# Федя, куджа апа!..

Александр Иванченко

В книге автор описывает самые запомнившиеся моменты его первой командировки в Африку в качестве военного переводчика. Перед взором читателя проходят населенные пункты и дикая природа Африки, ее флора и фауна, гости Черного континента и его коренное население, культура и особенности быта африканцев. Автор не стесняется описывать различные, порой анекдотичные ситуации, которые сопровождали пребывание его и его спутников в Уганде 70-х годов прошлого века.

## От автора

То, что вы сейчас будете читать (и, возможно, даже дочитаете до конца) – ни в коем случае не мемуары, хотя за реальность описанного несу полную ответственность. Это отдельные моменты жизни двадцатилетнего московского парня, курсанта третьего курса Военного института иностранных языков, волею судеб и военно-политического руководства оказавшегося в не совсем обычных обстоятельствах, и его восприятие тех событий, участником, а иногда и инициатором которых он был.

В этом повествовании нет морализаторства (да и откуда бы оно взялось в том возрасте), не встречается каких-то максим или напутствий юному поколению, короче, ничего, что могло бы поставить эту книгу в ряд с рассказами Льва Николаевича для детей (не то, чтобы автор не любил Толстого, просто "мать сочла сливы" не одного меня в детстве вгоняло в тоску…). Да и круг читателей, которых могут заинтересовать эти рассказы, думаю, перешагнул уже возраст, в котором читают назидательную литературу. Однако не исключаю, что люди, которым интересна природа, имеющие тягу к путешествиям и экзотике в самых разнообразных ее проявлениях, не сторонящиеся от общения с носителями других культурных традиций и устоев и в достаточной степени авантюрные, чтобы не бояться примерить на себя новую кухню, чужой уклад жизни и непривычные, не всегда безопасные обстоятельства – такие люди наверняка найдут для себя что-то цепляющее их в восприятии этого мира рассказчиком.

И, наконец, о героях этого повествования… Главный герой – это Африка. Не вся, конечно ("вся Одесса очень велика…"), но в той ее части и тех ее особенностях, с которыми столкнулся рассказчик. Это люди – как коренные африканцы, так и те, кто оказался там временно… Это фауна и флора Черного континента, которые в значительной степени определили отношение к нему автора повествования… В связи с тем, что после описываемых событий прошло уже достаточно много времени, я не буду врать, что всех африканцев звали именно так, как написано здесь. Да и неафриканцев тоже. Кто-то из действующих лиц носит свои имена (особенно это касается исторических личностей), кого-то автор просто не вспомнил, как звали в действительности. Однако я постарался как можно ближе к реальности передать их характеры, особенности поведения и манеру общения. Ну и, конечно, сами события, участниками или свидетелями которых мы с ними оказались.


Ну что, поехали?..


## "Пятиминутка" (вместо пролога)

Первая командировка в Африку, 1975 год, Уганда… Небольшой пыльный городок Масинди в двух сотнях километров к северу от столицы страны Кампалы… В четырех километрах от городка стоял артиллерийский полк, где и протекала моя служба в качестве переводчика группы советских военных специалистов. Ну, группы – это громко сказано, в те времена на всю Уганду советских военных было человек 25-30, и наша "группа" состояла из трех человек. Сначала я работал с двумя офицерами-десантниками, Михаилом и Георгием, которые обучали местных вояк боевому применению и обслуживанию спаренных 23-миллиметровых зенитных установок, а через полгода после моего приезда их сменили два прапорщика-автомобилиста, Виктор и Володя, задачей которых было обучение местных водителей езде на только что поставленных угандийской армии ГАЗ-66 (известных у наших военных под прозвищем «Шишига»), а заодно ремонт и обслуживание другой имевшейся в полку автомобильной техники советского производства. Вот к периоду работы с Витей и Володей и относится данное повествование.


В нашем распоряжении было два одноэтажных домика в офицерской части гарнизона. Довольно просторные и уютные: в каждом по три спальни, гостиная, кухня, прачечная и пристроенный к домику гараж. Вокруг домиков было сотки по четыре земли, которую жены местных офицеров (до четырех жен у каждого) использовали под огороды, а у нас росли пара бананов, касторовое дерево и какие-то невнятные кустики без ярко выраженной съедобной составляющей. Зато в изобилии имелась трава, покрывавшая все остальное пространство двора, и ее надо было регулярно косить, ибо в некошеной траве себя прекрасно чувствовали змеи, которых в этой части Африки предостаточно.

Домиков было два, поскольку жившие в них до нас десантники были в командировке с семьями. Мы же с Витей и Володей (я был еще не женат, а они приехали всего на год, поэтому их отправили в командировку без семей) жили в одном доме для удобства совместного ведения хозяйства. Совместное ведение хозяйства заключалось в закупке продуктов на городском рынке и в полковом магазине и приготовлении по очереди нехитрого харча на всех. Ну и вечерние карточные состязания никто не отменял – с другими развлечениями было проблемно. Даже телевидения не было. То-есть, я, конечно, мог бы взять машину и съездить в город, где в единственной гостинице пару раз в неделю демонстрировали старые голливудские фильмы на допотопном проекторе (хорошо еще хоть со звуком), но мои специалисты с иностранными языками не дружили, а мне одному развлекаться было неудобно, поэтому этот вид культурного досуга мы по негласной договоренности игнорировали.


Единственное, что немного скрашивало наш быт помимо "заказного кинга" (в любимый мною преферанс ребята не играли), был настольный теннис. Теннисный стол стоял в гараже нашего обиталища, так как машину мы держали в гараже второго выделенного нам дома. Там же, рядом со столом, хранился садовый инвентарь: лопата и пара специальных мачете, загнутых наподобие кочерги, для выкашивания травы. В пинг-понг мы обычно рубились до ужина, а после трапезы переходили к менее подвижным и более способствующим перевариванию пищи карточным баталиям под пиво с орешками.

Тут надо сказать пару слов о моих спецах. Виктор был из подмосковного Алабина, такой уже вполне сформировавшийся 36-летний дядька, немного себе на уме, как любой прапор с пятнадцатилетним стажем, но вполне добродушный и, в общем-то, достаточно быстро освоившийся с местными особенностями. Володя же был из Новосибирска, ему было 26 лет, он мало куда в жизни выезжал из Сибири, поэтому африканские реалии, о которых он, как мне показалось, был осведомлен исключительно из творчества Чуковского ("Не ходите, дети, в Африку гулять!.."), производили на него совершенно неизгладимое впечатление. В плане санитарии он был заинструктирован настолько, что мыл с марганцовкой и обдавал кипятком даже бананы, а любые ползающие, прыгающие и летающие представители местной фауны приводили его просто в предынфарктное состояние.


Надо учесть, что наш дом, как, впрочем, и большинство остальных жилых домов гарнизона, снизу доверху, за исключением прокаливаемой солнцем крыши, зарос люфой, сиречь, мочалкой. Представьте себе рассаду огурца с плетями до 10-15 метров, с соответствующего размера листьями и плодами, похожими не то на гипер-огурец, не то на супер-цуккини длиной до 60-70 см (а внутри, под кожурой, это именно та самая всем знакомая мочалка), и все это добро густо увивает крыльцо и стены одноэтажного дома… А поскольку под лианой сохраняются прохлада и влага, количество проживающих там ящериц и прочей живности просто зашкаливает! Поэтому Володя, когда мы возвращались с работы домой, всегда заходил в дом первым, так как звук и движение открываемой двери вызывали легкий переполох у жителей мочалки, и сразу после прохода первого человека на остальных начинали сыпаться толстые ящерицы-агамы с сине-зеленой, отливающей пережженным металлом чешуей, крупные лупоглазые богомолы, а пару раз даже сонные летучие мыши, в безопасности которых убедить Володю не было вообще никакой возможности.


