Ани Вельс
Ковбой в наказание

Незнакомец

Лале.

Прохладный ветер задувает мне прямо под платье, когда я выхожу из такси, чтобы опрокинуть в себя десятки ментоловых шотов в клубе «Дон Хиллс». Я поднимаю быстрый взгляд на потемневшее небо, наслаждаясь тем, как холодные капли дождя мягко падают на мое лицо.

На входе многолюдно, а длинная очередь желающих посетить самое закрытое место в Сохо расположилась до поворота пересечения улиц Бустер и Грин. Жалкое зрелище, с учетом, что большинство из этих людей так и не попадут внутрь.

Ступни на высоких шпильках уже гудят, но я собираюсь танцевать до самого утра, несмотря ни на что.

Конечно, я здесь, чтобы снова выбесить свою любимую мамочку. Ведь сегодня, как и пять раз до этого, она пропустила поминальный день отца, хотя обещала приехать из своего скучнейшего пресс-тура, где она продвигает свой новый фильм.

Это то как мы существуем.

Она не выполняет свои обещания, а я лезу в проблемы с журналистами, чтобы пощекотать ей нервы.

– У меня окоченели пальцы, – ноет моя подруга Эрика, закутываясь в плащ посильнее.

Хотя подругой ее трудно назвать. Она и все, кто околачивается вокруг меня, думают, что я наивная дурочка, не понимающая, что вся моя важность в их глазах заключается лишь в имени моей матери и количестве денег на ее банковском счете.

Я сразу хватаю Эрику за локоть и направлюсь по усыпанной дождем красной дорожке к охраннику, стоящему около главного входа.

Низкорослый амбал тут же суматошно хватается за черный заградительный канат, предоставляя нам свободный путь в клуб.

Он знает, кто я такая.

Все знают, кто я такая.

Кроме меня самой.

Мы с Эрикой проходим внутрь, и звук цоканья наших шпилек, отбивающих хаотичный ритм о мраморный пол, раздается на все пространство. Через секунду нас встречает вежливая хостес в черном скромном платье и с прилизанным пучком на голове. Она помогает драматично дрожащей Эрике снять плащ.

Я обвожу быстрым взглядом просторный темный холл, увешанный сюрреалистичными картинами на стенах, и стараюсь не задерживать ни на ком из присутствующих свое внимание.

Место набито разными людьми.

Богатые мужчины в брендовых костюмах и их трофейные подружки с неудачным ботоксом на все лицо, но я не хочу ни с кем здороваться и имитировать вежливую улыбку, поэтому тут же прошу проводить нас в ВИП-кабинку.

Хостес сопровождает нас по отдельному скрытому от гостей коридору, стены которого обиты красным велюром, словно мы в БДСМ-клубе, сразу на второй этаж. Стоит девушке открыть дверь, как громкие басы врываются в сознание. Вибрация от музыки проходит по позвоночнику, и я знаю, что мне достаточно еще немного выпить, дабы запустить реакцию в организме и оказаться на танцполе.

Я благодарю хостес чаевыми в сотни долларов, чтобы финансовый управляющий моей мамы схватился за сердце, когда увидит, сколько я за сегодня потратила, и, бросив сумку в ВИП-кабинку, оставляю Эрику одну. Она справится без меня. Ей нужно лишь найти богатого старичка, который с удовольствием оплатит ей поездку в Дубай ради доступа к ее силиконовым сиськам.

К нам тут же подбегает молодой официант в синем фартуке, но я хочу заказать алкоголь самостоятельно в баре. Мне претит мысль застрять тут с Эрикой и выслушивать ее очередные жалобы на плохое качество сумочки от Диор. Я и так натерпелась, пока мы распивали шампанское по дороге в такси.

Я оставляю официанта с подругой и устремляюсь на первый этаж мимо других ВИП-кабинок, набитых разными миллионерами, по длинной спиральной лестнице вниз. Голова немного кружится от количества алкоголя, которое я уже успела в себя влить, и я стараюсь держаться за перила сильнее. В конце пути меня снова встречает охранник, который стоит тут, чтобы не допустить незваных гостей к скучным толстосумам наверху.

Световые прожекторы слепят, но это помогает ни о чем не думать и просто наслаждаться громкой музыкой. Я тут же вливаюсь в энергичную толпу, протискиваясь сквозь танцпол к бару, чтобы сделать заказ.

Несколько парней, увидев меня, расступаются, позволяя сесть на высокий барный стул, и бармен с рыжими кудряшками тут же спешит спросить, чего я хочу, но резко останавливается, смотря куда-то мне за спину.

Странное покалывание проносится по позвоночнику, и я медленно оборачиваюсь, натыкаясь на мужчину, стоящего слишком близко ко мне.

Он выглядит пугающе огромным, заполняя все пространство своей аурой.

Я скольжу взглядом по накаченным ногам незнакомца, одетым в дорогие черные брюки, по его выпирающему мужскому достоинству, думая о том, как низко я пала, и по твердому торсу, обтянутому белой рубашкой. Ее рукава закатаны до локтей, позволяя осмотреть жилистые руки, одна из которых, между прочим, по-хозяйски лежит на спинке моего стула.

Мне бы возмутиться, но я продолжаю свое исследование, разглядывая мощный разворот плеч этого хамоватого брюнета и заметный кадык, но наконец-то натыкаюсь на его лицо.

Оно поистине мужское. Грубоватое, а оттого еще больше привлекательное. Как неограненный алмаз.

Примечательный подбородок, выделяющаяся челюсть с легкой щетиной, нос с горбинкой, густые брови и смотрящие на меня в упор темные глаза. Я замечаю ухмылку на его наглой физиономии. Видимо, он доволен тем, как долго я на него пялилась.

Незнакомец показывает пальцем цифру один и после устремляет его на какую-то бутылку на высокой витрине.

Бармен чуть свешивается над стойкой, и громила хватает меня за талию, чуть отодвигая назад, чтобы расслышать, что ему говорят.

Как грубо!

До меня долетает смысл сказанного. Официанту потребуется спуститься в подвал, так как на витрине размещен экспонат для разлива.

Незнакомец лишь вежливо кивает, и я разворачиваюсь на стуле обратно, надеясь, что теперь примут и мой заказ. Я еще никогда не ждала в очереди, и это странно. Почти оскорбительно.

Чужие руки вдруг огибают меня с разных сторон, когда мужчина кладет ладони на барную стойку. Я чувствую себя зажатой, в хорошем смысле. Он превосходит меня в росте, несмотря на то, что я сижу на высоком стуле.

В нос бьет терпкий запах мужского парфюма. Мускус, кедр, тимьян. А еще виски и ненавязчивый аромат табака, видимо, незнакомец только что покурил.

Мужские ладони украшены черными витиеватыми татуировками. Узор трудно разобрать из-за световых прожекторов, хаотично меняющих цвет каждую секунду, но вот что я точно замечаю, так это красивый карамельный загар.

Такой же, какой обычно был на моем отце, когда я была совсем маленькой и мы часто приезжали к бабушке на ранчо «Четырех ветров» в южном Техасе.

Забытое богом местечко, где вместо красивых высоток припорошенные пылью одноэтажные халупы, вместо дорогих туфель кожаные ботинки, в которых до крови натирается пятка, а вместо амбициозных финансистов с Уолл-Стрит грубые ковбои, для которых все женщины долины выполняют любые требования по первому зову.

По крайней мере, так постоянно говорила мама.

Последний раз, когда я была в «Четырех ветрах», мне едва исполнилось три года, и вот, спустя восемнадцать лет, у меня почти не осталось воспоминаний об этом месте.

Поэтому мои впечатления строились на нелицеприятных рассказах мамы о долине, где когда-то вырос отец. Но я знала, что он любил это место. Ведь даже в завещании папа указал, что хочет быть похоронен на кладбище на ранчо. Он также просил положить с ним ковбойскую шляпу.

Мама не исполнила его последнюю волю.

Твердая грудь незнакомца сильнее прижимается к моей обнаженной спине, не закрытой тканью платья, когда мужчина подается вперед, чтобы провести картой по терминалу за свою бутылку, которую уже принес бармен. У меня тут же сводит живот и все, что между бедер, но я продолжаю целомудренно сидеть на стуле, отсчитывая свое сердцебиение.

Единственное, чему меня научила жизнь на Манхэттене, – это тому, что секс с незнакомцем может обернуться полосканием в грязи твоего имени в прессе, а если ты бездарная дочь оскароносной актрисы, то таблоиды так и ждут, когда ты станешь участницей очередного скандала. Пока что мне многое сходило с рук, и как бы я ни хотела разозлить маму прямо сейчас, кувыркаться в постели, возможно, женатого сенатора в мои планы не входит.

Теплая большая ладонь мужчины вдруг опускается с барной стойки мне на бедро и слегка сжимает его. Я бросаю быстрый взгляд вниз, и кадры его татуированной загорелой ладони на моей белоснежной коже впрыскивают мне настоящие феромоны в кровь. Дыхание сбивается, когда незнакомец скользит дальше, очерчивая пальцем место соединения моих бедер. Если бы я не сидела нога на ногу, мужчина бы уже достиг моих трусиков.

Ощущение, как быстро и бескомпромиссно я становлюсь влажной для этого молчаливого громилы, заливает щеки стыдливым румянцем.

На самом деле смущение – это эмоция, которая мне не присуща, но, видимо, сегодня шаблон будет сломан.

Неожиданно мужчина берет меня за руку и тянет на себя, словно в его голове нет и намека на мысль, что я могу отказаться. И я покорно встаю, загипнотизировано смотря на лицо незнакомца. Он хватает свою бутылку и, держа меня за руку, устремляется в неизвестную мне сторону.

Я не знаю, что происходит в моей дурной пьяной башке и почему я не визжу на весь клуб от страха, но яркое предвкушение вдруг застилает взор, когда громила притягивает меня к себе, прижимая к своей груди и подталкивая бедрами по направлению прочь от танцпола.

Господи, если он действительно окажется женатым сенатором, моя мать убьет меня.

Мы проходим по длинному коридору на первом этаже, оставляя басы музыки где-то позади. Мужчина лезет в карман, вытаскивая черную карту, и проводит ею по электронному замку в какой-то двери. Я здесь никогда ранее не была, хотя хожу в «Дон Хиллс» каждые выходные.

Замок щелкает, и незнакомец нетерпеливо подталкивает меня внутрь.

Я прохожу в какое-то небольшое, но уютное пространство.

Стены выложены черными панелями, потолок залит красным сиянием, делая освещение интимно приглушенным. Посередине стоит вельветовый зеленый диван и журнальный столик, куда мой, видимо, почти любовник ставит бутылку, которую сразу же открывает.

Этот мужчина еще не сказал мне ни слова, но у меня такое чувство, что ему и не нужно говорить, чтобы привлечь мое внимание. Он одним резким движением запрокидывает голову, делая глоток из бутылки, а после тут же подходит ко мне. Меня по-настоящему трусит, когда он касается моего подбородка, заставляя приоткрыть губы. Я подчиняюсь и высовываю язык, по которому тут же начинает стекать горькая жидкость из рта мужчины. Его глаза темнеют, когда я сглатываю.

Это виски.

Мой отец пил такое постоянно.

Незнакомец пропускает пальцы сквозь мои белые локоны и резко тянет за них назад. Грубо, но приятно. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы уменьшить натяжение, и из глотки вырывается полустон. Мужчина тут же просовывает два пальца мне в рот.

О господи, я не должна заводиться от такого дикого обращения, но низ живота неистово сводит, когда я принимаюсь облизывать его фаланги с абсолютным беспрецедентным причмокиванием. Будто мне залили сладкий сироп в рот.

Я определенно сошла с ума.

Мужчина вытаскивает свои мокрые пальцы и проводит ими по моему декольте, оставляя влажную полоску на коже. Он тяжело дышит, а, судя по тому, как его пах врезается мне в место под пупком, он хочет меня ничуть не меньше, чем я его.

Незнакомец неожиданно разворачивает меня за талию, подталкивая к дивану, и я послушно наклоняюсь, упираясь животом в подлокотник.

Это так странно – чувствовать себя в безопасности рядом с человеком, которого ты встретила пять минут назад, но, несмотря на всю эту тяжелую ауру вокруг него, я в предвкушении.

– Я хочу снять туфли, – со стоном выдыхаю я. Я не вынесу этого животного безумия на десятиметровых шпильках.

Незнакомец молчаливо опускается вниз, очерчивая ладонями мои бесстыже выставленные бедра, и хватается за пряжку босоножки на правой ноге, аккуратно вытаскивая мою ногу. Он проделывает все то же самое с левой голенью, и когда я чувствую ступнями холодный пол, длинные мужские теплые пальцы тут же проводят по намокшей полоске трусиков, закрывающих мою плоть.

Кабинку оглушает мой несдержанный стон.

Незнакомец хватается за подол моего короткого платья, собирая его на талии и полностью оголяя мою задницу.

Между бедер ноет, и все, о чем я могу думать, это то, как этот безумец заполнит меня без остатка.

Где-то на задворках сознания кричит противный голосок, что заниматься сексом с мужчиной, имя которого ты не знаешь, верх беспринципности, и, по правде говоря, я никогда раньше такого не делала, но мне все равно. Мне еще не удавалось почувствовать настолько острое возбуждение, и я не позволю надуманным догмам испортить мне все удовольствие.

Мужские пальцы цепляют полоску моих стрингов и медленно тянут за них вниз, пока я не вышагиваю из трусиков, оставаясь абсолютно оголенной, как электрический провод.

Посмотрев из-за плеча, я вижу, как мои стринги скрываются в его кармане. О господи, он невозможен. Он что, похитил мое нижнее белье? Это так… горячо.

А еще я замечаю, как мужчина замирает, жадно любуясь моей влажной плотью, выставленной для его удовольствия, и поправляет, словно ему неудобно, свою внушительную длину, закрытую тканью его брюк.

Какой сюр!

Но настолько простое движение вызывает во мне настоящий голод, а вся эта ситуация активирует какую-то часть моей лобной доли, которая отвечает за инстинкты и сотни лет уже не развивалась.

Если он сейчас меня не коснется, я просто умру.

Я ожидаю, что мужчина наконец-то расстегнет молнию и наполнит меня, помогая снять мучительную пульсацию между бедер, но он делает что-то совершенно другое: грубо надавливает мне на поясницу, от чего я полностью ложусь животом на подлокотник, пока сам опускается на карточки.

Мягкий язык бесцеремонно проводит одним уверенным движением по всей моей влажной плоти до самых ягодиц, и я чувствую, как щеки снова заливает смущающий румянец.

Мужчина издает гортанный рык, хватая меня за бедра, чтобы я сильнее опустилась на его лицо. Он принимается изучать меня с таким усердием, что я не могу контролировать ни один долбанный стон. Звуки просто выходят из моего рта, как бы я ни старалась сдерживаться.

Но когда мужская рука проникает выше сквозь мои расставленные ноги и касается клитора, я больше не могу соображать.

Незнакомец делает это жестко, но аккуратно. Настойчиво, но не сбиваясь с ритма. Для меня. Но, судя по гортанным звукам, что издает мужчина, я знаю, что он тоже получает удовольствие, лаская мою киску.

Никто раньше не делал это со мной с такой отдачей, словно от моего оргазма зависела его жизнь.

Я чувствую, как пружина внутри сжимается, и не могу поверить, что собираюсь кончить от рта незнакомца через минуту после того, как меня коснулись, но мужчина вдруг останавливается и встает, шлепая ладонями мои ягодицы.

– Пока ты со мной, ты будешь кончать только на мой член.

О мой бог.

Это первый раз, когда я слышу его голос. Он низкий, с явной хрипотцой. Эти грязные слова и его тембр посылают по спине свору мурашек, а звук расстегивающейся молнии и шуршание пакетика для презервативов возбуждают настолько, что я готова кончить лишь от предвкушения.

Не уверена, что я смогу продержаться еще хоть секунду.

Теплая головка члена касается моей плоти, и я сама подаюсь назад, желая как можно быстрее ощутить его внутри, но он останавливает меня за бедра.

– Тихо, малышка. – Я чувствую, как его длина проникает чуть глубже, и закатываю глаза от удовольствия. – Я не хочу сделать тебе больно.

– Но ты не…

Я тут же обрываю себя на полуслове, когда его твердый член продолжает медленное вторжение в мою плоть. Он охренительно большой. Между бедер возникает тупое жжение, когда он проталкивается дальше.

– Расслабься, – тихим, успокаивающим тоном убеждает он, протискиваясь на сантиметр. О боже, это слишком. Боль впрыскивает в кровь окситоцин, который смешивается с моим экстремальным возбуждением, превращая меня в похотливую кошку.

Мужчина еще раз подается вперед, и его бедра окончательно вжимаются в мои. Он останавливается, давая мне привыкнуть, пока его татуированные ладони снимают лямки платья с моих плеч, оголяя грудь и тут же грубо обхватывая ее.

Я уверена, что кончу прямо сейчас, просто от ощущения наполненности и ласки полушарий груди, и именно это и происходит. Низ живота врывается, а сочный экстаз распространяется по всему телу. Мои ногти вонзаются в обивку дивана, и один из них болезненно ломается. Но мне не до этого. Голова кружится, а голос хрипит от стонов, когда незнакомец начинает двигать бедрами. Он делает это безжалостно. Его правая рука сжимает мои волосы, а левая ладонь – мою грудь, и на пару мгновений я ловлю себя на мысли, что, возможно, даже не отказалась бы от второго раза с этим похотливым дикарем.

Он не дает мне передышки, переворачивая на спину и толкая дальше по дивану. Его большое тело тут же оказывается между моих бедер, сразу заполняя своей толстой длиной. Обвив ногами его талию, я хватаюсь ладонями за мужские широкие плечи, потому что мне кажется, что я упаду, если не буду за что-то держаться.

Его лицо так близко к моему, что я чувствую его учащенное дыхание на губах. Но мы не целуемся. Не знаю почему.

Мужчине приходится крепко сжимать меня в объятьях, потому что каждый его неистовый толчок выбрасывает меня еще дальше по дивану.

Он даже не разделся, а оттого картина выглядит еще эротичнее.

Комната наполнена нашими мокрыми ударами плоть об плоть и моими стонами.

Мужская рука снова опускается к моему клитору, и тот факт, что его так сильно заботит мое удовольствие, поражает. Никого и никогда не заботило мое удовольствие.

Его умелые движения посылают настоящий рой вожделения по моему телу, и я не успеваю даже осознать, как второй оргазм пронизывает живот. Если он так продолжит, я не выдержу снова.

Незнакомец толкается в меня сильнее, чем прежде, и я чувствую, как его длина пульсирует внутри, изливаясь в презерватив.

Я умерла и попала в рай. Хотя моя мама уверена, что я отродье сатаны и мне заказан путь только в ад. Но сейчас ничего не имеет значения.

Мужчина затихает, но его руки принимаются гладить мои волосы, пока я утыкаюсь носом в мускулистую шею.

Он так приятно пахнет.

Я не хочу, чтобы это заканчивалось, но незнакомец аккуратно выходит из меня и встает с дивана. Он снимает презерватив, и тогда я вижу то, что побывало во мне.

О боги.

– Как тебя зовут? – тихо спрашиваю я. Наверное, это не самый удачный вопрос после того, как я отдалась ему, как самая распутная девка во всем мире, но мне все равно интересно.

Мужчина молчит, выкидывая презерватив в мусорку. Он подтягивает боксеры со штанами и делает еще один глоток из бутылки.

Он не собирается отвечать?

Незнакомец подходит ко мне и наклоняется, пока его лицо не оказывается напротив моего:

– Не попадай в неприятности, ляля.

Он отстраняется и, бросив на меня прощальный взгляд из-за плеча, следует на выход.

– Меня не так зовут, – выкрикиваю я, находясь в какой-то растерянности, но мужчины уже и след простыл.

Я вдруг ощущаю запредельную тоску, сидя в пустой комнате и вытираясь какими-то чужими салфетками, которые лежали под столом.

Наверное, я не первая, кого он сюда привел.

Три месяца спустя.

– Лале! – раздается крик матери прямо над ухом. Я пытаюсь разлепить веки и сесть на кровати, но тяжелое похмелье отдает ударами по вискам.

Я слышу, как она выбрасывает вещи из моего шкафа, и через силу открываю глаза, наблюдая за ней.

Моя мама настоящая турчанка. Начиная от внешности и заканчивая характером. Но я совсем в нее не пошла.

Даже мои волосы кипенно-белые, когда у нее иссиня-черные. Мне кажется, она ненавидит меня именно за это. За цвет волос, как у отца. Как у мужчины, который сначала изменял ей, а потом по глупости погиб.

Они встретились с папой, когда мама молодой студенткой приехала из Стамбула в США поступать на актрису в Нью-Йоркскую киноакадемию. В один из выходных они с подругой отправились на родео в Техас на ранчо «Четырех ветров». Папа оказался одним из главных ковбоев. С его слов, между ними сразу вспыхнула искра, а об остальном история умалчивает.

– Мам, что ты делаешь? – уточняю я и тут же хватаюсь за бутылку с водой.

Она молчит, продолжая раздраженно выкидывать мое многочисленное тряпье на пол.

– Ты уезжаешь.

– Куда? – отстраненно спрашиваю я.

Я слышала эти угрозы сотни раз. Они на меня не действуют.

– К бабушке.

Я беру свои слова назад.

– Она ненавидит нас, – напоминаю я.

– Меня, – поправляет мама, вытаскивая мой чемодан от Диор из шкафа и впопыхах закидывая туда мой ноутбук и какие-то джинсовые шорты. – А не нас.

– Ага, – я накрываюсь одеялом, планируя еще поспать. – Потому что ты украла ее любимого сына.

Мама одним рывком стягивает с меня одеяло, кидая его на пол.

– Вставай, у тебя самолет через два часа.

– Ты ведь шутишь, да? – хихикаю я, пытаясь сгладить ситуацию. – Мам, послушай…

– И слова слышать не желаю! – вскрикивает она, хватаясь за свою сумку и вытаскивая оттуда какой-то журнал, который тут же прилетает мне в лицо и падает обложкой вверх на мои ноги.

Черт бы меня побрал.

На обложке я и Эрика курим травку прямо в бассейне на вчерашней вечеринке. Это было закрытое мероприятие. И кто-то слил снимки в сеть.

– Мам, это просто травка и я….

– Дело не в долбанной травке, Лале! – грубо перебивает она. – У твоей подружки сегодня были обыски. Вчера вечером ее остановили на дороге за превышение скорости. Догадайся, свертки с каким веществом нашли в ее лифчике? Уже весь интернет заполнен этой новостью, и поверь мне, наша фамилия там мелькает даже чаще, чем фамилия семейства Брюнстов, потому что эта девочка была вхожа в твой круг.

– Хорошо, я больше не буду с ней общаться.

Грудину наполняет облегчение. На пару секунд я подумала, что реально облажалась.

– Нет, – уперто выдает мама.

– Что нет?

– Нет, ты больше не отделаешься, девочка моя. Я потратила семьдесят тысяч баксов, чтобы утрясти скандал с твоим именем на прошлой неделе, когда ты украла машину какого-то миллионера, чтобы проучить его.

– Он нахамил мне!

– Он попросил тебя не парковаться на его газоне, Лале! – мама продолжает кричать и засовывать мои вещи в чемодан, и теперь мне становится действительно не по себе. – А в прошлом месяце ты устроила скандал в бутике «Шанель», потому что продавец не подходила к тебе две минуты.

– Время – деньги, – тихо напоминаю я.

– Какие деньги? Ты ни дня в своей жизни не работала! Все, что ты делаешь, это пытаешься наказать меня за то, что твой отец погиб. Каждый божий день одни жалобы и недовольства. Ты тратишь то, что не заработала, и не ценишь то, что получаешь за просто так. Я устала подтирать твои сопли и исправлять твои ошибки, Лале. Тебе двадцать один год, пора нести ответственность за свою жизнь.

– Не очень понимаю, как в этом поможет ранчо «Четырех ветров». Ты вроде как ненавидишь это место.

– Да, но чему там хорошенько учат, так это тому, как тяжело достает кусок хлеба, доченька моя. Через две недели в долине начинается туристический сезон. Я уже позвонила твоей бабушке, и они ищут официанток…

– Мам, умоляю!

– Ты будешь протирать столы и приносить еду туристам.

– Протирать столы?! – со злостью выкрикивая я. – Под присмотром бабушки, которая ненавидит меня? Да я ее ни разу не видела за восемнадцать лет!

– Ну вот как раз и повидаетесь.

– Мамочка. – Я вскакиваю с кровати и несусь к ней. – Я тебя очень люблю. Пожалуйста, не отправляй меня на ранчо.

– И я очень люблю тебя, джаным, поэтому напоследок взяла тебе перелет в бизнес-классе.

– Ты не можешь заставить меня это сделать.

– Не могу, ты права. Но что я точно могу, так это заблокировать все твои кредитные карты. Кстати, именно это я уже и сделала. Ты можешь остаться работать в Нью-Йорке, но мы обе знаем, как стыдно тебе будет найти обычную работу, где тебя будут видеть твои безмозглые богатенькие друзья, поэтому я сжалилась над тобой и отправляю в место, где тебя никто не знает. И да, – мама обводит мою комнату руками. – Знаешь, сколько стоит арендовать наш пентхаус? Двадцать пять тысяч в месяц. Если сможешь найти работу, где тебе без навыков будут платить такие деньги и ты сможешь оплачивать себе хотя бы комнату, то так и быть, оставайся.

– Это просто невозможно, и ты это знаешь! – У меня все тело гудит от раздражения.

– Вот поэтому ты отправляешься туда, где платить за комнату тебе не придется. Вернешься, когда сезон подойдет к концу.

– Это через сколько? – с надеждой в голосе спрашиваю я. Может, это пару недель?

– Это через пять месяцев.

У меня так широко открывается рот, что щелкает в челюсти.

– Не могу поверить, что говорю это, но я, наверное, даже успею по тебе соскучиться, – ехидно добавляет она. – А теперь собери свои вещи. Но не советую брать каблуки. – Мама выходит из моей комнаты, но вдруг останавливается, и я надеюсь, что она передумала. – Все твои драгоценности и брендовые шмотки я забрала утром, так что можешь не пытаться их продать.

Она так довольна своим заявлением, что светится от счастья.

– Не боишься, что я, как ты, влюблюсь в ковбоя и залечу?

– Нет, – улыбается мама, но ее улыбка тут же сходит с лица. – Потому что ни один мужчина не вынесет тебя, душа моя, больше суток!

Мама хлопает дверью, и я остаюсь одна посреди разбросанной по комнате одежды.

Возможно, в этот раз я действительно влипла.

Добро пожаловать на ранчо Санта-Гертрудис

Я приземлюсь в Корпус Кристи ровно в два часа дня.

Мама не соврала и действительно купила мне билет в бизнес-класс, но вот только удобные кресла и дорогое шампанское не смогли хоть на секунду унять мое раздражение, то и дело переходящее в колючую тревогу.

Пять месяцев.

Пять долбанных месяцев я буду работать официанткой. Я никогда не работала официанткой. Да я вообще никогда и никем не работала.

Обняв себя за плечи, я наблюдаю в окно иллюминатора, как самолет паркуется на месте стоянки, и отсчитываю секунды, прежде чем моя жизнь превратится в настоящую катастрофу.

Со слов водителя мамы, потому что она сама не удосужилась поехать со мной в аэропорт, в Корпус Кристи меня встретит мужчина под именем Лиам Картрайт.

Он владелец земли Энсио.

На самом деле, ранчо Четырех ветров называется не так. Таким названием именуется сама долина. А вот уже она состоит из четырех участков земли: Санта-Гертрудис, Лорелес, Энсино и Нориас.

Я не знала этого до сегодняшнего дня, пока не вычитала информацию в интернете, когда искала, как вообще сейчас выглядит место, куда я еду. Но в конечном итоге фотографии я не стала смотреть. Не хотелось расстроиться и прорыдать весь полет. Я и так проплакала все утро, пока собирала вещи.

По правде говоря, я просто надеялась, что мои слезы разжалобят маму, но она осталась непреклонной.

– Дорогие пассажиры, – раздается спокойный голос пилота по громкоговорителю. – Мы совершили посадку в Корпус Кристи, время два часа дня, за окном девяносто градусов, облачно. Благодарим вас за то, что выбрали нашу авиакомпанию, и поздравляем с возращением домой, а туристам желаем отличного отдыха.

Люди начинают суетиться, а я остаюсь сидеть на месте.

Вдруг про меня забудут и увезут обратно?

Головой осознаю, что веду себя как ребенок, но нутро так и протестует против маминой затеи.

Когда самолет пустеет, я понимаю, что деваться некуда, и, достав свою ручную кладь из отсека для багажа, прохожу по длинному трапу и оказываюсь внутри аэропорта.

Меня сразу окружает гам толпы, хаотично слоняющейся в разные стороны, но это приятный шум. Не думаю, что в ближайшее время я смогу насладиться шумом цивилизации.

Быстро пройдя проверку документов, я спускаюсь на лифте к багажной карусели. Пассажиров моего рейса уже почти нет, только какая-то девушка берет последний чемодан.

Стоп.

Почему чемодан последний? А где мои вещи?

Меня накрывает тревога.

В моих чемоданах вся моя привычная жизнь. Там десяток комфортных леггинсов, шорт, футболок, да и в конце концов нижнего белья. А это еще не упоминая шампуни, духи и маски для лица.

Я срываюсь к стойке администрации, всей душой надеясь, что произошла какая-то ошибка.

– Мой чемодан не прилетел, – обращаюсь я к первой свободной девушке с повязанным на шее брендовым желтым платком аэропорта. Если тупицы в Нью-Йорке просто забыли его погрузить, то, к их счастью, я не буду писать жалобу и просто подожду, когда они привезут его со следующим рейсом из Нью-Йорка.

К счастью, они летают каждый час.

– Конечно. Я сейчас все проверю, – отзывается она.

– Побыстрей, – дергано бросаю я, но все равно добавляю. – Пожалуйста.

– Уточните, откуда вы летели?

– Нью-Йорк. Рейс приземлился двадцать минут назад, – отвечаю я, раздраженно постукивая ногами по металлической стойке.

– Можно ваш посадочный талон.

Я вытаскиваю его из заднего кармана шорт и передаю девушке в руки.

Она улыбается, видимо, радуясь, что мой чемодан утерян, и удаляется в свой закуток, набирая кого-то на телефоне.

Через долгие пять минут моих бесконечных вздохов, она наконец-то возвращается.

