кто-то лежит в коконе под госпиталем?

Телефон снова ожил.

«Шесть часов вечера. Вход через служебную дверь с восточной стороны. Будет открыто. Приходите один или не приходите вообще. На кону жизни».

Марк посмотрел на время. 17:34. Двадцать шесть минут.

Он мог не пойти. Мог позвонить в полицию, переслать сообщения и фотографии. Пусть разбираются профессионалы. Он учёный, а не детектив. И уж точно не герой.

Но полиция не поймёт, что они ищут. Не поймёт, как опасен может быть генетически модифицированный паук. Размер, сила, агрессия – всё это зависит от того, какие гены были изменены. Если BioGen работал с генами роста и хищнического поведения, если они удалили естественные ограничители.

Тогда в туннелях под госпиталем может быть что угодно.

Марк открыл нижний ящик стола. Достал старую потёртую книгу. «Преодоление фобий: когнитивно-поведенческая терапия». Подарок психотерапевта десять лет назад. Он не открывал её ни разу. Просто возил с собой из кабинета в кабинет, из квартиры в квартиру. Талисман от страха, который не работал.

Внутри книги лежала фотография. Марк в семь лет, улыбается в камеру. Счастливый ребёнок, который ещё не знает, что через два часа найдёт в своей постели паука-волка. Большого, агрессивного паука, который укусит его трижды, прежде чем отец успеет вытащить. Госпиталь. Боль. Опухшая рука размером с дыню. Кошмары по ночам. И страх. Страх, который въелся в кости и не хотел уходить тридцать лет.

Марк посмотрел на фотографию. Потом на экран телефона. На кокон. На руку.

Кто-то нуждался в помощи. Может, уже мёртв. Может, нет. Но если есть хоть малейший шанс.

Он схватил куртку, сунул в карман фонарик. Из шкафа достал старый охотничий нож – наследство от деда, которым Марк никогда не пользовался. Сегодня может пригодиться.

Госпиталь Sant Pau находился в пятнадцати минутах езды. Архитектурный шедевр начала двадцатого века, комплекс павильонов в стиле каталонского модернизма. Часть зданий превратили в музей, часть пустовали, а под всем этим тянулись подземные туннели – старая сеть коммуникаций, связывающая павильоны. Говорили, там были даже операционные во время Гражданской войны. Теперь туннели заброшены, заперты, забыты.

Марк припарковался у восточного крыла. Здание было тёмным, окна забиты досками. Вокруг ни души. Только ветер гонял опавшую листву по пустой площади.

Служебная дверь и правда была открыта. Совсем чуть-чуть. Приглашение. Или ловушка.

Марк толкнул дверь. Та открылась с тихим скрипом. Внутри темнота. Запах сырости, плесени и чего-то ещё. Чего-то органического. Гнилого.

Он включил фонарик. Луч света выхватил длинный коридор с облупившейся краской на стенах. Дальше – лестница вниз. В туннели.

Каждый инстинкт кричал «беги». Разум рисовал картины того, что может ждать внизу. Пауки. Сотни пауков. Может, тысячи. Ползущие по стенам, свисающие с потолка, плетущие сети в темноте.

Марк сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Ноги двигались сами, будто принадлежали кому-то другому. Будто он смотрел на себя со стороны – на безумца, который идёт навстречу своему худшему кошмару.

Лестница уходила вниз. Ступени были влажными. Марк спустился. Оказался в туннеле. Кирпичные стены, низкий свод потолка. Фонарик выхватывал детали – старые трубы, провода, граффити.

И паутину.

Сначала тонкие нити. Потом толще. Марк шёл дальше, каждый шаг даваясь с трудом. Паутина становилась плотнее. Липкие нити задевали лицо, руки. Он отбрасывал их, пытаясь не паниковать.

А потом увидел её. Большую паутину. Ту самую, с фотографии.

Она перекрывала туннель целиком, сияя в свете фонарика как призрачная занавеска. Нити толщиной с палец переплетались в сложный геометрический узор. Это была работа не одного паука. И не одной ночи.

В центре висел кокон.

Марк подошёл ближе. Руки тряслись так сильно, что луч фонарика плясал по стенам. Кокон был массивным, плотно обмотанным белым шёлком. Сквозь слои материала проступали очертания. Человеческие очертания.

Рука, торчащая из кокона, была мертвенно-бледной. Пальцы сжаты в кулак. На запястье – часы. Они всё ещё тикали.