Справедливости ради, не все местные твари были так безобидны. Многие районы Уганды заражены мухой цеце, много скорпионов и ядовитых насекомых, практически по всей стране часто встречаются змеи. Среди них особо дурной славой пользовалась крупная, значительно более метра в длину, ровного темно-серого цвета змея с белесым брюхом, которую местные называли "пятиминутка" – считалось, что человек умирает после ее укуса в течение пяти минут… Так или не так – я не знал: справочника в то время под рукой не было, а охотников проверять на себе тоже было не в избытке…


И вот, собственно, описываемый вечер. Мы сидим в гостиной, играем в карты, попиваем местное, довольно приличное пиво… Сегодня пятница, впереди два выходных дня, а, значит, будет выезд на рынок с его волшебными тропическими красками и не всегда приятными запахами, дежурному придется забивать холодильник и морозилку котлетами и другими полуфабрикатами на неделю вперед, надо постираться, навести порядок в доме, в общем – переделать все те дела, на которые в будни просто не хватает времени, но которые вносят такое необходимое разнообразие в нашу рутину…


И тут Витя, сдав в очередной раз карты, решает закурить и лезет в пачку за сигаретой.

– Вот блин! Кончились… Мужики, у кого сигареты есть?

После коротких поисков выясняется, что на всех осталось две сигареты, а полковой магазин уже закрыт, поэтому до утра троим курящим мужикам не дотянуть. Настроение у всех начинает портиться. И тут я вспоминаю, что на окне гаража полно недокуренных сигарет, которые туда кладутся во время игры в пинг-понг и благополучно забываются…

– Ребята, я сейчас. Из гаража принесу бычков, до утра дотянем.


И я иду в гараж. Ночь настоящая африканская, безлунная, темно, как… Ну, вы понимаете… Освещения на улице нет, поэтому с собой фонарик… Я поднимаю гаражные ворота, и в луче фонаря вижу теннисный стол, а прямо между ним и мной на полу лежит и внимательно на меня смотрит свернувшаяся в кольцо некрупная – около метра – пресловутая "пятиминутка"… Дальше все на рефлексах: я перекладываю фонарь в левую руку, правой хватаю заступ и отрубаю змее голову… Потом включаю в гараже свет, аккуратно накатываю змеиную голову фонарем на лопату и кладу ее на стол. При нажатии на основание челюстей пасть змеи широко раскрывается и из пазов верхней челюсти, как лезвие перочинного ножа, выдвигаются два тонких, острейших клыка с блестящей в свете лампочки капелькой яда на каждом. Я решил, что до утра подержу голову в гараже, а утром заспиртую в прозрачном флаконе, и будет шикарный сувенир на память…

Я уже выбрал полтора десятка окурков покрупнее, как мое внимание привлекло какое-то движение на полу. Я уже снова схватил заступ, когда увидел, что это обезглавленное туловище змеи все еще извивается и судорожно бьет хвостом. И тут меня осенило!..


Когда я вошел в дом, Витя тасовал колоду для следующей сдачи, а Володи за столом не было – отошел в туалет. Я выложил на газету кучу окурков. Правый карман шортов непрерывно шевелился.

– Вить, давай Вовку разыграем?..

– Не вопрос, а как?

– У меня в кармане змея…

Я не успел договорить, как Витя уже стоял у двери и с ужасом смотрел на мои шевелящиеся шорты. Понимая, что Володя вот-вот появится, я громким шепотом начал рассказывать Виктору, что я придумал…


Пока Володя мыл руки, я успел метнуться в его спальню и положить змею под кровать таким образом, что из-под кровати торчал только кончик хвоста: я не хотел, чтобы змею было видно раньше времени.

Когда мы все втроем устроились за столом и продолжили игру, мы с Виктором, как бы между прочим, завели разговор о том, что надо бы покосить траву во дворе… Дежурным по траве и уборке дома был как раз Володя, поэтому он сразу сказал: "Да зачем, она не такая уж и высокая, еще недельку можно подождать".

Виктор пожал плечами.

– Как хочешь, конечно, но Саня, вон, говорит, что у змей сейчас брачный сезон, так что они лезут всюду без разбора…

– Какой еще брачный сезон?! – испуганно спросил Вовка. Мой авторитет африканского старожила и знатока местной флоры и фауны (после пересказа ему некоторых сведений из книг моего любимого Джеральда Даррелла) был непререкаем.

– Ну да, – подтвердил я. – Они сейчас особо злые… Лучше перестраховаться, а то…

Лоб Володи покрылся испариной.

– Ладно, мужики, меняйте тему, я заснуть не смогу…


Мы с Виктором лениво перебросились еще парой фраз о якобы имевших место случаях со змеями в соседних деревнях и минут через пятнадцать закончили игру и стали готовиться ко сну. Точнее, готовиться ко сну пошел встревоженный Володя, а мы на цыпочках подкрались к двери его спальни, чтобы не пропустить самого главного…

За дверью слышались шаги Володи по комнате. Вдруг звук шагов прекратился. В следующую секунду Вовка вылетел из комнаты, как пушечное ядро, попутно размазав нас с Витей по противоположной стене. У классика североамериканской юмористики такая ситуация описывается как "вылетел впереди собственного визга", потому что рев "Змея!!!" мы с Витей услышали уже пытаясь отлипнуть от стены, в которую нас вбил объект розыгрыша.

– Вовка, ты чего?!!

– Мужики, змея!! – задыхаясь, пролепетал тот.

– Да какая нахрен змея, ты наслушался просто…

– Честное слово, змея, там, под кроватью!..

Я сделал шаг в сторону Володиной спальни, он вцепился в мою футболку обеими руками:

–Ты с ума сошел, куда?!!

Я вырвался и заскочил в комнату. Рефлекторно дергавшаяся змея вылезла из-под кровати почти на всю длину; до того, чтобы стало видно, что она без головы, оставались считанные сантиметры. Я нырнул под кровать и спрятал в кулак предательский обрубок. Когда я вылез из-под кровати со все еще шевелящейся змеей в руке, даже предупрежденный Витя побледнел.

–Саня, кончай дурить, бросай ее сейчас же! – заорали оба мои сотоварища.

– Спокойно, мужики, я ходил в кружок юных зоологов при Московском зоопарке, – понесло меня… Только потом я сообразил, что, кажется, рассказывал мужикам, как последние пять классов школы отучился в Германии по месту службы отца, поэтому Московский зоопарк был не самой лучшей отмазкой, но на фоне хлещущего меня по руке змеиного хвоста никто не обратил внимания на это географическое несоответствие…

Я проскочил мимо вжавшихся в стену друзей на кухню, распахнул окно и со всей силы запулил уже начавшую затихать змею через забор, отделявший наш двор от граничившей с гарнизоном деревни.


Когда я вернулся к мужикам, Виктор увещевал Володю:

– Да ладно, ну бывает, что теперь, спать не ложиться, или на диванчик в гостиной, что ли, пойдешь?..

– Я не смогу там спать, – загробным голосом вещал Володя. – Можно, я с кем-нибудь из вас переночую?..

– На диванчик в гостиную, – поперхнулся Витя…

В конце концов, мы убедили Володю. Он попросил только нас побыть с ним, пока он проверит спальню еще раз. Мы стояли с Витькой, подрагивая от еле сдерживаемого хохота, а Володя снял с кровати покрывало, тщательно его осмотрел со всех сторон и аккуратно положил на стул. Потом он снял одеяло, потом простыню, заменявшую пододеяльник.

Потом он поднял подушку. Из-под подушки на стену прыгнул здоровенный плоский мохнатый паук и, как-то по-крабьи двигаясь боком, исчез в трещине между стеной и оконной рамой. Володя, не выпуская подушки из рук, сел прямо на прикроватный коврик и поник головой. Витя посмотрел на меня: "Сань, это уже перебор!" Я одними губами прошипел: "Это не я, клянусь!"…


На следующее утро Володя разбудил нас в семь часов. Он стоял, держа в руках три мачете.

– Вперед, мужики, пора косить!

– Ты офигел, семь часов еще, сегодня суббота! И где ты третий ножик взял, у нас же только два?