– Чемодан остался в Нью-Йорке? – тут же интересуюсь я.

– К сожалению, нет. Пока что мы не можем найти, куда улетел ваш багаж.

– Что значит не можете? – Я стараюсь держать себя в руках, но все равно повышаю голос.

– Обещаю, что мы…

– Как можно было потерять багаж?! – вскрикиваю я.

– Лале, – низкий голос зовет меня по имени, и я резко разворачиваюсь, натыкаясь на высокого седого мужчину под шестьдесят. На нем синие джинсы, черный пояс с массивной бляшкой, белая рубашка и коричневая ковбойская шляпа. С учетом возраста незнакомца, должна признать, он выглядит потрясающе. – Не обязательно кричать на людей, которые никак не виновны в происходящем.

– Кто вы?

– Лиам Картрайт. – Он протягивает мне руку, и я, несколько секунд посмотрев на его ладонь, все так сжимаю ее. – У тебя волосы как у отца, а вот характер, видимо, точь-в-точь как у матери.

Это оскорбление или комплимент?

Определенно первое, с учетом невыносимости моей мамочки.

– Вы знали мою маму?

– Да. – Лицо Лиама окрашивается какой-то грустью, но он тут же заставляет себя улыбнуться. – Мы с ней дружили. С ней и Арнольдом.

Моим отцом.

– Я никогда о вас не слышала, – признаюсь я и чувствую настоящую заинтересованность в разговоре.

– А вот мы о тебе наслышаны, – улыбается Лиам и подходит к стойке администратора, доставая какую-то карточку, видимо, это визитка, и передавая ее девушке, на которую я накричала. – Когда багаж найдется и прилетит в аэропорт, позвоните мне, пожалуйста. Я приеду за ним.

Девушка кивает, и ее губы растягиваются в благодарной улыбке.

Лиам вдруг переводит на меня взгляд и складывает руки на груди в ожидании чего-то.

– Что? – недоумевающе спрашиваю я. Может, я должна спеть какое-то техасское приветствие?

– Тебе следует извиниться перед… – Лиам смотрит на бейджик девушки за стойкой и тут же произносит: – Элизабет.

– За что? За то, что Элизабет, – ее имя в моих устах звучит ехидно из-за того, что я произношу его по слогам. – Не может выполнять свою работу и ей требуются курсы повышения квалификации?

– За то, что ты повысила голос на человека, который не виновен в произошедшем. Давай, Лале, не бойся. Мы все иногда выходим из себя. Это не страшно – признать свою неправоту. Это золотое правило этикета.

Я стараюсь сохранять спокойствие, но нутро трясет от раздражения. Какого черта какой-то левый мужик говорит мне о каких-то правилах золотого этикета, когда на нем напялена старая ковбойская шляпа?

– Нет. – Я не стану этого делать.

– Твоя мама сказала, что с тобой будет сложно, – спокойно говорит Лиам.

– Она так сказала? – Я бросаю свою сумку, что все еще держала в руках, на пол и поворачиваюсь к девушке за стойкой. – Элизабет, мне очень жаль, что я на вас накричала.

Лиам широко улыбается, и мне кажется, что он делает все возможное, чтобы сдержать смех.

– Твоя мама и об этом упомянула.

– О чем?

– Что, если тебе сказать, что она думает, что ты на что-то неспособна, ты тут же это сделаешь.

Я сейчас лопну от злости. Челюсть сжимается настолько сильно, что я слышу скрип. Мне приходится напомнить себе, что у меня больше нет денег на дорогого стоматолога и здоровые зубы мне еще понадобятся.

– Что еще она вам поведала?

– Что ты кусачая, но добрая. Нужно лишь найти подход.

– Как мило с ее стороны. Мы можем ехать?

– Не переживай из-за вещей. Я уверен, авиакомпания доставит их в течение недели. В долине находится несколько магазинов. Да, не того качества, к которому, возможно, ты привыкла на Манхэттене, но могу тебя заверить, там тоже есть из чего выбрать. Тем более моя младшая дочь твоего возраста. Я договорюсь с ней, чтобы она дала тебе что-то из своих вещей.

У меня нет больше денег, чтобы купить себе даже билет на автобус, о новом гардеробе можно забыть.

Мы выходим из аэропорта, и мое лицо словно окунают в горячую лаву. Стоит невыносимый зной, воздух сухой и плотный. А у меня больше нет с собой увлажняющего крема. Он остался в чемодане.

Спина за секунду покрывается испариной, и я хватаюсь за резинку для волос в кармане, тут же делая высокий хвост.

– Нам сюда, – говорит Лиам, и мы обходим пару машин такси. Лиам указывает на белый джип, и как только я слышу, как сработала разблокировка дверей, бросаюсь внутрь, надеясь, что мой новый знакомый оставил кондиционер включенным. В салоне душно, но все еще лучше, чем на улице.

– Ты привыкнешь через пару недель, – обещает Лиам и заводит автомобиль, отчего меня тут же обдает потоком холодного воздуха.

Машина стартует с места, и я чувствую, как меня увозят на встречу с худшими событиями в моей жизни.

– Чем ты занимаешься в Нью-Йорке?

– Трачу мамины деньги. Она разве не упоминала мою причину ссылки?

– Я не думаю, что причина в этом.

– Это мама попросила вас меня забрать или у вас просто нет работы?

– У меня есть работа.

– Какая?

– А что, по-твоему, делает владелец ранчо?

– Задумчиво трогает лошадей и лежит на траве рядом с коровами, наблюдая за проплывающими по небу облаками?

– Перестань. – Лиам широко улыбается и качает головой, будто не верит, что я это сказала. – Твой отец – сын владелицы ранчо Санта-Гертрудис в Четырех ветрах. Он жил там до двадцати пяти лет. Твой отец не просто был ковбоем, он был одним из лучших наездников на родео. Ты не можешь быть так далеко от нашей культуры.

Я знала, что долина была важным для отца местом, но не до конца осознавала, насколько.

– До семнадцати лет я была профессиональным жокеем, – тихо признаюсь я, не до конца понимая, почему говорю об этом с таким надломленным голосом.

– Я так и думал.

– Что?

– Что ты одна из нас, – расплывчато отвечает Лиам. – Почему ты бросила конный спорт?

Мне не хочется продолжать этот диалог.

– Может лучше расскажите, что меня ждет?

– Это тебе поведает твоя бабушка.

– Как долго нам ехать?

– Два часа.

Я замолкаю, отворачиваясь к окну. Спустя полчаса мы выезжаем из города, а еще через час начинают виднеться горы, и я не знаю почему, но с любопытством подаюсь вперед.

Солнце уже опускается к горизонту, и его пестро-желтые лучи сияют над верхушками гор и полей, расположившихся под ним, где во всю цветет техасский люпинус. Он колышется в разные стороны, а его синие цветы создают ощущение, что смотришь на бескрайний океан, над которым белые облака медленно плывут на восток.

Я приоткрываю окно, и лицо опаляет горячий зной, но я высовываюсь дальше, вдыхая аромат тепла и свежей травы. Машину немного трясет на неровной дороге, но я все равно опираюсь предплечьем на стекло и опускаю подбородок на руки.

Так тихо, что я слышу, как щебечут птицы, скрывшиеся на деревьях.

Мне кажется, папа был счастлив здесь.

Еще через пару минут мы натыкаемся на другое поле, только оно огорожено нескончаемым невысоким деревянным забором из двух горизонтальных и соединяющихся между собой досок. За ограждением пасется внушительное стадо коней разных цветов. Они вальяжно опускают морды вниз, пощипывая травку.

Лошади моя первая и единственная любовь.

– Они с моего ранчо, – подает голос Лиам. – Когда мы проедем горы, ты сможешь его увидеть.

Так и есть. Стоит нам обогнуть величественные вершины, как на горизонте возникает большая постройка посередине других маленьких домиков. Рассмотреть лучше физически невозможно. Дом Лиама находится слишком далеко.

– Если тебе что-нибудь понадобится, Лале, прыгай на лошадь и скачи на мое ранчо. Это кажется, что далеко, но на самом деле дорога занимает не дольше двадцати минут.

– Мне дадут свою лошадь?

– Думаю, да. Но если нет, ты всегда можешь попросить Матео привезти тебя на машине. Моя дочка будет счастлива познакомиться с кем-то не отсюда. По воскресеньям мы жарим барбекю…

– Я вегетарианка.

Лиам так высоко поднимает брови, что у него образуется гармошка из морщин на лбу.

– Ты не ешь мясо?

– Нет.

– Почему?

– Не люблю, когда убивают животных.

– Я просто должен предупредить, что мы на ранчо, и это не только родео, но еще и ферма, и тут…

– Да, я понимаю. Тут убивают животных в промышленных масштабах. У меня нет иллюзий. И мой выбор касается только меня. Меня не обижает, что другие люди едят мясо.

– В таком случае я буду готовить для тебя что-то другое.

Это…мило.

Нет, на самом деле мило.

Лиам, конечно, взбесил меня по началу, но теперь я, наверное, поменяю свое мнение. Он так быстро принял мой выбор, что это обескураживает. Моя родная мать несколько лет то и дело пыталась подложить мне кусок говядины, пока ей не надоело и она не плюнула на попытки меня переубедить.

– Я поеду в объезд, чтобы сэкономить время, но уверен, завтра ты сможешь с Матео скататься до середины долины и все там хорошенько рассмотреть.

– А что там?

И кто такой уже дважды упомянутый Матео?

– Центр. Там есть магазины, несколько кафе, аптека и многое другое.

– Как такое возможно?

– Что именно?

– Цивилизация посреди ничего.

– Это, конечно, не Манхеттен, но за последние десятки лет мы многое изменили. Тем более с момента приезда туристов нам было необходимо предоставить им хоть какие-то условия. Но интернет в наших местах все еще плохо ловит.

Я не продолжаю разговор, потому что занята тем, чтобы вертеть головой в разные стороны. Мы проезжаем несколько полей, где пасутся коровы и лошади. Десятки ангаров, в которых каждый прохожий машет Лиаму, бесчисленное количество тракторов и другой тяжелой техники, пока не проносимся мимо величественной деревянной таблички, озвучивавшей мой приговор: «Добро пожаловать на ранчо Санта-Гертрудис».

Еще немного, и я встречусь с женщиной, которая родила моего отца. С женщиной, с которой я не виделась восемнадцать лет.

Мы проезжаем еще несколько полей, засаженных длинными колосьями, которые медленно перекачиваются из стороны в сторону, пока я не замечаю здание в конце дороги.

Я не понимаю, что происходит, потому что не могу поверить в то, что вижу.

Это не дом. Это четырехэтажная разноуровневая усадьба, сделанная из серого камня. Из стен выпирает полукруглый свод окон, будто комнаты внутри тоже овальной формы. Газон перед усадьбой облагорожен и засеян пестрыми цветами. Я чувствую их аромат, хотя мы еще даже не доехали.

До забора остается несколько метров, когда вдруг из главного входа показывается женщина.

Бабушка.

Я сразу узнаю ее. Возраст отразился на ней, но она, как и раньше, носит длинные волосы, заплетенные в косы. На ней серое платье в пол и ковбойская блеклая шляпа. И ее худому телосложению идет такой наряд.

Лиам останавливает машину, и тревожность от предстоящей встречи вызывает тошноту.

– Пойдем? – интересуется он, и я киваю, подхватывая сумку и выходя из салона. Мне приходится дышать через нос, чтобы совладать с паникой.

Бабушка спешит нам навстречу, и я не могу не заметить, как сильно папа был на нее, оказывается, похож.

– Бабушка, – тихо произношу я, когда между нами остается метр, который никто из нас не решается преодолеть. Я сжимаю ладонью ремешок сумки, чувствуя, как вспотели ладони.

– Лале. – Она вежливо кивает, и холод между нами сдавливает гортань. – Ты очень выросла.

– Это то, что происходит с детьми за восемнадцать лет.

– Как прошла поездка, Лиам? Ты привез корм для кур?

Вот и все. Больше я ей не интересна.

– Да, Роуз. Три мешка.

– Комната отца еще на месте? – с надеждой спрашиваю я. Спальня отца сможет стать для меня безопасным уголком в этом безумном путешествии. – И какую работу я буду делать?

– Давай обговорим это внутри, – сухо просит бабушка. – На улице стоит невероятная жара.

Мы с Лиамом следуем за бабушкой на широкую веранду, на которой стоят качели и несколько вместительных кресел, но зайти в усадьбу не успеваем, ведь на поляну въезжает черный пикап, паркуясь рядом с автомобилем Лиама.

– А вот и он, Лале, твой будущий начальник, – шутливо тычет меня в бок Лиам.

Я еще не успела понять, где буду работать, как у меня уже появился начальник.

За рулем сидит мужчина, и я внимательно разглядываю через боковое стекло в машине профиль того, кто станет моим мучителем на следующие пять месяцев. Из-за солнечных бликов приходится щуриться, но я успеваю рассмотреть острую челюсть, покрытую недельной щетиной, и мягкие губы, которые что-то говорят, видимо, пассажиру. Из-за габаритов мужчины трудно понять, кто сидит с ним рядом. На моем руководителе черные солнечные очки и такого же цвета ковбойская шляпа.

Я бросаю взгляд на его мускулистые руки с порослью темных коротких волос, а после скольжу дальше к ладоням, и у меня останавливается сердце.

Первые секунды я думаю, что у меня галлюцинации. Или что я схватила солнечный удар, или что в шампанское в самолете было что-то подмешано. Или… Да что угодно!

Как такое возможно? Что он здесь делает?

О мой бог.

Грудь вздымается, будто я пробежала эстафету, и я стараюсь изо всех сил, чтобы утихомирить дыхание, но получается скверно.

Я пыталась не думать об этом мужчине с того момента, как дважды кончила на его член, но одинокими вечерами против своей воли все равно возвращалась в ту ночь, когда мы встретились.

– Как его зовут? – тихо спрашиваю я у бабушки.

– Матео.

– Про него я тебе говорил, – подхватывает Лиам.

Значит, Матео.

Матео выходит из машины, и в этом простом действии чувствуется такая уверенность, словно он правит всем миром. Картины того, как он вколачивался в мою плоть, снова заполняют сознание.

Его широкий разворот плеч, обтянутых черной футболкой, посылает поток жара прямиком между бедер.

В прошлый раз я списала реакцию своего тела на алкоголь. На что мне списать свою реакцию в этот раз?

Его длинные пальцы толкают дверцу машины, и до веранды доносится хлопок, который срывает с меня пелену шока.

Возможно, мои пять месяцев пройдут здесь не так плохо, как я думала еще с утра. Живот сводит сладкой истомой, и на губах расцветает ухмылка, но она тут же исчезает, ведь вслед за Матео выходит какая-то девушка.

У нее длинные черные волосы, стянутые в хвост. Он машет в разные стороны, когда она обходит капот и берет Матео за руку, которую он вытянул для нее. На ней белое платье в пол. Оно висит на ней до пят, и по сравнению с ней я просто голая. Мои шорты едва закрывают задницу, а топик служит только для того, чтобы скрыть лифчик и лямки от него, а поэтому мой живот полностью обнажен.

Ну а кто в здравом уме полетит в самую жаркую часть Техаса одетой?

Они направляются на веранду в нашу сторону, и мне становится интересно, была ли у него девушка, когда он трахал меня три месяца назад, или появилась после?

Я не обижена, но видеть, как Матео проявляет интерес к девушке, когда я была удостоена лишь парочки фраз после секса, неистово злит. А со мной случается кое-что страшное, когда я в гневе.

Я становлюсь собой.

Расправив плечи, я замечаю, как моя бедная майка натягивается сильнее от этого действия, и полушария грудей становятся еще более выраженными.

Никаких эмоций, Лале. Делай, как учил отец. Если хочешь кого-то наказать, заставь их поверить, что они не вызывают у тебя и каплю реакции. А учитывая наш общий грязный секрет с Матео, я уверена, что я смогу заставить его хорошенько понервничать.

Сладкая парочка почти подходит к веранде, когда Матео резко останавливается, не дойдя пары метров до лестницы. Я не вижу, куда устремлен его взгляд, но, судя по тому, как у меня печет лицо, его внимание полностью принадлежит мне.

Матео теряет обладание лишь на секунду, прежде чем делает последние шаги, разделяющие нас.

Черт, придурку так идут джинсы и обычная футболка, что мне приходится ущипнуть себя за бедро, чтобы сохранить контроль над эмоциями.

– Матео, – моя бабушка кладет ладони на его лицо, и он наклоняется, чтобы дать возможность поцеловать себя в щеку. Зря говорят, что кровь не вода, потому что такой теплой встречи я не получила, в отличие от этого мудака. После она тянется к подружке брюнета и так сильно ее обнимает, что у меня закипает в венах чистая ярость. – Как прошло ваше путешествие?

– Прекрасно, – отвечает он, и его хриплый голос прожигает мне что-то в глотке.

«Пока ты со мной, ты будешь кончать только на мой член».

– Но две недели без долины ощущаются как вечность. – Матео снимает солнечные очки и переводит на меня пристальный взгляд. Его глаза горят, когда он скользит по моей груди, животу и ногам. Я заставляю себя оставаться неподвижной, но желание сжать бедра нарастает с каждой секундой. Но тому не бывать. Второй раз я в эти сети просто так не прыгну. Кадык Матео дергается, прежде чем он возвращает взгляд на мою бабушку. – У нас гости?

– Да. – Бабушка тычет на меня пальцем, как на экспонат в музее. – Моя внучка. Лале. Помнишь те фотографии, что я показывала тебе? Так вот, это она.

Во-первых, почему бабушка показывала этому сученышу мои снимки, а во-вторых, придурок определенно знал, кто я, прежде чем трахнуть.

«Не попадай в неприятности, ляля.»

– Что значит «ляля»? – выпаливаю я быстрее, чем успеваю подумать.

Матео сжимает челюсть, бросая на меня предупредительный взгляд исподлобья. У меня вспыхивает нутро от удовольствия. Он не хочет, чтобы все присутствующие узнали, как отчаянно он вылизывал меня между бедер три месяца назад.

– Это значит «куколка» на русском, – подает голос подружка Матео. – Матео иногда произносит это, когда спит.

– Вы живете вместе? – спрашиваю я, пока Матео не сводит с меня пристального взгляда.

Ну а как бы она еще узнала, что он бормочет во сне?

– Лале! – строго обрывает меня бабушка. – Это не твое дело.

– Кусается, но добрая, – тихо произносит Лиам, лохмача мне волосы на макушке. – Я пойду, увидимся вечером.

– А что? – невинно переспрашиваю я, как только Лиам садится в свою машину. – Мне интересно, какие у вас тут нравы. И трахают ли ковбои девчонок на сеновале или ждут до брака. Мне просто хочется подтвердить правдивость историй моей матушки.

– Что за похабные инсинуации? – Бабушка выходит из себя, и мне едва удается скрыть ухмылку. – Твоя мать ни черта не знает о долине.

– Тебе следует проявить больше уважения к месту, в котором ты собираешься гостить, – раздраженно изрекает Матео.

– Я не гость. Это дом моего отца.

– Лале переезжает к нам на пять месяцев, – поясняет бабушка. И я уверена, она уже сожалеет, что согласилась на предложение матери.

Матео прикрывает глаза и проводит ладонью по лбу, словно ему нужно немного времени, чтобы переварить информацию.

– Прекрасная новость, не правда ли? Уверена, мы все поладим. – Я так широко улыбаюсь, что сводит скулы.

Господи, помоги мне продержаться здесь хотя бы сутки.

– Я не успела тебе рассказать, – говорит бабушка. И ее фраза звучит как извинение.

– Не хотела портить ему настроение? – насмешливо спрашиваю я.

– Лале, помолчи, – просит бабушка, но вот только на просьбу это мало похоже. Скорее приказ. Даже странно, что они не подружились с моей мамой. Они же одинаковые. – Вы с Габриэлой были в путешествии, и мне не хотелось вас отвлекать. По определенным обстоятельствам Лале лучше пока что остаться с нами.

– Уверен, ей понравится твой дом, Роуз.

– Лале поживет с тобой, Матео. Конечно, если ты не против.

– Что?! – вскрикиваем мы одновременно с Матео.

– Бабушка, я хочу жить в комнате отца!

– Прости, Лале, это не просто особняк. Это отель, и Габриэла временно заняла комнату твоего папы, так как она помогает мне с приготовлениями к туристическому сезону и с гостями, которые забронировали номера. Габриэле долго ходить каждое утро с ранчо Нориас, поэтому, пока сезон не утихнет, она поживет тут. Если что-то освободится, я сразу тебе сообщу.

– А почему Габриэла не может жить со своим парнем? – мой голос трясется от обиды.

– Мы сохраняем целибат до брака, и раздельное проживание – одна из его основ, – тихо говорит Габриэла.

– Вы сохраняете что? – переспрашиваю я, прежде чем до меня доходит суть сказанного. Она шутит же? Это какой-то розыгрыш? Но лица всех присутствующих остаются серьезными. – Оу, то есть он не трахает тебя, пока не наденет кольцо на палец?

Матео прожигает меня взглядом, пока бабушка недовольно выпаливает:

– Не позорь меня!

– Как ты могла вместо меня отдать комнату моего отца какой-то… – О господи, я не могу подобрать хоть одного приличного слова, а поэтому просто сжимаю зубы. Вот так всегда. Я буквально ничей приоритет. – А знаешь что, я согласна.

Я спускаюсь по лестнице и встаю с девушкой Матео на одном уровне.

– Уверена, мне очень понравится жить с твоим парнем, Габриэла. Значит, ты еще ни разу не видела его член?

Раздраженный вздох бабушки бьет мне в спину.

– Нет, – смущенно отвечает она.

– Он что, тебе даже фотки не показывал своего агрегата? А петтинг? Ну, он вставлял в тебя…

– Лале! – Матео повышает голос. Это еще не крик. Но явное предупреждение, что я перехожу черту. Я люблю переходить черту. Сразу видно, что из себя представляют люди. – Иди в машину. – Он произносит каждое слово по отдельности.

Я разворачиваюсь, чтобы посмотреть на Матео с бабушкой. Матео стоит, широко расставив ноги и засунув руки в задние карманы джинсов. Его челюсть сжата, позволяя разглядеть желваки.

В сознание снова врываются воспоминания, как он дышал мне в губы, пока насаживал на свой член, который Габриэла никогда не видела.

Бабушка же просто пронзает мой лоб острым взглядом.

– Не могу дождаться, когда мы все узнаем друг друга получше. – Я хлопаю ладонью об ладонь, широко улыбаясь, и Матео закатывает глаза, считывая мою фальшь, но я не останавливаюсь: – Всегда так приятно вернуться на землю, откуда произрастают твои корни. Ну ладно, я пойду. Ковбой, захватишь мою сумку.

Я направляюсь к машине, но ощущаю, что не договорила.

– Габриэла, – выкрикиваю на всю улицу, развернувшись. – Подруга, если все-таки твой парень соизволит трахнуть твою девственную вагину, расскажи мне, пожалуйста. Мне все-таки хотелось бы жить в комнате, где вырос мой отец.

– Лале, отправляйся в гребаную машину, пока я туда тебя не затолкал! – срывается Матео, и как только я понимаю, что он раздражен не меньше, чем я, наконец-то с чувством выполненного долга иду к пикапу.

Он выглядит еще более сексуально, когда его лицо искажает ярость.

Я сажусь на пассажирское сиденье, наблюдая, как Матео, эмоционально жестикулируя, пытается чего-то добиться от моей бабушки, но спустя минуту попыток кивает и делает долгий вздох, прежде чем его плечи опускаются. Бабушка гладит его по спине, и мне тяжело представить, что это значит. Возможно, она его успокаивает или жалеет, что ему придется делить со мной дом.

У нее не нашлось любви на родную внучку, потому что она отдала ее всю этому придурку и его ходячей девственнице.

Ну и к черту ее!

Жила без нее восемнадцать лет и столько же проживу.

Матео подхватывает мою сумку и подходит к своей подружке, гладит свободной рукой ее по щеке и целуется в люб.

Господи, я сейчас облююсь.

Я со всей силы бью по гудку на руле, и Габриэла вздрагивает. Матео посылает в мою сторону яростный взгляд, но продолжает разговор со своей девушкой. Так уж и быть. Я вжимаю ладонь в клаксон, отчего все пространство заполняет мучительно громкий и бесконечный бип.

Матео еще секунду пытается убить меня взглядом, прежде чем что-то быстро говорит своей подружке и срывается с места. Он уменьшает дистанцию между нами длинными шагами, пока я продолжаю удерживать гудок.

Уверенна, бабушка впечатлена.

Матео одним рывком открывает дверь и, бросив мою сумку назад, хватает меня за руку, отрывая ее от клаксона. Он оказывается всего в нескольких сантиметрах от моих губ. Его взгляд абсолютно неадекватный, и я вдруг осознаю, что это жутко меня заводит. Матео такой большой и мускулистый, а тем более сейчас, когда все его тело напряжено. Видимо, он борется с тем, чтобы не задушить меня.

Жалко, что у меня нет денег, чтобы нанять психотерапевта, потому что он мне точно нужен.

– Ты, маленькая психопатка, слишком самоуверенна, если думаешь, что только твое родство с владелицей ранчо не позволит мне наказать тебя. – Выпирающая часть его ковбойской шляпы вжимается мне в лоб, когда он продолжает. – Так недальновидно с твоей стороны, Ляля, проверять мои границы, когда тебе придется со мной жить.

Его рот остается приоткрытым, потому что он часто дышит от распирающего его раздражения, и я поднимаю свободную ладонь, проталкивая два пальца между его губ. Как когда-то это сделал он. Я касаюсь мягкого языка, прежде чем твердые зубы сжимаются вокруг моих фаланг. Это не больно, но уже на грани.

Матео медленно вытаскивает мои пальцы изо своего рта и резко хватает меня за шею, отчего я широко улыбаюсь. Уверена, за его массивной спиной Габриэла или бабушка не могут видеть того, что он делает.

– Я хотел по-хорошему, но, возможно, твоя бабушка права, и тебя нужно посадить на строгач, как бешеную собаку.

– Аккуратнее, Матео. – Я подаюсь вперед, и хватка его ладони на моей шее становится сильнее. Но, если честно, его грубость меня заводит. – Бешеные собаки могут кусаться.

– Тогда их отстреливают.

Матео отталкивает меня обратно на пассажирское сиденье и, заняв водительское кресло, тут же стартует с места. Я поворачиваю голову в его сторону, наблюдая за тем, как широко он развел ноги. Его правая рука сжимает руль, а левая остается неподвижно лежать на бедре. Я снова очерчиваю взглядом его татуированные ладони, напоминая себе, что он умеет ими делать.

– Твои обязанности обсудим завтра. Сегодня я занят.

– Чем? – Я спрашиваю это даже не потому, что мне интересно, а просто чтобы снова разбесить его. – Будешь исправлять недоразумение со своей подружкой?

– Работой, Ляля.

Обычный ковбой не может позволить себе поход в «Дон Хиллс» и тем более обычный ковбой не может позволить себе ключ-карту в закрытую комнату.

Кто он, черт возьми, такой?

Мы едем недолго, по моим ощущениям, минут семь, прежде чем пикап заворачивает и паркуется около невысокого деревянного забора. На самом деле дерево в заборе выглядит ухожено и покрыто коричневым лаком. И это вкупе с домом бабушки заставляет меня чувствовать какую-то растерянность.

Конечно, я еще не видела центр долины, о которой рассказывал Лиам, но пока что то, что мне довелось лицезреть, не напоминает забытое богом место, как частенько это называла мама.

Тем более что жилище Матео выглядит красивым. Конечно, не такие хоромы, как у бабули, но в постройке чувствуется тихая роскошь. Будто двухэтажный деревянный дом вылез из журнала о тихой, размеренной жизни. Он построен из светлого бруса теплого медово-коричневого оттенка. На втором этаже расположен балкон с резными деревянными перилами. Большие окна с темными рамами аккуратно вписаны в фасад и создают контраст с цветом дерева.

– Это твой дом? – Я все-таки решаю уточнить, потому что мне не верится, что такое вообще возможно.

– Да.

Матео выходит из машины, и я любуюсь разворотом плеч и задницей этого придурка. Он хватает мою сумку с заднего сиденья и направляется во двор, оставив калитку открытой.

А что насчет открыть дверь для дамы?

Чуть помедлив, я тоже покидаю салон и следую к дому Матео.

Стоит мне закрыть за собой калитку, как у меня возникает ощущение, что я вступаю на поле боя.

Вокруг дома ухоженная территория: вымощенные дорожки, небольшие декоративные кустарники и молодые деревья, а на земле аккуратно подстриженный газон.

Матео вдруг засовывает два пальца в рот и громко свистит. Через секунду из-за дома с правой стороны выбегает собака. Она быстро мчит, радостно размахивая хвостом. Ее гладкая черная шерстка блестит под солнечными лучами.

Как только пес достигает нас, он тут же послушно садится перед Матео, но не забывает подарить мне взгляд, полный подозрения.

– Дай руку, – требует Матео.

– Зачем?

– Я не сказал «задавай вопросы», я сказал «дай руку».

Я поджимаю губы, складывая руки на груди. Размечтался.

– Лале, – сквозь зубы говорит Матео. И его тон пропитан приказом. – Я хочу, чтобы Боб-младший тебя понюхал. Тогда в следующий раз, если ты придешь без меня, он впустит тебя в дом, а не разорвет на маленькие кусочки.

Конечно же, его собака такая же психованная, как и его владелец. И он назвал пса Боб Младший?

Но в его словах есть логика, поэтому я медленно вытягиваю руку вперед. Матео хватает меня за запястье, бесцеремонно притягивая к себе. Его грудь прижимается к моей спине, а твердый пах врезается мне в поясницу, когда он опускает мою ладонь, все еще зажатую в своих тисках, к сырому носу Боба.

Собака принимается обнюхивать меня, но тепло этого амбала за своей спиной дезориентирует. Матео часто дышит мне в макушку, и все, о чем я могу думать, так это то, как он дышал, когда его тяжелая длина мощно проникала в меня, доводя до оргазма.

Боб вдруг отстраняется, но продолжает махать хвостиком. Видимо, я прошла фейс-контроль.

– На место, – хрипло отдает приказ Матео, и Боб тут же срывается с места, убегая куда-то за дом.

– Он что, живет на улице?

– Да, – сухо отвечает Матео и выпускает меня из своих тисков, отходя на метр. У него дикий взгляд, когда я, развернувшись, встречаюсь с ним глазами.

