Сергей Анфилофьев
9 единиц

Рокот тишины

Паразит впился в органический микрофон,

Поглощая частоты живого голоса впрок.

Сытость от слов не порок —

CO2 звучит, как фанатный исток.

Втирай глубже звуковые метастазы…

Словесность крепче ржавой стали,

Она струится в извилинах мозга, аки гной.

В явь внемли гласу

Для пошлости снов.

Рубаху раскинь на распашку

На своей груди

Для былиц и побитых частиц.

В колбе услад кипит раствор,

Звуковой ядовитый узор.

Каждый стон – как тлен скованных просторов,

Мысли испачканы, словно старый портрет.

И в этой глуши, где свист – искорёженный след,

Паразит пожирает остатки несказанных слов.

Последний рокот угаснет, как древний мотив,

А в венах останется лишь мёртвый покров.

В тишине, что гуще свинца,

Растворится последняя глушь.

Микрофон хранит безмолвие, как гробница,

Где больше не слышен голос живых.

Смех в девять единиц

Один, два, три, четыре, пять,

Шесть, семь, восемь, девять…

Девять, восемь, семь, шесть,

Пять, четыре, три, два, один.

Духовные недры крутят хороводы.

Без имен, мы падаем до дозы.

Нам бы чем дышать,

В сумме кратких чисел?

– Что?

– Рулетка на покерном домино…

Карта бита.

– Стервы!

– Шестеркой избили…

– До девятки слыхали,

– Помятый хруст дроби…

А в жилах стынет этот медленный итог.

Где вычитание ведет за порог,

Где спрессованный зеленый пирог

Кинут в руки – в цепкий круг.

– Это та же, арифметика крови!

– Мы читаем эти строки

– Не спросив…

– Мы избили мотив.

В зале девять столов – девять кругов.

Крупье за девяткой крутит колесо шестого.

Шепот парадигмы: "Ва-банк"…

Тут не глушат виски,

Им и лязглой суки в избытке.

Мы на прицеле – цифр в безумии.

– Сходим-ка за третье колесо…

Конвульсия гортани – финальный экстаз.

И финал – простой…

Смех рваной дамы,

В целях девяти единиц.

Пустая доля

Ублюдок!

Ты вырвал мою волю,

Растоптал в атом – сказочную долю.

А в чем же дело?

Объясняй! – Выродок плоти…

Где, где?

Наглец! Я спросил же…

Где узлы моих бессмертий?

Где изгибы моих блужданий?

Так поведай же моему чертогу!

Воплощай,

Мой мир прекрасный убивай…

Перепиши и уповай.

Но в мольбе я встал на суд ваших объятий —

Молот и наковальня ждут.

Прими же свою инкрустацию,

Свою коронацию в щебне вен,

Что, коматозно извиваясь, бежит в чаши колен.

Это не плен,

А сучья доля стеклянных стен.

Треск стеблей в тигле пустоты,

Питьё из трещин позвоночника…

Окликни тень, сожравшую усладу!

В каждой струне – лира из жил, не твоя.

Зародыш молний в соли русла,

Взрыв, что пуповиной врос в молчание.

Все затворы сорваны с крюка —

Это не кровь.

Это тлен твоего обмана.

Муза безумий

Крапинки дождя сопровождают дорогу,

Идущую к порогу.

В глубинки уютного Дома,

Где ты дремлешь яркой музой,

Моим вдохновением, и вечным сном безумий.

В этом мире, созданным тобой,

Я нахожу нежность и покой.

Глянь в окно…

В небе тучи, дождь срывается наземь,

Деревья в унынье— печальная боль.

Но для нас этот шепот – лишь нежная гладь.

От твоей теплой ладони весь холод отступает в даль.

И даже осень, шепчущая за стенами,

Не властна над светом, что льется между нами.

Ты – мой сад, цветущий в непогоду,

Где любая зима оборачивается весельем навсегда.

И с порога могу сказать…

Что моя черная душа,

Была поражена…

Ваши карие очи,

Чернее ночи.

Сразили меня под венец.

В них я прозрел – не тьму, а спасенье.

Где странник усталый нашёл, наконец, свой причал.

Ты взглядом одним обратила мой мрак,

В крик стихийных познаний.

Прозрел!

И в этом крике, музыка вечного зова…

Где каждая нота – это симфония нашего дома.

Хохотушка

Хохотушки, частушки

И плюшевые игрушки.

Миниатюра в цирке.

Зритель притопал в избытке.

–Уселись? Сидим тихо, в зубной ухмылке!

Начало…

Вот из-за кулис, на цыпочках, как мышь,

Выбегает клоун и срывает маску.

Рот – до ушей.

Он подмигнул,

И все кинули взор на манеж.