– Я вообще не спал, – парировал Володя. – Я бы вас еще раньше поднял, только темно было, все равно не видно ничего… А мачете я у соседей попросил… Только они спали еще, поэтому я так взял…

Через десять минут мы уже равномерно размахивали мачете, из-под которых во все стороны летели ошметки травы. Забор со стороны деревни облепила негритянская детвора, с удивлением смотревшая, как белые дядьки в такую рань, с остервенением отбиваясь от уже собиравшихся спать, но теперь радостно удивленных комаров, утюжат траву, причем двое из них бормочут сквозь зубы что-то вроде: "Шутки мы шутим… Клоуны, блин!.."

А еще через полчаса на заборе сидела уже вся деревня, включая немощных старцев и беременных женщин… Уставший с недосыпа Виктор проговорился Володе, что вчерашняя история со змеей была подстроена… И теперь вся деревня с упоением наблюдала за тем, как один белый, размахивая мачете, носится вокруг дома за двумя другими, с воплями:

– Сволочи, гады, у меня двое детей!.. А если бы ко мне кондратий пришел, вы бы их кормили?!.. Поубиваю нахрен и закопаю тут же, под бананом!!!

Беременные грациозно хлопали в ладоши и хохотали громче всех…

Еще через полчаса нам удалось уговорить Володю, что, закопав нас под бананом, он вряд ли решит проблему кормления детей, а, возможно, только усугубит ее. Немаловажную роль сыграло и обещание Вити как старшего группы написать Вовке такую характеристику, прочитав которую кадровики либо сразу отправят его в следующую загранкомандировку, либо, как минимум, переведут из ремонтной мастерской автомобильного училища в начальники склада автозапчастей, а тогда ему и командировки не нужны будут…

В 9 утра открылся полковой магазин. В 9.01 мы с Виктором вышли из магазина, баюкая в руках две бутылки "Смирновки". Наставал час расплаты…


ПОСЛЕСЛОВИЕ

Много позже, уже во времена интернета я нашел мою "пятиминутку" в справочнике "Ядовитые змеи Восточной Африки". Оказалось, это некрупный экземпляр черной мамбы. Смертность от укуса без моментального введения противоядия – стопроцентная. Правда, не через пять, а через сорок пять минут, но, согласитесь, "сорокапятиминутка" звучало бы длинновато и не так убедительно…


## Я стартую


Моя африканская эпопея началась со звонка на телефон дежурного по курсу. Это был третий курс, наш последний год на казарме, после которого москвичи получали право жить дома, а иногородние перебирались в общежитие по два человека в комнате со свободным выходом в город во внеучебное время.

Я в этот день как раз и был дежурным по курсу. Наш курс вообще в этот день был дежурным, а это означало, что четверть моих однокурсников была в карауле, другая четверть трудилась в наряде по кухне. Остальных привлекали к работам по уборке территории. На дворе был март, стояла мерзкая погода, шел мокрый снег. Моим объектом дежурства была казарма, что позволяло отсидеться в тепле в состоянии "дольче фар ниенте" – блаженного ничегонеделанья (если, конечно, комендант старший прапорщик Володя оставался доволен качеством натирки пола и заправкой кроватей. Но к третьекурсникам – старожилам казармы – он относился снисходительно).

Зазвонил телефон на тумбочке дневального. Я нехотя отложил книгу, которую читал, поднялся со стула и подошел к телефону.

– Дежурный по курсу сержант Иванченко слушает!

– Иванченко, – раздался голос капитана Бойко, начальника курса – зайди ко мне.

– Есть, товарищ капитан!

Я повесил трубку. Огляделся вокруг. Вроде все в порядке, косяков не видно, нажаловаться было некому и не на что. Чего вызывает? Может, кто-то из проходивших мимо открытой двери офицеров стукнул, что я читаю, а дневального на тумбочке нет?..

Иду в Ленкомнату, где оба дневальных рубятся в настольный хоккей.

– Мужики, я к курсовому, кто-нибудь на тумбочку, потом доиграете.

Я стучу в дверь и заглядываю в кабинет.

– Разрешите, товарищ капитан?

– Заходи, садись. Значит так, Саша, сейчас сдаешь дежурство Касьянову и дуешь в отдел кадров. Поступаешь в их распоряжение. Там скажут, что делать дальше.


И вот через десять дней я подлетаю к аэропорту Энтеббе (который уже в июле следующего года прославился на весь мир израильской операцией по освобождению заложников). За прошедшие десять дней я успел узнать, что лечу на год в Уганду, пройти несколько собеседований и инструктажей в Минобороны и аппарате ЦК партии, получить в 10-м Главном управлении стандартный набор гражданской одежды и синий служебный загранпаспорт, отметить мой отъезд с друзьями в пивном ресторане "Саяны" на Щелковской и выслушать указания родственников относительно личной гигиены и необходимости регулярно писать им обо всем подробно. А в поликлинике Генштаба мне вкатили полагающиеся прививки и выдали годовой запас французских таблеток для профилактики малярии. Пожилой врач проинструктировал меня о порядке приема:

– Ешь по одной таблетке каждую неделю, в один и тот же день. Не пропускаешь. Если все-таки заболеешь – пропиваешь три дня по схеме, указанной в инструкции.

Потом он испытующе посмотрел на меня, на пустой стул вышедшей куда-то медсестры и негромко добавил:

– А вообще, если не хочешь остаться без печенки, не пей ты эту дрянь постоянно. Пей джин с тоником, а если вдруг подхватишь – три дня лечения, и ты свободен… Уж очень они злобно печень сажают при постоянном приеме, а ты еще молодой, она тебе ой как понадобится…

И вот, вдохновленный таким напутствием и вооруженный четырьмя толстенными словарями по различным военно-техническим тематикам, я спускаюсь по трапу в первую в своей жизни самостоятельную командировку. Я спускаюсь в Африку.


На пути из Москвы в Энтеббе наш Ту-154 садился на дозаправку в Будапеште, Каире и Хартуме. Понятно, что состояние после такого перелета мало способствовало концентрации внимания, но молодой двадцатилетний организм все-таки напрягся и не забыл спросить у главного военного советника (который ввиду немногочисленности наших военных специалистов в Уганде лично инструктировал вновь прибывших), а в какой конкретно военной области придется трудиться. На что полковник ответил, что я должен буду работать с десантниками, но пока мне придется посидеть в столице, поскольку упомянутые десантники работают в Масинди, в двухстах километрах к северу от столицы, и смогут приехать за мной только через неделю. А чтобы я не пропил и не истратил другим непродуктивным образом выданный мне аванс, он завтра же найдет мне непыльную работенку до приезда моих специалистов.

Про "пропил" и другие непродуктивные траты ГВС говорил не зря. Все наши военные, как работающие в столице, так и приезжающие в нее по делам, имели право бесплатного размещения с трехразовым питанием в гостинице "Kampala International" – единственном в столице отеле с функционирующим бассейном, куда иногда приезжал сам президент Иди Амин с ближайшим окружением. На последнем, 16 этаже отеля размещался бар "Логово леопарда", откуда открывался замечательный вид на Кампалу, а через встроенные динамики постоянно негромко проигрывались хиты суперпопулярных тогда "Бич Бойз". Еще при отеле работал огромный, мест на четыреста ночной бар в полуподвальном помещении с отдельным входом с улицы. Все это, а также тот факт, что других приличного уровня современных гостиниц в Кампале не наблюдалось, и, соответственно, все более или менее денежные приезжие, которых в правление Иди Амина заносило в Уганду, селились именно тут, было причиной нереальной концентрации вокруг отеля жаждущих небескорыстного общения девиц всех возрастов и степеней поношенности. В этих условиях стремление начальника загрузить двадцатилетний организм продуктивной работой было в большей степени актом сострадания, нежели административным посылом.