– Нельзя держать собак под открытым небом. А если дождь?

– У него есть просторная будка за домом со всеми условиями, и он рабочий кобель, Лале.

– Тут есть один рабочий кобель, и это точно не этот милый песик.

Матео закатывает глаза и, обойдя меня, поднимается по лестнице на веранду. Я следую за ним, потому что, ну а что еще мне делать? Переехать к песику в будку?

Пока Матео достает ключи от двери, я бегло осматриваюсь. На самом деле веранда выглядит уютно. На ней стоят три кресла-качалки, на которых лежат красные пушистые пледы. По потолку тянутся грушевидные фонарики. Сейчас они выключены, но, думаю, поздним вечером это смотрится мило.

Если посмотреть назад, то перед взором предстанет широкое поле, по которому пасутся лошади, а за ними располагается массивная гора, и у меня возникает ощущение, что вершина пытается достать до самого неба. Справа в небольшом уединении стоит ангар, наверное, это стойло для лошадей. Постройка выглядит надежной и уютной, будто ее делали с любовью.

А еще здесь такой свежий воздух, наполненный ароматом полевых цветов и сырой земли, что я прикрываю глаза, делая глубокий вздох, пока замок двери не щелкает, возвращая меня в реальность.

В голову снова лезут кадры того, как похожий звук я слышала в ночном клубе, когда Матео привел меня в ту комнату.

Дверь распахивается, и Матео уверенно проходит внутрь, опуская ковбойскую шляпу на белую вешалку, прикрученную к стене. А потом снимает обувь, варварски надавив носом кроссовка на пятку.

Он точно не американец, хотя в его речи не слышно акцента. Просто единственный человек, который тоже заставлял меня снимать обувь, войдя в дом, это мама. А она тоже не американка.

Но разные предположения быстро перестают меня волновать, ведь я вижу, где собираюсь жить следующие пять месяцев, и представшая передо мной картинка лишает дара речи.

Пространство раскрывается вверх – под высокий потолок, где массивные деревянные балки пересекаются друг с другом. Дерево здесь повсюду: в стенах из бревен, на полу и в ступенях изогнутой лестницы с правой стороны. Она ведет на второй этаж, откуда открывается вид на гостиную.

Слева – камин из грубого камня. Над ним массивная деревянная полка.

В глубине, как продолжение общего пространства, виднеется кухня, а за ней большие окна в пол, пропускающие солнечный цвет и позволяющие увидеть бескрайний лес вдалеке.

Я прохожу на середину, проводя ладонью по обивке просторного серого дивана.

Внутри пахнет кедром, так же пахло от Маттео, когда он, схватив меня за бедра, вколачивался в мою мягкую плоть.

– Твоя комната на втором этаже. Первая дверь.

– А твоя?

– Следуй за мной, – оставляя мой вопрос без ответа, приказывает Матео.

Я поднимаюсь по деревянной лакированной лестнице, таращась на спину Матео, пока мы не оказываемся в коридоре на втором этаже. Хотя это скорее галерея, ведь с одной стороны стена, а с другой – деревянное широкое ограждение с такими же деревянными поручнями.

Господи, сколько раз я уже в своей голове использовала слово «деревянное»?

Матео заворачивает и тут же останавливается, прокручивая круглую ручку и толкая дверь внутрь.

– Это будет твоя комната на следующие пять месяцев.

Я неуверенно переступаю порог, не веря тому, что вижу.

Этого просто не может быть.

Стены сложены из бревен светло-лилового оттенка, а белый потолок подчеркнут массивными деревянными балками со встроенными точечными светильниками.

Кровать с низким деревянным основанием стоит посередине левой стены, и сама кровать… заправлена. На ней постельное белье и плед бежево-песочного тона. У изголовья – настенные светильники.

Вдоль другой стены напротив двери большое окно, а перед ним встроенный широкий подоконник с мягким матрасом и цветными подушками.

За окнами, как и на первом этаже, открывается вид на зеленый лес и пастбище.

Я ступаю на пол, выполненный из деревянных досок. Он частично покрыт пушистым ковром с длинным ворсом.

Ощущение дереализации накрывает меня с головой.

Рисунок именно с таким дизайном я когда-то выкладывала себе в социальную сеть. У нас с отцом, пока он был жив, родился план купить небольшой домик в Нью-Йорке, и он попросил меня нарисовать, как бы я хотела, чтобы выглядела комната. Набросок я сделала, но папа в очередной раз запил, поэтому я выставила рисунок в интернет, подписав публикацию словами «Возможно, однажды».

Мне хочется быстрее схватиться за телефон и найти этот снимок. Может, интерьер просто похож? Я давно не видела ту фотографию.

Матео бросает мою сумку на пол, и я вздрагиваю, поворачиваясь к нему.

– Правила таковы, Лале, – скрестив руки на груди и оперевшись бицепсом на дверной косяк, начинает он. – Если ты не на работе, то ты должна быть дома. Если тебе нужно куда-то съездить, то ты должна сначала спросить у меня разрешение. Я должен знать, где ты находишься, что делаешь и с кем разговариваешь поминутно.

– Прости… Что?

– И вот этот твой… – Матео спускает глазами по моему телу, и его кадык дергается. – Блять, где ты вообще достала этот наряд? В магазине для стриптизерш?

Я подхожу к нему ближе, оставляя между нами расстояние в несколько сантиметров. Матео с вызовом наклоняет голову вправо.

– На Манхеттен не завозят наряды для монашек. А если бы завозили, то их бы все скупила твоя подружка.

– Женщины долины просто приличные девушки. Я знаю, что это слово тебе не знакомо. – Матео вторгается в мое личное пространство и сжимает двумя пальцами мой подбородок, заставляя смотреть на него. – А знаешь, что делают приличные девушки?

– Скачут на лошадях без седла и трусиков?

– Не трахаются с первым встречным в клубе.

Ауч.

Мне хочется проучить его, и я делаю небольшой шаг вперед, подходя вплотную к Матео, а после заныриваю ладонью под его футболку, касаясь поросли волос, ведущих к паху. Матео сглатывает, его взгляд темнеет, а мужские пальцы на моем подбородке сжимаются сильнее. Эта реакция выдает его с потрохами.

– А знаешь, что еще делают приличные девушки? – Мне хочется дотянуться до его губ, но проблема в том, что, если Матео сам того не захочет, я физически не смогу этого сделать из-за разницы в росте, поэтому я просто приподнимаюсь на носочках, проталкиваю ладонь ему за резинку боксеров и ощущаю пальцами аккуратно подстриженные волоски на лобке. – Не выходят замуж за мужчин, которые так жадно отлизывают киски первым встречным в клубе.

Я бросаю взгляд на его пах, и скрыть, как его длина налилась, просто невозможно. Доказав себе непонятно что, ведь теперь между моих собственных бедер неистово ноет, я вытаскиваю руку из джинс Матео и делаю шаг назад, захлопывая перед его лицом дверь.

Он хочет войны? Тогда я стану той, кто поведет против него целый легион.

Новые знакомые и старые желания.

Я сижу на мягкой кровати в комнате, которую мне выделил Матео, уже два долгих часа. Отстраненно пялюсь в окно, рассматривая на горизонте верхушки сосен, и не могу заставить себя выйти.

Я чувствую такое болезненное опустошение, что едва сдерживаю слезы. Меня просто сбагрили в этот пусть и уютный, но далекий от остальных дом и забыли.

Матео уехал сразу после нашего разговора, судя по раздраженному свисту колес его машины, который донесся до меня с улицы, а бабушка просто не пришла.

К отстойным минусам прибавилось полное отсутствие интернета. Нет, серьезно, ни одной долбанной палочки сети. Конечно, в доме может быть вайфай, но чтобы об этом узнать, мне нужно разговаривать с Матео, а я определенно не хочу этого делать.

Пожалев себя еще полчаса, я понимаю, что деваться некуда. Мне надо помыться и хорошенькое поесть, а поэтому, издав мучительный стон, я встаю с кровати и отправляюсь в коридор.

Я свешиваюсь через перила, чтобы удостовериться, что Матео действительно уехал, а мне не показалось, а после иду по второму этажу дальше, изучая интерьер. Широкий коридор сделан из такого же материала, как и весь коттедж, из толстых деревянных брусьев. Они источают теплый, приятный аромат кедра, и теперь я думаю, что в ту ночь Матео пах не парфюмом, он пах собственным домом.

На полу примостился длинный черный ковер, а ровно по центру потолка идет вереница встроенных светильников.

Я должна признать, что дом сделан с душой. Интересно, жил ли Матео когда-нибудь здесь с женщиной?

Сразу за поворотом я обнаруживаю приоткрытую дверь, через щель которой льется мягкий желтый свет. Коснувшись ручки, я захожу внутрь, натыкаясь на просторную ванную.

Я подвисаю, мой рот открывается, а глаза принимаются хаотично бегать по интерьеру.

Какого черта?

Я дала себя трахнуть какому-то наркобарону, сбежавшему от полиции в долину? Потому что других объяснений тому, что я вижу, у меня нет!

Да-да. Я уже поняла, что ранчо давно не то захолустье, которым его застала моя мама, но это не ванная… Это целый кусок скалы, вырезанный из горы и вставленный внутрь.

Стены, пол и сводчатый потолок выполнены из натурального камня. Этот амбал смог прикрутить к потолку деревянные балки, с которых свисают грушевидные фонарики.

В центре – отдельно стоящая ванна металлического оттенка. Слева расположена деревянная тумба с раковиной, опять же из камня, рядом – душевая ниша, встроенная в толщу куска скалы.

Матео не поленился и сделал даже окно. Круглое, с массивной железной окантовкой.

Я подхожу ближе, чтобы посмотреть в него. Отсюда виднеется дом моей бабушки и поле с расхаживающими по нему грациозными лошадьми.

Лиам сказал, мне дадут одну.

Своя собственная лошадь.

Прошло долгих пять лет с последнего момента, когда я держалась в седле.

Только вот, скорее всего, лошадь тоже потребуется выпрашивать у Матео.

Господи, я надеюсь, что хоть на мастурбацию мне не нужно будет отправлять письменный запрос под личную подпись этого придурка.

Из меня вырывается нервный смешок, потому что я вспоминаю, что вибратор-то как раз лежит в ручной клади. Спасибо, что хоть моего верного друга я не засунула в эти гребаные чемоданы.

Стянув с себя джинсовые шорты, майку и нижнее белье, я остаюсь абсолютно обнаженной, наслаждаясь ощущением легкой прохлады на коже. Подойдя к раковине, я открываю деревянный шкафчик под ней, натыкаясь на несколько черных махровых полотенец. То, что мне нужно. Бросив одно из полотенец на столешницу, я решаю не заканчивать с осмотром и роюсь уже в верхнем ящике.

Здесь лежит мужской станок для бритья, пенка, белое мыло и дезодорант. Негусто. Меня не прельщает прерогатива мыть свои волосы мылом, поэтому я исследую ванную комнату дальше и натыкаюсь на черную футболку Матео, валяющуюся чуть дальше.

Я беру ее в руки и подношу к лицу, вдыхая аромат тела этого придурка. Я не знаю, зачем делаю это, но от мысли, что Матео может в любой момент прийти и обнаружить меня голую, по спине бежит возбуждающий холодок.

Его футболка пахнет мужчиной, травой, солнцем и, конечно же, кедром.

Картины нашей близости снова захватывают мое сознание. Его татуированные ладони, сжимающие мои бедра, его дикие толчки, его тяжелое дыхание у моих губ…

Я раздраженно откидываю футболку Матео на пол.

Я злюсь на себя. За то, что чувствую непроходящее возбуждение и ярость с тех пор, как встретила Матео с подружкой на веранде.

Он знал, кто я, и все равно залез мне в трусики. Зачем?

Был бы у меня интернет, я бы уже все про него прочитала.

Зайдя в душ, я провожу пальцами по каменным стенам и… О, удача, натыкаюсь на флакончик с шампунем. Он, конечно же, мужской. Бренд мне неизвестен, но и шампунями за бакс я тоже раньше никогда не мылась. Но выбора в любом случае у меня нет, поэтому я откручиваю крышку, поднося ее к носу. Пахнет хвоей и цедрой.

Включив кран, я подставляю лицо под теплые струи, льющиеся из встроенного в потолок душа, и втираю шампунь в волосы и тело, потому что, конечно же, геля для душа тут тоже нет. Есть старое проверенное мыло, делающее твою кожу настолько сухой, что даже песчаные горы покажутся увлажненными.

Закончив принимать душ, выхожу и, обернувшись в полотенце, я оставляю свои вещи валяться на полу рядом с футболкой Матео, чтобы просто его побесить, и планирую проверить холодильник, но сначала все же хочу найти спальню Матео.

На этаже, оказываются, еще две двери. Одна комната выделена для прачечной с двумя стиральными машинками и большой сушилкой. Слева стоит открытый шкаф, заполненный порошками для стирки, средствами для мытья полов и окон и еще много какой-то другой непонятной мне чуши. Ничего из этого я никогда даже не держала в руках.

«Ты ни дня в своей жизни не работала! Все, что ты делаешь, это пытаешься наказать меня за то, что твой отец погиб. Каждый божий день одни жалобы и недовольства».

Мамины слова колют сознание, и я трясу головой, чтобы избавиться от ее голоса.

Отец нуждался в ней, а она бросила его ради свободной жизни.

А вот вторая дверь, к моему разочарованию, оказывается закрыта. Но, судя по приятному запаху кедра и по мурашкам, бегущим у меня по спине, там точно находится спальня Матео.

Спустившись на первый этаж, я наконец добредаю до кухни, которую я заприметила еще с главного входа. И снова везде благородное дерево. Начиная с высокого двускатного потолка с темными балками и белыми панелями и заканчивая полом.

Прямо передо мной – большой кухонный остров с каменной столешницей. В него вмонтирована раковина, над которой стоит высокий черный смеситель. С другой стороны острова примостились барные массивные стулья без спинок.

Вдоль стен – деревянные шкафы. Слева плита и духовка, рядом посудомоечная машина, дальше двустворчатый холодильник. А справа раздвижная дверь из тёмного дерева, на которую прикручены какие-то металлические накладки. Дверь сдвинута в сторону, и я могу рассмотреть, что именно там находится.

Внутри небольшая кладовка с открытыми полками. На верхних стоят вместительные контейнеры и емкости со специями. Ниже – стеклянные банки с крупами, бутылки и еще много всего другого. Внизу – шкафы с плетеными корзинами, в которых что-то лежит.

Вся утварь расставлена с такой болезненной ровностью, будто по линейке, что я думаю, что Матео, наверное, не просто наркобарон. Он двинутый наркобарон.

Господи, меня поселили с психопатом.

Живот урчит, и я спешу к холодильнику, чтобы проверить, что я могу съесть. Открыв дверцу, я натыкаюсь на пару бутылок пива, несколько коробок с яйцами, пару пачек с молоком, какой-то сыр и, наконец, овощи с фруктами. Тут даже есть груши.

Уверена, что смогу найти макароны, рис или, может, даже овсянку и быстро все приготовить.

Я умею готовить.

Даже мясо.

Я всегда готовила папе стейки, когда он уходил в очередной запой.

Глаза цепляются за банан, лежавший на холодильнике, и я уже собираюсь протянуть к нему руки, как раздается шум мотора от подъезжающей машины и хруст гравия под колесами.

Может это бабушка?

Звучит громкий свист, а после довольный лай Боба-младшего.

Матео.

Я бросаю быстрый взгляд вниз, вспоминая, что на мне одно только короткое полотенце, но бежать в свою комнату я не планирую.

На следующие пять месяцев это и мой дом, и стыдливо сбегать каждый раз, когда Матео поблизости, я не собираюсь. Пусть подавится.

Ну, если уж и до конца быть откровенной, мне хочется заставить чувствовать его неловкость, когда он обнаружит меня на своей кухне полуголой.

Сначала звякает замок, а после грохочут тяжелые шаги Матео, но, судя по тому, как через секунду шаги звучат уже тише, наркобарон разулся. До меня доносится его низкий тембр, словно он с кем-то разговаривает. Я, конечно, бы не удивилась бы, если бы Матео оказался шизофреником, ведущим беседы сам с собой, но, скорее всего, он говорит по телефону.

Его шаги и голос становятся с каждой секундой все отчетливее и громче.

Он идет на кухню, и только я успеваю об этом подумать, как Матео появляется в широком проходе. К его уху прижат сотовый.

Матео с диким оскалом впивается в меня взглядом и с интересом скользит глазами по моему телу, завернутому в полотенце. Он молчаливо наклоняет голову сначала вправо, а потом влево, чтобы размять шею, по которой медленно стекают капельки пота.

– Да. Я понял, – лениво говорит он кому-то. – Хорошо, я привезу ее через пару часов.

Матео отключается и бросает телефон на столешницу между нами. Мне становится жарко от того, как он смотрит на меня. Надо же, он успел где-то переодеться. На нем серая рубашка с закатанными рукавами и синие джинсы. Он весь покрыт травой, а в голове застрял прутик сена.

Я слышу свое собственное сердцебиение в тишине этой кухни.

– Почему ты не сказала мне, что авиакомпания потеряла твои чемоданы? – сухо спрашивает он и движется к холодильнику, рядом с которым стою я. Мне кажется, мне понадобится несколько недель, чтобы привыкнуть к тому, насколько Матео высокий и массивный.

– А ты думал, что я приехала с одной сумки?

– Ну, судя по твоему наряду стриптизерши днем, тебе не нужно много одежды. – Матео достает бутылку воды из холодильника и, открутив крышку, принимается жадно пить. Мужской кадык на широкой шее движется, и я не могу оторвать взгляд. – К вечеру я отвезу тебя к Мари, дочери Лиама. Она даст тебе что-нибудь на пару дней, а послезавтра съездим в магазин.

– Обойдусь.

– Тебе не потребуется что-то оплачивать.

– С чего вдруг такая забота?

– Твоя бабушка хочет, чтобы ты ощущала себя комфортно.

Ложь.

– Если бы она этого хотела, то поселила бы меня в комнате моего отца, вместо того чтобы отдать ее твоей шлю…

– Лале, только посмей это сказать! – Матео предупреждающе хлопает дверцей холодильника и нависает надо мной. Я чувствую, как пространство начинает вибрировать от обоюдно невыпущенной ярости. – Тебе лучше очень хорошенько обдумать свои следующие слова. Потому что я не потерплю оскорблений человека, который мне дорог, внутри стен моего дома. Еще раз попробуешь это произнести, и я выпорю тебя так, что ты еще неделю сидеть не сможешь. И я, блять, не шучу.

О боже мой.

Со мной определенно что-то не так. Потому что, несмотря на безумное раздражение, которое прямо сейчас вызывает во мне Матео, это прозвучало охренеть как горячо.

– Ты хочешь злиться на бабушку? Хорошо. Но Габриэла ничего тебе не сделала. Поэтому, если не можешь сказать ничего дельного, то просто заткнись. Ты меня поняла?

Черт бы его побрал, он прав. Габриэла действительно ничего мне не сделала. Кроме того, что и Матео, и бабушка предпочитают ее вместо меня.

О господи, зачем я упомянула Матео в этом списке?

Я снова смотрю на его татуированные ладони, а после на руки, увитые синими венами и порослью черных волос. Его руки выглядят так, будто он действительно ими работает. Ничего общего с руками тех парней, что я встречала раньше в Сохо.

– Лале, я задал вопрос. – Он говорит это медленно, с интонацией полной власти и доминирования.

– А я решила на него не отвечать.

Я не успеваю сделать полноценный вздох, как руки Матео сжимают мою талию, и я оказываюсь прижата к этому амбалу.

– Никто раньше тебя не воспитывал, не так ли? – Матео цепляет пальцами мой подбородок, заставляя смотреть на него. Моя грудь, завернутая лишь в одно полотенце, ноет от его прикосновений и от того, как сильно она вжимается в торс придурка. – Значит, нам придется восполнить пробелы.

Он такой большой, сильный и горячий, но одновременно с этим требовательный, деспотичный и абсолютно невыносимый.

– Знаешь, где тебе нужно восполнить проблемы? – фыркаю в ответ я.

Матео ухмыляется, начиная очерчивать кончиком пальца мою нижнюю губу, и я знаю, что обозначает эта ухмылка. Он ждет, что я скажу что-то провокационное, и у него появится возможность привести свои угрозы с поркой к исполнению.

– Ну и где же, Ляля?

У меня есть одна рифма для ответа, но я решаю оставить ее для лучших времен.

– Я хочу лошадь, – вдруг упрямо заявляю я. – Я умею кататься…

– Я знаю, – обрывает он, заправляя сырую прядь моих волос мне за ухо. – Ты занимала первые места, пока участвовала в скачках. Что случилось?

– Устала вагину на седле натирать. До сих пор синяки не сойдут.

Матео недоверчиво щурится, а после наклоняется к моему уху:

– Я видел твою киску, принцесса, там нет ни одной гематомы. – Его шепот заставляет меня сжать бедра. – Пока что.

Я мысленно делаю все возможное, чтобы заставить свои щеки не краснеть, но чувствую, как лицо багровеет.

– Так что же ты собираешься надеть, чтобы поехать к Мари? – спрашивает Матео, отстраняясь и обходя островок. Мне сразу становится холодно без его прикосновений.

– Вещи, в которых я была с утра.

– Точно нет. – Он говорит это настолько категорично, что мне хочется кинуть в него яблоком. – Ты не поедешь к моим друзьям в своем тряпье.

– Ты сказал, мы едем к дочери Лиама.

– Да. И там будет небольшое барбекю. Придут несколько моих ребят.

– Я пойду в своей одежде, Ковбой.

– Лале, я очень не люблю повторять дважды.

– А я очень не люблю, когда мне говорят, что делать.

– Пока ты живешь со мной, ты будешь делать то, что я говорю. Около входа шкаф, там есть пару вещей Габриэлы и…

– Да я лучше дам затоптать себя диким коровам, чем надену вещи, которые носила твоя «мисс я храню целибат».

Матео закатывает глаза и громко выдыхает.

– Ты встречался с ней, когда трахал меня в клубе?

Я даже не успеваю обдумать свой вопрос, когда он слетает с моих губ.

Матео пристально смотрит мне в глаза и уверенно произносит:

– Я не изменяю своим женщинам, Лале. Никогда. А теперь перестань устраивать мне дешевые сцены и найди уже что-нибудь для себя в том долбанном шкафу. Я иду в душ.

Матео раздраженно разворачивается и направляется на второй этаж.

– Так что насчет лошади? – кричу я, пока он поднимается по лестнице. Он точно наткнется на мои трусики.

– Если ты будешь хорошей девочкой, то я подумаю, – раздается его хриплый голос где-то на втором этаже.

Я никогда не буду хорошей девочкой.

***

За полтора часа, пока Матео скрывается в своей комнате, я успеваю приготовить и поесть жареный рис с овощами и большой сладкий банан. Делаю несколько попыток снова найти сигнал связи и даже выхожу на задний двор, чтобы погладить Боба-младшего.

Матео не соврал, у песика действительно внушительный и комфортный вольер, откуда Боб может выбегать в любое время.

Точнее, это трудно назвать вольером, это скорее садовый домик или летняя комната. У Боба младшего есть своя веранда с игрушками, а дальше пристроено основное помещение, где стоит автоматическая поилка и лежит стог сухого мягкого сена.

Задний двор, в отличие от всего дома, выглядит немного пустым, словно Матео пока что не успел до него добраться.

Вернувшись в гостиную, я сажусь на диван, упрямо оставаясь в полотенце. Я надену свою одежду, и точка.

Через еще пятнадцать минут Матео наконец-то спускается со второго этажа и, обнаружив меня полуголою, сразу идет к шкафу, который он показывал мне раньше.

Я пару мгновений смотрю на его спину, прежде чем вскочить с места и отправиться в его сторону.

– Я же сказала, что пойду в своих старых шортах, Ковбой. Прекрати это делать!

– Я уже их выбросил, – спокойно заявляет Матео, открывая дверцу шкафа и принимаясь что-то там искать. Он побрился и теперь выглядит моложе, чем раньше, хотя я не знаю, сколько ему лет. Но аромат мужской пены для бритья сводит меня с ума, из-за того как приятно это пахнет на его коже. Матео одел черную футболку, и ткань обтянула его накаченные руки и торс. Вместо джинс наркоборон на этот раз выбрал серые спортивные штаны, а его короткие волосы после душа все еще влажные, и все это в купе с придурошным характером Матео кажется мне худшим наказанием.

Как же я хочу домой.

Если я позвоню маме сейчас и скажу, что все осознала, она мне поверит?

– Ты сделал… что? – совладав с шоком, я все-таки решаю, что мне послышалось. – Ты охер…

– Твое? – переставая копаться в шкафу, Матео лезет в карман, и я не сразу осознаю, что на его пальце висят мои белые стринги.

– Ну, если ты не практикуешь переодевания в женщину, то мое. – Я поднимаю руку, чтобы забрать свое нижнее белье, но Матео кладет его обратно в карман. О боги. Он возвращается к поискам одежды, и прежде чем я снова успеваю воспротивиться, Матео вытаскивает какое-то желтое нечто. В мужских руках так много ткани, что сначала я уверена, что это долбанная занавеска.

– Нет. – Я складываю руки на груди, не желая касаться этой отрыжки от деревенских кутюр.

– Лале, – голос Матео звучит спокойно. – У меня был тяжелый день. Я хочу сесть с друзьями и выпить пива, а не выслушивать твои капризы. Уже через сорок минут ты сможешь переодеться во что-то другое. Поэтому перестань вести себя как истеричная психопатка, которой просто доставляет удовольствие перечить мне.

– Это носила Габриэла?

– Нет.

– Какая-нибудь твоя бывшая подружка?

– Нет.

– Тогда откуда у тебя женское платье?

– Его носила Мари, к которой мы сейчас едем. И прежде чем ты спросишь меня: нет, я ее не трахал. Мари принадлежит моему лучшему другу. Они вдвоем жили у меня какое-то время в прошлом году.

То, как он использует слово «принадлежит», интригует. Господи, я всегда считала себя самой главной феминисткой всего Нью-Йорка. Мне не должны нравится такие формулировки.

– Вы подружитесь с Мари.

– С чего бы?

Я никогда ни с кем не дружила.

– Сама поймешь. А теперь надень платье.

Мне хочется снова сказать «нет», но, по правде говоря, я не думаю, что это к чему-то приведет. Только если к тому, что мне придется остаться без сменной одежды.

Ладно.

Но только на этот раз.

Я забираю из его рук причину инфаркта Стефано Габбана и разворачиваюсь, чтобы отправиться на второй этаж, как слышу то, что заставляет низ живота зажечься горячим пламенем.

– Моя умница, – он хвалит меня тихо, и хриплые нотки в его голосе преследуют меня вплоть до двери моей комнаты.

Господи, Матео действует на меня пугающе сильно. Я тут же схожу с ума от того, как сильно хочу коснуться себя, чувствуя, что неприлично намокла. Мне приходится просидеть несколько минут на кровати в ожидании, когда возбуждение отпустит, прежде чем я натягиваю новые трусики, которые валялись в сумке ручной клади.

Бюстгальтера у меня нет, но и плотная ткань платья не подразумевает нижнего белья.

Когда я возвращаюсь на первый этаж, входная дверь открыта, и я могу видеть, как во дворе Матео бросает фрисби Бобу младшему. Песик радостно подпрыгивает, ловя тарелку, и, махая хвостом, бежит обратно к хозяину.

Матео уже собирается повторить бросок, как замечает мое появление. Он застывает, принимаясь осматривать меня с головы до ног, и на его губах растягивается довольная ухмылка.

За мужской широкой спиной простирается поле, по которому разгуливают лошади, и солнце, опускающееся за горизонт прямо за величественными горами.

Мне кажется, я никогда не видела ничего более прекрасного.

Матео подходит ближе и ставит ногу на первую ступень лестницы на веранде. Он опирается своей гигантской ладонью на колено и продолжает пожирать меня взглядом.

– Ключи от двери на вешалке. Захвати их, – расслабленно объясняет Матео. И я делаю шаг назад, обратно в дом, чтобы забрать связку ключей, а после захлопываю дверь, вставляя ключ в замочную скважину и проворачивая его пару раз.

Это кажется мне интимным. Словно мы действительно живем вместе, а не делим пространство под натиском моей бабушки. Это даже странно, что бабуля смогла убедить Матео. Он не представляется мне мужчиной, который будет делать что-то под чужим давлением.

– Ты выглядишь потрясающе, Ляля.

Комплимент из его уст звучит безумно. Безумно чувственно.

– Пожалуй, нам нужно прикупить побольше таких нарядов, когда мы поедем в магазин.

– Ни за что! – испуганно вскрикиваю я.

Матео хрипло смеется и протягивает мне руку, чтобы помочь спуститься. Перемены в его настроении дезориентируют, но я все равно вкладываю свою ладонь в его.

Мы проходим мимо Боба младшего, с интересом наблюдающего за нами, и я тереблю собаку по голове.

– Можно песик будет спать со мной в одной кровати?

– Никто не будет спать в твоей кровати, Лале.

– Что ты имеешь в виду? А если вдруг я заведу парня? – ухмыляюсь я.

– Тогда я прострелю ему висок.

– Тогда я заведу другого.

– Другому я тоже прострелю висок.

– И как долго ты собираешься отстреливать мужскую популяцию долины?

– У меня достаточно патронов.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты чертов деспот?

– Да, Габриэла упоминает об этом постоянно.

Я успела забыть про ее существование. И теперь слова Матео неприятно жгут чем-то вроде ревности, поэтому я выдергиваю свою руку из его хватки. Он тяжело вздыхает, но первый раз за весь день ничего не комментирует.

– Садись, – велит он, открывая передо мной пассажирскую дверь.

Я залезаю внутрь, и ладони Матео подхватывают меня за талию, помогая разместиться. Там, где он касается меня, тут же распространяется неконтролируемый жар.

– Только посмей прикоснуться к гудку на руле, – припоминает он мне мою выходку днем, прежде чем захлопнуть дверь с моей стороны.

Меня не нужно дважды просить, поэтому я тут же протягиваю руку и вжимаю ладонь в клаксон. Матео останавливается, протяжно выдыхает и, бросив на меня злобный взгляд, обходит капот и занимает водительское место.

– Где твоя ковбойская шляпа? – тут же спрашиваю я и снова пытаюсь коснуться гудка. Матео перехватывает мою руку, слегка сжимая пальцы вокруг моего запястья.

– Я не ношу ее, когда собираюсь отдохнуть с друзьями. И оставь ты, блять, уже клаксон в покое.

