# Попаданка на Самайн

Мила Дуглас

Попаданка Алиса из Санкт-Петербурга – чужая в мире древней магии, где её дар считают тёмным и опасным. С фамильяром-проказником Шепотком ей предстоит стать преподавателем в Магической Академии, бросить вызов системе и её строгому хранителю – ректору Аластеру Кроу.

Вас ждет:

– путь от ненависти до любви

– властный герой

– саркастичный фамильяр летучая мышка Шепот и холодный фамильяр ректора ворон Лед

– буря от главных злодеев

– юмор

– хэппи энд

## Глава 1

Золотой октябрьский день в Таврическом саду был настолько идеален, что вызывал недоумение. Слишком уж картинно блестела позолота на крыше дворца, слишком слащаво алели последние астры, от их вида во рту появился привкус засахаренного меда. Алиса, чья жизнь в последние годы состояла из слепящих софитов в фотостудии и пыльной затхлости архивов в родном университете, скептически щурилась на это бутафорское великолепие. Настоящее, как она знала, пахло не глинтвейном с гвоздикой, а нервным потом перед камерой и пылью архивов, где она искала не знания, а убежище от мыслей о том, что она – «девочка с печальным будущим». Алиса почти бежала по аллее, сжимая в кармане ключи от квартиры, которые кинул в нее Дмитрий после очередной ссоры. Металл больно впивался в ладонь. В ушах стоял сиплый от злости голос Димы: «Сегодня кому глазки строила? Оператору? Это что, новая диссертация по кокетству? Вилять хвостом перед каждым мужиком с камерой?»

«Идиот, – мысленно шипела она, смахивая с ресниц предательскую влагу. – Неотесанное, ревнивое бревно. Я люблю питерскую осень с ее дождем больше, чем ты меня!». В своих мечтах Алиса давно уже представляла, как они с Дмитрием будут жить вместе, несмотря на то, что все ее друзья отговаривали. «Сирота, девочка с печальным будущим, Дима, выбирай с умом». Кажется, так же его и родители отговаривали от поспешных действий в ее сторону. А она, между прочим, уже поступила в аспирантуру. Скоро будет учителем истории, а не украшением чьей-то гостиной, как ему, похоже, хотелось. Алиса представляла свой будущий класс – шумный, светлый, пахнущий мелом и детской энергией, где она будет рассказывать о пирамидах, а не замирать в неестественной позе в фотостудии для рекламных фото в очередной маркетплейс, чтобы заработать и соответствовать этому индюку Диме. А он… он видел только обложку. То самое красивое смазливое личико, которое сейчас, размазанное слезами, вызывало у прохожих лишь любопытство.

Отчаяние подкатило к горлу горьким комом. Всё было не так: не та жизнь, не тот мужчина, не та она. Сплошная бутафория, и даже Таврический такой же сегодня – нелепо чужой. И ей до смерти захотелось хоть что-то – что угодно! – сделать настоящим. Разбить эту идеальную, неправдивую картинку. Свернув на узкую тропинку, Алиса наткнулась на палатку на ярмарке осени и урожая. Не кричаще-яркую, как другие, а темную, из плотной, почти черной ткани, затерянную в тени двух старых кленов. От нее не пахло пряниками и петушками на палочках. Пахло временем. Сладковатым запахом увядших роз, гвоздикой, горьковатой полынью и чем-то еще – неуловимым, холодным, как старинное серебро. За прилавком стояла женщина. Не девушка-куколка с ярмарки, а женщина, чья красота была не приглашением, а предупреждением. Брюнетка смотрела на Алису с безмятежным спокойствием, от которого становилось не по себе.

– Не стоит расточать себя на гнев, дитя, – голос ее был бархатным и глубоким, словно звук виолончели в пустой зале. – Мужская глупость – явление сезонное, как листопад. Вечны лишь знания. И сладость спелого яблока.

Она протянула Алисе яблоко. Небольшое, румяное, идеальное, как с гравюры.

Алиса истерически хохотнула. – Что это? Сказка про Белоснежку? Угоститься яблочком от злой королевы?

Женщина улыбнулась, и в темных глазах на миг появилась искра, которую Алиса не заметила. – О, нет, дитя мое. Я не злая королева. Но… вышло похоже, не правда ли? Получилось вполне убедительно.

И тут в Алисе как будто что-то сорвалось с тормозов. Горе, злость, отчаяние и дикий, иррациональный вызов – всему миру, Диме, этой слишком идеальной осени и самой себе – слились в единый порыв. Она возненавидела эту красивую, спокойную женщину и ее загадки. Алиса докажет им всем, что ничего не боится. Даже отравленного яблока. Схватила яблоко из рук. Плод был на удивление холодным, будто сделан из воска. Она надкусила его. Вкус был странным – не яблочным, а каким-то металлическим, с примесью старого чая и пыли с верхних полок, которые никогда не протирали. И мир поплыл. Сначала просто закружилась голова, как после резкого подъема. Звуки ярмарки – смех, музыка – отплыли куда-то далеко-далеко, словно кто-то вывернул настройку громкости наизнанку. Потом ее обдало волной того самого пряного аромата, что исходил от женщины, только теперь он ударил в нос с силой ударной волны, горький и пьянящий. Под ногами перестала существовать земля. Не стало опоры – лишь стремительное, тошнотворное падение вниз, в никуда. В ушах зазвенело, по коже побежали мурашки, а в глазах замелькали силуэты незнакомых башен, и послышался нарастающий шепот – будто тысячи страниц перелистываются одновременно.