Как я уже потом понял, отель был действительно неплох. Он располагался в красивом районе столицы на одном из семи холмов, на которых, согласно путеводителю, стояла Кампала. (Вообще-то, сейчас я уже сбился со счету, сколько столиц, по словам их жителей, построено на семи холмах, начиная с Рима, но если теперь я понимаю, что попытки поделиться славой с Вечным городом, отщипнуть, так сказать, от его сакральности и поиметь из этого какие-то политические, репутационные или чисто финансовые дивиденды никогда за всю историю никто не отменял, то тогда на меня это просто произвело должное впечатление и несколько скрасило тот факт, что по-настоящему столичными и красивыми были всего два района Кампалы – район нашей гостиницы и район размещения большинства дипломатических представительств.) Напротив центрального входа в отель, в фойе стояла композиция в виде арки из двух поставленных вертикально слоновьих бивней совершенно нереальных размеров. Табличка рядом с аркой подтверждала то, что бивни настоящие, и приводила их длину, которая, помнится мне, была где-то около трех метров. В отеле был неплохой ресторан с приличным выбором европейских блюд, хотя хватало и местной экзотики типа тушеной козлятины и матоке – пюре из вареных зеленых бананов. На этажах в лифтовых холлах были витрины с произведениями местных резчиков по дереву и художников, и если картины были явно на любителя примитивистской живописи, то резные статуэтки, выполненные из лимонного и черного дерева, не могли не обратить на себя внимания. Именно там я впервые увидел и оценил стиль и технику резьбы "маконде", когда вырезанная из цельного куска дерева статуэтка состоит из нескольких незаметно переходящих друг в друга фигурок, а все вместе немного напоминает тотемы индейцев Северной Америки. Собственно, и изначальное предназначение этих фигурок было схожим… (Много позже, навещая сына в Германии, я познакомился с профессором кафедры славистики Гейдельбергского университета Ирене Моль. Ее муж, известный путешественник и писатель Макс Моль за время своих поездок по Восточной Африке собрал великолепную коллекцию скульптуры маконде и был активным пропагандистом этой культуры в Европе. Узнав, что я тоже был в Восточной Африке, Ирене пригласила нас в их с Максом дом. Никогда больше я не видел такого разнообразия со вкусом подобранных работ африканских резчиков, совершенно фантастическим, ирреальным образом передающих своеобразную, ни на что не похожую пластику африканцев.)


Следующая неделя прошла в освоении переводческой техники "перекрикивания". Уганда выхода к морю не имеет, поэтому вся техника, в том числе бронетанковая, доставлялась в страну через Момбасу – ближайший океанский порт в соседней Кении. Для сохранения моторесурса и в целях экономии танки везут на танковых трейлерах – это громадный девятиметровый тягач с прицепом длиной метров двенадцать и весом под тридцать тонн. По крайней мере, именно так выглядели два МАЗ-537, закупленные Угандой для перевозки танков из Момбасы. Вот на них-то и началась моя трудовая страда. В громадной кабине было четыре места в ряд, за руль садился обучаемый из местных водителей, рядом с ним сидел наш инструктор, а справа от него сидел я. В мою задачу входил перевод обучаемому указаний инструктора в ходе движения и маневрирования, но с учетом размещения кабины перед 40-литровым 12-цилиндровым дизелем уровень рева в кабине превышал все возможные децибелы. Есть такая переводческая техника "нашептывание", это когда переводчик сидит рядом с VIP-персоной и шепотом выдает персоне на ухо синхронный перевод того, что говорится в данный момент. В моем случае это было "перекрикивание", точнее, попытка перекричать рев двигателя, да еще через голову инструктора…

Вообще, должен сказать, что организация и управление были не самыми сильными сторонами угандийской армии тех лет. Так, сами машины были запаркованы в черте города, поэтому для выезда на учебную трассу нам приходилось миновать несколько улиц в пригороде Кампалы. С учетом общих габаритов автопоезда, имевшего более 20 метров в длину, его гигантского веса, мощности двигателя и проходимости (все 8 колес тягача были ведущими), любая помеха, которую не заметил водитель, мгновенно и неощутимо для водителя ликвидировалась. Уличные фонари, рекламные тумбы, навесы над автобусными остановками – короче, все, что находилось на тротуарах вблизи проезжей части, мгновенно перемещалось в пространстве, приходя при этом, как правило, в полностью неремонтопригодное состояние. К этому еще следует прибавить и то, что в Уганде – бывшем английском протекторате – левостороннее движение, а присланные в страну МАЗы были обычной нашей компоновки, поэтому водитель сидел с "неправильной" для угандийца стороны кабины с ограниченным обзором…

Вскоре я покинул Кампалу, поэтому так и не узнал, удалось ли нашим инструкторам подготовить хоть одного водителя МАЗ-537 из местных. Но то, что последний уличный фонарь в районе учебного вождения был снесен танковозом еще при мне, это я помню отчетливо…


Прошла неделя. Помимо знакомства с могучими машинами и веселыми автомобилистами-инструкторами, я изучил меню ресторана при отеле и ассортимент бара "Логово леопарда", а также вывел для себя малоутешительный факт того, что, при достаточно свободном владении технической терминологией и сносном восприятии на слух местного английского с его своеобразным произношением, я абсолютно невежественен в плане бытового языка. То-есть, рассказать об устройстве трехскоростной гидромеханической коробки передач мне труда не составляло, а вот заказать яичницу необходимого мне вида или мясо нужной прожарки уже было проблемой. Таким вот боком выходила нам усиленная подготовка в области военно-технического и общественно-политического перевода в ущерб бытовым реалиям. С другой стороны, я не знаю других ВУЗов нашей страны, в которых значительная часть обучаемых уже после второго-третьего курса (а в экстренных случаях – и раньше) проходила бы через длительные служебные командировки, которые зачастую проходили в далеко не тепличных условиях (а некоторые так просто в районах боевых действий) и в которых им не делалось бы никаких скидок на незаконченность образования. А со степенями прожарки я постепенно разобрался…


Я сидел в своем номере, слушал радио и ждал звонка. Вчера вечером мне позвонил помощник главного военного советника и сказал, что сегодня к обеду меня должны забрать мои специалисты. Я представлял себе двоих (мне сказали, что их будет двое) коренастых, широкоплечих дядек, обязательно в тельняшках, немногословных и решительных – короче, таких, как в фильмах про десант. И заниматься мне придется проведением вместе с ними занятий по рукопашному бою, стрельбе из всех видов оружия и преодолению самых невероятных полос препятствий.

Раздался стук в дверь.

– Можно?..

Я выключил радио и открыл дверь. В коридоре стоял невысокий крепко сбитый черноволосый мужик лет тридцати пяти в шортах и белой футболке с надписью "Ever seen me do it?". Он окинул меня взглядом (я пожалел, что не снял очки – без них я казался себе солиднее), широко улыбнулся и протянул руку:

– С приездом! Я Георгий. Ну, или Жора.

– Александр, очень приятно, – я пожал протянутую ладонь.

– Ух ты, неплохая рука, – как-то очень искренне сказал Жора, у которого бицепсы были толще моего бедра.

– Музыкальная школа, – улыбнулся я. У меня на самом деле был сильный хват. – Семь лет гаммы по часу в день. Ну и гимнастика…

– Серьезно? – Жора почему-то очень обрадовался. – И разряд есть?

– Да я поздно начал из-за музыкалки, – стеснительно ответил я. – Только до второго смог дойти, а потом уже некогда было…

– Неважно, – хлопнул меня по плечу Жора, – главное – базу имеешь, там разберемся…

(Точно придется рукопашкой заниматься, подумал я).

– Ну ладно, надо идти. Ты собрался?

– Да, готов.

– Ну и отлично!

Я взял свой чемодан и двинулся за Жорой к лифту. Внезапно он остановился:

– Так, смотри, сейчас я тебя представлю старшему группы. Ты не тушуйся, он мужик нормальный, просто есть свои тараканы.

Внизу в фойе на диване сидели две женщины – одна лет тридцати с небольшим, вторая помоложе, рядом с ней на пуфе устроились два мальчишки лет трех и пяти, явно братья.

– Знакомься, – сказал Жора, – это Люся, моя жена (женщина постарше улыбнулась и кивнула мне), а это Наташа, жена нашего командира.

Наташа почему-то покраснела и протянула мне руку. Рука оказалась не по-женски крепкой. "Жен тоже тренируют, что ли" подумал я.