Хмыкнув, я зацепляю подол занавески, которую Матео называет платьем, и натягиваю его до бедер. Я не хочу вспотеть, пока мы едем.

– Что ты делаешь? – хрипло спрашивает Матео, не сводя взгляда с моих ног.

– Создаю немного вентиляции. Не хочу намокнуть, – невинно бросаю я. – Пока что.

Матео сжимает зубы, поворачивая голову в сторону лобового стекла, а после, вдавив на газ и ловко прокрутив руль, везет меня на встречу с какой-то Мари.

Мне хочется позвонить маме, но связь все равно не ловит. Надо будет попозже расспросить кого-нибудь вменяемого, как найти сеть.

Матео расслабленно откидывается на спинку кресла, держа руль одной ладонью.

Я не могу оторваться от его профиля. От широкой челюсти, неровного носа, густых бровей. Он самый сексуальный придурок, которого я когда-либо встречала.

Может, у меня какой-то кинк на мужчин, которые работают руками?

– Сколько тебе лет? – Мне надоела тишина, и я спрашиваю первое, что приходит в голову.

– А сколько ты дашь?

– Двадцать семь. – Матео выглядит молодо, но не как мальчик-тинейджер.

– Двадцать девять.

– Когда у тебя день рождения?

– У нас начинается допрос, принцесса?

– Я думаю, ты телец. Тельцы невыносимы. Значит, у тебя, должно быть, день рождения с двадцать первого апреля по двадцатое мая. Угадала?

– Нет, мой маленький астролог. У меня день рождения шестнадцатого августа.

– Лев. Точно. И как я сразу не поняла. А у меня день рождения…

– Десятого сентября.

– Откуда ты знаешь?

– Я все о тебе знаю.

Матео посылает мне пристальный взгляд, и его губы трогает легкая ухмылка. Он счастлив увидеть меня шокированной его признанием.

Мы все еще едем мимо засеянного колосьями поля, но такая пустота придает особого шарма. Небо с каждой секундой темнеет все больше, и яркие звезды усеивают весь горизонт.

Я никогда не видела таких ярких звезд. Будто протяни руку, и ты сможешь сорвать одну из них.

Папа был счастлив здесь.

– Мы едем в дом Лиама? – интересуюсь я.

– Нет, мы едем на ранчо Лорелес. Там живет Мари и ее муж.

– Лиам сказал, что мы с Мари одного возраста.

– Ты пытаешься сказать, что ей слишком мало лет, чтобы выйти замуж?

– Юридически нет, но…

– Мужчине важно знать, что женщина принадлежит ему. Брак – официальный способ это сделать.

– Это звучит патриархально.

– Нет, это звучит естественно. Себастьян заботится о ней. Он любит ее. Он умрет за нее. Мари не приходится переживать хоть о чем-то. До конца ее дней она будет окружена заботой, любовью и членом мужа, который встает только ради нее. Мари, ее чувства и мысли – главный приоритет Себастьяна.

– И что ей приходится делать взамен?

– Подчиняться.

– Это несправедливо. Вот так просто лишить женщину контроля.

– Это баланс, Ляля. И потерять контроль не так страшно. Как только ты это делаешь, тебе больше не хочется постоянно противостоять всему на свете. Включая саму себя.

Меня возмущает его точка зрения…

Или она мне нравится?

Какого это, когда такой мужчина, как Матео, заботится о тебе? Когда он опускается перед тобой на колени, чтобы заклеймить твою киску?

Через двадцать минут мы выезжаем на асфальт и проносимся мимо таблички «Добро пожаловать на ранчо Лорелес».

Начинается череда разных ангаров и стоящих на поле тракторов. Мы встречаем нескольких ковбоев, медленно скачущих на лошадях. Матео поднимает руку в знак приветствия каждому из них.

Пространство наполняется многочисленными звуками. Раздраженным тявканьем собак, громкими разговорами людей и их отдаленным смехом, я даже слышу одно протяжное «муу». Где-то вдалеке играет музыка, но мы удаляемся от шума. На горизонте вдруг начинает виднеться дом.

– Лале. – Матео хватается за скомканный подол платья на моих бедрах и дергает его вниз. – Люди, которых ты сейчас увидишь, они мне как семья. И я имею это в виду, на случай если ты воспринимаешь мои слова как шутку. Поэтому давай сразу договоримся.

– О чем?

– Сегодня ты будешь моей хорошей и послушной девочкой, и твой рот не станет изливать все то дерьмо, на которое ты способна. И если у тебя это получится, то я дам тебе то, чего ты хочешь.

– Лошадь?

– Лошадь.

– Хорошо…сэр.

Последние я говорю ради шутки, но взгляд Матео резко темнеет, и я тут же чувствую, как приятно спазмирует между бедер. Матео проводит языком по верхним зубам и поворачивает голову обратно на лобовое стекло.

Мы приехали, и я принимаюсь осматривать дом, в котором мне выдадут, я надеюсь, что-то лучше, чем это желтое тряпье.

Это двухэтажное строение, и, ох черт, оно расположено на берегу озера. От дома к воде тянется длинный деревянный пирс с широкой площадкой в конце, на которой установлен металлический очаг с разведенным огнем. Вокруг него расставлены белые садовые кресла. На них разместились какие-то мужчины. Такие же огромные, как и Матео. Они о чем-то активно разговаривают и без конца смеются.

Спокойная гладь воды за ними отражает яркие звезды и натянутые над пирсом гирлянды с лампочками.

Сам дом светлый, похоже, что с белой облицовкой и темной металлической двускатной крышей. К входу ведет широкая кирпичная дорожка.

Мы выходим из машины, и Матео поднимает руку в знак приветствия другим мужчинам. Они кивают ему в ответ, направляя на меня заинтересованные взгляды. Челюсть Матео сжимается, и он едва заметно качает головой.

Они как будто ведут какой-то диалог, смысл которого мне непонятен.

Дверь вдруг резко открывается, и к нам навстречу выбегает девушка. У нее длинные темные кудри, доходящие ей до копчика. Пряди около лица заколоты на макушке. В уши вставлены большие круглые сережки металлического цвета, а на губах ярко-красная помада. На девушке, к моему удивлению, одеты короткие черные шорты и такого же оттенка майка на тонких лямках.

Она выглядит, как выглядела бы моя любая знакомая на Манхеттене. Отличие только в ковбойских серых сапогах на загорелых ногах.

– Мари, – дружелюбно говорит Матео, когда незнакомка подходит к нам. – Это Лале.

Лицо Мари искажает гримаса отвращения, когда она осматривает мое платье. Она сердито поворачивается к Матео, прежде чем произнести:

– Я не могу поверить, что ты напялил на такую красотку это желтое недоразумение. Я думала, я сожгла эту ошибку вселенной в адском пламени. – Детка, – Мари обращается уже ко мне. – Больше никогда не позволяй ему этого с собой делать. Лучше уж…

– Голой, – заканчиваю я за нее.

«Вы с ней подружитесь.»

Мари хватает меня за руку и тянет в сторону крыльца.

– Пошли быстрей, распрощаемся с этим отродьем сатаны.

Навряд ли она имеет в виду Матео.

Мы только успеваем перейти порог дома, как слышим предостерегающий голос Матео:

– Мари, – громко говорит он. – Выбирай то, в чем бы тебе самой разрешил выйти Себастьян.

– Конечно. – Мари произносит это с такой интонацией, что даже идиот понял бы, что она врет.

– Мари, – с большим нажимом продолжает Матео, но она хлопает дверью, прерывая его речь. Это вызывает у меня широкую улыбку.

Первую искреннюю улыбку за весь день.

Если не за все пять лет.

– Нас ждет красное вино, грецкие орехи, виноград и сыр. – Я открываю рот, чтобы сказать, что не ем продукты животного происхождения, как Мари тут же добавляет: – Вегетарианский, конечно же, что-то типа тофу. Папа рассказал, что ты вегетарианка.

Я не знаю, что сказать. Господи, ей важно, чтобы мне понравилось. И это так неожиданно, что я чувствую абсолютную растерянность.

– Пошли. – Мари подгоняет меня на второй этаж, и я не успеваю рассмотреть гостиную. – Я так рада, что ты приехала! Чем больше женщин в долине, тем лучше. А тем более женщин, с которыми я могу мерить платья.

Ее счастливый тон, на грани с радостными визгами, окружает со всех сторон. Мари почти скачет, как довольный олененок, когда открывает передо мной белую дверь в какую-то комнату.

– Очу-меть, – на выдохе произношу я, едва переступив порог.

Это не комната. Это огромная гардеробная.

По трем стенам – встроенные шкафы до потолка, внутри которых аккуратно развешена по цветам одежда. Светлые рубашки, жакеты, платья. На нижних полках стоят ряды обуви: туфли на каблуке, лодочки, десятки ковбойских женских сапог.

Выше – сумки, каждая на своем месте, как экспонаты в витрине.

– Мари, куда ты в этом ходишь? – растерянно спрашиваю я.

– Себастьян вывозит меня в город два раза в месяц. Но и у нас много мест, где можно это надеть.

В центре комнаты – стол с мраморной столешницей. В нем выдвижные ящики, а перед ним – небольшой круглый пуф, на который садится Мари и сразу принимается разливать вино по бокалам.

– Это тебе. – Она передает мне один из фужеров, и я делаю аккуратный глоток. Во рту распространяется вкус вишен и спелых яблок. – Ты можешь выбрать все, что ты захочешь. Но я посмотрела твои фотки в интернете и заранее разложила для тебя те вещи, то, что, по моему мнению, тебе понравится.

Мари подводит меня к одному из шкафов. Тут много маек, джинсов, несколько толстовок и пару десятков лосин.

– Это одежда для комфортного передвижения по долине. Платья и каблуки мы подберем после.

Я вытягиваю руку, чтобы коснуться пуловера, как замечаю, что на нем все еще есть ценник.

– Они с ценниками.

– Ага, – кивает Мари и делает глоток вина.

– Почему ты отдаешь мне новую одежду?

– Потому что мы в «Четырех ветрах». Здесь желание помочь всасывается с молоком матери. Тем более я знаю, каково это быть в чужом месте. Ну и мой муж – больной психопат, без конца скупающий мне все подряд. Я буду только рада, если эти вещи наконец-то обретут владельца.

Незнакомое мне ранее чувство благодарности распространяется по телу.

– Спасибо.

– Пожалуйста, Лале. – Мари прыгает на пуфик и, поджав под себя ноги, с любопытством спрашивает: – А теперь, пока ты будешь мерить и выбирать вещи, расскажи мне все. За какие грехи тебя сослали из Нью-Йорка и поселили в долине?

Мне сначала хочется сменить тему, но потом я думаю, что Мари заслуживает немного моей откровенности.

– Ты знаешь, кто моя мама? – уточняю я, вытаскивая синие джинсы.

– Конечно. Все знают, кто твоя мама… И папа. Он здесь что-то вроде местной звезды.

– Правда?

– Конечно. Никто не смог побить его рекорд по беспрерывному нахождению на быке на родео.

Разговоры об отце все еще табу. Даже с этой милой девушкой.

– В общем, наши отношения с мамой слегка зашли в тупик, и она решила, что единственный путь для нашего примирения – это сослать меня к бабушке. Якобы тяжелая работа сможет изменить тот факт, что нам не о чем с ней разговаривать.

Ох, это было откровеннее, чем я планировала.

– Звучит отстойно, подруга.

– Теперь мне придется работать официанткой.

– Работа официантки – каторжный труд. Проходили. Но поверь мне, в долине ты всегда сможешь найти то, что будет доставлять тебе удовольствие. – Мари поднимает бокал, и я перестаю перебирать вещи, чтобы чокнуться с ней о фужер. – А как ты оказалась у Матео?

– Все об этом знают, да?

– Не переживай. В курсе только мы. Никто не будет болтать об этом в отеле твоей бабушки.

Не знаю, что она имеет в виду под «мы», но, видимо, тех, кто собрался сегодня здесь.

– Я думала, что буду жить в комнате своего отца, но бабушка отдала ее… Габриэле.

Ее имя срывается с моих губ как оскорбление, и Мари виновато улыбается.

– Поэтому тебя поселили с Матео?

– Да.

– Мне очень жаль, Лале. Но, пожалуйста, не злись на Габи. Ее отец недавно погиб, а ее мачеха – долбанная сука. Мы приглашали Габи пожить у нас, но отсюда действительно далековато без машины до Санта-Гертрудис. А лошадей Габи боится. Да и чужую помощь она принимает с трудом. Роуз, твоя бабушка, предложила ей работу и комнату. Мы не знали, что это комната твоего отца, иначе придумали бы что-то другое. Прости, что теперь ты чувствуешь себя невыбранной.

Ее слова колют грудину.

Именно поэтому я так рассердилась?

Да, возможно, Габриэла не знала, но моя бабушка точно была в курсе, прежде чем принимать предложение моей мамы о моем новом месте жительства.

– Почему она не может жить со своим парнем?

Я все еще не верю про чушь с целибатом.

Мари хмурится, хватая виноград с подноса.

– Каким парнем?

– Что… Что ты имеешь в виду? – переспрашиваю я, чуть нахмурившись. – Разве Габриэла не встречается с Матео?

Мари хлопает себя по лбу.

– Точно. – Она выдавливает из себя странную улыбку. – Совсем забыла. А при каких обстоятельствах ты узнала об их… отношениях?

– Эм. – Я ощущаю растерянность от такого вопроса. – Я, Лиам и моя бабушка встретили их на ранчо, когда я только приехала.

– Получается, ты не была одна.

– Не была.

– Думаю, этот момент прояснит для тебя Матео. Если, конечно, не будет вести себя как полный засранец.

– Пока что он только так себя и вел.

Мари широко улыбается:

– Ковбои, подруга. Ты привыкнешь.

Навряд ли.

Следующие тридцать минут мы с Мари перебираем вещи и кладем их в чемодан, который она выделила для меня. Чемодан переполнен, но Мари усердно продолжает запихивать новую одежду.

Мари без конца болтает, рассказывая о долине и своем муже. Она говорит о нем с такой любовью, что, возможно, Матео даже в чем-то был прав: ей так комфортно.

Мне нравится слушать бубнеж Мари. Он успокаивает.

Когда вино допито, а еда съедена, мы решаем присоединиться к мужчинам на улице. Вообще, так решает Мари, а я начинаю испытывать странное волнение, потому что я не большой любитель новых знакомств.

Но сначала мы снимаем с меня желтое платье и выкидываем его в мусорный пакет.

– Я утоплю его завтра и прослежу, чтобы оно не всплыло, – абсолютно серьезно заявляет Мари. – Ты выбрала, что хочешь надеть сейчас?

Я вытаскиваю из чемодана короткие черные шорты и уже тянусь за белой футболкой, как глаза цепляются за красный лиф от купальника, висящий на ручке двери.

– Матео будет в ярости, – произносит Мари, отследив, куда устремлено мое внимание, но потом ее лицо преображает широкая улыбка, и она хватается за лиф, передавая его мне.

***

Когда мы выходим с Мари из дома, выпитое вино наконец-то достигает сознания, и я чувствую, как расслабляются плечи.

Я все еще безумно хочу домой, но, по крайней мере, теперь на мне не надето уродливое платье.

Матео сидит на пирсе на садовом кресле, широко расставив ноги. В его левой ладони небольшая бутылка, в правой – зажженная сигарета, которую он подносит ко рту и, тяжело затянувшись, выпускает в воздух длинную полосу табачного дыма. Он смешивается с дымом от яркого костра, языки пламени которого окрашивают лицо Матео красным сиянием.

Не знаю, как Габриэла выносит свой целибат, но если бы дело касалось меня, то я бы опустилась между бедер этого амбала и взяла бы по полной от ситуации.

Но, к сожалению, Матео мудак, и у него есть девушка.

Да, прозвучит немного не в моем стиле, но занятые мужчины – не мой фетиш.

Мы ступаем с Мари на длинную деревянную тропу, ведущую к пирсу, и Матео поворачивается в нашу сторону.

Он смотрит на мой «наряд», и его челюсть тут же сжимается. Он резким глотком допивает алкоголь из бутылки и выкидывает окурок в костер, отчего вверх вздымаются крошечные искры. Матео внезапно встает со своего места и, подарив мне взгляд, который не предполагает ничего хорошего, сокращает между нами расстояние за три секунды.

– Мари, дорогая, оставь нас на минутку, – сухо бросает Матео. Мари подмигивает мне и, похлопав Матео по животу, отправляется к костру. Я даже успеваю заметить, как она садится на колени к какому-то парню, видимо, Себастьяну, но разглядеть лучше не получается, ведь Матео хватает меня за руки и оттаскивает за угол дома.

Как только мы оказываемся спрятаны от остальных ребят, Матео рявкает:

– Что в моих словах «выкинуть свои наряды стриптизерши» ты не поняла?

Его раздражение такое яркое и приятное, что я продолжаю усугублять ситуацию, наслаждаясь каждым мгновением.

– Боже какой ты дикарь, это купальник! На улице жарко.

– Это, блять, красные нитки Лале, – цедит Матео, опуская взгляд на мою грудь. Я сразу покрываюсь мурашками. Потому что… это долгий взгляд. Я вижу, как Матео шумно дышит и проводит языком по верхним зубам, прежде чем схватиться за ткань своей футболки на спине и снять ее.

Я подвисаю, жадно осматривая кубики на животе Маттео и его косые мышцы, уходящие под пояс черных боксеров, выглядывающих из-под серых спортивок.

– Либо ты это надеваешь, Ляля, либо я клянусь, я нагну тебя на глазах у всех через перила и выпорю прямо здесь.

Я делаю шаг вперед, пока моя грудь не вжимается в торс Матео.

– Какое заманчивое предложение. – Я провожу ногтем вниз по кубикам Матео, и он тяжело сглатывает. Придурок хочет меня, и это осознание наполняет тело таким восторгом, что я позволяю себе больше. Расправив ладонь, я скольжу ею по направлению к спортивным штанам Матео, проводя рукой в опасной близости с его пахом. Матео вдруг нагло ухмыляется и, схватив меня за руку, прижимает ладонь к своему стояку, скрытому тканью.

– Ты хочешь получить доказательство своей сексуальности? Так и я не спорю. Ты неописуемо хороша, Лале. Все, кто видят тебя, об этом знают. Но дело вот в чем, – Матео наклоняется к моему уху, и его горячее дыхание сводит живот. – Какой бы стояк ты у меня ни вызывала, я не потерплю непослушания.

Матео отстраняется, продолжая нависать надо мной, и его взгляд поджигает мне плоть.

Еще как потерпит.

Его пальцы, которыми он все еще сжимает мою ладонь на своем члене, дрожат. Мышцы на животе каменеют, а желваки на мужском лице ходят из стороны в сторону.

У меня ощущение, что мы начинаем играть в какую-то игру, у которой пока что нет названия, но, к сожалению для Матео, я ненавижу проигрывать.

«Но поверь мне, в долине ты всегда сможешь найти то, что будет доставлять тебе удовольствие».

Совет Мари мне нравится. Если я не могу отсюда сбежать, я, по крайней мере, могу повеселиться. Поэтому я перехватываю ладонь Матео и провожу ее сначала по моему обнаженному животу, а после, оттянув немного ремень шорт, позволяю мужским пальцам коснуться моего гладкого лобка.

Матео издает какой-то дикий рык и толкает меня к стене, но ладонь не вытаскивает. Наоборот, инициативно проводит пальцами ниже, размазывая мои соки по моей киске. А их настолько много, что я слышу хлюпающий звук.

Возбуждение, которое тлело последние несколько часов, взрывается яркими искрами, и я хватаюсь за шею Матео, чтобы притянуть его еще ближе, пока он медленно начинает проталкивать в меня свои пальцы.

Боже мой.

Низ живота приятно спазмирует, и мне хочется большего. Телесный голод настолько невыносимый, что я пытаюсь вжаться в голый торс Матео, как сумасшедшая. Словно голодный бездомный, наконец добравшийся до стола, полного еды.

Похоть и вожделение накрывают меня с новой силой, когда Матео наклоняется и утыкается в мою шею. Его тяжелое дыхание распространяет мурашки по всему телу, и я не могу сдержать стон, когда язык Матео принимается награждать мое ухо влажными поцелуями.

Потребность, чтобы Матео прямо сейчас обладал мной, настолько велика, что я уверена: если не кончу через минуту, то просто умру.

Словно самая похотливая часть моей личности взяла контроль над сознанием, и теперь только она решает, что будет дальше.

И Матео, видимо, чувствует это. Его свободная рука скользит по моей груди, животу и бедрам. Он словно везде одновременно. Матео толкается в меня своим пахом, а его пальцы принимаются яростно вторгаться в мою плоть.

У меня закатываются глаза, а бесконечные тихие стоны на грани поскуливания безостановочно покидают мой рот.

– Матео, – шепчу я, когда ощущение наполненности настолько овладевает мной, что я сама начинаю сильнее насаживаться на его руку.

Я слышу, как вдалеке разговаривают ребята, и, наверное, я должна переживать, что кто-то придет, но Матео такой большой и теплый, что иррациональное чувство безопасности тут же заставляет забыть об остальных.

Матео вдруг наклоняется к моей груди и, оттянув ткань купальника вбок свободной рукой, накрывает мой сосок своим горячим ртом. Дрожь удовольствия проносится по всему телу, и я вскрикиваю, когда Матео чуть прикусывает мою кожу.

Его язык и пальцы лишают меня любой воли, но Матео вдруг убирает руку. Я чувствую такое опустошение, что на грани от того, чтобы не начать молить Матео продолжить.

– Скажи, что ты моя хорошая девочка и будешь делать все, о чем я тебе говорю.

Я могу сказать «нет» и остаться без оргазма, или могу соврать и получить то, что хочу. И как бы мне не претила мысль подчиняться Матео, моя собственная киска требует его внимания.

– Я твоя хорошая девочка и буду слушать тебя во всем.

– Сэр, – добавляет он.

– Сэр, – повторяю я, и пальцы Матео резко проникают обратно, вызывая у меня тем самым громкий жаждущий всхлип.

– Кончай, Ляля.

Ощущение, что моя плоть так и ждала, когда Матео отдаст приказ, потому что оргазм, как десятибалльный шторм, пролетает стрелой по позвоночнику и стягивает всю кровь к моей плоти между бедер.

И стоит Матео провести большим пальцем по моему клитору, как меня сносит, разбивая о скалы похоти и удовольствия.

Я пытаюсь сдержать стоны, но выходит скверно.

– Не сдерживайся, – велит Матео. – Пусть слышат, как ты получаешь награду.

Пальцы Матео покидают меня, но его руки тут же подхватывают мою спину, прижимая к теплому мужскому торсу.

Я не могу думать или говорить. Все, на что я способна, это уткнуться в грудь Матео, переживая последствия оргазма.

Лучшего оргазма в моей жизни.

– Ты соврал, – тихо шепчу, поднимая голову, чтобы посмотреть на него.

Господи, почему он меня не целует?

– О чем ты?

– Ты сказал, что пока я с тобой, я буду кончать только на твой член.

– Скоро я буду твоим начальником Лале и…

– И у тебя есть девушка.

– У меня нет девушки. Я бы не залез к тебе в трусики, если бы она была.

– Но…

– Тсс, – Матео проталкивает мне в рот свои пальцы, все еще покрытые моими соками, и без слов дает понять, что хочет, чтобы я облизала их, как тогда в клубе. – Но я могу трахать тебя, пока ты живешь со мной.

Разве еще днем я не обещала себе не попадать в эти сети? Но его предложение звучит заманчиво. Что я теряю?

Мне и так предстоят пять месяцев в аду. Почему бы не добавить в них хорошие оргазмы?

Это не изменит моего отношения к Матео, и подчиняться его дикой натуре я не собираюсь, но дикарь знает толк в сексе.

Матео вытаскивает пальцы из моего рта, чтобы я могла ответить, но прежде чем я делаю это, он продолжает:

– Никто не должен знать об этом, Лале. Все будут думать, что я в отношениях с Габриэлой, кроме тех ребят, что ты видишь сегодня здесь.

И слава богу.

– Зачем вы делаете вид, что встречаетесь?

– Это тебя не касается. Все, что ты должна делать, это хранить в тайне нашу связь и информацию о Габриэле.

– Значит, Габриэла не девственница?

– Я не уточнял. И это не мое дело.

– Она тебе не нравится?

Не знаю, зачем спрашиваю это. Просто чтобы убедиться. Ладони Матео очерчивают мою талию, и мне кажется, что я хочу его еще раз.

– Как девушка? Нет. Она мне как сестра. – Матео цепляется пальцами за завязки на купальнике. – Так что, Лале?

– Ты будешь спать только со мной?

– Да.

– А что будет, когда закончится пять месяцев?

Матео скользит губами по моей щеке, прежде чем сказать мне на ухо:

– Ты поедешь домой, принцесса.

Мне кажется, я не доживу до этого момента.

– Я подумаю.

Я не говорю это для того, чтобы набить себе цену, просто мне действительно нужно немного остыть, прежде чем принимать какие-то решения. Я здесь всего один день и не знаю никого из людей, включая и того, что я не знаю и самого Матео.

– Хорошо, – спокойно соглашается он. – А теперь. – Матео наклоняется, хватая футболку с газона. Я не заметила, как она там оказалась. – Надевай, Лале. И не заставляй повторять меня дважды.

Первый раз за сутки я не хочу с ним спорить. Поэтому делаю то, что он велит: натягиваю его футболку на себя.

Костры и озера

Меня лихорадочно потряхивает, пока я следую за обнаженной спиной Матео по деревянному пирсу. Его литые мышцы напрягаются при каждом шаге, но, судя по мужским ладоням, расслабленно засунутым в карманы спортивных штанов, Матео мало волнует, что подумают собравшиеся о его голом торсе.

Не то чтобы это волновало меня.

Аромат футболки Матео, доходящий мне до колен, обволакивает, как непроницаемый кокон. Запах кедра с сочетанием отголосков мужского дезодоранта делает меня немного невменяемой, судя по тому, как крепко я хватаюсь за канатные бортики пирса.

О господи, я не могу поверить, что меньше чем за сутки с момента приезда на ранчо я успела кончить на пальцы какого-то дикаря, но так и не обменялась с бабушкой больше чем парой реплик.

Ее холодное равнодушие задевает мертвую часть моей души, несмотря на то, как сильно я пытаюсь делать вид, что это не так.

Может, поэтому бабушка и согласилась на предложение мамы? Чтобы в очередной раз напомнить мне, насколько она меня не выносит?

Матео вдруг разворачивается и, положив руку мне на талию, подталкивает вперед. За его огромной спиной я не успела заметить, что мы уже пришли.

В массивной металлической чаше горит яркий огонь, освещая хаотичным мерцанием пламени лица всех собравшихся людей. На нас с Матео устремлены несколько заинтересованных взглядов, когда его ладонь вдруг ложится мне на живот, а мужская грудь льнет к моим лопаткам. Я чувствую, как тепло его пальцев, которые еще недавно были во мне, обжигает кожу сквозь ткань футболки.

– Лале, – низкий голос Матео разносится где-то над моей макушкой. Боги, он определенно нарушает мое личное пространство. Но я почему-то не отстраняюсь. Даже когда ладонь этого ковбоя нагло скользит вниз по моей спине и останавливается, только достигнув одной из моих ягодиц. Он сжимает ее и, как будто все происходящее абсолютно в порядке вещей, продолжает говорить. – Знакомься. Это Калеб.

Я перевожу взгляд на массивного парня с таким же цветом волос, как у меня. И, судя по тому, как Калеб смотрит на мою голову, он тоже заметил определенное сходство.

– После Натаниэль и Хардвин, – продолжает Матео, и я устремляю взгляд на двух мужчин, машущих мне. Они тоже неописуемо крепкие.

Чем их тут кормят?

– Ну и напоследок Себастьян, а Мари ты уже знаешь.

Себастьян кивает головой, а Мари еще пуще разваливается на своем муже, как будто все его тело принадлежит ей.

– У нас нет еще одного свободного места, но ты можешь сесть ко мне на колени, красотка, – предлагает Натаниэль и смотрит куда-то поверх моей головы. Я немного разворачиваюсь в руках Матео, натыкаясь на его прямой взгляд, устремленный на Натаниэля. Со стороны кажется, что это ничего не значит. Но взор Матео почти животный. Именно так смотрели львы на бедную зебру в документалке, которая шла по «Дискавери», прежде чем ее сожрать. – Или я принесу еще стул, пока мой лучший друг не оторвал мне голову.

Натаниэль устремляется обратно по пирсу, и Матео настойчиво давит мне на плечи, пока я не занимаю место, где только что сидел Натаниэль. Сам же Матео устраивается рядом на последнем свободном кресле, и его бедро касается моего собственного.

Я ощущаю странный, мимолетный выброс эндорфинов, когда смотрю на гладь озера, где отражаются желтые грушевидные фонарики, висящие над нами, и лунный полумесяц. Воздух пропитан свежестью и травянистым ароматом. Я не думала, что природа может пахнуть так утонченно.

Стоящий посередине огонь греет ступни и отбрасывает хаотичные тени на лицо Матео, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

– У нас здесь нет твоих мажорских коктейлей, но я могу предложить тебе пиво, – говорит Матео, замечая, что я пялюсь.

– Или вино, – вмешивается Мари и, свесив руку вниз, поднимает бутылку, передавая ее мужу. Себастьян ловко откупоривает деревянную пробку, и Мари снова опускает ладонь, доставая уже стеклянный фужер. Себастьян наполняет его красной жидкостью и торжественно вручает Матео. Уверена, это то же самое, что мы пили с Мари в гардеробной. Я тут же забираю из лап Матео алкоголь под его сощуренный взгляд.

– Только не привыкай. – В Маттео снова проснулся тиран, потому что его тон звучит претензионно. – В моем доме мы такое не пьем.

– Кто мы?

– Ты и я.

– Тогда я буду пить вино вне твоего дома.

– Подруга, – очевидно охмелев, тянет Мари. – Нам с тобой нужно сходить в «Дикие псы».

– Нет.

Твердый отказ исходит одновременно из двух уст.

Матео и Себастьян.

Мари смешно закатывает глаза, издавая драматичный стон.

– Что такое «дикие псы»? – интересуюсь я, делая глоток из фужера. Нет, это другое вино. Но на вкус невероятно. Как будто бы ешь сочный виноград.

– Местный бар, – поясняет Матео. – И нет, Лале, ты туда не пойдешь.