Значит, недавно. Очень недавно.

Марк вытащил нож. Начал резать шёлк. Лезвие скользило с трудом – материал был прочным, эластичным. Но он резал. Слой за слоем. Шёлк расползался, открывая то, что было внутри.

Лицо. Мужское лицо. Глаза закрыты. Кожа восковая. Мёртв? Марк нащупал пульс на сонной артерии.

Есть. Слабый, нитевидный, но есть.

– Держись, – прошептал он. – Сейчас вытащу.

Он резал быстрее. Освободил грудь, руки, ноги. Мужчина был в лабораторном халате. На нагрудной нашивке логотип – BioGen Industries.

Сотрудник компании. Свидетель? Или жертва собственного эксперимента?

Марк начал вытаскивать тело из паутины. Тяжёлое, безжизненное. Он волок его по туннелю, когда услышал звук.

Щелчок. Тихий, едва различимый. Потом ещё один. И ещё.

Множество щелчков, эхом разносящихся по туннелю.

Марк поднял фонарик. Посветил в глубину коридора.

Сначала он подумал, что стены движутся. Потом понял – не стены. То, что на стенах.

Пауки. Десятки пауков. Каждый размером с кошку, чёрные, с длинными ногами, покрытыми щетиной. Они ползли к нему, синхронно, как армия. Глаза отражали свет фонарика – множество крошечных красных точек в темноте.

Марк забыл, как дышать.

## Глава 4. Диего – День второй.

Кофе кончился в четыре утра. Диего даже не заметил, когда выпил последнюю чашку. Он просто потянулся за кружкой, поднёс ко рту, и только пустота на языке напомнила, что надо было заварить новую порцию часа три назад. Не важно. Адреналин работал лучше любого кофеина.

На экранах – карта Барселоны, испещрённая метками. Красные точки – места, где появлялся белый фургон. Диего нашёл семь случаев за последние три недели. Семь. Не пять, как он думал вчера. Два инцидента он пропустил, потому что фургон менял маршрут, использовал разные районы. Но паттерн был. Всегда был паттерн. Преступники думали, что хаотичность их защищает, но хаос – это просто порядок, который ты ещё не разгадал.

Диего создал таблицу. Дата. Время. Место. Длительность остановки. Количество людей. Погодные условия. Ближайшие камеры. Всё, что можно было извлечь из записей. Числа складывались в картину. Не полную ещё. Но проявляющуюся, как фотография в проявителе.

Семь похищений. Предположительно. Потому что пока у Диего не было доказательств, что в мешках были люди. Были только подозрения, движения, которые могли быть чем угодно. Но его интуиция, выточенная годами журналистской работы, кричала правду. Там были люди. И теперь их нет.

Он перекрёстно сопоставил даты с базой данных пропавших без вести. Три совпадения. Три человека исчезли в те же дни, в тех же районах. Официально – сбежали из дома, потерялись, уехали без предупреждения. Семьи подавали заявления, полиция открывала дела, но ничего не находили. Люди растворялись.

Диего открыл файлы на каждого пропавшего.

Первый – Хосе Мартинес, тридцать два года, лаборант. Работал в BioGen Industries. Пропал три недели назад после смены. Камеры зафиксировали его выход из офиса в двадцать три ноль пять. Потом он свернул в переулок возле Carrer de Provença. Там его след оборвался. Но именно там, в тот же вечер, появился белый фургон. Диего проверил – совпадение по времени с точностью до двенадцати минут.

Вторая – Клаудия Рохас, двадцать семь лет, биохимик. Тоже BioGen Industries. Пропала две недели назад. Вышла из квартиры утром, должна была ехать на конференцию в Мадрид. Не приехала. Телефон отключился в районе Побленоу. Там же – белый фургон, парковка возле заброшенного склада. Восемь минут разницы.

Третий – Рикардо Эстевес, сорок пять лет, генетик. BioGen Industries. Неделю назад. Диего почти видел паттерн физически, как светящуюся нить, связывающую точки на карте.

Все трое работали в одной компании. Все трое были учёными. Все трое пропали при подозрительных обстоятельствах. И все трое – в те же дни, когда белый фургон крутился по городу с чёрными мешками.

Диего откинулся на спинку кресла. Оно скрипнуло – надо было смазать механизм, но он откладывал это уже полгода. Руки затекли от постоянного набора текста. Глаза пекли от яркости мониторов. Но он не мог остановиться. Не сейчас, когда части пазла начали складываться.