Позади кто-то кашлянул. Я обернулся. К нам подошел небольшого росточка худенький блондин с короткой стрижкой и щеточкой пшеничного цвета, усов. На вид ему было лет двадцать пять – двадцать шесть.

– А вот и начальник, – обрадовался Жора.

Блондин протянул руку:

– Кузенко Михаил Васильевич, старший лейтенант, – представился он, ощупывая меня взглядом. В отличие от Жоры он был довольно скромного телосложения.

– Иванченко Александр Глебович, сержант, – ответил я.

– Шутить приехал?

– Да нет, я действительно сержант.

– Миша, – примирительно сказал Жора, – дай парню освоиться, что ты сразу…

– Сразу и надо, – пробурчал Михаил, – а то на голову сядут. Ладно, бери вещи, пошли грузиться…

Мы вышли из отеля. Чуть в стороне от входа стоял темно-синий микробус "Фольксваген-Каравелла". Водительскую дверь подпирал молодой угандиец в военных брюках и клетчатой рубашке. Увидев нас, он принял вертикальное положение.

– Это Томас, наш водитель, – сказал Михаил. – Разгильдяй, но ездит аккуратно.

Я пожал руку Томасу, тот широко улыбнулся и помог мне разместить мой чемодан среди уже лежавших в багажном отделении пожитков. Затем вся наша группа уселась в микробус: Миша сел рядом с водителем, на переднем диване сели Жора с Люсей и я, а Наташа с детьми расположились на заднем диване.

– Ну что, – спросил я, – сразу на точку или куда-то заезжать будем?

Мне показалось, что Миша с Жорой как-то хитро переглянулись.

– Посмотрим, – сказал Жора. – Точки они тоже разные бывают…


## Всякая работа начинается с отдыха

Я сижу в круглой хижине, стены которой связаны из нетолстых, сантиметров по 8-9 стволов акации или какого-то еще местного дерева. Потолка нет, вместо него несколько пересекающихся в центре и связанных толстой веревкой жердей потоньше, служащих опорой для кровли из пучков тростника. Два окна: одно рядом с входной дверью, второе – на противоположной стенке. В хижине имеется вполне сносная кровать, платяной шкаф и стол со стулом. На столе стоит антикварного вида черный телефон. За ширмой слева от входа – душ, туалет и раковина с рукомойником. Под потолочными жердями (балками их назвать язык не поворачивается) на проводе болтается лампочка без абажура. Собственно, из удобств – все. За окном темно и тихо, только за дверью шумит листвой какое-то дерево типа мимозы, а со стороны улицы над косяком двери горит подслеповатая лампочка ватт на 10, не больше.


Заканчивается мой девятый день в Уганде. Два дня назад меня из столичного отеля, служившего мне временным пристанищем, забрали Миша и Жора – специалисты с которыми я должен работать в качестве переводчика. На вопрос "А куда мы едем?" они сначала отшучивались, а их жены, ехавшие с нами, таинственно молчали. Но потом ребятам надоело меня разыгрывать. Выяснилось, что Миша и Жора готовят для угандийской армии специалистов по боевому применению и обслуживанию спаренных 23-миллиметровых зенитных установок ЗУ-23-2. Курс подготовки занимает по продолжительности порядка 5 месяцев. После окончания каждого курса и проведения зачетных стрельб министерство обороны Уганды предоставляет им 7-дневный отпуск на территории страны, в ходе которого они вольны ехать, куда захотят, причем министерство оплачивает все расходы на проживание и питание, кроме алкоголя и сигарет. Я прилетел в Уганду как раз накануне очередного такого отпуска. Предыдущие два они провели с семьями в Кампале, а в этот раз им кто-то из посольских подсказал, что в стране, несмотря на сложное экономическое положение и военную диктатуру, есть целый ряд национальных парков и других достопримечательностей, которые грех не повидать, если уж появилась такая возможность. На прижимистого Мишу решающее влияние оказал аргумент о том, что западные люди за посещение таких мест громадные деньги платят, а тут бесплатно! ("Да еще с верительной грамотой от министерства обороны! Да с вас там пылинки сдувать будут! Да если там лев вовремя не покажется, его вам за шкирку приведут!").

Поэтому было принято решение заехать сначала в городок Мбарару, где трудились знакомые ребятам по одновременному приезду в Уганду военспецы-танкисты, а потом все оставшееся время посвятить общению с угандийской природой в национальных парках.


Я слушаю это, буквально онемев от неожиданности и восторга. Благодаря старику Хэму и Джеральду Дарреллу, я кое-что знаю об Африке в целом и ее флоре и фауне в частности, но то, что мне удастся прямо на днях увидеть все это самому!..

– Всякая работа, – назидательно говорит Жора – должна начинаться с отдыха! Учись, студент! А то, кому ты нужен на работе уставший…

Студент это я. Поскольку я еще учусь, а переводчик, которого я сменил, был тоже из наших, только на курс старше меня, прилипшая к нему в группе кличка "Студент" благополучно переползла на меня. Я не обижаюсь, было бы хуже, если бы прозвали "сержантом", которым я представился Михаилу при первой встрече. Сержанту было бы сложнее удержаться на одной ноге с двумя офицерами: воинскую табель о рангах никто не отменял… А так – студент он и есть студент, что с него взять…


В национальный парк "Куин Элизабет" мы въехали часов в шесть вечера, а к месту ночевки в туристический комплекс "Мвейя Лодж" добрались по указателям уже в темноте. Свет луны с трудом пробивался через покрывавшие небо облака, но перед нами гостеприимно светились окна главного здания комплекса, а чуть поодаль слева и справа от него были в шахматном порядке разбросаны огоньки фонариков над дверями хижин, служивших номерами для туристов. В фойе нас встретил дежурный администратор.

– Добро пожаловать, – приветствовал нас он. – Нам звонили насчет вашей группы, сейчас я покажу вам ваши домики.

Мы расписались в книге постояльцев и уже собирались выходить на улицу, к машине, как администратор быстрым шагом вышел из-за стойки регистрации, подошел к двери и знаком попросил всех остановиться.

– Завтра вы получите подробный инструктаж о правилах поведения на территории национального парка, – сказал он. – Сейчас же я вам хочу просто дать несколько важных советов. Первое. С наступлением темноты никаких передвижений вне дома пешком. Только на машине. Второе. В каждом домике есть телефон. Если надо выйти, например, на ужин, который будет для вас накрыт в ресторане через час, звоните мне, и я организую вашу доставку из номера в ресторан. Так же возвращаемся обратно. Несмотря на то, что ваши домики находятся в трех минутах ходьбы отсюда, помните, что лев бегает значительно быстрее человека…

На лицах моих попутчиков появилось выражение недоверчивого удивления.

– Какие львы… – начал Миша, но не успел закончить фразы, потому что в этот момент, как в хорошо срежиссированном спектакле, с улицы донесся утробный рык. Его тональность и тембр как бы предлагали не задавать ненужных вопросов, а слушаться опытных людей.

Наташа побледнела и обняла своих неуемных отпрысков.

– Это они далеко ведь сейчас, правда? – она не то спрашивала, не то пыталась себя успокоить.

Администратор, который явно не ожидал такого быстрого и убедительного подтверждения своим наставлениям, быстро закивал:

– Вам не о чем беспокоиться, мадам, львы редко заходят на территорию комплекса, это они так перед сном друг с другом общаются.

При этом весь внешний вид администратора подсказывал, что ждать, когда нам приведут проштрафившегося льва за шкирку, как обещал Мише с Жорой их посольский знакомый, однозначно не приходится. По крайней мере, от него… Даже несмотря на письмо от минобороны…

Однако так вовремя представленные доказательства наличия в округе серьезных хищников возымели действие, и мы тут же договорились, через сколько времени мне позвонить администратору, чтобы тот прислал за нами машину.

Потом нас развезли по домикам. Сначала высадили многодетное семейство. Администратор сам открыл ключом дверь и дождался, пока они все зайдут и занесут свои вещи. Миша показал ему большой палец, мол, все в порядке…

Потом высадили Жору с Люсей, и, наконец, меня.