А на манеже – мёд, липкий, сладкий, золотой,

И в нём тонут стоны, пуская пузыри.

Купол цирка пополз, будто бы воск,

И хохот замер в нём.

А в сладком меду, по самую макушку,

Тонули, улыбаясь, плюшевые игрушки.

—Фокус! Нужен доброволец!

–Поди сюда, наглец!

–Стой, вот тебе венец!

–Нет, тазовый крестец!

Клоун щёлкнул пальцами – таз на голову наглецу.

Мёд хлынул из-под краёв, но оказался кипятком.

А когда сняли таз – под ним лишь мокрый плач,

Да и запах псины, устремившийся в явь.

Овации, смех и инфаркт.

Выдали сертификат

На добычу слабоумия.

–Хм. Уже в первом ряду – утопия.

– Хватит, я срываю с себя…

Молчание.

–А ну-ка, – шепнул на ушко, —

Быстро!

–Хватит! Я закрываю балаган!

Фельдшер полумесяц

Промолчала Луна

В теле полумесяца.

Сталь трепетала в вихре урагана,

Но старец выстоял, скрипя…

Утёс-великан.

Лишь ветрам на съедение

Остался звон оков.

Без пробуждения снов

Север нападает на стук подков,

Мчащихся в лунном ритме.

Глубоки его морщины —

Где тени былого берут,

Пока ночь не сотрёт очертанья

С улыбки впалых уст.

Мелодия звёзд, морщины на ветвях.

Хоть соловей и поёт,

Парадигма в слове уснёт.

И ветер, устав биться о скалы,

Становится тише дыхания.

Чтобы слышать, как в такт метроному

Серебряная струится печаль,

Исчезая на кончиках молекул.

«Стреляй, они пали в кому».

Моя дорогая,

Они забыли слёзы.

А рассвет, как фельдшер,

Устало коснётся бинтами света их лбов.

Душа, что ушла в песок,

Уже не попросит ни хлеба, ни слов.

Аккорды дождей

Контур карт, хлопнул небо в туман, Величавость бури заводит орган.

И город, как остров в кромешных огнях,

Замер в ожидании новых стихийных похвал.

На окнах, капли живых зеркал

Вызывают нас на танец с вуалью.

Чувство ритма, нет… Выпьем чаю.

Я пригласил виолончель ночей в тронный зал.

Дирижёр машет молниям в такт,

Роняя на плиты аккорды-дождей…

Стирая условности Фраз.

Буйность, злобу и величие

Узрит город во тьме,

Струны поют сквозь мокрый асфальт.

Эхо повторяет забытый мотив.

Ночь плавит границы меж явью и сном.

В небе чёрный зверь,

В клоках его, я чую беду.

С низу каменное дно.

Каменное дно, рукой укрой.

И в этой немоте, что следует за громом,

Рождается мелодия тише шепота.

Протяжные мосты над чёрною водой

Храня тепло последнего намёка.

Вот и танго перебросило вальс,

Через явь прибитых фаз.

Грянет финал, как удар по стеклу,

Откидывая дрожь в пустоту.

"Что я творю"?

ПУСТЫНЯ

Чёрный пёс, завыл на блик стоптанных лун,

А ветер унёс его вой к скалам струн. Песочное море, беспощадно гасит звук,

Будь это крик или стук.

Тук-тук.

И в такт этому стуку пустынный порок

Пустил свои корни, чтоб взбудоражить скот.

Луч Альфа Центавра, холодный клинок,

Пронзит тишину, где таился порок.

Млечный Путь прошьёт барханный свод

Зеркальной рекой, в чьих водах – несчитанный год.

От тени к тени вены в тревоге.

Все будет как нужно.

Твой шёпот – закон.

Собачий холод, мрак не имеет пощады.

День в аду, а ночь в плену у снежной царевны.

А кто они?

Сатурн, Марс или запад пустоши?

Они – трещины в пластах расплавленной соли,

Геометрия тремора в бездонной пыли.

Их имена— это шипение гранита на стекле,

Что бурей вписано в пустоту.

И нет им покоя, и нет им конца,

Лишь вечный разбег горячих зеркал без лица.

И только колючий секстант в их руке

Отмеряет боль между точкой и знаком в пепле.

Но выше всего – молчание, что вечно.

Оно и есть итог.

Ностальгия

Море и прибой.

Беззаконие и кошмарный сон,

Люди будто шакалы…

Все это износит душу.

Я всё жду, когда вернусь домой,

В родной, незримый край.

На Донские просторы,

Где пахнет полынью и тишиной,

Там, где травы шумят, как шепот вековой…

Ностальгия уносит в унисон,

В луга, где небо кричит свободой,

К родным холмам под солнца свет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.