BioGen Industries. Что он знал о них?

Биотехнологическая компания, один из лидеров в области генной инженерии. Официально занимались разработкой медицинских препаратов и сельскохозяйственных решений. Офис в современном здании в районе 22@, бывшем промышленном квартале, превращённом в технологический хаб. Хорошая репутация. Крупные инвестиции. Партнёрство с университетами.

Слишком чисто. Диего не верил в чистоту. Восемь лет журналистских расследований научили его – чем белее фасад, тем чернее то, что за ним прячется.

Он начал копать. Финансовые отчёты компании – публичные, доступные. Диего просмотрел их за последние три года. Стандартные цифры. Доходы, расходы, инвестиции в исследования. Ничего необычного. Но один пункт привлёк внимание – закрытый грант от Министерства обороны на сумму двенадцать миллионов евро. Название проекта не указано. Просто код – AR-7.

Министерство обороны финансирует биотехнологическую компанию. Интересно.

Диего переключился на другую базу данных – патенты. Нашёл несколько заявок от BioGen за последние годы. Большинство касались медицинских разработок. Но один патент, поданный два года назад, выделялся. «Метод создания высокопрочного биополимерного волокна с использованием модифицированных членистоногих». Длинное, научное название. Диего перевёл на человеческий язык – они делали что-то с пауками, чтобы получить сверхпрочную нить.

Паучий шёлк. Он читал об этом. Один из самых прочных природных материалов. Военное применение – очевидно. Бронежилеты, парашюты, может, даже что-то более экзотическое.

Но при чём тут пропавшие учёные?

Диего открыл ещё один файл – внутреннюю переписку, которую он, кхм, «одолжил» из плохо защищённого сервера BioGen месяц назад. Тогда это было просто рутинной проверкой – он регулярно мониторил крупные компании, ищущие уязвимости. Никогда не знаешь, где найдёшь следующую историю.

Теперь эта переписка обрела новый смысл.

Письмо от доктора Софии Рамос, руководителя исследовательского отдела, шефу компании Мигелю Феррейре, датированное месяц назад:

«Команда выражает беспокойство относительно этической стороны проекта AR-7. Считаю необходимым пересмотреть протоколы испытаний. Текущие методы могут нарушать международные конвенции о биологических экспериментах».

Ответ Феррейры, короткий и жёсткий:

«Проект критически важен для национальной безопасности. Этические вопросы рассмотрены на правительственном уровне. Продолжайте работу. Возражения больше не принимаются».

Две недели спустя – ещё одно письмо. От Хосе Мартинеса, лаборанта. Адресовано Софии Рамос:

«Доктор, я не могу больше молчать. То, что происходит в Лаборатории С, неправильно. Образцы становятся агрессивными. Вчера один из них чуть не вырвался. Если они попадут за пределы контролируемой среды, последствия будут катастрофическими. Я готов свидетельствовать».

Ответа на это письмо не было.

Через три дня Хосе Мартинес пропал.

Диего почувствовал, как волосы встают дыбом. Совпадение? Он не верил в совпадения. Мартинес собирался свидетельствовать. Мартинес пропал. Простая, ужасная логика.

Он проверил остальную переписку. Клаудия Рохас отправила похожее письмо за неделю до исчезновения. Рикардо Эстевес – за три дня. Все они выражали беспокойство. Все они угрожали рассказать правду. Все они исчезли.

BioGen Industries убирал свидетелей.

Диего сохранил всё на зашифрованный диск. Сделал резервные копии. Отправил одну себе на защищённую почту, одну – на облачное хранилище под фальшивым аккаунтом. Параноидально? Да. Необходимо? Абсолютно. Если компания готова убивать своих сотрудников, журналист-затворник не представлял для них проблемы. Вопрос только в том, знают ли они о нём.

Пока нет. Диего был осторожен. Использовал VPN, прокси-серверы, анонимные браузеры. Его цифровой след был защищён лучше, чем данные большинства правительств. Но вечно прятаться невозможно. Рано или поздно придётся действовать.

Он посмотрел на телефон. Полиция. Он должен был позвонить в полицию. Дать им всё, что нашёл. Пусть профессионалы занимаются.

Диего набрал номер городского управления. Дождался соединения.

– Отдел по расследованию преступлений, офицер Санчес слушает.