– А где будет ночевать наш водитель, – спросил я перед тем, как вылезти из машины.

– Не беспокойтесь, сэр, при гараже у главного корпуса есть специальные комнаты отдыха для водителей и гидов, – успокоил меня администратор. – Там же для них организовано питание.

(Сэр! Я никак не могу привыкнуть к такому обращению, тем более от старших по возрасту людей. Но, черт побери, приятно!.. Особенно, когда тебе всего двадцать лет!)


И вот я в моем домике. К моменту моего прибытия, правда, там, кроме перечисленных ранее удобств и мебели, имелось еще кое-что. Рядом с окном напротив входа, между стеной и столом, от пола до потолка роился серого цвета столб мошкары, издававшей ровный приглушенный гул, как будто где-то невдалеке, в соседней хижине включили пылесос. Я пригляделся. Там были комары, поденки с зеленоватыми крылышками и какие-то совсем мелкие мошки, которые крутились в воздухе на одном месте, как будто захваченные небольшим смерчем.

Надо отметить, что я, в принципе, не опасаюсь насекомых. Ну, кроме, наверное, ос, да и на них-то у меня аллергия проявилась гораздо позже описываемых событий. Однако с комарами у меня всегда были крайне натянутые отношения. То-есть, они-то меня любят, как ребенок любит киоск "Мороженое", я же пылаю к ним яростной ненавистью, ибо реакция моего организма на насильственную сдачу крови с самого раннего детства выражается в непереносимом зуде и полной невозможности заснуть.

За свою жизнь мне пришлось побывать в местах, сильно отличающихся друг от друга как интенсивностью деятельности кровососов, так и их физическими характеристиками. В Мещоре, например, на Рязанщине, в краю лесов и болот комар мощный, дебелый, его и видно, и слышно, и бить его удобно… Просто его слишком много – массой задавливает. А вот в полупустынной местности Южной Испании комар мелкий, почти не слышимый (разве что совсем уже рядом с ухом пролетит), и практически не ощущаемый на теле, пока не укусит. Бить его тяжело, так как реакция у местных кровососов отменная, и получается, что всего один случайно залетевший комар способен напрочь испортить конкретную ночь и жизнь как таковую, поскольку к утру ты весь избит самим же собой и вдобавок понадкусан с головы до пят. В Африке комар по габаритно-весовым и звуковым характеристикам ближе к нашему, среднерусскому, однако получить от его укуса можно не только зуд, но еще и малярию, а это тот еще бонус…


Я расстегнул чемодан. В одном из углов лежала пара буханок черного хлеба, который мне посоветовала взять с собой моя более опытная в таких делах тетушка: они с мужем-математиком к этому времени прошли уже две африканские командировки. Хлеб был завернут в газеты. Я развернул одну из буханок и начал медленно сворачивать газету в орудие возмездия. Потом я сообразил, что, как бы я ни размахивал газетой, максимум чего я добьюсь, это того, что крылатая нечисть разлетится по комнате и тогда уж точно не даст мне жизни. В задумчивости я достал сигарету и только собрался прикурить, как меня осенило!..

Я отошел в центр комнаты (чтобы не распугать врага заранее), поджег зажигалкой газетный конус и быстро сунул факел в основание гудящего столба. Эффект был потрясающий: перед моим носом сверкнула яркая вспышка, во все стороны брызнули искры, столб исчез, а в воздухе, качаясь, поплыли обугленные крылышки.


Я ликовал. Все оказалось так просто и эффективно, что я теперь ждал встречи с коллегами за ужином (наверняка у них в хижинах творится то же самое), чтобы так, между прочим, не выпячивая собственной сообразительности и смекалки, поделиться с ними открытым мной способом борьбы с крылатыми кровососами. Я даже взял с собой на ужин газету, в которую была завернута вторая буханка, чтобы поделиться с ними на случай, если у них нечего поджечь…

Мы уже поели и сидели, ждали, когда дети доедят десерт. Я решил, что самое время поднять тему.

– Кстати, как у вас с комарами, – как бы между прочим спросил я. – У меня – просто засилье!..

– Да нормально, – сказал Михаил. – Сейчас придем, и их уже не будет.

– Как не будет, – поразился я. – А куда же они денутся?

– Так мы спираль зажгли, – сказал Миша. – Зажгли и окно открыли.

"Какая еще спираль, – лихорадочно думал я. – И при чем тут окно?"

Жора, видимо, все понял.

– Саш, ты в ящик стола загляни. Там есть зеленые спирали и подставки под них. Поджигаешь спираль и ставишь ее под кровать, там обычно комары прячутся. Открываешь окно. Кто не помрет, тот улетит и больше не вернется. Но на ночь окно все-таки закрой, там сетка. Не помешает.

Я понял, что триумфальная презентация моего способа борьбы с комарами откладывается. Как, собственно, и великодушная раздача предательски шуршащей в заднем кармане джинсов газеты. Кто же знал, что в дикой Африке есть такие продвинутые вещи, о которых я, выросший в Москве и в Германии, понятия не имел. Я сделал себе мысленную пометку на будущее более внимательно отнестись к африканским реалиям, а то как бы не стать посмешищем… И поменьше столичного пафоса…


Нас развезли по номерам. И вот я сижу в своей хижине. Из-под кровати ползет ароматный дымок тлеющей противомоскитной спирали. Немногочисленные выжившие в объемном взрыве комары и прочие летучие твари покинули комнату через окно, которое уже снова закрыто. И хотя часы показывают первый час ночи, спать не хочется совершенно. Несмотря на усталость от дороги, от вчерашних лихих посиделок с танкистами, от еще непривычного для организма климата… В голове роятся впечатления от шестисот километров, которые мы за это время проехали по Уганде. Удивительно красивая страна. Много зелени, рек, в том числе Нил, красивейшие горы и озера. Когда въехали на территорию национального парка, слева и справа от дороги то и дело появлялись большие стада косуль и антилоп, над кронами невысоких – метра 3-4 – деревьев иногда вырастали изящные шеи жирафов с их уморительными рожками на лбу… В реках и озерах часто встречаются группы бегемотов, пасущихся в зарослях лилий и других водяных растений. Иногда между ними вспыхивает свара, и тогда они становятся напротив друг друга и по очереди со страшным ревом лупят своими чудовищными головами по воде, направляя на противника добрую тонну брызг.

Неужели это все правда? Неужели я действительно в Африке и вижу все это своими глазами? На фоне этой эйфории как-то сразу на задний план уходят воспоминания о том, что перед этим были почти три года казармы, мерзкое ощущение бессилья, когда старшина выдергивает из теплой кровати ("Курс, подъем! Строиться на зарядку! Форма одежды номер три!"), овощной цех в наряде по кухне ("Значитца так, сначала чистишь два ведра лука и два морковки, а потом ванну картошки от глазков. К утру должно быть готово."); негнущийся, грязный тяжеленный тулуп в зимнем карауле… А разгрузка вагонов с картошкой и переборка гнилой капусты поздней осенью на овощебазе? А ведь это все в нагрузку к нашей основной задаче – учебе… И уж тем более не думается о том, что впереди, когда вернешься из командировки, еще почти столько же: закончить 3-й курс, потом еще два, а это значит еще пять сессий и госэкзамены… И получить первое офицерское звание!.. Но все это будет потом, а сейчас я абсолютно счастлив: я в Африке!


В дверь постучали. Я повернул голову. На окне рядом с дверью жалюзи были опущены.

Кто бы это мог быть? Если ребята, то они позвонили бы по телефону, а не выходили бы вопреки запрету на улицу. Может, Томас подъехал на машине, а я не услышал?

Стук повторился. Я подошел к окну и поднял жалюзи. Свет лампочки отражался в пыльном стекле и не давал понять, что там происходит снаружи. Я выключил свет в хижине. В трех метрах перед моей дверью, в тусклом свете дверного фонаря, стоял здоровенный слон, флегматично отламывал ветки с растущего рядом с дверью дерева и отправлял их в рот. Это был крупный немолодой зверь с очень большими ушами и массивными клыками, торчавшими под немного разными углами. Когда ему удавалось отломать особенно крупную ветку, дерево раскачивалось и стучало одной из нижних ветвей в мою дверь.