Мари подмигивает мне, и я не знаю, что это обозначает. Что нам нужно смириться с отказом этих двух тиранов или что мы в любом случае посетим бар.

Я смотрю на Мари, пытаясь понять, как она принимает тот факт, что ее муж буквально диктует ей, куда она может ходить, а куда нет, но Мари уже не обращает на меня внимания. Она занята тем, чтобы покрывать скулу Себастьяна легкими поцелуями, пока он, прикрыв глаза, прижимает ее к себе сильнее.

– Мы сидим с Лале Бейвели. Не могу поверить, – говорит Калеб, и я перевожу на него свой взгляд.

Видимо, план моей мамы, что меня тут никто не узнает, провален. Надеюсь, Калеб не видел снимки моей обнаженной задницы в каком-нибудь желтушном журнале.

– Твой отец – легенда в этих местах, – поясняет Матео. – Это что-то вроде Джастина Бибера для тебя.

Придурок.

– Я не слушаю Джастина Бибера.

– Слушаешь. – На лице Матео разрастается идиотская ухмылка.

Чертов козел.

Но он прав. Да, я слушаю Джастина Бибера.

– А еще ставлю тысячу баксов на то, что ты слушаешь Гарри Стайлза.

– Ну, как я вижу, тебе их имена тоже знакомы.

– У нас есть интернет, Лале. Мы не отрезаны от жизни. Все девчонки, которых ты встретишь в «Четырех ветрах», ничем не отличаются от тебя. В хорошем смысле.

Ничего хорошего в его словах я не слышу.

– Возможно, у них чуть меньше гонора, – продолжает Матео и загибает указательный палец. У меня возникает четкое ощущение, что он хочет меня выбесить. – Чуть больше принципов, – Матео загибает второй палец, и мне становится интересно, он не заткнется, пока не останется свободных фаланг? – Чуть…

– Чуть суши вагины, – резко перебиваю я, потому что не собираюсь это выслушивать. – Я поняла.

Мари хрюкает от смеха, и я чувствую определенную поддержку, хотя Мари ничего не говорит. Вот именно поэтому я не могу поверить, что она могла полюбить такого мужчину, как Себастьян. Остается вероятность, что я не права и Себастьян и Матео не одного желтка яйца.

Я ожидаю, что Матео выдаст какую-нибудь колкость в ответ, но он лишь продолжает ухмыляться и, положив бутылку на пол, сцепляет ладони, закидывая их за голову. Мышцы на его увитых венами руках напрягаются, а массивные бицепсы становятся настолько очевидными, что мне приходится делать усилие, чтобы перевести взгляд на костер.

Я и так уже потратила всю внутреннюю концентрацию на то, чтобы не пялиться на дорожку темных коротких волос под пупком Матео, ведущую к резинке его спортивных штанов.

Раздаются тяжелые шаги, и на пирс возвращается Натаниэль. В его руках тяжелый стул. Но не это привлекает мое внимание, а девушка, стоящая рядом с ним. Это загорелая высокая брюнетка. На ней синие джинсы и белая футболка. Она выглядит местной. Не знаю, комплимент это или оскорбление.

– Всем привет.

Незнакомка широко улыбается и принимается махать, словно звезда на красной дорожке.

– Ванесса, – тянет Мари. – Какими судьбами? Тебя где-то неподалеку сбросила лошадь?

Оу.

Мари не нравится Ванесса. Но, судя по расслабленным лицам всех вокруг, никого не волнует пассивная агрессия Мари. Эта кудряшка теперь нравится мне еще больше.

– Ты, как всегда, дружелюбна, сестренка, – отвечает Ванесса, странно косясь в сторону Матео.

– То, что мой папочка трахает твою полоумную мамашу, еще не делает нас родственниками.

И вот агрессия Мари резко перестает быть пассивной.

– Ауч, Мари откуда такие манеры? – голос Ванесса звучит наигранно драматично.

Мари расплывается в ухмылке и уже собирается что-то ответить, как Себастьян накрывает ей рот своей огромной ладонью.

Какая жалость, я хотела послушать дальше.

Ванесса переводит острый взгляд на футболку Матео, надетую на меня, а после на голый торс самого Матео.

– Я принесу еще один стул, – скучающе сообщает Натаниэль.

– Не нужно, – отказывается Ванесса, и, наверное, она собирается уйти.

Но она вдруг делает что-то совершенно противоположное. Ванесса садится своей тощей задницей на широко расставленные ноги Матео.

Господи, верните Габриэлу!

Матео не меняет позу. Его руки все еще сцеплены за головой, но лицо не выражает хоть каплю несогласия.

Желудок неприятно сводит, словно я проглотила цистерну кислоты.

Боги, что это? Я отравилась виноградом Мари?

Матео встречается со мной взглядом, и я тут же перевожу все свое внимание на хаотичные искры, летящие из костра. Они взмывают высоко вверх, прежде чем грустно погаснуть.

Но боковым зрением я все равно замечаю, как Матео расцепляет пальцы, медленно опускает руки по бокам от Ванессы и касается ее талии.

Мне кажется, я простыла, потому что кости начинает болезненно ломить, а в горле образуется неприятное першение, и только фантазии о том, как я толкаю Матео с Ванессой вместе со стулом прямо в озеро, помогают не дать распространиться вирусу дальше.

Матео вдруг поднимается на ноги, возвышаясь над пирсом. Он молчаливо сажает Ванессу обратно на стул, но уже одну. А после хватает меня под бедра и за секунду меняет нас местами, отчего я оказываюсь сидящей высоко на Матео. Мужские руки ощутимо сжимают мои голые ляжки, которые тут же покрываются мурашками.

Ребята, если и замечают произошедшее, то комментировать не стремятся, начиная активно обсуждать перегон какого-то стада. И только Мари прячет лукавую улыбку в бокале с вином. Видимо, наказание моей новоиспеченной подружки уже окончено, ведь Себастьян больше не затыкает ей рот.

– Ты ставишь нас в неловкое положение, – шепчу я, повернув немного голову в сторону Матео. Он подается чуть вперед, и его губы касаются моей щеки.

– Ты хочешь, чтобы я вернулся на место, где сидит Ванесса?

Я молчу, складываю руку на груди.

Нет, не хочу.

Но и признаваться в этом не собираюсь.

– Я так и подумал, – ухмыляется он. – У тебя просто был такой взгляд, будто ты планируешь всадить мне горячее полено в задницу. Я в любом случае не хотел рисковать.

– И как ты собираешься объяснять друзьям, почему на твоих ногах сидит другая девушка, когда ты в отношениях?

– Я же сказал тебе, в этом кругу людей ни я, ни Габриэла не притворяемся. Они все знают правду.

– А моя бабушка?

– Ты видишь свою бабушку, сидящую тут?

– Нет.

– Тогда не задавай глупых вопросов. – Матео подтаскивает меня к себе ближе, и его губы касаются моей ушной раковины. У меня немеет живот, а пульс стремительно учащается. – Ты пахнешь моим шампунем.

– У тебя небольшой выбор принадлежностей для душа.

– В моем доме никогда раньше не жила женщина. Если бы я знал, что ты приедешь, я бы подготовился.

– Матео, – подает голос Натаниэль. – Что там с молодняком?

Матео отстраняется, чтобы посмотреть на друга.

– Ангар готов. Ветеринар приедет послезавтра и проверит отобранных быков.

– А что с судьями? – спрашивает Калеб у Себастьяна, доставая четыре сигареты из пачки и передавая по одной каждому из мужчин. Нас с Мари и Ванессой табаком не наградили.

Матео прижимает меня сильнее к себе, когда наклоняется чуть вперед, чтобы опустить кончик сигареты в огонь. Мне приходится запрокинуть руку и схватиться за его шею.

– Спокойно, – шепчет он. – Я бы не позволил тебе упасть.

Как только кончик сигареты достаточно нагрет, Матео льнет обратно к спинке стула.

– Мой свекор уже назначил всех судей, – глубоко затягиваясь, поясняет Себастьян. Он выпускает дым через нос и продолжает говорить: – Что насчет ранчо Нориас?

– То же, что и обычно, – мрачно изрекает Матео. – Они часть Четырех ветров.

– Чем больше у них денег, тем хуже Габриэле, Матео, – вздыхает Натаниэль, и у меня возникает ощущение, что он волнуется.

– Этот вопрос под контролем, – в тоне Матео начинает сквозить раздражение, прежде чем он делает очередную затяжку. – Давайте вернемся к обсуждению родео.

– Все остальное мы уже обговорили на прошлой неделе, – зевает Калеб. – Гарет предложил закупить электрошокеры.

– Да. Он и мне предлагал, – расслабленно отвечает Матео.

Их диалог окунает меня в холодную воду.

– Это жестоко, – протестую я.

Я думаю, что Матео не поймет, что я имею в виду, но он, к моему удивлению, понимает.

– Мы отказались от предложения Гарета. И мы давно отказались от электрошокеров или боковых ремней, чтобы раззадорить быка, Лале. Большинство быков, которые отбираются для родео, предрасположены к брыканию. И мы не заводим подпругу к паху животного.

– Но вы держите их на мучительной диете, чтобы они были более дикими. И специально пугаете. Животные находятся в постоянном искусственно созданном стрессе.

– Лишь на сезон, – вступается Калеб.

Я качаю головой, не веря, что он использовал это как аргумент.

– Мы стараемся найти гуманный подход, – говорит Матео, убирая мне волосы с плеча. – Тем более родео – это не только скачки.

– Да, еще и заваливание быка на потеху туристам.

– Дай родео маленький шанс, и я обещаю, это не будет тебе казаться таким уродливым. – Матео произносит это почти нежно.

– Я ожидала, что дочь Арнольда Бейвели окажется больше приобщена к нашим традициям, – закинув ногу на ногу, встревает в разговор Ванесса.

– Как жаль, что мне плевать на твои ожидания.

Ладонь Матео сжимает мое бедро как предостережение.

– Лале просто нужно время. Она не росла в Четырех ветрах, и многие вещи ей незнакомы, – с негодованием в голосе спорит Матео, делая медленную затяжку, а после бросает окурок в костер.

– Дорогой, я понимаю, что ты хочешь защитить внучку женщины, которая тебя вырастила, но она должна уважать наши традиции, – цедит Ванесса.

Я даже не знаю, с чего начать. С того, что слово «дорогой», извергнутое устами этой суки, заставляет мою кровь вскипеть, или что Матео не упоминал о том, что моя бабушка вырастила его.

– Ванесса, я способен самостоятельно определить свою мотивацию. – Тон Матео не терпит возражений, и какая-то частичка меня чувствует приятное послевкусие, и только поэтому я ничего не говорю Ванессе в ответ.

– Конечно-конечно, – тараторит она, и я вижу, как Мари закатывает глаза. Она определенно не выносит Ванессу. – Я не пытаюсь тебя учить. Но мы все любим это место, и мне делает больно такое неуважение.

– Это ты просто еще не пробовала анальный секс, тогда ты бы точно знала, что такое, когда тебе делают больно, – с довольной ухмылкой произношу я, отпивая из фужера.

На самом деле я тоже не пробовала, но мне тяжело представить, что это может быть чем-то приятным.

– Яблочки от яблони… – язвительно тянет Ванесса.

– Что ты пытаешься сказать? – парирую я.

Матео поднимает меня с колен, сжимая за талию:

– Пошли заберем чемодан и поедем домой.

– Да, мы тоже, пожалуй, отправимся спать, – соглашается Себастьян.

– Ходили разные слухи, – продолжает Ванесса. – Что, как вроде, твой отец спился, потому что твоя мать предпочла ему какого-то актера. Но знаешь, и на ранчо часто шептались, что она была готова за десятку баксов. Ну ты понимаешь, о чем я… – Ванесса мерзко смеется. – Я не говорю, что это правда. Но дыма без огня не бывает.

Невыносимая ярость проникает под кожу, и я едва соображаю, когда резко делаю шаг вперед и толкаю Ванессу в грудь, отчего она заваливается и летит в черную бездну озера, протяжно визжа, пока не раздается громкий всплеск, тогда Ванесса умолкает.

– Лале, какого черта? – яростно возмущается Матео и тут же прыгает за Ванессой в воду. Он подхватывает ее, и она цепляется за его шею пальцами, жалобно хныча.

– Тупая дрянь не умеет плавать, – спокойно говорит Мари, вставая рядом со мной. – Жаль, что ты толкнула ее не слишком далеко.

– Пойдем, Лале, – вкрадчиво предлагает Себастьян. – Я загружу твой чемодан в машину Матео. Он берет Мари за руку, а она сама кладет мне свободную ладонь на плечо и аккуратно подталкивает вперед.

Ванесса пусть и не вслух, но назвала мою мать шлюхой, а Матео все равно за ней прыгнул. С другой стороны, если бы он не прыгнул, то, возможно, она бы утонула.

– Лале, – тихо зовет меня Мари, пока мы шагаем по деревянному пирсу. Я не оборачиваюсь, потому что не хочу видеть, как Матео прижимает к себе спасенную Ванессу. – Ты все правильно сделала.

– Знаешь, что однажды натворила моя жена? – слегка посмеиваясь, говорит Себастьян.

– Я съездила в «Пушистые лапы», это зоомагазин, и накупила сотник тараканов, которые кусаются, а после запустила их в постель Ванессы, когда она спала.

– Почему ты это сделала?

– Ванесса нанесла на себя парфюм моего мужа, чтобы убедить меня, что у них был секс.

– Почему вы с ней вообще дружите?

– Мы не дружим. Я не знаю, зачем она приехала сегодня. Обычно ее зовет Натаниэль. Он когда-то учился в одной школе с ее братом.

Мы поднимаемся на веранду, и я наконец-то оборачиваюсь, наблюдая, как Ванесса сидит на стуле в окружении Калеба и Натаниэля, а вот Матео широкими шагами направляется к нам. Он взлохмачивает волосы, с которых в разные стороны сыплются сотни крохотных капель. Вода маленькими ручьями стекает по его телу и по полностью промокшим штанам.

Раздражение вспыхивает в грудине с новой силой.

– Любимая, – обращается Себастьян к Мари. – Иди в постель.

– Но…

– Иди в постель. Они сами разберутся.

Мари дует губы, но слушается.

– Я приеду к тебе на днях, – обещает она, сжимая меня в крепких объятьях. Я немного теряюсь, но все равно кладу ладони на спину Мари. В этот момент я слышу тяжелые шаги Матео, поднимающегося на веранду, и его напряженное дыхание.

– Я больше не хочу, чтобы Ванесса когда-либо приходила в мой дом, – воинственно заявляет Мари своему мужу и, видимо, Матео, а после, подмигнув мне на прощание, скрывается внутри усадьбы.

– Захвачу чемодан и вернусь, – говорит Себастьян и следует за женой.

Мы остаемся с Матео одни. Возникает настолько пронизывающая тишина, что я слышу свое сердцебиение.

– Посмотри на меня, – приказывает он.

Я остаюсь стоять неподвижно, потому что к черту его. Я даже не понимаю, почему так злюсь. Была бы я более удовлетворена, если бы Матео позволил Ванессе утонуть? Навряд ли.

– Тебе нужно извиниться, – все так же велит он.

Что, простите?

Я медленно разворачиваюсь, поднимая взгляд на Матео.

– Ты нахлебался воды?

– Ванесса была груба, я не спорю. Она больше никогда не посмеет так с тобой разговаривать. Но ты столкнула ее в озеро. – Матео изображает чашу весов. – Тебе не кажется, что это разные, блять, вещи? Отец Ванессы утонул пару лет назад на ее глазах, пытаясь спасти своего сына. Брат Ванессы и ее отец умирали, пока она сама просто беспомощно кричала, ведь Ванесса не умеет плавать.

Становится ли мне жаль Ванессу? Бесспорно. Уменьшает ли это мое раздражение? Ничуть.

Я открываю рот, чтобы сказать все, что я думаю, но Матео успевает перебить меня:

– Не устраивай сцену, – голос Матео остается спокойным, но ему и не надо кричать, чтобы я услышала эти металлические нотки в его тоне.

– Я лучше засуну в себя раскаленный паяльник.

Меня трясет от ярости. Гнев не может найти выход наружу, сжимая желудок в тугой жгут. Он душит и заволакивает зрение, когда я срываюсь с места и устремляюсь быстрыми шагами по брусчатой дорожке прочь.

– Лале, это просто смешно! – кричит Матео мне в спину, но я не хочу его слушать. Я слишком зла, чтобы мыслить.

Дом Мари мгновенно остается где-то позади, и я ступаю на притоптанную машинами тропу, ведущую между двумя бесконечными полями.

Темнота заволакивает пространство. Звездное небо подсвечивает путь только в пределах нескольких шагов. Становится некомфортно. Я не особо пуглива, но, будучи одной посреди «ничего», даже мне хочется уйти. Но я все равно продолжаю упрямо следовать вперед.

Всепоглощающую тишину вдруг прорезает громкий мотор машины. Я разворачиваюсь, наблюдая, как две яркие фары на большой скорости приближаются ко мне все ближе. Они слепят, и мне приходится вытянуть руку, чтобы заслонить глаза.

Я знаю, что это Матео. И только поэтому не бегу прочь по полю.

Автомобиль тормозит рядом со мной, и Матео резко выходит из салона. Он переоделся в темные джинсы. Наверное, Себастьян позаимствовал для него их, чтобы Матео не ехал с сырой задницей.

Матео ловит мой взгляд, и я понимаю, что он зол из-за того, что я ушла. Его черные зрачки полностью поглотили радужку.

Так ему и надо.

– Нагулялась?

Он не ждет ответа. Бесцеремонно хватает меня за талию и засовывает на пассажирское сиденье. Матео так громко хлопает дверью с моей стороны, что у меня звенит в ушах.

Он принимается обходить капот. Включенные фары оттеняют его лицо и широкий разворот плеч. Этот дикарь выглядит таким воинственным, как долбанная племенная лошадь. И я чувствую, как возбуждение снова берет контроль над моим телом.

Со мной определенно что-то не так!

Я отвожу взгляд, чтобы больше не смотреть на Матео, и перед моим взором по левую сторону оказывается руль. Мои губы растягиваются в довольной ухмылке, когда я тянусь к клаксону и прожимаю его вниз.

В третий раз за день.

Но теперь звук кажется еще невыносимее из-за тишины, окружающей нас.

Матео даже не вздрагивает. Лишь продолжает идти, но водительскую дверь не открывает. Он следует к багажнику, но из-за высоких сидений сзади я не могу определить, что именно он достает. Матео бесцеремонно хлопает дверцей багажника и через секунду оказывается в салоне. Он выглядит спокойным, и только сжатые челюсти говорят о том, что Матео раздражен.

Он кидает себе на колени несколько свернутых веревок черного цвета, и я сглатываю. Я знаю, что Матео безопасен. Чувствую это на уровне инстинкта, но тело все равно крутит от напряжения.

Матео медленно подцепляет одну из веревок и переводит на меня пристальный взгляд. О господи, то, как он смотрит исподлобья, заставляет думать о двух противоположных вещах одновременно. Выбежать из машины и оседлать Матео на месте.

– Матео, – я подаю голос, чтобы просто прощупать обстановку.

– Лале, – тихо отзывается он, начиная аккуратно раскручивать веревку. Его длинные пальцы и татуированные ладони филигранно разъединяют петли.

– Какого черта ты делаешь?

Матео вдруг подается вперед, и я взвизгиваю от неожиданности. Он хватает меня за запястья, и мои руки за несколько секунд оказываются связаны странным хаотичным узлом. Концы веревки Матео крепит к ручке в двери с моей стороны.

Я зависаю на несколько секунд, шокированная тем фактом, что этот придурок посмел меня связать. Но не только грубый подход Матео заставляет меня замереть. А тот факт, что между бедер распространяется тянущее тепло от натяжения узлов на коже. Кровь приливает к лицу, и я чувствую, как щеки багровеют.

Матео смотрит на меня с ярким интересом. Словно пытается разгадать головоломку, и, видимо, у него получается, потому что его губы преобразует самая наглая ухмылка, что я когда-либо видела.

– Так вот в чем дело, – тянет Матео, и мне хочется провалиться на месте. – Моя маленькая нью-йоркская принцесса возбуждается, когда ее контролируют.

Яркая злость с примесью острого желания одолевает, как молния прямо в затылок, и я дергаюсь, пытаясь ударить Матео ногой. У него вызывает это лишь хриплый смех, когда он ловит мою ногу и, взяв другую веревку со своих колен, стягивает мне уже ступни.

Я отчаянно борюсь, но его хватка настолько крепкая, что у меня стремительно заканчиваются силы. Матео сильно наклоняется, и мои голени оказываются привязаны к нижней части сиденья. Мужские ладони медленно проводят по моим бедрам, когда Матео выпрямляется.

Господи, эта смесь абсолютной похоти и безумной ярости сводит меня с ума и заставляет ерзать на месте.

– Хочешь, чтобы я снял твое напряжение? – шепчет Матео, очерчивая пальцами мои губы. Я так тяжело дышу, будто пробежала сотни миль. Его лицо приближается к моему, и между нашими губами остается меньше сантиметра. Я сейчас сойду с ума. – Уверен, твоя киска умоляет меня обратить на нее внимание.

– Я задушу тебя подушкой, когда ты заснешь.

– Малышка, не флиртуй со мной.

Матео проводит пальцем по моей нижней губе. Он так близко, что я чувствую его дыхание.

– Развяжи меня, гребаный психопат.

Мне нужно, чтобы он отступил. Иначе я не выдержу.

– Нет, – отказывается Матео, но возвращается на водительское кресло. Он выглядит таким удовлетворенным, когда заводит машину и трогается с места. – Пока мы едем, я расскажу тебе, что ты будешь делать завтра.

– Кроме того, что насыпать тебе собачьего дерьма в кровать?

Матео вдруг смеется. По-настоящему. И на несколько секунд это зрелище очаровывает меня так сильно, что я забываю, что этот дикарь связал меня, как какую-то кобылу в стойле.

Матео проводит рукой, которая не сжимает руль, сначала по своим кубикам, а после по волосам, и я отворачиваюсь к окну, потому что это… невыносимо.

Я, конечно, не какая-то Габриэла-девственница, но тот эффект, который вызывает во мне Матео, пугает. Он крайне животный, на уровне примитивного желания.

– Через четыре дня начнется официальный сезон.

Я так резко поворачиваюсь обратно, что веревки впиваются в запястья.

– Моя мама сказала, через две недели.

– Так было обычно, но в этом году отличная погода. Нет дождей. Ковбои готовы к родео. Да и заработать больше денег для Четырех Ветров – отличная прерогатива.

Я думала, у меня больше времени, чтобы привыкнуть к своему новому месту жительства.

– Что я должна буду делать в отеле бабушки?

Мне хочется как можно быстрее узнать свой приговор и успеть утопиться в коровьей лепешке.

– В моем отеле.

– Что?

– Я твой прямой руководитель, Лале.

– Это дом моего отца.

– Все верно. И дом твоего отца принадлежит твоей бабушке. Но к дому была добавлена постройка. Мы сделали это пять лет назад. Я покажу тебе завтра.

– Как бабушка могла позволить тебе сделать это с домом моего папы? – мой вопрос выходит громче, чем я планировала. И в нем определенно есть обвинительные нотки.

– Она ждала его, Лале! – выкрикивает он. – Твоя бабушка… Она ждала твоего отца несколько лет. Надеялась, что он вернется. Привезет тебя снова. Хотя бы погостить. Роуз понимала, что у вас совсем другая жизнь, но не навестить родную мать ни разу за восемнадцать лет? После того как мы узнали, что он умер, твоя бабушка сильно сдала. Перестала заниматься ранчо и уже не могла купить себе даже долбанную кукурузу. Я предложил ей сделку. Я перестрою дом под отель и займусь всеми расходами, она же в свою очередь предоставит мне свое стадо… Точнее, то, что от него осталось. Доход пятьдесят на пятьдесят. Мы потратили год на перестройку, а потом еще год на все остальное. Разные удобства для туристов, развлечения и все, что ты увидишь в ближайшее время. Это спасло твоей бабушке жизнь. У нее появился новый смысл. Поэтому, Лале, давай, блять, без твоих обвиняющих речей. Ты прожила двадцать один год, поедая на завтрак, обед и ужин блюда, цены которых начинаются от сотни баксов. Ты не знаешь, что такое работа, усталость, стертые в кровь ладони и экономить на чертовом хлебе, чтобы прокормить хотя бы одну лошадь.

У меня щиплит глаза, но я не собираюсь рыдать из-за того, что он сказал. Да, возможно, я росла лучше, чем миллионы других людей. И что с этого? Это не делает меня хуже.

– В отеле есть хороший ресторан. Не премиум-класса, конечно. Но повара готовят вкусно. Мне нужны официантки. Будешь работать по вечерам с пяти до полуночи. Все утро и день будут свободны.

– Я хочу работать утром.

– Там пока что стоят другие девушки. У них больше опыта, и они способны работать в маленькой команде. По вечерам вас будет больше, и за тобой смогут присматривать.

– Включая тебя?

– Я занят родео, уходом за скотом и еще кучей всего, связанного с делами отеля. Но я буду приходить в ресторан, чтобы посмотреть, как ты работаешь. И если ты думаешь, что твое родство с Розой или тот факт, что я хочу тебя трахать, поможет тебе делать меньше, чем остальные, то ты глубоко ошибаешься. Я знаю, что ты уже чувствуешь себя более привилегированной из-за своей внешности, личности матери, места жительства на Манхеттене и всей остальной ничего не значащей чуши, поэтому тебе лучше свыкнуться с мыслью, что на следующие пять месяцев ты будешь обычной официанткой. И тебе еще повезло, ведь это хорошая работа.

– Просто великолепная. Убирать чужие слюнявые тарелки… Всю жизнь хотела.

– Я не спрашиваю, чего ты хочешь.

Я еду в одной машине с мужчиной, который связал мне руки и ноги, потому что я психанула и пошла в его дом пешком. Я еду в машине с мужчиной, который через четыре дня станет моим начальником. Я еду в машине с мужчиной, с которым собираюсь прожить пять месяцев. Я еду в одной машине с мужчиной, с которым дважды кончила. Ну и напоследок я еду с мужчиной, который предложил мне секс без обязательств.

До меня словно только сейчас доходит смысл всего происходящего.

Матео не какой-то мальчик из Сохо. Он взрослый мужик с отвратительным характером и миллионным бизнесом.

– Смотри, – голос Матео звучит так, словно сейчас начнется долгая поучительная тирада. – Если ты будешь хорошо себя вести, то ты будешь чувствовать себя абсолютно комфортно. На работе, с бабушкой… со мной.

– Ты имеешь в виду секс?… Ну, если я, конечно, соглашусь.

– Если я буду тебя трахать, то мне все равно, как ты будешь себя вести, Лале. Ты вольна делать в нашей постели все, что взбредет в твою сумасшедшую головку.

Господи, то, как он говорит «в нашей постели», посылает лавину похоти мне прямо между бедер. Какой стыд.

– Почему ты хочешь со мной спать? Учитывая, как сильно я тебя раздражаю.

– Во-первых, ты меня не раздражаешь. Выводишь ли моментами из себя? Несомненно. Но я способен с этим жить. Во-вторых, а почему нет? Мы хотим друг друга. У нас уже был потрясающий секс. Мы живем под одной крышей.

– Пока для всего ранчо ты останешься женихом Габриэлы?

– Почему тебя это так волнует? Мы будем делить постель, а не чувства. Плюс я не очень хочу, чтобы Роуз знала, что я трахаю ее внучку. Я многим ей обязан, и если бы у нас с тобой уже не было секса ранее, я бы никогда тебе такое не предложил.

– Ты врешь.

– Ладно. Я вру. Все равно бы предложил. Но, возможно, не так быстро.

– Нет, я не про это. Ты уже знал, кто я, когда увидел меня в клубе. Тебя это не остановило.

– Ты не была против.

– Я и не сказала, что была против.

– Я не думал, что ты приедешь так рано. Такой ответ тебя устроит?

– Что значит так рано?

Матео переводит на меня странный взгляд. Его лицо остается расслабленным, но что-то едва уловимое есть за его вопросом. Но что именно, понять невозможно.

– Может, лучше обсудим твои рабочие обязанности?

– А что там длинный список? Убирать столы и приносить еду. Finito.

– Кроме этого, ты будешь предоставлять сервис. Улыбаться, разговаривать с туристами и делать вид, что ты самая приятная девушка во всех Четырех ветрах.

– Я…

– Я не закончил.

Я закатываю глаза, потому что Матео просто невозможен.

– Еще раз закатишь глаза, и я тебя накажу, Лале. Это мое последнее предупреждение.

На самом деле я почти решаюсь закатить глаза снова, но чувствую такую моральную перегрузку, что просто не готова противостоять Матео прямо сейчас. Мне нужно выспаться, и вот тогда я покажу этому ковбою, насколько я бываю невыносима.

Насчет секса я еще не решила. Я не очень представляю, какого это – проводить каждую ночь в постели Матео, а после делать вид, что он просто сосед, которого вынудили меня взять, как беспризорную дворняжку. Я ничего не имею против секса без обязательств, но почему-то именно с Матео я думаю, что мне это не подойдет.

С другой стороны, а что я теряю?

Матео неповторимо горяч.

Тем более я все равно уеду домой, а он останется в Санта-Гертрудис. И мы больше никогда друг друга не увидим.

– У тебя какая-то странная потребность в наказаниях, – расправив плечи, заявляю я.

– Это у тебя какая-то странная потребность в наказаниях, Ляля. Если ты не понимаешь с первого раза.

– Мне дадут какую-нибудь отвратительную форму, в которой не видно даже лодыжек?

– Я позабочусь об этом, – заявляет Матео с довольной ухмылкой и включает негромко музыку в машине. Наверное, это обозначает, что разговор окончен.

Оставшуюся дорогу мы едем молча. Я не могу прекратить смотреть на Маттео. Он периодически ловит мой взгляд, сохраняя расслабленную ухмылку на лице. Я рассматриваю его обнаженный торс, крепкие руки с порослью темных коротких волос, черные татуировки и длинные пальцы, лежащие на руле.

Матео такой мускулистый, но я не думаю, что он предпринимает для этого много усилий. Мне кажется, его тело выковано тяжелой работой.

Еще через полчаса мы наконец-то въезжаем на дорожку к дому. На веранде горят яркие желтые фонарики, освещающие мягким мерцанием все прилегающее пространство. Матео вдруг тянется ко мне правой рукой и без усилий развязывает мои запястья.

– Освободи ноги.

Мне хочется спросить, в чем дело и к чему такая спешка, но ответ на мой вопрос сам поднимается по веранде.