– Добрый день, – Диего старался говорить спокойно. – Хочу сообщить информацию о пропавших людях. Анонимно.

Пауза. Шорох бумаг на другом конце.

– Слушаю вас.

– За последние три недели пропали семь человек. У меня есть видеозаписи с камер наблюдения, где видно, как их похищают. Белый фургон, номера удалены, двое мужчин. Все инциденты связаны с компанией BioGen Industries.

Ещё одна пауза. Более долгая.

– Сеньор, – голос Санчеса стал осторожным, – у вас есть эти записи при себе?

– Я могу выслать ссылку на облачное хранилище. Также у меня есть внутренняя переписка компании, доказывающая, что они знали о намерениях жертв свидетельствовать против них.

– Понятно. А как вы получили доступ к внутренней переписке частной компании?

Вот дерьмо. Диего не подумал об этом. Признаться в краже данных – значит превратиться из информатора в подозреваемого.

– Это неважно. Важно то, что люди пропадают, и я знаю, кто за этим стоит.

– Сеньор, я ценю вашу гражданскую позицию, но мы не можем расследовать дело на основе анонимного звонка и украденных документов. Если вы хотите подать официальное заявление, приезжайте в участок с документами, удостоверяющими личность. Мы запишем ваши показания.

– Я не могу приехать.

– Тогда я ничем не могу помочь. Приятного дня.

Гудок отбоя.

Диего швырнул телефон на стол. Идиоты. Бюрократические идиоты в форме, которым плевать на то, что люди умирают, пока все формальности не соблюдены. Он предлагает им дело на блюдечке, а они требуют, чтобы он лично явился, раскрыл личность, признался в киберпреступлении.

Приехать лично. Как будто это так просто. Как будто он может просто взять и выйти за дверь.

Диего посмотрел на входную дверь своей квартиры. Она была в десяти метрах. Он видел её отсюда – потёртая коричневая древесина, медная ручка, глазок. Самый короткий путь на свободу. И самая непреодолимая стена.

Он попробовал встать. Ноги подчинились. Он сделал шаг к двери. Ещё один. Сердце начало стучать быстрее. Руки вспотели. Девять метров. Восемь. Семь.

Воздух сгустился. Комната начала сужаться. Стены давили со всех сторон. Нет. Не стены. Снаружи. Опасность снаружи. Мир, который убивает, который взрывается, который не даёт второго шанса.

Шесть метров. Пять.

Диего остановился. Дышать стало трудно. Грудь сжималась, как в тисках. Пот лился по спине. Ноги отказывались двигаться. Программа в мозгу кричала «СТОЙ. ОПАСНОСТЬ. СМЕРТЬ».

Четыре метра до двери. Бесконечность до свободы.

Он попробовал ещё шаг. Ноги подкосились. Диего упал на колени, хватая ртом воздух. Паническая атака накрыла волной. Всё тело тряслось. Перед глазами поплыли тёмные пятна.

Нет. Нет. Он не может. Не сейчас. Люди умирают, а он не может пройти четыре гребаных метра.

Диего пополз обратно к столу. Добрался до кресла. Рухнул в него. Постепенно дыхание выровнялось. Тремор прошёл. Мир перестал рушиться.

Но поражение осталось. Горькое, как яд.

Он не мог идти в полицию. Полиция ему не верила. Люди продолжали пропадать. А он сидел здесь, в своей тюрьме, бесполезный.

На экране моргнуло уведомление. Новое сообщение на одном из теневых форумов, которые Диего мониторил. Тема – «Странная активность у Torre Glòries». Кто-то выложил короткую заметку: «Лифт застрял между этажами вчера вечером. Техники не могли добраться три часа. Внутри были люди. Слышал, что одна из них журналистка, писала про BioGen».

Диего сел ровнее. Открыл тему полностью. Читал комментарии. Кто-то упоминал имя – Карла Рибера. Он знал это имя. Расследовательская журналистка, хорошая репутация. Писала о коррупции, корпоративных махинациях.

Писала о BioGen.

Диего открыл архив её статей. Нашёл публикацию годовой давности – «BioGen Industries: этические вопросы без ответов». Небольшая статья о подозрениях в нарушении протоколов при экспериментах. Ничего конкретного, но достаточно, чтобы насторожить компанию.

И теперь она застряла в лифте. Случайность?