Моим первым побуждением было схватить одну из моих буханок хлеба и угостить слона. Однако практически сразу в голову пришел здравый смысл, поправил поехавшую крышу и строго обратился к любителю животных: "Дурак! Ты не в зоопарке и не в цирке. Здесь он на воле, а ты в клетке. А если ему не понравится твоя благотворительность? Кто будет сдавать оставшиеся пять сессий? Вот то-то!..".

Тогда я схватил фотоаппарат и попытался через стекло сделать пару снимков. Но несмотря на то, что у меня был хороший по тем временам аппарат – подаренный отцом "Киев", а в нем была заряжена отличная ГДРовская слайдовая пленка, светосилы объектива и чувствительности пленки, конечно, было маловато…Так что, слайды не получились. А жаль…

Я стоял и смотрел на слона. Тот мерно жевал листья. Мне казалось, что он смотрит на меня. Мне хотелось, чтобы он меня видел, чтобы он знал, что хоть я его и не покормил, я тут, я рядом…Не знаю почему, а для меня в тот момент это было очень важно. Но я стоял в темной комнате и боялся включать свет в хижине, чтобы не спугнуть его. А потом он вздохнул, опустил хобот, медленно, в несколько приемов повернулся и не спеша, с тяжелой грацией ушел в сторону саванны.

А я лег в кровать и сразу уснул.


## Моя Африка и звери

Почему моя? Да потому, что у каждого из нас свое представление об Африке. У одних сведения о Черном континенте исчерпываются услышанным в детстве "в Африке акулы, в Африке гориллы, в Африке большие злые крокодилы"… Если уж на то пошло, то акулы есть почти во всех морях и океанах, а не только у африканского побережья. Самые большие и злые крокодилы обитают как раз не в Африке, а в Австралии… Так что, единственное, насчет чего Корней Иванович был действительно прав – это насчет горилл. Кстати, горные леса Уганды – одно из последних убежищ этих нереально мощных, но довольно миролюбивых приматов.


У других Африка ассоциируется с антисанитарией в самых жестоких ее проявлениях, обилием страшных тропических болезней и засильем смертельно ядовитых пресмыкающихся, пауков и скорпионов. По опыту прожитых мной в разных местах Африки пяти лет, африканцы весьма, чтобы не сказать маниакально, чистоплотны и пользуются любым случаем умыться, а еще лучше искупаться… А уж чистка зубов – это вообще любимое занятие круглый день… С особого дерева отламывается веточка, один конец ее разжевывается в кисточку, и при каждом удобном моменте зубы чистятся и полируются этой кисточкой до такого совершенства, что голливудские стоматологи и производители зубной пасты всего мира нервно курят в уголке. Если не мыть регулярно руки и овощи с фруктами, заразу подхватить можно, но кто из нас в детстве не страдал животом, наевшись немытых яблок? Элементарная гигиена убережет от таких напастей, что же касается всяческой паразитической живности – ну, так не поленись узнать, чем может быть опасен конкретный регион, и не лезь купаться в водоем, если знаешь, что там могут быть шистосомы… Что же касается змей, там, или скорпионов – у нас их на Кавказе тоже предостаточно, просто надо быть осторожным и не ходить по саванне босиком.


Ну, и, наконец, люди… У меня, могу без стеснения утверждать, большой опыт жизни в разных странах среди людей самых разных национальностей и социального статуса. И далеко не всегда более высокий уровень жизни и продвинутость "благ цивилизации" обеспечивали психологический комфорт моего существования, который многие расценивают как наиболее важную составляющую жизни. Мне повезло: моя первая командировка прошла в африканской глубинке, где практикуются открытые, простосердечные отношения, где нет места столичной конкуренции за место под солнцем, где к тебе относятся ровно с той же мерой доверия и искренности, с какой к окружающим относишься ты.


Конечно, идеальных мест не бывает, и Африка тоже не райские кущи… Далеко не везде царит стерильная чистота. На окраинах городов и селений зачастую можно увидеть стоящих на одной ноге или задумчиво вышагивающих почему-то всегда встрепанных и неопрятных марабу. Это верный признак того, что рядом полная отбросов помойка, к которым у марабу давно выработался чисто гастрономический интерес. Марабу иногда называют африканским аистом – не знаю, кроме длинных ног, с аистом их, пожалуй, роднит только здоровенный клюв. И вообще, марабу отличается от аиста приблизительно так же, как сварливая толстая рыночная торговка от аккуратной воспитанной старшеклассницы в наглаженной школьной форме с фартуком (если кто-то еще помнит, что в таком ходили)… Во всяком случае, приносить детей я бы марабу не доверил…

А, скажем, ароматическая компонента обычного африканского рынка, особенно за полдень, ближе к закрытию, способна вообще раз и навсегда отбить охоту там появляться: тяжелый аккорд запахов нагревшихся на солнце мяса, вяленой рыбы и кислого молока, дополненный слегка диссонирующей ноткой продающихся тут же самодельных резиновых сандалий из старых автомобильных покрышек, мощно доминирует над всем пространством рынка, шутя забивая тонкие ароматы ананасов, манго, бананов и других фруктов… А уж если где-нибудь в глубинах рынка притаился переспелый джекфрут, его тошнотворно-парфюмерный запах заливает все вокруг, как библейский потоп землю, и спасение заключается только в одном: бежать со всех ног, пока обонятельные рецепторы способны хоть что-то воспринимать…

Но в любом случае, благословленная яркими красотами природы и простодушной открытостью подавляющего числа простых африканцев, Африка оставляет неизгладимое впечатление и цепляет: туда хочется возвращаться снова и снова… Хотя, это, на мой взгляд, относится прежде всего к Черной Африке; заселенный арабами север континента в значительной степени отличается от экваториальной части и юга материка как в смысле природы, так и менталитетом.


Огромное влияние на мое восприятие Африки, еще до того, как я там очутился, оказали книги Джеральда Даррелла – замечательного зоолога, путешественника и писателя, чьи искрящиеся добрым и тонким юмором описания природы, зверей и людей тех мест, где ему пришлось побывать, навсегда стали для меня примером того, как вкусно можно рассказывать о любимом деле всей жизни. Да и вообще мне близок такой литературный жанр: рассказ о том, что реально происходило конкретно с тобой, что ты сам видел, в чем принимал непосредственное участие… Морские очерки Конецкого, мещорский цикл рассказов Паустовского… Все-таки, каким бы мастером ни был пишущий, так точно передать чувства, нюансы ощущений вплоть до тактильного восприятия окружающей обстановки, как может непосредственный участник событий, ему вряд ли удастся… О себе писать проще. Наверное, именно поэтому так часто в художественной литературе автор привносит много личного: в ощущения героев, в их черты характера, в то, как они реагируют на происходящее…


Я люблю животных. В детстве мне всегда было интереснее сходить в зоопарк, чем в цирк. Я запоем читал все, что так или иначе было связано с животными: лондоновский "Белый Клык", рассказы Сетон-Томпсона, позднее, в середине 60-х появились первые переводы книг того же Даррелла… Я думаю, что мое позитивное, на грани восторженного, отношение к Африке связано еще и с тем, что мне удалось исполнить свою детскую мечту: самому увидеть многих африканских животных в природе, в их естественной среде обитания…

В последующем повествовании я не буду уточнять, где конкретно, в каком из национальных парков Уганды и на берегах каких озер все это происходило: если честно, уже не помню, да и неважно это. Но передать тогдашние свои впечатления я постараюсь с максимальной достоверностью.

## Пыль над прайдом

Мы приехали в национальный парк накануне вечером. Во время инструктажа о правилах безопасности в национальном парке, который проводил дежурный администратор гостиничного комплекса, мы получили неоспоримое подтверждение того, что озвученных им правил имеет смысл придерживаться: где-то совсем недалеко от центрального здания комплекса раздался зычный львиный рык, заставивший женщин побледнеть, а Мишкиных сыновей крепко вцепиться в маму.