Габриэла и бабушка.

Какого черта им нужно в такое время?

Я наклоняюсь, чтобы развязать узлы, но у меня ничего не выходит. Веревка перемотана странным хаотичным образом, и я не понимаю, где конец, а где начало.

Матео нависает над моими бедрами, и его дыхание щекочет кожу, когда он хватается за веревку. Я не вижу, что он делает, но через секунду мои ступни оказываются свободны.

– Иди сразу в дом, – командует он, прежде чем покинуть салон.

Конечно же, нет.

Я выхожу за Матео, и он бросает на меня из-за плеча взгляд, полный предупреждения.

– Все нормально? – слегка удивленно произносит Матео, когда мы поднимаемся по лестнице, ведущей на веранду. На этом моменте по заветам Матео я должна уйти, но я остаюсь стоять на месте. Габриэла смотрит на футболку Матео, надетую на мне, но ничего не говорит. Видимо, Матео действительно сказал мне правду, и они не пара. А вот на лице бабушки сквозит подозрение.

– Да, – бормочет Габриэла. – Извини, что так поздно. Но нам нужно кое-что обсудить с тобой. Мы звонили, но…

– Я не брал телефон. Мы ездили за вещами к Мари. – Матео переводит на меня прямой взгляд. – Лале, иди в дом.

– Зачем?

Я знаю, что вопрос не имеет смысла, но меня просто раздражает его приказной тон.

– У нас есть семейные дела, которые требуют немного приватности для обсуждения, – холодно бросает бабушка.

– Семейные? – медленно переспрашиваю я, стараясь не обращать внимания на то, как неприятно колет в солнечном сплетении.

– Я имела в виду…

– Я знаю, что ты имела в виду, бабушка. Вот поэтому папа и не приезжал.

– Лале, прошу, не надо, – подает тихий голос Габриэла. – Это все еще болезненная тема.

– Свои поучения можешь себе в задницу затолкать, Габриэла. Судя по твоим габаритам, там как раз достаточно места.

– Лале, сейчас же перестань! – повышает голос бабушка. – Ты еще и суток здесь не провела, а раздражаешь уже абсолютно всех.

Я в секундах от того, чтобы разрыдаться от обиды.

– Я провожу тебя. – Матео звучит непривычно мягко. Он вдруг прижимает меня к себе за плечо, когда мы следуем по веранде. Ладони немного потряхивает от того, сколько сил я вкладываю в то, чтобы не заплакать. Я даже не знаю, что именно меня так задело. Может, я просто сегодня слишком устала.

Матео достает ключи свободной рукой и, открыв дверь, проводит меня внутрь.

– Ты найдешь что поесть?

Я киваю головой, надеясь, что он быстрей уйдет. Матео подходит к шкафу и вытаскивает черную футболку, надевая ее на себя, но остается стоять на месте. Он так долго и пристально следит за мной взглядом, что я не выдерживаю и опускаю глаза в пол.

Раздаются уходящие шаги, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть на спину Матео.

– Я так не думаю, – говорит он, обернувшись. – Что ты всех раздражаешь. Это неправда.

А потом он выходит за дверь, оставляя меня одну в гостиной.

Я смотрю по сторонам, и ощущение, насколько я чужая для этого места, давит на плечи тяжелой плитой, и я наконец-то позволяю себе жалобно всхлипнуть.

Я хочу домой.

В свою постель.

К маме.

Странные завтраки и сырые джинсы

Я лежу на мягкой зеленой траве, наблюдая за бегущими по небу облаками. Они лениво следуют друг за другом, подгоняемые теплым ветром. Так приятно и расслабленно я давно себя не ощущала.

– Лале! – чей-то тяжелый, как удар молотком по голове, голос заставляет меня подскочить на кровати и сорвать оковы чудесного сна.

Где я?

Я пытаюсь проморгаться, и у меня уходит долгих десять секунд, чтобы вспомнить вчерашний день и место, где я оказалась. А самое главное – вспомнить мужчину, под крышей дома которого я теперь живу.

Матео медленно расхаживает по спальне, прижав телефон к уху, чтобы освободить руки, которыми он перебирает мою новую одежду. Он с кем-то разговаривает, периодически улыбаясь.

Я перевожу взгляд на окно. За ним только начинается рассвет. Длинные красные лучи опоясывают лесной массив и величественные горы. Еще немного, и ранчо озарит яркое солнце.

– Сколько времени и какого черта ты… – сонно бормочу я, но Матео поднимает руку вверх, таким способом прося заткнуться, а после возвращается к разговору по телефону, поворачиваясь ко мне спиной. На нем белая футболка, так красиво контрастирующая с цветом его кожи, что я издаю тихий раздраженный стон и валюсь обратно в кровать, натягивая одеяло на голову. Глаза обволакивает приятная темнота, и я прикрываю веки, надеясь, что Матео как можно быстрее уйдет и я смогу проспать до обеда.

– Да, через час будет отлично, – доносится до меня его приглушенный голос, а после я слышу тяжелые приближающиеся шаги и чувствую, как Матео хватается за одеяло, стягивая его с меня одним грубым рывком.

Он застывает с одеялом в руке и почему-то хаотично, но безумно жадно скользит взглядом по моему телу. Я машинально смотрю вниз, и увиденное знатно шокирует.

Я голая.

Или лучше сказать почти голая.

На мне одни черные трусики.

В свое оправдание, хотя не то чтобы оно было мне нужно, ведь это Матео грубо ворвался ко мне в комнату, а не наоборот, я всегда сплю обнаженной, потому что меня раздражает, когда футболка или штаны сковывают тело.

И я уж точно не собираюсь закрываться руками. Пусть смотрит. Может, его смутит столько голой кожи, и Матео наконец-то исчезнет.

Он бросает одеяло на пол и, перешагнув его, садится рядом со мной на кровать. Мужское бедро вжимается в мое собственное, а руки Матео оказываются впечатаны в матрас по бокам от меня.

Мое дыхание тут же становится рваным, заставляя грудь стремительно подниматься и опадать. Голова кружится, а между ног настойчиво пульсирует.

С волос Матео срывается холодная капля воды и приземляется мне на живот. Матео отводит взгляд от моего лица, устремляя все внимание на мокрый след чуть выше моего пупка.

Мужские пальцы заворожено проходятся по сырой кляксе, немного размазывая ее. Будто под гипнозом я наблюдаю, как касания Матео становятся настойчивее, пока от капли на моем животе ничего не остается.

– Доброе утро, – тихо произносит Матео, полностью поглощая меня своим вниманием. Это похоже на удушье. Только тебе вдруг нравится, что происходит с твоим мозгом, когда в него не поступает кислород.

– Который час? – мой голос звучит хрипло.

Матео бросает быстрый взгляд на массивные часы с металлическим ремешком на запястье, прежде чем ответить:

– Шесть

– Чего?

– Утра.

– «Чего» означало: какого черта ты разбудил меня в такую рань?

– Мне нужно показать тебе отель, и сегодня состоится первое сезонное собрание ресторанного департамента, на котором ты обязана присутствовать. Тебе выдадут форму и меню, которое потребуется выучить. После состоится небольшой праздничный завтрак.

– Праздничный? И что мы празднуем? – ерничаю я, раздраженная таким ранним подъемом.

– То, что ты смогла поднять свою задницу с кровати без нытья, но, видимо, праздник отменяется.

– Господи, я чувствую себя главной героиней фильма «Солнцестояние».

– Мы не собираемся сжигать тебя.

– О боже! – восклицаю я, приподнимаясь на локтях. Матео тут же стискивает зубы, снова пялясь на мою грудь. Нутро затапливает удовлетворение от его реакции. – Ты что, нормальный человек, который смотрит фильмы?… И так, для справки, в конце сжигали парня.

Матео оставляет мой комментарий без ответа и встает, направляясь к валяющимся по всей комнате вещам. Он хватает синие джинсы с кресла и черную футболку с пола, бросая комплект мне на обнаженную грудь.

– Кофе уже готов. Поторапливайся.

Слезая с кровати, я кидаю одежду обратно на пол и расправляю плечи, заставляя выглядеть грудь еще более выигрышно. Матео тут же поднимает взгляд к потолку. Но теперь, когда Матео на ногах, я замечаю, что стоит не только он.

– Сначала мне нужно в душ, – заявляю я и, стянув с себя трусики, отправляюсь в ванную комнату. Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что мой фокус сделал с Матео, но до меня долетает тихое и возбужденное «блять», когда я выхожу в коридор.

Я не знаю, зачем испытываю Матео, но мне нравится видеть, как он теряет контроль.

Зайдя в душевую, я вдруг обнаруживаю несколько новых баночек. Шампунь, на котором большими буквами указано «для блондинок», бальзам такой же фирмы и гель для душа с ароматом вишни. Марки мне не известны, и навряд ли они стоят дороже пары баксов, но мне становится так тепло внутри, что я накрываю солнечное сплетение рукой.

Это так мило со стороны Матео.

Господи, не могу поверить, что использовала слово «мило» и «Матео» в одном предложении.

Но его поступок действительно поражает какие-то нервные окончания в моем теле. Он позаботился обо мне.

Зачем?

Вопрос гремит в голове все то время, пока моюсь и иду обратно в комнату.

Я замечаю, что вещи больше не валяются на полу, а теперь аккуратно сложены в ровную стопку на кресле и подоконнике. Даже моих черных трусиков, которые я стянула на глазах Матео, больше нет. Не удивлюсь, если он стащил и их.

На кровати «заботливо» оставлены джинсы и футболка, выбранные для меня Матео. Этот мужчина действительно деспот. Но, если честно, я не совсем понимаю, что меня сегодня ждет и есть ли какие-то правила у собрания, а поэтому решаю не шокировать никого своими обнаженными ногами и все-таки надеваю выбранные Матео джинсы, но вот футболку заменяю на черную майку на тонких лямках. Заправив ее в джинсы, я несколько секунд верчусь перед зеркалом.

Мне почему-то хочется выглядеть хорошо. Но обдумывать, откуда взялся этот порыв, я не собираюсь.

Спустившись на первый этаж, я иду на кухню мимо открытых стеклянных дверей, ведущих на веранду. На улице дует небольшой утренний свежий ветер, заставляющий занавески на окнах хаотично вздыматься вверх. Я следую дальше, натыкаясь на Матео, стоящего около кухонного островка, перед ним семенит довольный Боб-младший, пока его хозяин нарезает в металлическую миску что-то мясное.

Я сажусь на барный стул, и Матео, услышав мое приближение, бросает на меня взгляд из-за плеча. Он смотрит на мою майку, но переодеться не просит. Захватит миску, Матео и Боб-младший удаляются на улицу, но не проходит и секунды, как Матео возвращается. Он молча достает какую-то бумажку из заднего кармана джинсов, кладя ее передо мной.

– Что это?

– Пароль от вайфая. Это не самый быстрый интернет на свете, но на звонок по видео и просмотр фильма хватит. – Матео следует к шкафу и вытаскивает оттуда две белые кружки. – Подумал, ты захочешь поговорить со своей мамой, прежде чем мы поедем в отель.

– Я позвоню ей вечером.

Матео ничего не отвечает, доставая кофейный чайник из-под кофемашины и распределяя содержимое в две кружки.

– Ты завтракаешь? – спрашивает он, посмотрев на меня из-за плеча.

– Нет.

– Я тоже.

Это странно с учетом массы Матео. Я думала, чтобы прокормить эти мышцы, нужно есть беспрерывно весь день.

Матео ставит передо мной стакан дымящегося кофе, и в нос тут же ударяет приятный пряный аромат. Я хочу попросить сахара, но Матео достает из верхнего ящика небольшую деревянную банку и, сняв с нее крышку, сыпет мне ровно две ложки в кружку.

Именно такое количество я всегда добавляю.

– Спасибо, – благодарю я Матео.

Его брови комично движутся вверх, а глаза расширяются от удивления.

– Не могу поверить, что ты знаешь такие слова.

– Совсем забыла, что ты думаешь, что я просто избалованная дочка известной актрисы.

– А это не так?

Я оставляю вопрос Матео без ответа, потому что мне вдруг хочется доказать ему, что я чего-то стою без денег моей мамы и ее популярности. Но Матео и не ждет, что я что-то скажу, ведь сразу удаляется в коридор, бросив странный взгляд на мои волосы.

Он возвращается меньше чем через минуту и встает позади меня. Быстрей, чем я успеваю среагировать, Матео проводит расческой по моим волосам. Я не уверена, что это адекватная реакция, но у меня начинают трястись ладони, а между бедер мучительно сводит.

О господи, Лале. Он просто расчесывает тебе волосы. Расслабься. Какого черта он расчесывает меня?

Матео делает это планомерно, вкрадчиво и так аккуратно, как будто я фарфоровая кукла.

Спина покрывается мурашками, потому что это безумно приятно. И внимание Матео, и ощущение массажной расчески на моей голове.

Мы молчим, но тишина разбавлена моим тяжелым дыханием, которое я пытаюсь утихомирить, и звуком от зубьев расчески, встречающихся с моими волосами. Где-то вдалеке я слышу протяжное мычание коровы и звук какого-то трактора.

Что я здесь делаю?

И под «здесь» я имею в виду как ранчо, так и дом Матео.

Он откладывает расческу на стол, и теперь его длинные пальцы касаются моих блондинистых локонов. Я не сразу понимаю, что он заплетает мне косу, но когда осознание накрывает меня, как грозовой шторм Сохо, я не могу совладать с шоком.

Белье неприятно мокнет от возбуждения, и я думаю, что со мной определенно что-то не так, и, возможно, по возвращении домой я возьму десятки курсов психоаналитика.

Он просто плетет мне косу, здесь нет ничего сексуального, но, судя по тому, как я сжимаю бедра, мое тело со мной не согласно.

С каждой секундой во мне растет настоящий зуд неудовлетворения, он настолько нестерпимый, что я начинаю прикидывать в голове, важно ли мне самоуважение? Потому что, клянусь, еще минута, и я начну умолять Матео меня трахнуть.

И я немного волнуюсь, что меня хватанет инфаркт, ведь мое сердце слишком громко грохочет об ребра.

Я чувствую, как костяшки Матео касаются моего копчика, когда он завязывает резинку на косе, а после мое ухо ошпаривает его горячее дыхание:

– Ты хочешь, чтобы я тебе помог? – его ладони скользят по моей талии, и мне приходится закусить изнутри щеку, чтобы сохранить хотя бы намек на благоразумие. Боже, я никогда не была благоразумной. А что касается самоконтроля, так я худший представитель этого качества из всего человечества. – Тебе нужно только согласиться на мои условия, и я буду опускаться перед твоими широко расставленными ногами по твоему первому зову.

Я прикрываю глаза и отчаянно хочу сказать «да», но у меня еще осталась щепотка разума. Если бы он просто хотел со мной переспать, я бы не задумывалась, но Матео нужна долгая ничего не значащая связь. Он будет делать вид, что влюблен в Габриэлу, а я – что невинно соседствую с ним. И что-то меня смущает в таком раскладе событий.

А это я еще даже не упомянула, что мы знакомы с Матео полтора суток. Технически три месяца, конечно… Но это ничего не меняет.

Мне нужно что-то сказать Матео, потому что обычно я так долго не молчу. Не хочу, чтобы у него возникло ощущение, что он загнал меня в угол, но вместо красивого и полного флирта ответа я выдаю какую-то несусветную чушь:

– У тебя не преют яйца носить джинсы в такую жару?

– Позаботишься о моих яйцах чуть позже, малышка. – Матео отстраняется, и наконец-то я могу сделать полноценный вдох. – А пока что допивай кофе и пошли.

Я немного поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Матео, и его легкая ухмылка в компании такого наглого прищура глаз заставляют меня покраснеть.

Меня. Покраснеть.

Я никогда не краснею, а рядом с этим ковбоем сделала это уже дважды.

Мое эго неспособно пережить такой удар, поэтому я медленно встаю с барного стула и делаю небольшой шаг к Матео, пока моего живота над пупком не касается металлическая пряжка ремня на мужских джинсах.

Я запрокидываю голову, наблюдая, как Матео сжимает зубы, и это немного возвращает мне ощущение контроля. Мне нравится, как этот дикарь ломается, когда я нарушаю его личные границы.

Я касаюсь ладонями каменной груди напротив и, не прерывая зрительного контакта, начинаю опускаться вниз, цепляясь по пути пальцами за тело Матео. За его торс, пах и бедра. Матео шумно выдыхает, а его глаза темнеют до цвета штормового моря.

Его лицо меняется. Длинные ресницы подрагивают, а пухлые губы слегка приоткрываются, напоминая мне тем самым, что он еще ни разу меня не целовал!

Я опускаюсь до конца, касаясь коленями твердого пола, и ширинка перед моим ртом больше не способна скрыть готовность Матео. Господи, я хорошо помню, как безумно приятно его тяжелая длина ощущалась во мне в ту ночь в клубе.

Матео смотрит на меня в ожидании, и я уже не уверена в своей затее, потому что под таким взглядом невозможно внятно мыслить. Но моя внутренняя стерва пересиливает похотливую дикарку, когда я ощутимо сжимаю очертания стояка Матео через грубую ткань джинс. Он шумно выдыхает сквозь рот и запрокидывает голову к потолку, но тут же возвращает на меня свой полный желания взгляд.

Мой рот переполнен слюной, и я громко сглатываю, прежде чем ухмыльнуться, убрать руку с ширинки Матео и наклониться ниже к своим кроссовкам. Я поправляю шнурок, хотя пальцы предательски дрожат, и поспешно встаю обратно.

– Я готова. Пойдем, – буднично бросаю я и тут же устремляюсь на выход. Я делаю это комично быстро, потому что опасаюсь, что если он коснется меня еще раз… то я сдамся.

Оказавшись на улице, я вдыхаю свежий аромат природы, наблюдая, как несколько величественных черных коней пасутся на поле. Они от меня на большом расстоянии, но даже отсюда я могу увидеть размах их шелковистой гривы.

Солнце уже во всю заполонило горизонт, возвышаясь на безоблачном небе.

Мне хочется немного постоять, чтобы успокоить взбесившееся возбуждение между бедер, и я бросаю взгляд вправо, натыкаясь вдалеке на железные пики на крыше бабушкиного отеля.

Поправочка. Отель принадлежит Матео.

Но в животе все равно оседает неприятная тревога. Я не могу уместить в голове, что у меня есть целый кровный родственник в Четырех ветрах, а я ощущаю себя настолько одинокой.

И сегодня бабушка снова убедит меня в этом.

Устав топтаться на веранде, я направляюсь к машине Матео, стоящей около забора, и усаживаюсь на пассажирское кресло. Сам владелец автомобиля появляется лишь через десять минут.

Матео молчаливо занимает место водителя и все так же молчаливо заводит свой огромный пикап. Волосы Матео на висках слегка влажные, будто он только что умылся.

Мне нужно отвернуться, но я продолжаю пялиться на мужской профиль.

Смотреть на Матео приятно. Это как смотреть на огонь. Ты знаешь, что он красив, и его красное свечение завораживает тебя. И ты даже намереваешься протянуть руку, но нестерпимый жар, который распространяют языки пламени, предостерегает тебя, как мать непутевого ребенка.

Коснешься – сгоришь заживо.

Матео проворачивает ключ зажигания и, переключив коробку передач, бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем вдавить педаль газа.

– Куда мы так торопимся?

– Время уже полвосьмого. Собрание назначено на восемь. А мне еще нужно показать тебе отель.

Какие психопаты устраивают собрание в такую рань?

– Покажешь мне отель потом.

– Потом у нас общий завтрак, а дальше у меня встреча.

С кем?

– Тогда я посмотрю сама. И вообще, с каких пор владельцы отелей проводят собрания и экскурсии?

– Мы не в Нью-Йорке. Здесь, в Четырех ветрах, ты должен брать на себя много ролей, чтобы твой бизнес рос. – Матео внимательно смотрит на лобовое стекло, словно мы на четырехполосном шоссе, а не на пустой проселочной дороге. – Роуз сказала, что ты никогда не работала, но…

– Она меня даже не знает!

– Твоя привычка перебивать невыносима, Лале. Я не закончил, – холодно произносит Матео. – Но ты была несколько лет волонтером в приюте для бездомных животных и выросла, проводя часы на тренировочной арене, поэтому я не думаю, что у тебя возникнут трудности с освоением новой профессии.

– Убирать чужие тарелки, конечно, пик профессионального роста. Спасибо, что напомнил… Подожди, а откуда ты знаешь про волонтерство?

– А что, это секретная информация? – татуированные пальцы Матео проворачивают руль, и перед моим взором возникает первый этаж отеля с многочисленными окнами.

В стенах этого здания вырос папа. Хотя навряд ли хоть что-то от прежних стен осталось.

На обширной поляне перед отелем достаточно многолюдно. Люди суетятся, направляясь в разные стороны. Многие мужчины несут какие-то деревянные коробки, из которых выглядывают овощи и фрукты, а женщины пробегают поблизости с какими-то черными пакетами.

И вот теперь мне хочется домой с удвоенной силой. Я плоха в новых знакомствах, я плоха в налаживании коммуникаций, а еще я чертовски плоха в выстраивании хоть каких-то социальных связей.

В Нью-Йорке мне было достаточно сказать фамилию мамы и провести банковской карточкой по терминалу, чтобы заполучить желаемое.

Несколько мимо проходящих мужчин машут Матео, и он вежливо кивает им в ответ, а после поворачивает голову в мою сторону.

– Значит, так…

– Да-да. Никому не рассказывать, что мы трахались, иначе бедная и несчастная Габриэла не выдержит такого удара и ее жизнь пойдет под откос.

Матео впивается в меня острым взглядом.

– Что я сказал по поводу перебивания?

– Не знаю, я тебя не слушала.

– Тебя обижает эта ситуация? – неожиданно мягким тоном спрашивает Матео.

Я так громко фыркаю, что заплевываю себе щеки. Какой стыд. Пока я суетливо пытаюсь стереть слюны с лица, Матео продолжает:

– Габриэле нужна моя защита. Это временно.

О какой защите он говорит? А главное, от кого Габриэлу нужно защищать и почему она не может делать это сама? Меня никто и никогда не защищал.

Я молчу, потому что мне нечего ответить.

Матео протягивает руку, вытирая остаток моей слюны с щеки. Его касание настолько мягкое, что я против воли закрываю глаза. Но Матео вдруг резко отстраняется, и я распахиваю веки, натыкаясь на мужчину, подошедшего к водительской двери.

Вот что нас ждет, если я соглашусь на ничего не значащий секс. Матео будет шарахаться от меня на людях, словно я заразная.

Почему меня это так задевает?

Разве это не прекрасно – иметь горячего мужчину под боком, который готов тебя трахнуть, но при этом не требует ничего большего? Ведь именно этого я хочу… пока не вернусь в Нью-Йорк. А там меня будет ждать моя привычная и потрясающая жизнь, наполненная элитными ресторанами и дорогими шмотками.

Матео опускает окно, и в салон тут же проникает загорелая ладонь незнакомца, которую Матео встречает на полпути для рукопожатия.

– Доброе утро, – разносится прокуренный голос мужчины. Ему на вид далеко за сорок. – Я уже осмотрел быков. Все в порядке. В этот раз тебе удалось подобрать отличные экземпляры.

Я понимаю, что это ветеринар, которого вчера обсуждали ребята. На нем черные джинсы и синяя рубашка. В глаза бросается его длинная черная борода, но абсолютное отсутствие волос на черепе. Незнакомец комично низкий, но его плечи все равно могли бы посоревноваться с размахом двустворчатого холодильника Матео.

– Спасибо, Дерек.

Мужчина переводит на меня заинтересованный взгляд и медленно протягивает:

– А это что за белокурый ангел?

– Это Лале, – тон Матео звучит вежливо, но в нем слышатся странные нотки. Я бы даже назвала это небольшими зародышами злости. – Моя… соседка и наша новая официантка.

– Габриэла не заревнует, что ты делишь крышку с такой красоткой?

– Ей не о чем волноваться. Я люблю свою девушку, Дер. Ты ведь знаешь.

Меня прожигает иррациональная горечь, и я не собираюсь ее анализировать, поэтому хватаюсь за ручку, чтобы уйти, но следующий вопрос ветеринара звучит быстрее, прежде чем я успеваю выскочить из машины.

– Подожди… Это та самая Лале? Внучка нашей Роуз и дочь Арнольда?

– Да. Лале погостит у нас до конца сезона.

– Оу, – Дерек хлопает Матео по плечу. – Тогда понятно, почему Габриэла не ревнует. Тебе ни за что не светит девчонка Бейвели.

– Дерек, ты куда-то шел? – в голосе Матео почти не осталось намека на вежливость.

Дерек делает смешной реверанс и, подмигнув мне, уходит прочь.

Я выхожу из машины, потому что компания Матео нервирует меня, но он тут же следует за мной.

– Лале, – настойчиво зовет меня Матео. В его тоне слышатся вкрадчивые нотки.

– Что?

Он неожиданно улыбается, когда я встречаюсь с ним взглядом. Его улыбка так и говорит, что Матео чем-то удовлетворен. А вот чем именно, я понятия не имею.

Мы начинаем идти к главному входу, и на веранду выбегает Габриэла.

Ой, да чтоб тебя!

Она расправляет плечи, когда видит нас, шагающих по направлению к отелю. Габриэла внимательно осматривается по сторонам, прежде чем сорваться с места. Она быстро сокращает дистанцию между нами и на всей скорости вешается Матео на шею.

Я не останавливаюсь, потому что…к черту. На улице едва восемь утра, а мне уже нужна стопка текилы. И я отказываюсь смотреть на лобызания этой сладкой парочки.

Поднявшись по лестнице на деревянную веранду, я пытаюсь отыскать в себе намек на воспоминания, когда еще маленькой посещала это место, но в голове пусто. Мне абсолютно ничего не знакомо.

Мимо меня проходит несколько девушек. Они вежливо улыбаются мне и следуют внутрь отеля. Я решаю сделать то же самое и, толкнув одну из широких дверей, перешагиваю массивный порог и застываю на месте.

Дом и снаружи выглядит презентабельно, но обстановка внутри все равно меня приятно шокирует.

Я поднимаю голову вверх, пытаясь отыскать потолок, но его просто нет. Прямо надо мной – переплетение массивных деревянных балок карамельного оттенка. Они образуют сложный каркас, и мне даже тяжело сообразить, как это было построено.

Отсюда можно увидеть галереи с деревянными перилами на втором, третьем и четвертом уровне. Видимо, там расположены номера.

Я опускаю взгляд на камин, находящийся слева. Он похож на тот камин, что выстроен у Матео дома, только широкий дымоход у камина в отеле возвышается на протяжении всех четырех этажей вверх.

Перед камином стоят темные кожаные кресла и диваны. Их достаточно, чтобы уместить десятки постояльцев, пока они, видимо, ждут очереди к стойке регистрации, которая находится в дальнем правом углу. На столе у ресепшена лежит пара открытых ноутбуков, но из людей там никого нет.

Работники отеля все еще хаотично семенят по периметру, и мне постоянно приходится уворачиваться, чтобы рассмотреть вестибюль.

Под моими ногами деревянный пол теплого коричневого цвета, доски которого уложены по диагонали. В центре лежит небольшой ковер с красным восточным орнаментом.

Приятно пахнет древесиной и сладкими кексами.

Должна признаться, что Матео проделал огромную работу над этим проектом, но мне все равно грустно. Кажется, что последнее место, где папа был счастлив, теперь умерло вместе с ним.

Я следую дальше, трогая спинку кожаного дивана, и, пройдя весь вестибюль напрямую, заворачиваю направо, потому что там меньше людей.

Со мной еще никто не пытался заговорить, и я даже не знаю, хорошо это или плохо.

Я натыкаюсь на дверь, на которой висит табличка «Только для персонала». И так как я теперь часть этого персонала, ладонь сама уверенно толкает створку вперед.

Оказавшись в широком коридоре, во мне вспыхивает что-то вроде надежды, что я смогу отыскать комнату отца, потому что, уверена, именно эту часть дома не перестраивали. Или я просто хочу себя в этом убедить.

Но вдалеке виднеется кухня. Не кухня ресторана, а обычная домашняя кухня. Играет тихая музыка, а в нос ударяет запах клубничного варенья. Я прохожу дальше, мимо нескольких дверей, пока не достигаю деревянной арки.

Справа стоит мягкий угловой диван светло-бежевого цвета. Ткань выглядит потрепанной, но на диване лежат декоративные подушки, сглаживая недостатки. Перед диваном – журнальный столик с черным металлическим каркасом. Он завален клубками разноцветной пряжи. Десятки нитей хаотично свисают на светлый ковер.

А вот справа та самая кухня. Многочисленные шкафы и черная столешница, над которой висят подвесные светильники с белыми плафонами.

В углах стоят зеленые растения в больших горшках.

Мебель выглядит изношенной. Словно человек, который здесь живет, а я уверена, что это бабушка, не захотел ничего менять, но пространство все равно кажется безумно уютным.

– Лале!

Я застываю на месте, когда в спину прилетает настойчивый зов Матео, а после медленно разворачиваюсь. Он стоит, оперевшись плечом о косяк в проходе на кухню, его руки и ступни перекрещены, будто он стоял так несколько секунд, прежде чем окликнуть меня. Его долбанные бицепсы в такой позе выглядят еще привлекательнее.

– Я потерялась! – восклицаю я первое, что пришло мне в голову.

– Ты бы не потерялась, если бы не убежала как ошпаренная.

– Я не убегала. Я хотела посмотреть отель. Ты сам сказал, что у нас мало времени.

– И с каких пор в тебе проснулось такое внимание к моим словам? – Матео шумно выдыхает, словно ему надоело со мной пререкаться, и хватается пальцами за переносицу. – Пошли. Нас уже ждут.

Я продолжаю стоять на месте, и Матео запрокидывает голову назад, словно спрашивает у господа бога, за что ему все это.

– Ты злишься. Я понял, – возвращая ко мне свое внимание, продолжает Матео. – И мы обсудим это чуть позже. А сейчас, пожалуйста, перестань вести себя как капризная девчонка и подойди ко мне.

Я сдаюсь, медленно подходя к Матео, потому что он все равно от меня не отстанет.

– Умница.

Матео отталкивается от деревянного косяка, одаривая меня довольной ухмылкой, и мы возвращаемся в основное здание отеля. Мы три раза заворачиваем налево, пока Матео не открывает передо мной дверь.