Диего взломал систему безопасности Torre Glòries – проще, чем ожидал, они экономили на кибербезопасности. Получил доступ к логам лифтов. Нашёл инцидент. Лифт номер три, с тридцать четвёртого этажа, остановка между тридцать четвёртым и тридцать пятым, вчера в 18:47. Система показывала технический сбой. Но что-то было не так в данных. Отключение слишком избирательное. Только один лифт. Только электропитание. Все остальные системы работали.

Это была не авария. Это была ловушка.

Карла Рибера расследовала BioGen. Карла Рибера попала в ловушку. Совпадение номер три за день. А Диего всё ещё не верил в совпадения.

Он открыл новый документ. Начал составлять карту связей. BioGen в центре. От него линии к пропавшим учёным. К Карле Рибере. К белому фургону. К заброшенному складу. К проекту AR-7. К Министерству обороны.

Паутина разрасталась. И где-то в центре этой паутины сидел паук.

Диего сохранил файл. Отправил зашифрованную копию на три разных адреса, включая один на электронную почту, которую он нашёл в профайле Карлы Рибера. Если с ним что-то случится, информация не умрёт.

Потом он посмотрел на дверь снова. Четыре метра. Всего четыре метра.

Где-то там умирают люди. А он здесь. В безопасности. В тюрьме.

Герой ли он? Нет. Трус? Определённо.

Но даже трус может делать правильные вещи. Если у него нет выбора.

Диего вернулся к клавиатуре. К своим экранам. К миру, который он понимал. Если он не может выйти наружу, он найдёт другой способ остановить это.

## Глава 5. Карла – Час второй.

Темнота имела звук. Карла никогда раньше не думала об этом, но теперь знала точно. Темнота звучала как собственное дыхание, усиленное замкнутым пространством. Как скрежет металла, когда лифт слегка покачивался на тросах. Как стук собственного сердца, такой громкий, что казалось, его слышат все в радиусе километра.

И как третье дыхание.

Карла нащупала телефон на полу. Экран разбился при падении, но подсветка всё ещё работала. Она подняла его дрожащей рукой, направила в угол, откуда доносился звук.

Пусто.

Только стены лифта, зеркальные панели, отражающие слабый свет десятки раз. Карла повернулась. Посветила в другой угол. На потолок. Мужчина в костюме всё ещё барабанил в двери, что-то бормоча себе под нос. Больше никого.

Но дыхание продолжалось. Ровное. Спокойное. Откуда-то сверху.

Карла подняла телефон выше. Луч света скользнул по потолку, выхватил вентиляционную решётку. Стандартная металлическая решётка с узкими щелями. Слишком узкая, чтобы там мог поместиться человек. Но звук шёл оттуда. Определённо оттуда.

– Там никого нет, – мужчина в костюме внезапно прекратил барабанить. Голос звучал устало. – Просто циркуляция воздуха. Система вентиляции всё ещё работает.

– Это не похоже на циркуляцию воздуха, – Карла не сводила света с решётки. – Это похоже на дыхание.

– У вас паническая атака. Клаустрофобия, верно? Мозг начинает придумывать вещи, которых нет. Я видел это раньше.

Карла опустила телефон, посветила на мужчину. Он стоял у двери, руки безвольно висели вдоль тела. Пульт с кнопками валялся на полу. Красная кнопка. Та самая, которой он угрожал. Обрывает трос. Они падают.

Но он сказал, что пульт не сработал. Зелёная кнопка не включила электричество.

– Откуда вы знаете про мою клаустрофобию? – Карла медленно поднялась. Спина скользила по стене. Металл был холодным, липким от её собственного пота. – Я никому об этом не рассказывала. Никому, кроме психотерапевта.

Мужчина усмехнулся. Звук был лишён юмора.

– Я знаю много чего о вас, сеньорита Рибера. Знаю, что вы предпочитаете эспрессо американо. Знаю, что живёте одна в квартире на Carrer del Consell de Cent. Знаю, что каждую пятницу ходите к психотерапевту Мануэлю Торресу на сеанс в восемнадцать ноль-ноль. Знаю, что вы расследуете BioGen Industries уже восемь месяцев, хотя официально закрыли эту тему после предупреждения от их юристов.

Кровь застыла в венах. Карла крепче сжала телефон. Единственное оружие, которое у неё было. Хотя против ножа или пистолета телефон был бесполезен.

– Кто вы?