Утром мы уже по отработанной схеме вызвали машину, позавтракали и подошли к администратору.

– Хотим поездить по парку, посмотреть животных. Как проехать и откуда рекомендуете начать?

Администратор достал пачку буклетов, отщипнул от нее несколько штук и протянул нам.

– Все маршруты расписаны здесь. Главное, следуйте указателям, заблудиться здесь невозможно, все дороги закольцованы и ведут в гостиничный комплекс.

В машине Миша, Жора и я сели на передний диван и раскрыли один из буклетов. Маршрутов было пять, обозначены они были линиями разного цвета, но вначале почему-то все линии вели в направлении въезда на территорию национального парка. Потом маршруты расходились, и для каждого из них в буклете было помещено подробное описание.

– Там какой-то сборный пункт, – предположил Миша. – Наверное, всех собирают и распределяют гидов…

– Да вряд ли, – возразил Жора. – Ты же видишь, у них маршруты разработаны так, чтобы самим можно было проехать, без гидов…

Мы уже собирались отправиться в путь, когда на крыльцо главного здания вышел администратор и помахал нам рукой. Я открыл дверь.

– Господа, захватите с собой нашего смотрителя – он откроет вам музей.

Ага, значит, все дороги ведут в музей… Ну ладно, тоже неплохо. К микробусу от главного здания шел невысокий пожилой африканец в яркой вязаной шапке с помпоном. Я с удивлением посмотрел на Жору.

– Они тут многие в таких ходят, – улыбнулся он. – По утрам для местных прохладно, да и от солнца она, наверное, защищает…

Позже я убедился, что шерстяные вязаные шапки в Африке не просто головной убор, а весьма статусная вещь, особенно среди молодежи.

Мы подъехали к длинному одноэтажному строению типа барака, перед которым были врыты в землю два столба, украшенных сверху выбеленными жарким солнцем черепами антилоп с длинными винтообразными рогами. Между столбами висел выцветший транспарант, на котором с трудом угадывались слова "Музей национального парка".

Смотритель достал из кармана здоровенный ключ и открыл амбарный замок, висевший на толстом, покрытом ржавчиной засове.

– Прошу! – он распахнул входную дверь. Мы зашли внутрь. Через небольшие окна под потолком было видно ярко-синее небо, резко контрастировавшее с серо-пыльным антуражем музея. Экспозиция не блистала дизайнерским изыском: на всю глубину здания был сооружен деревянный помост, между которым и стенами оставалось ровно столько пространства, чтобы мог пройти один человек. На стенах висело несколько фотографий, а помост был покрыт белеющими в скудном освещении костями, перемежавшимися с объяснительными табличками.

– Начинайте осмотр по часовой стрелке, – сказал смотритель. – Потом подойдете ко мне.

Мы пошли вокруг помоста. Там были разложены черепа и отдельные кости всех животных, представленных в национальном парке, включая слонов, бегемотов и носорога. Носорог явно погиб не от старости: в черепе была видна аккуратная дырка, рог был спилен.

– Браконьеры постарались, – услышал я сзади голос смотрителя. – У нас этих носорогов и так всего пять оставалось…

На фотографиях были изображены животные, кости которых лежали перед нами. Фотографии были старые, в том свете, который пробивался через крошечные окошки, их было невозможно рассмотреть во всех деталях.

Мы обошли вокруг усеянного костями помоста и подошли к смотрителю. Он стоял у небольшой витрины, закрытой шторками.

Ну, а теперь главное, – сказал он и раздвинул шторки.

витрине на трех стеклянных полках, подсвеченные через находившееся как раз напротив окошко, рядками лежали двенадцать человеческих черепов разной степени потрепанности. Один из них был просто сплющен, как консервная банка – нетрудно было догадаться, кому не уступил дорогу его хозяин. На некоторых были явно видны следы зубов, и только два были в более-менее приличном состоянии.

– Это егеря нашли на территории парка только за два последних года, – назидательно сказал смотритель. – Большинство из них были браконьерами, но есть и пара туристов. Поэтому ни под каким видом из машины не выходить, животных не дразнить и ни в коем случае не съезжать с дороги! Вопросы есть?

Вопросов не было. Смотритель внес в журнал наши имена и данные машины, мы расписались за инструктаж и поехали по так называемому "львиному маршруту". Маршруты были разработаны таким образом, что каждый из них проходил через места наиболее вероятного пребывания какой-то части зверей. В нашем случае это были львы, носороги и жирафы. В буклетах помимо схем маршрутов имелось подробное описание каждого из них, с ориентирами и фотографиями точек, с которых было удобнее наблюдать за теми или иными обитателями саванны.

С носорогом нам не повезло: видимо, он уже позавтракал и отдыхал где-то в тени, вдали от суеты и начинавшего припекать солнца. Зато жирафов мы насмотрелись вволю: Томас выбрал очень удачное место для остановки, с которого открывался отличный обзор. Метрах в двадцати от нас группа из пяти взрослых жирафов и двоих подростков росточком метра по три с половиной самозабвенно объедала листья с деревьев. Мы открыли люк в крыше микробуса и минут пять по очереди щелкали фотоаппаратами. Потом Миша и Жора посадили на плечи Мишкиных сыновей, и те, открыв рты, молча глазели на огромных грациозных животных, не обращавших на нас ровно никакого внимания. Сидевший на Жоре старший, Андрейка, повернулся к отцу:

– Пап, а чего они палки не выплевывают? У них же животы заболят!

– Не заболят, – ответил Миша. – У них зубы знаешь какие здоровенные, все в мелкую стружку пережуют.

Андрейка еще раз взглянул на жирафов и, видимо, впечатлившись их жевательными возможностями, стал поспешно слезать с Жоркиных плеч.


Потом мы долго ехали, встречая по пути отдельные группы пасущихся антилоп, и искали указанную в буклете группу деревьев, на которых согласно описанию маршрута, днем можно было найти отдыхающих львов. В доказательство в буклете имелся снимок отдельно стоящего дерева, на котором здоровый лев вальяжно возлежал на большой ветке метрах в трех над землей. Его гривастая голова лежала на перекрещенных передних лапах, в то время как задние лапы свисали по обе стороны ветки. Лев смотрел прямо в объектив, глаза его не выражали ничего, кроме полной расслабленности. Не знаю, правда или нет, но угандийцы утверждают, что только их львы имеют такую привычку – отдыхать на деревьях… Странная привычка, если учесть, что обычно умеющие лазать по деревьям животные забираются туда только для того, чтобы обезопасить себя на время сна или спокойно потрапезничать. Кого опасаться льву на земле – непонятно, поэтому это, видимо, все-таки тяга к уединению…


Мы так и не увидели львов на деревьях. Время подходило к обеду, солнце пекло уже не на шутку, и даже Томас предположил, что все звери ушли на послеполуденный отдых. Мы уже почти не смотрели в окна, обсуждая наши дальнейшие планы (после обеда мы должны были продолжить наше путешествие в сторону дома), младший из мальчишек, Толик, сладко посапывал у мамы на коленях. Внезапно Томас резко затормозил и радостно присвистнул. Мы подняли глаза. Впереди, метрах в пятнадцати от машины поперек дороги лежала группа львиц. Мы не верили своим глазам. Шесть огромных кошек лежали на боку прямо на пыльной дороге в тени большого дерева. Две из них, находившиеся ближе к нам, подняли головы и смотрели в нашу сторону. Остальные не подавали никаких признаков беспокойства.

– Вот это да! – выдохнул Жора. – Не было ни гроша…

Миша и женщины явно не разделяли его восторга. С одной стороны, именно львов мы и искали. С другой стороны, все они лежали на дороге, которая в этом месте была сильно заглублена, поэтому объехать эту группу отдыхающих не представлялось никакой возможности.

Я приподнялся и начал открывать люк.

– Ты что, – рявкнул Михаил, – совсем одурел?

– Я чуть-чуть, – жалобно протянул я, – только руки туда высуну с аппаратом. Не пропускать же такой случай! Я с вам слайдами поделюсь!