Я сразу понимаю, что мы заходим в большой ресторан. Все пространство усеяно квадратными деревянными столами для разного количества гостей. К столам придвинуты мягкие кресла. Рисунок на обивке напоминает шотландскую юбку. На упомянутых креслах в самом начале ресторана сидят мои будущие коллеги. Есть несколько мужчин, но женщины превалируют.

Они все поворачиваются в нашу с Матео сторону, когда он закрывает за нами дверь.

– Всем привет, – басит Матео и движется вперед.

Мне ничего не остается, как следовать за ним.

Пока мы идем, я продолжаю осматривать ресторан. Потолок, как и вестибюль, сделан из деревянных толстых балок. По правую и левую сторону тянутся панорамные окна. Справа вид открывается на зеленые горы, а слева – на бескрайнее поле, по которому пасутся многочисленные коровы. Но слева есть не только это, а также дверь, ведущая к открытой зоне, уставленной десятками столов и скамей из массивных досок, на которых лежат мягкие разноцветные подушки.

Над ними раскинулась широкая крона дерева с плотными зелеными листьями. Ветви настолько густые, что я уверена: деревья специально везли на ранчо из другого места, потому что я никогда в жизни не видела таких деревьев. Они мощные, с шероховатой корой, и по ним аккуратно развешаны гирлянды-фонарики.

Сейчас они конечно же не горят.

– Садись, – просит Матео, отодвигая для меня кресло, когда мы доходим до скопившихся в ожидании нас людей. Я опускаюсь вниз, и Матео тут же устремляется вперед, к какой-то молодой женщине, которая единственная из нас стоит на ногах. Она держит в руках увесистую синюю папку. На ней хлопковое длинное белое платье, обтягивающее ее огромную грудь как вторая кожа.

Незнакомка вдруг начинает виться вокруг Матео, как дикая кобра. Она крутит пальцем локон своих черных волос, когда Матео становится рядом с ней и что-то ей говорит. Она смеется, запрокинув голову, но я очень сомневаюсь, что Матео умеет шутить. Девушка продолжает издавать это завывание раненной лошади и кладет ладонь на бицепс Матео, прямо там, где его руку не закрывает футболка.

Господи, какой абсурд. Нет, серьезно. Я тут второй день, а уже вижу, как три женщины непрочь упасть на колени и расстегнуть ширинку этого ковбоя. Ладно, Габриэлу можно вычеркнуть из этого списка.

Матео держится немного отстраненно, потому что ему приходится играть роль верного парня. Это даже хорошо. И я не собираюсь обдумывать, почему моему сознанию нравится тот факт, что Матео вынужден держать свои руки в карманах, когда эта мисс «пятнадцатый размер» трется об него, как бездомная кошка, которой насыпали немного сухого корма.

Она наконец-то отлипает от Матео и он поворачивается к нам.

– Еще раз всем привет, – говорит Матео, опираясь поясницей на столик позади него. – Спасибо, что подождали.

– Главное, что ты нашел нашу «пропажу», – смеется незнакомка, переводя на меня взгляд. – Иначе Роуз оторвала бы нам головы.

– Да, Менди. Наша… пропажа недалеко убежала.

– Если честно, я так счастлива, что первые гости приедут через три дня, – щебечет она, словно обкурилась дешевой травки. – Люблю, когда это место наполнено разными голосами.

Ее вдруг поддерживают бурные аплодисменты. Настолько бурные, что я вздрагиваю, и мне становится немного неловко.

Матео бросает на меня пристальный взгляд, который так и говорит, что если я решусь прокомментировать поведение этих психопатов, то мне лучше быть хорошей девочкой и к чертовой матери заткнуться, иначе я встречусь с последствиями.

Я смотрю на Матео, и мои губы машинально расходятся в широкой ухмылке, когда я начинаю усиленно хлопать, поддерживая массовую истерию. Я так скрупулезно бью ладонью о ладонь, не забывая про счастливую улыбку, что не проходит и пяти секунд, как Матео закатывает глаза и поднимает руку вверх, намекая нам таким заурядным жестом утихнуть.

Все замолкают, но я продолжаю одаривать этих сумасшедших своими аплодисментами. Десятки голов поворачиваются в мою сторону, и я уже собираюсь громко присвистнуть, как Матео отталкивается от стола, делает два широких шага и накрывает мои руки своей огромной ладонью. Его пальцы огибают мои запястья и прижимают их к моему животу.

– Все хорошо? – бормочет Менди.

– Да, – подтверждает Матео, все еще продолжая удерживать мои руки. Он вдруг аккуратно тянет меня за запястья к себе, и мне приходится встать со стула. – Это Лале Бейвели.

Я прохожусь взглядом по моим будущим коллегам, замечая, что большинство внимания приковано к ладони Матео, огибающей мои руки. Видимо, это замечает и сам Матео, поэтому поспешно выпускает меня из своих оков.

– Лале в этом сезоне будет работать с вами, – продолжает Матео. – Пока она начнет с официантки в открытой зоне ресторана, а дальше посмотрим. Я надеюсь, вы все проявите должное уважение и поддержку к Лале, а она в свою очередь продемонстрирует вам свое дружелюбие. – Матео бросает на меня острый взгляд. – Не так ли?

Я открываю рот, чтобы сказать, как много дружелюбия во мне накопилось за эти полутора суток, но Матео, словно читая мысли, быстро меня обрывает:

– Сядь обратно.

Говнюк.

– Да…сэр.

Глаза Матео вспыхивают, и он проводит языком по зубам, наблюдая за тем, как я, сделав драматичный реверанс, опускаюсь обратно на стул. Матео определенно тащится, когда я даю ему бразды правления, но меня передергивает, потому что мысль о том, чтобы подчиняться ему, вызывает во мне странный возбуждающий отклик.

Господи, может, Матео меня чем-то заражает.

– Лале, как тебе у нас? – спрашивает Менди, странно косясь в сторону Матео, который все еще стоит рядом со мной, даже после того как я села. Теперь он напоминает моего охранника или, лучше сказать, надзирателя.

– Ей нравится, – отвечает за меня Матео, словно я неспособная разговаривать идиотка.

– У вас действительно мило, – выдав свою самую обворожительную улыбку, которую я использую только когда мне нужно добиться правильного эффекта, говорю я.

Меня раздражает, что Матео ведет себя так, словно я какая-то бешеная псина, нуждающаяся в электрошокере. Да, возможно, я вчера пару раз нахамила Габриэле и столкнула Ванессу в озеро, но это еще не значит, что я не могу вести себя как взрослый человек.

– Уверена, ты быстро вольешься в наш коллектив, – хлопнув ладонью о ладонь, пищит Менди, а после резко меняется в лице. – Но маникюр придется снять.

Я смотрю на свои ногти, за которые отдала триста долларов неделю назад, и обдумываю, сколько синонимов к слову «да пошла ты к черту» я знаю.

– Тебе необязательно их полностью менять, – вмешивается Матео. Он говорит это размеренно, словно пытается меня успокоить. – Лишь укоротить длину. Тебе самой будет удобнее.

– Я могу прийти к вам с Матео домой и помочь тебе с этим, – предлагает Габриэла, неожиданно пересаживаясь ко мне на соседний стул.

Она произносит «к вам домой» так отчетливо и громко, что даже глухой на другом конце ранчо услышал бы. Лицо Менди меняется, улыбка исчезает с ее губ, а взгляд приобретает ревностный прищур. Мое нутро затапливает настоящее удовлетворение, и теперь Габриэла переходит из команды людей, которые меня раздражают, в команду людей, на которых мне все равно.

С повышением, детка!

– Вы… – начинает Менди, но останавливается, видимо, не понимая, как лучше спросить. Она смотрит на Матео с яркой обидой. С такой обидой смотрят только бывшие девушки на своих парней. Какой сюр. Хотя чему я удивлюсь? В четырех ветрах живет три с половиной человека, конечно, они все друг с другом перевстречались. Если ты голоден, а на прилавке лишь сушеное манго, ты съешь его, даже если манго тебе не нравится. – Вы живете вместе?

Матео лишь лениво кивает, будто его спросили, хочет ли он кусочек бекона на завтрак.

Уверена, Менди распирает от желания уточнить, как так вышло и что же с Габриэлой, но субординация не позволяет ей это сделать.

Матео отходит от меня, возвращаясь поближе к Менди, и начинает длинный и скучный монолог о количестве туристов, которых они ожидают, о правилах безопасности, об изменениях в меню, о расписании выступлений ковбоев, хотя не знаю, зачем нам знать последнее.

Матео даже раздает нам из какой-то коробки бумажное меню и три комплекта формы. Уверена, одежда отвратительная, но я решаю посмотреть ее уже после. Мужчинам позади меня, кстати, достаются белые длинные колпаки. Видимо, они работают поварами.

Когда Матео заканчивает, к вещанию приступает Менди, рассказывая о новой услуге – доставке еды в номера, и о том, что с гостями нельзя заниматься сексом. За это сразу следует увольнение.

Да, я знаю, что это базовые правила сервиса, и большинство отелей в Нью-Йорке придерживается такой же концепции: полного разделения сервиса и личной жизни. Но, господи, мы в сотнях километров от цивилизации. Поэтому, когда Менди снова повторяет «никакого секса с гостем», я переспрашиваю.

– А с гостями?

Менди одаривает меня нечитаемым взглядом и выдает тихое:

– Что?

– Вы сказали «никакого секса с гостем». Поэтому я решила уточнить, распространяется ли правило на множественное число. Я пока еще не совсем вникла в менталитет, который тут царит, и мне важно знать, у вас проблемы, когда дело касается секса с одним человеком, или оргии тоже входят в эти ограничения?

Я слышу тихие смешки «коллег», прежде чем Матео резко говорит:

– Мы закончили. Отправляйтесь все на завтрак. Там уже собрался весь оставшийся персонал.

Все встают, и я предвкушаю, сколько недовольства Матео сейчас выльется на мою голову, и он даже успевает подойти ко мне, прожигая тяжелым взглядом, как Габриэла вдруг оказывается рядом.

Я думала, она ушла.

– Не оставишь нас одних на пару минут? – спрашивает Габриэла разрешения у Матео.

– Габи, сейчас не лучший…

– Пожалуйста.

Матео склоняется к моему уху и шепчет:

– Думай, прежде чем открыть рот.

Он уходит, бросив на меня взгляд из-за плеча, и мы остаемся с Габриэлой наедине. Я теряюсь в догадках, какого черта ей надо.

– Не кусайся. – Габриэла широко улыбается. – Матео предупредил, что это плохая затея, но я все равно хочу сказать.

– Сказать что?

– Прости, что так вышло с комнатой твоего папы. Мне очень жаль. И ты не подумай, я не набиваюсь к тебе в подруги, лишь хочу, чтобы ты знала, что я могу помочь, если будут сложности.

Габриэла снова возвращается в команду людей, которые меня раздражают, потому что я не привыкла к хорошему отношению. Ее внезапная лояльность заставляет меня чувствовать себя пораженной.

– Матео рассказал мне, – шепчет Габриэла, и ее улыбка становится лукавой.

– О чем?

– О клубе.

Оу.

Габриэла не выражает ни капли ревности.

– Матео, что действительно тебе не нравится?

Она делает такое лицо, как будто ее сейчас стошнит.

– Не пойми меня неправильно. Матео очарователен, но он мне как старший брат.

– Почему вы это делаете?

– Я бы рассказала тебе, будь у нас пара лишних часов, но у нас их нет, поэтому объяснения потребуется отложить на более подходящий момент.

– Мы можем пропустить завтрак.

Мне уж очень хочется знать, в чем там дело.

– Роуз собирается подавать священную корову. Очень старая традиция. Твоя бабушка бережно ее чтит.

– Священную…что?

– Пойдем. Сама сейчас все увидишь.

***

Мы выходим на задний двор на первом этаже через коридор, в котором я была ранее. Видимо, небольшой закуток под открытым небом за отелем тоже предназначается только для персонала. Он заполнен людьми и длинным столом в форме буквы Т. За ним уже почти не осталось свободных мест. Стол буквально ломится от количества еды, а в воздухе стоит приятный аромат свежеиспеченного хлеба.

Конечно же, пахнет и барбекю. Но я привыкла к запаху жареного мяса давным-давно. Он не вызывает во мне ни отвращения, ни аппетита.

Отсюда открывается захватывающий вид на горный массив, устремляющийся высоко к небу. Солнечные лучи палят мне плечи, и даже легкий ветер не спасает ситуацию.

Стоит непроходимый гул голосов и смеха. Я чувствую себя не в своей тарелке. Как какой-то редимент, который забыли удалить.

– Пойдем сядем вон там, – Габриэла показывает пальцем на начало стола, где сидят Лиам, бабушка и Матео. Чуть правее находятся Мари и Себастьян.

Матео развалился, как чертов король, широко расставив свои длинные ноги. Он смотрит на Себастьяна и что-то говорит ему, расслабленно улыбаясь.

– Ладно, – отвечаю я Габриэле. Я соглашаюсь только потому, что вижу свободный стул около Мари. Ее компания придает мне некой уверенности. Боже, я никогда раньше не страдала от отсутствия уверенности, но это место определенно во мне что-то меняет. И такие изменения мне чертовски не нравятся.

Еще на подходе я поднимаю взгляд на Матео. И он тут же встречает его. Как будто Матео изначально знал, что я посмотрю. Он сглатывает, косясь на свободный стул рядом с собой. Его должна занять Габриэла. Мы оба это знаем. Поэтому я прохожу вперед и даже успеваю заметить, как рука Матео, лежащая на спинке этого злополучного стула, слегка приподнимается, чтобы схватить меня за запястье, но Матео быстро передумывает.

Я следую дальше к свободному стулу около Мари.

– Привет, – радостно произносит она, когда я сажусь рядом с ней. Я стараюсь не смотреть в сторону Матео и Габриэлы. Уверена, они сейчас заняты тем, чтобы сыграть сценку воссоединения двух возлюбленных.

– Ты тоже работаешь в отеле?

– Не совсем. Себастьян поставляет в отель свежее мясо. Поэтому мы часто здесь бываем, – объясняет Габриэла, а после наклоняется ко мне и быстро произносит: – Послушай, мне кажется, тебе лучше сказать бабушке, что ты вегетарианка, прямо сейчас, потому что она…

Но Мари не успевает договорить, ведь раздается громкий лязг столового прибора. Это бабушка. Она стоит в середине стола и стучит вилкой о бокал. Бабушка делает это несколько секунд, пока всеобщий гам не утихает и не наступает гробовое молчание.

Она кладет вилку обратно на стол и касается рукой плеча Матео. Я не хочу на него смотреть, но все равно машинально встречаюсь с ним взглядом. Он неотрывно смотрит на меня в ответ, заставляя щеки гореть. Теперь мне кажется, Матео ждал, когда я поверну голову в его сторону.

Я замечаю, что ладони Матео и Габриэлы, лежащие на столе, переплетены. Они так влюбленно сжимают пальцы друг друга, что меня сейчас стошнит. Я отворачиваюсь, потому что моя реакция так сильно похожа на ревность, что это пугает.

Какого черта?

Я совсем его не знаю!

Мне должно быть все равно.

И это не та ревность, которая возникает, когда ты видишь, что другая девочка в песочнице, не спросив твоего разрешения, взяла твою лопаточку, чтобы слепить пару домиков.

Ревность, которая сейчас кольнула мой желудок, больше напоминает отравление, словно девочка в песочнице взяла не просто лопатку, она забрала мою собственность.

Со мной происходит что-то пугающе странное. Господи, мне срочно нужно звонить матери и молить ее о прощении. Я знаю, что она может прислать за мной частный вертолет.

– Всем здравствуйте, – громко говорит бабушка. И я возвращаю свой взгляд к ней, отчаянно игнорируя внимание Матео. Я знаю, что он смотрит, судя по тому, как у меня печет правую щеку. – Я так рада вас всех видеть сегодня здесь в здравии и благополучии.

Я что-то не уверена ни в своем здравии, ни в своем благополучии.

– Как вы знаете, – продолжает бабушка. – Перед сезоном мы зарубаем лучшую из наших коров и преподносим ее всем работникам в отеле в знак благодарности.

Очуметь.

Что за собрание сатанистов?

Мари странно косится в мою сторону, и мне становится не по себе.

– Мы делаем это из года в год в память о том, что наш скот значит для нас и что только благодаря ему мы можем оставаться в месте, которое любим. В месте, которое называем своим домом, и в месте, где проживут наши дети, – голос бабушки меняется на последних словах. И я вспоминаю разговор с Матео. О том, как тяжело бабушка перенесла смерть моего папы. – Но еще эта традиция существует в память о моем сыне. Я верю, что его дух обитает здесь рядом со мной, на вершинах гор и в густых ветвях деревьев.

У меня начинает жечь глаза при мыслях о папе, о том, каким беспомощным он был в последние дни. Но я также вспоминаю, сколько раз убирала его рвоту с пола, сколько ночей провела заплаканной напротив его кровати, умоляя перестать пить, и сколько сотен обещаний он так и не сдержал.

– Но сегодня частичка моего сына есть не только в моих воспоминаниях. Теперь она наконец-то телесна, потому что с нами дочка Арнольда и моя внучка – Лале.

Раздаются громкие аплодисменты, и Мари наклоняется ко мне, быстро протараторив:

– Я знаю, что для тебя, возможно, это будет то же самое, что наступить себе на горло, но послушай моего совета и просто сделай это.

– Сделать что? – пытаюсь я переспросить, но Мари отдаляется.

Овации незнакомых мне людей стихают, и бабушка торжественно произносит:

– Лале, подойди, пожалуйста, ко мне.

На меня смотрят десятки глаз, когда я поднимаюсь со стула и медленно подхожу к бабушке. Я стою боком к спинке стула, на котором сидит Матео, и он оставляет ладонь Габриэлы, полностью развернувшись в мою сторону. Мужское колено касается моего бедра, и я вздрагиваю.

На меня обрушивается лавина хаотичных эмоций. Бабушка, которая за сутки не соизволила даже поговорить со мной, теперь выставляет меня как чертов экспонат перед кучей незнакомых людей. Она не считает меня частью своей семьи и ясно дала мне это понять. К чему этот фарс?

Потом Матео со своим переменчивым поведением и абсолютно невыносимым характером. Мужчина, который в одно мгновенье плетет мне косу, а уже через секунду сторонится меня, будто я прокаженная.

В добавок идет само ранчо. Я не привыкла к такой жаре, отсутствию сотовой связи и бесконечной пыли. Не привыкла вставать в такую рань, и я уж точно не привыкла работать.

Тогда стоит упомянуть мою матушку, которая сослала меня сюда, зная, что это место мне не подходит.

Ну и напоследок… Я, кажется, знаю, о чем меня пыталась предупредить Мари.

И только мне стоит подумать об этом, как какой-то седой мужчина в белых джинсах и такой же белой рубашке выносит из отеля на руках огромный поднос, укрытый металлической крышкой. Солнечные лучи заставляют ее сверкать, как гигантский алмаз.

Я перевожу взгляд на бабушку, и она сияет похлеще, чем эта долбанная крышка. Она определенно счастлива. А вот я чувствую, что сейчас провалюсь сквозь землю.

Мужчина подходит ближе, и мы с бабушкой расступаемся, чтобы он мог поставить поднос на стол.

– Твой отец часто говорил, что как только у него появятся дети, он будет позволять им брать первый кусок, потому что я никогда ему не разрешала, – бабушка грустно улыбается и косится на Матео. Он подается вперед, чтобы снять крышку с подноса.

Я лишь надеюсь, что это не та коровка, мычание которой я слышала с утра. Возможно, это было не мычание, а предсмертный вой.

– Поэтому, – продолжает бабушка, и я задерживаю дыхание, когда она, подхватив вилкой кусок мяса, кладет его на тарелку и протягивает ее мне. – Несмотря на то, что уже поздновато, но я думаю, что это твоя очередь, Лале. Взять первый кусок и таким образом почтить память своего отца и дать благословение этим землям на хороший урожай и отличный сезон.

Ох ты ж, блять.

Я машинально забирая тарелку из бабушкиных рук, и кожа вибрирует от количества взглядов, устремленных в мою сторону. Пот катится по шее, а в горле неприятно пересохло.

«Послушай моего совета и просто сделай это», – гремят в голове слова Мари.

Я не ела мясо с тех пор, как пятилетняя случайно увидела по телевизору, как работают скотобойни. В одно мгновенье мои глаза наблюдали красивую пухлую хрюшку, а в следующее – ее кровавые останки. Это произвело на меня неизгладимое впечатление.

Родители сначала думали, что это просто фаза и скоро она пройдет, но время шло, а к мясу я больше не притрагивалась.

Я не наивная дурочка и прекрасно понимаю, что мой отказ от мяса ничего не меняет. Мы, люди, всеядные животные и навсегда такими останемся. Меня не тригерит чужой выбор, но я была, есть и буду вегетарианкой. Это часть меня. Часть моего мировосприятия и часть моей сущности.

Я спокойно переношу, когда другой человек рядом со мной ест свинину или говядину. Я всегда готовила отцу стейки и ни разу не попрекнула его этим. Я даже согласна попробовать мясо, если того вдруг потребует гипотетический младенец в моем животе при беременности, но сейчас я не могу.

Не ради людей, которые меня не знают.

Не ради бабушки, которая не соизволила мне даже позвонить хоть раз за восемнадцать лет.

И я знаю…

Нет.

Я уверена, мой папа не попросил бы меня этого сделать, если бы он был бы жив.

– Лале, – тихо, но настойчиво произносит Матео, когда мое молчание слишком затягивается.

Он кладет ладонь на бедро Габриэлы, видимо, чтобы никто не подумал, что мое имя на его устах обозначает, что мы трахались. И это оказывается каким то гвоздем в крышку гроба.

Я знаю, что всех расстрою, но все равно набираю воздух в легкие и четко произношу:

– Нет.

– Что? – рассеянно переспрашивает бабушка.

– Я прошу прощения, но я не ем мясо. Я вегетарианка.

Бабушка недоверчиво щурит взгляд, но я не буду забирать слова обратно.

Матео резко встает и хватает меня чуть выше предплечья. Само прикосновение аккуратное, но мне все равно неприятно. Потому что я знаю, что последует дальше.

– Дайте нам пару минут, – громко произносит Матео, уводя меня прочь к каким-то бакам с водой. Нас все еще могут видеть, поэтому Матео встает к остальным людям спиной, загораживая меня от чужих глаз. Он находится ко мне так близко, но одновременно с этим ощущается так далеко. И он зол. Матео определенно на взводе.

– Клянусь, Матео. – Я первый раз в своей жизни пытаюсь сгладить ситуацию. – Я не делаю этого, чтобы разозлить тебя или бабушку. Я не ем мясо. Пожалуйста, не заставляйте меня.

– Серьезно? Это первое, что ты выдумала?

– Я не вру.

– Это новые модные веяния в Нью-Йорке? Что ты еще готова делать в угоду популярности среди элиты придурков на своем долбанном Манхеттене?

Это бессмысленно. Он просто мне не верит. Если бы Габриэла сказала ему, что она вегетарианка, то он бы не подвергал сомнению ее слова. Поэтому на замену сожалению приходит раздражение.

Я делаю попытку уйти, но Матео преграждает мне путь.

– Сядь на стул и съешь этот долбанный кусок. Я знаю, что ты злишься на бабушку, но она провела все утро за готовкой. Ради тебя и ради памяти о твоем отце.

– Не говори о моем папе, словно хоть что-то об этом знаешь!

– Ты и на него злишься, не так ли? За то, что он бухал, как законченный алкаш? Очень по-взрослому, Лале. Бедная несчастная девочка, тратящая огромные деньги своей матери на наркоту и алкоголь, никак не может смириться с реалиями жизни. И мстит всем и каждому, кто встречается ей на пути. Даже женщине, которая потеряла собственного сына.

Его слова меня ранят. Настолько глубоко, что приходится сжать зубы, чтобы пережить порыв подступающих к горлу слез.

– Ты сделаешь, как я говорю. Сейчас же. Я все это время пытался потакать твоим капризам, но здесь мы проводим черту. Перестань быть невыносимой дрянью. Хотя бы на пару минут.

Я чувствую, как тарелка в моих ладонях трясется, потому что дрожь раздражения и обиды волнами проходит по моему телу.

Я смотрю на мужчину напротив и вижу в его глазах только ярость. Она настолько жгучая, что хочется отвернуться. Матео презирает меня. Я для него просто хорошенькая вагина, которую можно трахнуть и выбросить.

К черту.

Матео, бабушку и все это ранчо.

Я расслабляю пальцы, и тарелка летит вниз. Раздается громкий треск разбившейся посуды, и жир от мяса разлетается по джинсам Матео.

Вот теперь он по настоящему взбешен.

Но мне плевать.

Я успеваю заметить, как Мари встает со своего места, направляясь к нам, прежде чем разворачиваюсь, потому что не хочу провести здесь еще хоть секунду, но тут же поскальзываюсь на воде около бочки. Я падаю, несмотря на попытку Матео меня поймать.

Удар приходится на локоть, который тут же болезненно сводит. Я стараюсь не морщиться от боли, но получается скверно.

Часть незнакомцев громко смеются, когда я встаю, поглаживая локоть. Мои ноги и руки измазаны в грязи, а джинсы неприятно промокли. Все смотрят на меня как на зверушку в зоопарке. Их лица, за исключением Матео, Габриэлы, бабушки, Мари, которая застыла на месте, и Себастьяна, искрятся весельем. А в моем горле встает тяжелый болезненный ком, и я сжимаю зубы, чтобы не разрыдаться.

Матео бросает быстрый взгляд из-за плеча, и радостный смех уродов утихает. Он возвращает ко мне свое внимание, и его глаза выражают настоящее сожаление. Матео тянется к моему локтю, но я делаю уверенный шаг назад.

– Лале, я…

Он не успевает договорить, ведь я резко разворачиваюсь и бросаюсь по направлению к отелю. Ком в горле рвет мне глотку, и я всхлипываю. Я даже не знаю, почему плачу. Но обида настолько нестерпимая, что любые попытки сдержать слезы не увенчиваются успехом.

Грязная вода капает с джинс, оставляя за мной позорный след, когда я проношусь по отелю и выбегаю на проселочную дорогу. Пыль вылетает из-под моих кроссовок, но я упрямо мчусь к дому Матео. Мне не хочется туда бежать, но другого места, где скрыться, у меня нет.

Я периодически смотрю назад, в ожидании машины Матео. Но он не следует за мной. И я не знаю, радует меня тот факт, что он этого не делает, или огорчает.

Когда я наконец-то достигаю коттеджа, мокрая от воды и пота, меня встречает Боб Младший. Он довольно мельтешит хвостиком, держа в зубах мягкую игрушку.

– Привет, дружок, – мой голос все еще искажен рыданиями. Но они уже поутихли, оставляя после себя лишь ощущение странного одиночества.

Я несколько минут глажу собаку, наслаждаясь бархатистой шерсткой под своими пальцами, но стоит Бобу отвлечься на низко летящую птицу, я спешу внутрь дома, чтобы стянуть с себя сырую одежду и принять душ.

Как только грязь с моего тела смывается в канализацию, я скрываюсь в выделенной для меня комнате, прячась обнаженной под пышным одеялом.

Я не успеваю успокоиться, когда слышу, что входная дверь хлопает, а следом раздаются шаги. Это странно, что за полтора дня я выучила, как звучат шаги Матео, но я точно знаю, что это он.

Повернувшись на бок к окну, я вижу, что поднялся сильный ветер, и верхушки деревьев вдалеке раскачиваются из стороны в сторону. Небо окрасилось в серый свет, как предвестник скорого дождя.

Как быстро меняется погода на ранчо.

Матео не стучит. Ему и не нужно, он ведь в своем доме. Это я тут чужая. Как постельный клоп, которого не успели вытравить.

Матео заходит в комнату, и я закрываю глаза, надеясь, что он решит, что я заснула. Я чувствую, как кровать прогибается, когда Матео садится рядом. Он приспускает одеяло с моей обнаженной спины и кладет ладонь мне на поясницу, принимаясь медленно поглаживать меня, как кошку. Его пальцы доходят мне до шеи, а после опускаются до ягодиц. Но он не следует дальше. Лишь продолжает целомудренно касаться моего тела, словно в попытке успокоить.

Забавно, с учетом, что он и есть причина, почему я так психанула.

Мужская ладонь вдруг скользит по моему обнаженному животу, и я понимаю, что Матео нагибается надо мной, чтобы посмотреть на мое лицо.

– Я знаю, что ты не спишь.

Я открываю глаза, натыкаясь на помрачневший взгляд Матео. Его волосы немного взлохмачены, видимо, от ветра. Густые брови нахмурены, а губы сжаты в тонкую линию.

– Уходи. Я не буду с тобой разговаривать.

Клянусь, если он начнет меня отчитывать за то, что я убежала, я огрею его сковородкой. Одновременно с раздражением я медленно схожу с ума от осознания, какой жалкой он видит меня прямо сейчас.

Указательный палец Матео принимается очерчивать круги на моем солнечном сплетении, и я немного успокаиваюсь. Даже не знаю, чего я так разрыдалась. Со мной такого раньше не случалось, за исключением того дня, когда я похоронила папу.

– Мне жаль, что так вышло. Никто больше не будет над тобой смеяться. Обещаю. И…прости, что накричал.

Его голос настолько хриплый, словно ему в глотку насыпали песок. Он точно не привык извиняться, и это внезапное сострадание шокирует и топит обиду, которая успела во мне накопиться. Черт, я и не знала, что я такая отходчивая.

– Я не буду есть мясо.

– Я понял. Я куплю домой то, что ты обычно ешь. Составь список.

– Так просто?

– Так просто, Лале.

– С чего такие перемены?

Матео тяжело вздыхает.

– Мари и Лиам рассказали, что ты вегетарианка.

– Конечно. Их слова ты воспринимаешь всерьез.

– Черт… Лале. Я просто не ожидал.

Я смотрю на Матео из-под опущенных ресниц, а нажатие его руки на мой живот усиливается. Между бедер начинает тянуть, и я забываю, почему обиделась, ведь прямо сейчас все, чего я хочу, это чтобы он последовал ниже. Но Матео вдруг останавливается и подносит ладонь к моей щеке, принимаясь убирать прилипшие от слез пряди волос, прежде чем сказать:

– Поехали со мной.

– Нет.

– Пожалуйста.

– Куда?

– В одно место. Тебе понравится.

– Нет.