– Меня зовут Алехандро Морено, – он произнёс имя буднично, как будто представлялся на деловой встрече. – Хотя вы, возможно, знаете меня под другим именем. Пресса любит давать прозвища. Особенно когда речь о серийных убийствах.

Карла почувствовала, как ноги подкашиваются. Она схватилась за поручень, пытаясь не упасть. Алехандро Морено. Каталонский потрошитель. Подозреваемый в семи убийствах за последние два года. Жертвы – все профессионалы, работающие с конфиденциальной информацией. Журналисты, юристы, аудиторы. Их находили в арендованных квартирах, аккуратно убитых одним точным ударом в сердце. Никаких улик. Никаких свидетелей. Призрак.

Полиция так и не смогла доказать его вину. Слишком чисто. Слишком профессионально. Алехандро всегда был в другом месте в момент преступлений. Идеальное алиби. Каждый раз.

А теперь он стоял в метре от неё в застрявшем лифте.

– Вы вы не должны быть здесь, – голос Карлы дрожал. – Вы под надзором. Электронный браслет. Полиция следит за вами круглосуточно.

Алехандро поднял левую руку. На запястье не было ничего.

– Технологии, – он пожал плечами. – Удивительно, насколько легко обмануть GPS-трекер, если знаешь, что делаешь. Или если у тебя есть друзья с правильными навыками. Согласно системе, я сейчас дома, смотрю телевизор. Согласно реальности ну, вы видите, где я на самом деле.

– Они найдут вас. – Карла отступила. Спина упёрлась в угол. Дальше отступать некуда. – Когда этот лифт откроется, полиция будет ждать. У здания есть камеры. Вас записали.

– Камеры отключены. Весь тридцать четвёртый этаж. Удобная техническая неполадка, совпавшая с нашей встречей. – Алехандро наклонился, поднял пульт с пола. Покрутил в руках. – Что касается того, когда лифт откроется у техников обычно уходит три-четыре часа, чтобы добраться до застрявшей кабины в таком здании. Особенно когда диспетчерская получает ложную информацию о том, что внутри никого нет. Автоматические датчики, знаете ли. Иногда глючат.

Три-четыре часа. Наедине с серийным убийцей. В металлической коробке размером два на два метра. Карла почувствовала, как стены начинают давить сильнее. Воздух становился разреженным. Каждый вдох требовал усилий.

Не паникуй. Не сейчас. Паника убьёт тебя быстрее, чем он.

– Чего вы хотите? – она заставила себя смотреть ему в глаза. Показывать страх – значит проиграть. – Флешку вы забрали. Информация у вас.

Алехандро посмотрел на флешку, которую держал в другой руке. Покрутил её между пальцев, как фокусник монету.

– Это не та флешка.

– Что?

– Вы отдали мне пустую флешку. Умно. Очень умно. Значит, вы предвидели возможность такого развития событий и подготовились. Уважаю профессионализм. – Он швырнул флешку на пол. Маленький пластиковый кусок отскочил и закатился в угол. – Настоящая флешка, та, что вам передал Хосе Мартинес, где-то в другом месте. Вопрос – где?

Карла молчала. Алехандро прав. Она всегда носила с собой пустую флешку на случай, если придётся отдать информацию под давлением. Настоящая была где? В почтовом ящике? Нет, слишком очевидно. В банковской ячейке? Нет, до неё теперь не добраться.

Она отправила её Луису. Своему редактору. Курьерской службой, утром, до встречи с информатором. С запиской: «Если что-то случится со мной, вскрой и опубликуй». Стандартная страховка для журналистов, работающих с опасными материалами.

– Не скажу.

– Я так и думал, – Алехандро вздохнул. Звук разочарования. – Тогда мне придётся убедить вас. У меня есть два часа. Может, чуть больше. Достаточно времени, чтобы человек с клаустрофобией начал говорить что угодно, лишь бы выбраться отсюда.

Он сделал шаг вперёд. Карла попыталась отступить, но спина уже упиралась в стену. Некуда бежать. Никакого выхода.

– Психологические пытки, – продолжал Алехандро спокойно, методично. – Гораздо эффективнее физических. И не оставляют следов. Я просто буду стоять здесь, а вы будете чувствовать, как стены давят. Как воздух кончается. Как время тянется. Час. Два. Три. Ваш разум начнёт ломаться. Это естественный процесс. Мозг не рассчитан на такое давление.