– Мы проведем две ночи в красивом коттедже по другую сторону четырех ветров, пожарим барбекю… – Матео прикрывает глаза и чертыхается, видимо, вспоминая, что я не ем мясо. – Мы заедем в магазин, и ты купишь то, что ты обычно ела в Нью-Йорке. А еще ты сможешь выбрать лошадь и…

– Правда?

Я так быстро принимаю сидячее положение, что между моим лицом и лицом Матео остается пара сантиметров. Матео смотрит на мои губы, а после опускает взгляд к моей голой груди. Он уже ее видел, поэтому не вижу смысла паниковать. Матео громко сглатывает и натягивает на меня одеяло. Я замираю, и крупная дрожь проносится по животу. Сама не знаю, чего жду, но ощущение тепла мужского тела так близко заставляет сердце усиленно стучать.

– Да. Ты могла бы забрать кого-нибудь из моего стада, но я нашел для тебя кое-что получше.

Я не отвечаю, потому что не понимаю, чего от Матео ожидать.

– Обещаю, я не причиню тебе вреда.

Господи, я, видимо, верю этому придурку, потому что спрашиваю:

– Мы возьмем Боба младшего?

– Конечно. И Мари с Себастьяном поедут с нами.

На несколько секунд возникает молчание, прежде чем я спрашиваю:

– Почему ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

Матео медленно касается моего локтя, который пострадал при падении, и внимательно осматривает небольшую рану.

– Нужно обработать, – тихо произносит он и вдруг наклоняется, оставляя легкий поцелуй на моей шее. Все тело тут же простреливает желание, и я задерживаю дыхание. Но Матео отстраняется и поспешно встает с кровати. – Собирайся, я пока что принесу пластырь и мазь, – Матео снова бросает на меня нечитаемый взгляд, а после выходит за дверь.

Это не тот ответ, который я ожидала услышать. Чувство растерянности, как вирус, сквозит по телу, потому что мое лицо все еще мокрое от слез, а на губах расцветает смущенная улыбка. И мои скачущие чувства и странные желания настолько пугают, что я тут же прячусь под одеялом, но не проходит и секунды, как я вскакиваю с кровати, принимаясь одеваться.

Важные согласия

Матео.

Я не знал, что Лале вегетарианка.

Черт.

Я знал о ней абсолютно всё. Ее дату рождения, знак зодиака, любимый цвет и даже имя ее первого парня. Надеюсь, ублюдок уже сторчался. Я знал, сколько ложек сахара Лале кладет в кофе, бренд джинсов, который она обычно покупает, и на какой стороне кровати Лале привыкла спать.

Но такая важная деталь, как то, что она не ест мясо, стала для меня настоящим удивлением.

– Больно? – спрашиваю я, когда я провожу ватным диском по локтю Лале. Она морщится и сжимает мое бедро своей ладонью.

– Немного. – Лале отвечает так тихо, что мне приходится прислушиваться. Мне не нравится, когда она ведет себя так пришибленно, потому что Лале это не свойственно.

Я подцепляю пластырь и накладываю его поверх покрасневшего локтя Лале. Она убирает ладонь с моего бедра и поворачивает голову в мою сторону. Мне хочется коснуться ее, но я сдерживаюсь, чтобы не торопить события.

Хотя секс спустя минуту официального знакомства навряд ли можно подвести под слово «не торопить». Но тогда у меня полностью снесло крышу.

– Лале, я…

Входная дверь резко открывается, внося порыв ветра и взбешенную Мари. Себастьян позади нее разводит руками, так и говоря, что в этой ситуации он не может пойти против любимой жены.

– Я же сказал, что мы встречаемся через час. Что тут непонятного?

Я встаю с дивана, и Мари тут же занимает мое место, принимаясь что-то тихо спрашивать у Лале. Мне не остается ничего, кроме как последовать к Себастьяну.

– Прости, мужик. Но Мари рвалась сюда как сумасшедшая. Ты все уладил?

– Не знаю, что ты имеешь в виду под словом «уладить», но Лале едет с нами.

Я подхватываю свою сумку и сумку моей новоиспеченной соседки, которую она успела собрать, и выхожу на улицу. Себастьян следует за мной, и я чувствую, как он собирается задать еще сотню вопросов. Я отсчитываю лишь до пяти, когда Себастьян выпалывает:

– Матео, какого черта? Я знаю, что ты конченый придурок, но с каких пор мы психуем, когда наши женщины не едят мясо?

Я бросаю сумки в багажник своего пикапа и разворачиваюсь лицом к дому, чтобы свистнуть. Боб-младший тут же проносится по поляне с игрушкой в зубах. Я открываю дверь в салон на заднее сиденье, и моя собака тут же запрыгивает внутрь.

– Я думал, что она соврала. И знаешь что… Почему ты мне не рассказал, что Лале вегетарианка?

– Да я понятия не имел! Моя жена сообщила об этом за несколько секунд до того, как Лале появилась на завтраке.

На веранде показываются две миниатюрные фигуры. Лале поднимает руку с зажатыми ключами вверх, давая мне знать, что она собирается закрыть входную дверь. Такое маленькое движение отдает мне прямо в яйца настоящим возбуждением, потому что мне нравится, что у Лале есть ключи от моего дома.

– Ладно. – Себастьян хлопает меня по плечу. – Давай просто отдохнем перед сезоном.

Наши девочки выходят из калитки, и Мари дарит мне прищуренный взгляд, прежде чем встать рядом с мужем. Лале почему-то остается стоять около забора.

– Может, Лале лучше поехать с нами в машине? – бросает Мари, и я смотрю на Себастьяна, потому что не хочу вступать в баталии с его женой. Мой друг понимает все без слов и, взяв Мари за руку, удаляется к своей тачке.

– Едем все той же дорогой? – громко спрашивает Себастьян, сажая Мари на пассажирское сиденье. Она, конечно же, недовольна, что ей так бесцеремонно отказали, но послушно молчит.

Я киваю и сразу перевожу взгляд на Лале. Она больше не выглядит потухшей спичкой, в ее глаза вернулся блеск, а значит, она что-то задумала.

– Поехали. – Я даже стараюсь утихомирить командные нотки в голосе, но, судя по тому, как Лале закатывает глаза, получается хреново.

– Мне казалось, мы обсудили с тобой твою привычку закатывать глаза.

– Да-да, – Лале сходит с места и следует к пассажирской двери. – Ты пообещал меня выпороть, если я сделаю это еще раз.

Я перехватываю ее за ладонь и тяну на себя.

Господи, какая же она низкая. Не то чтобы мне не нравилось, но ее габариты заставляют меня делать все с излишней осторожностью.

Лале поднимает голову, и ее губы расходятся в наглой ухмылке.

– Если ты хочешь, чтобы я оголил твою задницу и наказал тебя, то просто попроси.

Лале касается грудью моего торса и тянет мою свободную руку вниз, пока мои пальцы не сталкиваются с подолом ее короткого розового платья. Само платье меня раздражает, и я бы не позволил Лале его надеть, но мне показалось, что сегодня лучше сделать перерыв в наших пререканиях.

Я машинально проникаю ладонью под ткань, и ощущение обнаженных женских бедер заставляет сжать зубы до скрипа. Я следую дальше рукой, пока не обнаруживаю, что на Лале нет нижнего белья.

Дева Мария.

– Надейся, принцесса, что не поднимется ветер.

Мне интересно, что такого сказала Мари, что Лале резко вернулась к своей оригинальной эксцентричной версии?

– Закину ноги на бардачок, – грозится Лале и тут же разворачивается, обходя капот и занимая пассажирское сиденье.

Я слышу, как отъезжает машина Себастьяна позади нас. Он сигналит, чтобы я поторапливался. Бросив последний взгляд на дом, я сажусь в тачку и стартую с места.

Лале тут же опускается чуть ниже и опирается ступнями о бардачок.

Господи, помилуй.

Платье поднимается по ее бедрам вверх, полностью открывая для обзора сочную задницу. Очертание белых женских ягодиц заставляет сжать ладони на руле.

– Сядь нормально.

Дело не в том, что ее оголенные бедра и киска, которую я не могу разглядеть с такого ракурса, чертовски отвлекают. Дело в банальной безопасности. У меня определенно стоит, но мозги в моей голове все еще функционируют.

– Нет.

– Лале, ты должна была уже понять, что я не люблю повторять.

– А мне вот очень нравится, – ухмыляется она и продолжает. – Нет.

Я резко жму на тормоз и тут же припечатываю Лале рукой обратно к сиденью, потому что она машинально дергается вперед. Дергается резко, как дротик, выпущенный в стремительный полет.

– Если на дороге случится авария, ты сломаешь себе позвоночник в такой позе. А мы еще даже не выехали на асфальт.

Лале упрямая и капризная, но далеко не глупая, поэтому она медленно возвращает ступни на коврик. Ее взгляд искажает раздражение, и я жду, как Лале выпустит очередные колкости в мою сторону, но она молчит.

Я наклоняюсь к ней ближе и могу поклясться, Лале задерживает дыхание. Она бегает глазами по моему лицу, пока не останавливается на моих губах.

Держу пари, ее выбешивает тот факт, что я ни разу ее не целовал.

Я следую дальше, и нос Лале касается моей щеки. Она выпускает хриплый выдох, и он бьет мне прямо в живот, заставляя похоть бежать по венам. Схватившись за ремень безопасности и пристегнув Лале, я выпрямляюсь и возвращаюсь на свое место.

Лале краснеет и сжимает бедра. Ее яркое возбуждение приносит ощущение удовлетворения от осознания, что я не один страдаю в этой машине.

– Свою киску покажешь мне позже, – предлагаю я, выжимая газ, и автомобиль снова приходит в движение.

– Не покажу.

Улыбка разъезжается по моему лицу, потому что я даже не понимаю, пытается Лале меня соблазнить или все-таки выбесить. Мне начинает казаться, что для нее это одно и тоже.

Я включаю музыку, и Лале отворачивается к окну, упрямо делая вид, что меня нет.

По дороге мы заезжаем в небольшой магазин, и я даю возможность Лале выбрать все, что она захочет. Мы молчаливо слоняемся между стеллажей, пока Лале складывает в корзину продукты, которые она обычно ест.

– Разве вегетарианцы едят яйца? – спрашиваю я, когда она берет белую коробку, на которой нарисовано пару яиц.

– Да. Их не едят веганы. Вегетарианцы также едят сыр, масло и молоко. И пока я не оказалась здесь, я редко позволяла себе хоть что-то из этого, но это место сводит меня с ума.

Оказавшись в машине, мы снова продолжаем наш путь в тишине, потому что Лале неожиданно засыпает. Видимо, она не привыкла вставать в шесть утра. Ей придется учиться дисциплине, чтобы выживать в суровых условиях ранчо. Лале на самом деле пока что не столкнулась ни с чем тяжелым. Она живет в уютной комнате, которую я построил для нее, принимает теплый душ, когда большинство в «Четырех ветрах» все еще не могут себе позволить такой роскоши, и пьет кофе из дорогих зерен.

Для таких условий я работал с четырнадцати лет как проклятый, но Лале достаточно лишь… быть.

И я не виню ее в этом. Она заслуживает лучшего, просто я уверен, стадия адаптации пройдет для нее травмирующе. Но это хорошо. Это собьет с Лале ее раздражающую спесь, а после она полюбит это место так же сильно, как и я, и захочет остаться здесь со мной. Потому что на данный момент Лале не выберет остаться на ранчо, даже если я стану ее умолять. Ей нужно время, и я согласен ей его дать. И пока моя вегетарианка будет прорастать корнями на Санта-Гертрудис, я собираюсь ее трахать. Я уверен, это великолепный способ приручить Лале и заставить ее привыкнуть ко мне.

План, конечно же, не выдерживает никакой критики, но у меня не было достаточно времени, чтобы придумать что-то получше. Если я предложу Лале отношения сразу, она использует это как способ манипуляции, дабы сделать условия своего нахождения здесь сродни отпуску. Я уверен, она будет просить избавить ее от работы… А я не смогу ей отказать.

Да и дела с Габриэлой все еще требуют моего участия.

Через час за лобовым стеклом наконец-то вырастает большое деревянное ранчо. Дом огромный, потому что мой друг, владелец этой земли, безумный психопат. Он выстроил несколько этажей, широкие балконы и громоздкую веранду.

Сам дом стоит на зеленом холме. Он специально поставлен так, чтобы смотреть на всю долину. К горизонту тянется темный хвойный лес, а за ним возвышается каменная гора со светлой, открытой вершиной.

Ниже дома, рядом с местом для парковки, где я торможу автомобиль, находится загон для лошадей. Самих лошадей сейчас здесь нет, они отдыхают в амбаре.

Небо серое, и я уверен, ночью разразится гроза.

Машина Себастьяна уже тут, и, судя по распахнутой входной двери, сам Себастьян и Мари зашли в дом.

– Лале. – Я заправляю прядь светлых волос ей за ухо, чтобы посмотреть на ее лицо. Она нехотя открывает глаза и принимается тереть веки. – Просыпайся. Мы приехали.

Господи, она выглядит такой очаровательной спросонья.

– Я что заснула?

– Как убитая.

Лале переводит взгляд на лобовое стекло, и ее рот приоткрывается от шока.

– Это тоже твой дом?

– Нет, дом принадлежит моему другу. Ты познакомишься с ним, когда он вернется через две недели.

– Где твой друг сейчас?

– В Нью-Йорке.

Лицо Лале преобразовывает зависть. Держу пари, она бы отдала все что угодно, чтобы быть в Нью-Йорке.

По хребту бьет раздражение из-за этого, и я выхожу из машины, чтобы сделать пару глубоких вздохов и успокоиться. Свежий воздух наполняет легкие, когда я слышу хлопок пассажирской двери.

Лале выпускает Боба наружу и несколько секунд его усиленно гладит, пока моя собака машет хвостом и смотрит на Лале взглядом, полным доверия.

Я открываю багажник, чтобы забрать наши вещи и продукты из магазина.

– Здесь красиво, – произносит Лале, подходя ко мне. – Но твой дом мне нравится больше.

Ее слова впечатывают мои ступни к земле. Я знаю, что Лале не говорит это, чтобы сделать мне приятно.

– Пошли. – Я подталкиваю ее свободной рукой вперед к дому. Она бросает на меня нечитаемый взгляд и поджимает губы. Причина ее недовольства мне известна, поэтому я поспешно продолжаю: – Спасибо… что считаешь мой дом лучше.

Мы заходим внутрь, натыкаясь на Мари, суетливо вытаскивающую еду из пакетов. Я кладу сумки на пол, и Боб с интересом начинает их обнюхивать.

Лале вертится по кругу, осматривая гостиную. А посмотреть тут есть на что.

Стены обшиты светлыми досками, потолок высокий, с массивными балками, и из-за больших окон внутрь льется мягкий дневной свет.

Прямо перед Лале огромный каменный камин, выложенный из крупных камней, а над ним висит трофей – голова лося с длинными рогами.

Что-то я не подумал об этом ранее.

Мы встречаемся с Мари взглядом в ожидании реакции Лале.

– Сурово, – шепчет она и проходит дальше к низкому стеклянному столу, садясь на пуфик. Мебель простая, но уютная: мягкие диваны из темной ткани и лампы с абажуром, похожим на кору дерева.

Когда мои родители погибли, я проводил в этом доме сутками. Здесь было такое ощущение тепла. Особенно в дождливый сезон. За окнами гудел холодный лес, а внутри существовал свет, разговоры и запах горячего чая.

– Где Себастьян? – интересуюсь я у Мари.

– Пошел к лошадям, чтобы выпустить их и проверить кормушки.

– Хочешь посмотреть на свою лошадь? – спрашиваю я у Лале, и она тут же вскакивает с места.

– Сейчас?

– Можем попозже, если ты…

– Я хочу сейчас.

Лале аж потрясывает от предвкушения. Ее глаза сверкают, а на лице образовывается настоящая улыбка.

Господи, за эту улыбку можно убить.

– Тогда пойдем, принцесса.

Лале подбегает ко мне и тут же хватается ладонями за мой бицепс. Видимо, чтобы я не ушел без нее. Мне бы рассмеяться от такой непосредственности, но нахождение Лале так близко заставляет член ожить, и мне приходится прикладывать чертовы усилия, чтобы убедить мозг, что это просто прикосновения, а не долбанный минет.

Когда мы выходим на улицу, Лале все еще держится за мою руку, и ее пальцы лениво перебирают ткань моей футболки, будто она даже не замечает, что делает. Но я замечаю. Еще как.

Чем ближе мы к амбару, тем сильнее слышится глухое ржание лошадей и скрип дерева.

Лале сразу ускоряет шаг, практически утягивая меня за собой.

– Не так быстро, – говорю я. – Лошадь никуда не денется. Ты что, боишься, что я передумаю?

Она фыркает.

– А вдруг.

– Если я что-то тебе пообещал, Лале, то я выполню это. Вне зависимости от обстоятельств.

Мы подходим к амбару, и я вижу, как из боковой двери показывается Себастьян. Он держит в руках ведро с водой.

– Как лошади? – спрашиваю я у него.

– Все хорошо. Калеб отлично о них позаботился в прошлый раз.

– А что насчет…

Лале сильнее хватает меня за руку, уводя внутрь амбара.

– Потом поболтаете, – капризно произносит она. – Где она?

Я киваю в сторону дальнего стойла.

– Ждет свою новую временную хозяйку.

Лале больше не тянет меня за руку. Просто стоит и смотрит на темный проход между стойлами.

– Она правда моя? – тихо спрашивает она.

– Правда.

Я прохожу до конца амбара и открываю деревянную калитку стойла. Изнутри слышится мягкое фырканье, потом звук копыт по деревянному полу. И через секунду из полумрака выходит лошадь. Липицианская кобыла, высокая, с длинной шеей и спокойными глазами. Она делает пару шагов вперед и останавливается, внимательно рассматривая подбежавшую Лале.

Лале замирает, прежде чем выпалить от восхищения:

– О боже, она…

Абсолютно белая.

Я выбрал эту кобылу сразу, как только Йен прислал мне фотографию. На самом деле лошадь предназначалась для других людей, но я был готов заплатить двойную цену.

Лале медленно делает шаг. Потом еще один. Она поднимает руку, и лошадь вытягивает морду вперед, осторожно касаясь носом ладони своей хозяйки.

– Господи… – смеется Лале. – Какая она теплая.

– Это обычно происходит с живыми существами.

Лале бросает на меня острый взгляд.

– Ты все портишь.

Она снова поворачивается к лошади и гладит ее по шее. Сначала движения неловкие и осторожные, но через пару секунд Лале становится увереннее в своих действиях.

Я наблюдаю несколько минут, как Лале самозабвенно наслаждается обществом своего нового друга. Мне нравится смотреть на нее, когда она так расслаблена. Ее чарующая улыбка и сладкий аромат ее геля для душа сводят с ума.

Лале вдруг отходит от лошади и, посмотрев на меня снизу вверх, подается вперед. Она утыкается носом в мою грудь, а ее ладони сжимают мою поясницу. Лале такая теплая, что я млею, как малолетний мальчишка. Ее кожа пахнет моим домом.

Мне нужно обнять Лале в ответ, но я подвисаю на несколько секунд, удивленный таким порывом, и когда я уже собираюсь сжать женскую талию, Лале отстраняется.

Она выглядит расстроенной, но все равно произносит:

– Спасибо…Матео. А как мы ее заберем?

– Через три дня очередь Лиама навещать лошадей и ночевать здесь. Он приедет на коневозе и заберет лошадь с собой в Санта-Гертрудис.

– Твой друг разрешил тебе забрать его лошадь?

– Я ее купил.

Лале недоверчиво заглядывая мне в глаза.

– Ты купил для меня лошадь? Это же… безумные деньги.

– Ну, как близкому другу для меня была скидка.

Лале выглядит пораженной. Словно ее представления о мироздании только что оказались разрушены.

– Почему… почему ты это сделал? – совладав с эмоциями, спрашивает она.

– Мне казалось, мы договорились. Я буду заботиться о тебе, если ты будешь хорошо себя вести.

– Но я не вела себя хорошо.

Это уж точно.

– Тогда лошадь – это мое извинение за свое поведение сегодня утром.

Лале снова приоткрывает рот от удивления.

– Ладно, принцесса, пока у тебя не заклинило челюсть, пойдем я покажу тебе твою комнату и вернусь к Себастьяну, чтобы помочь ему с лошадьми.

– Я буду спать одна?

Не понимаю, расстраивает это ее или радует, поэтому я просто киваю.

– Моя спальня за соседней дверью. Если тебе что-то понадобится…

***

Спустя три часа, когда я и Себастьян заканчиваем с уходом за лошадьми, принимаем душ и разводим огонь, солнце почти село за горизонтом. Воздух все больше становится влажным. Гроза на подходе, но мне спокойно. Мне никогда не было так спокойно, как сейчас.

Мы с Себастьяном жарим мясо, распивая вторую бутылку пива. Огонь греет лицо, потому что на улице немного похолодало. Боб-младший, свернувшись калачиком, спит рядом.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Лале, закутанную в мою толстовку. Оказалось, она не взяла ничего из теплых вещей. Лале еще не привыкла, что вечера тут могут быть прохладными, если вдруг собирается дождь.

Она сидит на стуле, поджав под себя ноги. Моя толстовка огибает все ее тело. Рукава висят, и Лале постоянно приходится поправлять капюшон, который сползает ей на глаза. Она широко улыбается, увлеченная беседой с Мари.

Новоиспеченные подружки почти допили бутылку вина, когда мы с Себастьяном приносим две тарелки с едой. С Мари все просто. Ее муж преподносит ей кусок горячего стейка. А вот чтобы удовлетворить Лале, мне пришлось постараться, но, судя по тому, как она хватается за тарелку, я все сделал верно.

Хрустящая лепешка на мангале, молодая картошка, посыпанная паприкой, и соус из овощей так быстро исчезают во рту Лале, что я не думаю, выпалываю:

– Ты что, не ела ничего с самого утра?

– Нет, – с набитым ртом говорит Лале, засовывая новую порцию лепешки за щеки. Соус окрасил ее губы в ярко-красный цвет.

– Почему ты мне не сказала? Мы бы пообедали, прежде чем ехать.

Лале не отвечает, но и сам ответ мне не особо нужен. Она не хотела о чем-то просить после того, как я наорал на нее.

Мы с Себастьяном, взяв по куску стейка, садимся напротив Лале с Мари. Я также принес новую порцию картошки с лепешкой, потому что не думаю, что моя вегетарианка наестся одной тарелкой после целого дня голодания.

– Тебя это не напрягает? – интересуется Себастьян у Лале. – То, что мы едим мясо.

– Нет. – Мы все таращимся на Лале взглядами полного недоверия к ее словам. – Клянусь. Я готовила своему отцу стейки каждую неделю. Вы можете спокойно есть и не думать обо мне.

Не думать о Лале невозможно.

Мы с Себастьяном еще сорок минут обсуждаем предстоящий сезон, пока девочки о чем-то тихо хихикают. Допив пиво, я возвращаюсь к амбару, чтобы загнать лошадей внутрь. Ветер поднимается с каждой минутой все сильнее, вдалеке начинает проглядывать зарница, освещая небо яркими переливами молний.

Когда я прихожу обратно, Лале уже одна.

– Где ребята? – спрашиваю я, садясь рядом с ней на стул.

Боб-младший просыпается, чтобы посмотреть, кто пришел, но, увидев меня, снова заваливается на бок.

– Ушли спать.

– А ты почему здесь?

– Я ждала тебя, – признается Лале, кутаясь в моей толстовке сильнее. – Чтобы сказать еще раз спасибо.

Я замечаю, что Лале немного пьяна, и я конченый ублюдок, но я собираюсь использовать это в своих целях.

– Чем жил твой папа, когда уехал из «Четырех ветров»?

Лале пристально смотрит на меня, видимо, обдумывая, заслуживаю ли я ответа. Огонь отражается в ее зрачках, приковывая мое внимание. Через несколько секунд Лале таки говорит:

– Он работал в Академии верховой езды, где я тренировалась.

– Кем?

– Ухаживал за лошадьми, которых Академия использовала для конных прогулок. И папа следил за моей лошадью. Готовил ее к турнирам, проводил чек-апы.

– Как звали твою лошадь?

– Сара.

– Вы постоянно выигрывали. Что случилось? Почему ты ушла из конного спорта?

– Я продала Сару.

Я чуть подаюсь вперед, чтобы заглянуть Лале в глаза.

– Но почему?

– Матео… – Лале почти стонет, прося меня остановить этот диалог.

– Расскажи мне. Я хочу узнать тебя.

Она тяжело вздыхает.

– Отец начал пить за несколько лет до развода с моей мамой. Все начиналось невинно, пока алкоголь не заменил папе завтрак, обед и ужин. Я думаю, он был несчастен из-за популярности моей мамы. Мужчины тяжело переживают успех своей женщины.

– Неправда. Уверенные в себе мужчины счастливы, если их любимая женщина достигает высот.

– К сожалению, мой отец в число таких мужчин, видимо, не входил. Он убирал говно за лошадьми, а мама блистала на ковровых дорожках… В общем, его пьянки стали чем-то обыденным, и мама не выдержала. Они разошлись, и папа съехал в небольшую квартирку в Бруклине. И тогда все стало только хуже. Я прогуливала школу и бежала к отцу, чтобы проверить, как он. Я редко встречала его трезвым. Мне казалось, что если бы он хоть немного пришел в себя… мама простила бы его, поэтому я убирала его рвоту месяцами, рыдала рядом с его кроватью и умоляла завязать, но ничего не работало. Однажды мама узнала о том, что я делаю, и отправила отца на лечение…

– Я так понимаю это не помогло?

– Только на какой-то момент. Мама оплачивала лечение отца еще трижды, ведь каждый раз он божился, что перестанет пить. На четвертый раз ее терпение лопнуло… Но я верила, что еще немного, и папе точно смогут помочь. Я умоляла маму снова дать денег, но она была непоколебима.

Я до сих пор не понимал, при чем тут лошадь Лале, но перебивать не решался.

– В один из дней я была на тренировке, и отец заявился в Академию верховой езды пьяным. Он был грязным и вонял, как бомж, живущий под мостом. Я сорвалась и, убежав в амбар к лошадям, принялась снова звонить матери и просить денег. Она… отказалась, но прислала несколько своих абмалов, чтобы они увезли отца в его квартиру. Мой разговор с мамой слышала Кэли. Она всегда была моей противницей и занимала лишь вторые места, когда я забирала первые. Ее лошадь была слабее. А сама Кэли имела нестабильную связь со своим животным. В общем… Она предложила мне денег. Большую сумму. Взамен я должна была отдать Сару и уйти из Академии верховой езды.

– Господи, Лапе…

– Я взяла деньги, предала свою лошадь и отправила папу на лечение, – голос Лале первый раз с момента разговора дрогнул. – Но мама оказалась права. Алкоголики не меняются. Их нельзя спасти любовью.

– В это нет твоей вины.

– За день до того, как папа погиб, я была у него дома. И я кричала… Я так на него кричала. Он не отвечал мне и лишь спросил, проглотив очередную порцию алкоголя, прежде чем я ушла, что, если он вернется на ранчо, буду ли я его навещать. И я сказала… что лучше умру, чем пересеку границу «Четырёх ветров». А после хлопнула дверью. Когда я вернулась на следующий день, я обнаружила отца в ванной… Он захлебнулся в своей рвоте. – Лале стирает одинокую слезу и шепчет: – Боже, зачем я ему это сказала…

Лале вдруг встает на ноги и, быстро бросив «я, наверное, лучше пойду спать», удаляется в сторону дома. Я смотрю, как за ней закрывается входная дверь, и мечусь между желанием догнать ее и оставить пока что в покое.

Боб-младший кладет свою пушистую морду мне на бедро, видимо, пытаясь подбодрить.

– Знаю, дружище. Знаю.

***

Я не могу заснуть. Распластавшись поверх одеяла, я смотрю в потолок и слушаю, как завывает ветер за окном, а дождь хлещет об окно.

Боб-младший похрапывает в углу, используя пушистый ковер из овечьей шерсти как свою лежанку.

Я хочу Лале.

Клянусь всем, что у меня есть, я никогда в жизни никого так не хотел. Это началось слишком давно, чтобы я мог это анализировать как ментально здоровый человек. Но моя зазноба чересчур строптива и своенравна, чтобы мы могли ужиться. Мне нужно утихомирить ее. Приручить. Заставить подстроиться. Прежде чем она узнает, насколько я отъехал из-за ее личности. Словно озабоченный обсессивный ублюдок.

Но внезапная откровенность Лале сегодня говорит о том, что, возможно, я на правильном пути.

Дверь со скрипом открывается, и в проеме показываются очертания женской фигуры, скрытой в темноте. Череда молний на улице освещает Лале как спустившуюся с небес богиню, которая пришла, чтобы покарать меня за земные грехи.

Она заходит в комнату и закрывает за собой дверь.

– Можно я останусь у тебя? – тихо спрашивает она. – Я не хочу спать одна в такой шторм в незнакомом месте.

Я беру паузу, чтобы сделать вдох. Воздух неожиданно кажется слишком тяжелым.

– Иди сюда.

Мой голос звучит сдавленно, потому что, господи, какая же Лале манящая с этими голыми ногами, в небольших трусиках и в короткой футболке. Она забирается ко мне на кровать, словно породистая кошка. Ее любое движение заставляет мой контроль над ситуацией трещать по швам.

Лале ложится на бок, кладет голову мне на бицепс и вытягивается поудобнее. Ее теплое тело вжимается в мое собственное. Она манит, как чертов магнит. Все эти изгибы, округлая задница, сочная грудь.

– Спи, малышка. Это всего лишь гроза.

– Я не хочу спать.

Черт.

Она вдруг перекидывает ногу через мои бедра и усаживается на мой пах, скрытый тканью боксеров. Лале чуть ерзает, чтобы занять более удобную позицию, и я уверен, она чувствует, как мой член приветствует ее в овациях, потому что на лице Лале расползается наглая ухмылка.

– Я тут подумала… – шепчет она, касаясь кончиками пальцев моей груди. Лале начинает с интересом исследовать мой торс, скользя ладонями в разные стороны. Там, где она трогает меня, кожа тут же покрывается мурашками.

– О чем?

Навряд ли я способен внимательно ее слушать, потому что все, о чем я могу думать, это об этой жадной киске, сидящей на моем члене. У меня сводит зубы от нахлынувшего желания.

– Я согласна. – Лале ложится на мою грудь, и ее губы оказываются в миллиметре от моих собственных.

– Повтори.

– Я согласна, чтобы ты меня трахал, ковбой… пока я живу на ранчо.