Карла сжала зубы. Он прав. Каждая его чёртова фраза била в цель. Клаустрофобия уже давила. Каждая секунда в этой клетке была агонией. Час? Два? Она не выдержит. Сломается. Расскажет всё.

Но если расскажет, Алехандро убьёт её. Он не может оставить свидетелей. Это очевидно.

– Вы хотите узнать, что на флешке? – её голос звучал ровнее, чем она ожидала. – Хорошо. Скажу. Но сначала вы ответите на мои вопросы. Хочу понять, ради чего умираю.

Алехандро приподнял бровь. Усмехнулся.

– Переговоры? Серьёзно?

– У вас есть время. У меня есть информация, которую вы не получите, пока я не сломаюсь. Или пока не умру от сердечного приступа – клаустрофобия может быть очень жестокой. Так что да. Переговоры.

Пауза. Алехандро изучал её взглядом. Оценивал. Взвешивал. Потом медленно кивнул.

– Хорошо. Задавайте вопросы. Мне всё равно скучно.

– BioGen Industries. Проект AR-7. Что это?

– Биологическое оружие, – Алехандро ответил без колебаний. – Генетически модифицированные паукообразные. Изначально разрабатывались для производства сверхпрочного шёлка. Военное применение – бронежилеты, парашютные стропы, хирургические материалы. Но потом кто-то в Министерстве обороны подумал – а что если использовать самих пауков? Сделать их крупнее. Агрессивнее. Обучить охотиться на конкретные ДНК-маркеры. Идеальное оружие. Бесшумное. Смертельное. Практически неотслеживаемое.

Карла почувствовала тошноту. Это было хуже, чем она думала. Гораздо хуже.

– И Хосе Мартинес узнал об этом.

– Хосе и ещё шестеро. Все они работали на проекте. Все они поняли, что создают монстров, а не медицинское чудо. Некоторые пытались свидетельствовать. Стали проблемой. – Алехандро пожал плечами. – Меня наняли решить эту проблему.

– Убить их.

– Нейтрализовать. – Он подобрал слово тщательно. – Хосе оказался хитрее остальных. Скопировал данные. Решил передать журналистке, которая уже писала о компании. Вам. Я должен был перехватить его до встречи с вами. Не успел. Он передал флешку. Теперь вы – проблема.

– А почему не убили сразу? Зачем весь этот спектакль с лифтом?

Алехандро улыбнулся. Холодная, мёртвая улыбка.

– Потому что мои работодатели хотят флешку. Если бы я просто убил вас на улице, мы бы не знали, где она. Лифт – контролируемая среда. Никто не войдёт. Никто не выйдет. У меня есть время выяснить, где данные, а потом – он провёл пальцем по горлу. Красноречивый жест.

– Техники найдут тело.

– Сердечный приступ. Паническая атака в застрявшем лифте. Трагедия, но объяснимая. У вас документированная клаустрофобия. Никаких следов насилия. Идеальное преступление. – Он наклонил голову. – Хотя если вы скажете, где флешка, я могу сделать это быстрее. Безболезненно. Профессиональная вежливость.

Карла смотрела на него. Читала глаза. Искала ложь, блеф, хоть что-то человеческое. Находила только пустоту. Алехандро Морено не был монстром. Монстры испытывают эмоции. Он был инструментом. Машиной для убийства, завёрнутой в человеческую оболочку.

– Вы сказали «работодатели», – она продолжала тянуть время. Каждая секунда разговора – секунда жизни. – Множественное число. BioGen не единственный?

– BioGen – фасад. Реальные игроки сидят выше. Правительственные чиновники. Военные контракторы. Люди, которых не трогают законы. Они заплатили за создание оружия. Они же платят за зачистку свидетелей. Я просто подрядчик. Выполняю работу. Получаю деньги.

– И вам всё равно, сколько людей умрёт?

Алехандро пожал плечами.

– Люди умирают каждый день. От болезней. От несчастных случаев. От старости. Я просто ускоряю процесс для некоторых. Не вижу разницы.

Он был серьёзен. Искренне не видел разницы. Психопат. Клинический психопат, для которого жизнь других не имела ценности.

Карла попыталась сглотнуть. Горло пересохло. В кабине становилось жарко. Или холодно? Она не могла определиться. Стены продолжали давить. Воздух редел. Паника царапала когтями изнутри.

Сколько времени прошло? Час? Меньше? Казалось, вечность.