«Отравление? Аллергия? Инсульт?» – пронеслось в мозгу, но мысль тут же утонула в вихре. Последнее, что Алиса услышала, прежде чем золотой октябрьский день окончательно сменился кромешной тьмой, был все тот же бархатный голос, на этот раз с легкой, почти дружеской ухмылкой:

– И, кстати… Передай привет Кроули. Скажи, что ему осталось недолго.

Затем темнота поглотила ее целиком, потянув за собой и вкус яблока, и образ прекрасной незнакомки, и всю ее прежнюю, такую сложную и невыносимо прекрасную жизнь.

***

Сознание вернулось к Алисе волной ледяного ужаса. Она лежала не на холодной земле Таврического сада, а в кожаном кресле, утопающем в бархатной мягкости. В горле першило, хотелось скорее попить воды, сердце бешено билось, в носу щипало. Воздух был другим – пахло воском, старыми книгами, дубом и остывшим пеплом от камина. Камина?!

Алиса попыталась вдохнуть глубже, но что-то маленькое и теплое устроилось на ее плече, упершись цепкими лапками в ключицу.

«Не двигайся. Не подавай вида, что ты в сознании, рыжая».

Мысль прозвучала в голове так же ясно, как если бы кто-то сказал это на ухо. Но вокруг никого не было.

«Это я. Шепот. Твой фамильяр. Сейчас будет больно, но постарайся не кричать. Добью в тебя остаточные воспоминания».

Прежде чем Алиса успела что-либо осознать, в ее мозг ворвался вихрь из чужих образов, имен, заклинаний и правил. Магия. Артефакты. Академия «Чертополох и Феникс». Леди Илверис. Преподаватель Запретных Искусств. Ректор Аластер Кроу… Враг.

Алиса еле сдержала стон, впиваясь ногтями в ручки кресла. Боль отступила, оставив после себя лишь ясное, горькое понимание. Она была в своем теле. Но не в своем мире. И ее новое имя было Илверис.

«Что… что происходит?» – мысленно спросила она, чувствуя, как сходит с ума.

«Произошел обмен, леди, – пропищал тот же голосок, и Алиса наконец разглядела на своем плече крошечную летучую мышь с умными глазами-бусинками. – Не телами! Отмечу тебе не сказано повезло. Леди Илверис отправилась куда-то в еще более лучшие миры в своем истинном обличии. А ты оказалась здесь. Тебя подбросили сюда, как кость в пасть голодной собаки. А ректор Кроу – очень голодная. И, знаешь ли, злая собака».

– Кто… – начала Алиса вслух, но Шепот бесшумно взмахнул крылом, резко указав мордочкой на дверь.

«Тише! Он уж идет сюда. Чувствую его фамильяра, ворона-недотёпу Льда. Великий и ужасный Кроу сейчас…».

Дверь кабинета с глухим стуком открылась. В проеме, залитый светом, стоял мужчина. Высокий, в идеально сидящем темном мундире, с красивым, но строгим лицом. На плече у него сидел большой белоснежный ворон. Его серебристо-серые глаза, холодные, как озеро в пасмурный день, без тени сомнения уставились на нее. Белоснежный ворон на его плече был не просто живым аксессуаром. В Ардафейне фамильяры были чем-то большим: внешним воплощением души, магическим другом и самым преданным орудием в руках мага. Этот, с клювом, острым как бритва, и глазами-бусинами, был идеальным отражением своего хозяина – безупречный, холодный и неумолимый инструмент контроля. Алиса почувствовала, как взгляд ворона осматривает ее не как живое существо, а как аномалию, подлежащую классификации и устранению.

– Леди Илверис, – его голос был низким и ровным, без единой эмоциональной ноты. – Рад видеть вас в сознании. Надеюсь, путешествие не слишком вас утомило?

Он сделал шаг вперед, и Алиса почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки от одного его взгляда. А еще и его ворон повернул голову, пытаясь нащупать болевые точки у нее.

– Мне доложили о вашем… внезапном прибытии, – продолжал Кроу, его взгляд скользнул по ее бледному лицу, по растерянным глазам. – И о том, чьим «подарком» я обязан вашему появлению в моей Академии. Позвольте прояснить ситуацию с самого начала.

Кроу остановился прямо перед ее креслом, возвышаясь над ней.

– Я, Аластер Кроу, ректор «Чертополоха и Феникса», не желаю вас здесь видеть. Считаю ваше назначение диверсией и личным оскорблением. Каждый ваш шаг, каждое слово будет под пристальным наблюдением. Я буду искать малейший повод, чтобы избавиться от вас. И я его найду.

Он наклонился чуть ближе, и Алисе почудился запах кардамона – пряный, с легкой дымной горчинкой. Девушка успела только подумать, облизывая губы: «Алиса, очнись! Алло, о чем ты думаешь…»

– Вы для меня – яблоко раздора, леди Илверис. Отравленное. И я намерен выяснить, какой именно яд в вас таится. И с какой целью Лайнела запустила вас в мою Академию.

Ректор выпрямился. Алиса сразу вспомнила своего научрука в аспирантуре, вечно недовольного ее диссертацией, и ей стало дурно. Ладно, хоть этот хлыщ выглядел как мужчина из сказки: высокий, статный, мускулистый, с темными волосами и глазами-омутами, которые приковывали к себе и рождали лёгкий мандраж во всем ее теле.

– Послезавтра в десять утра ваш первый урок по «Истории проклятых артефактов». Я буду присутствовать лично. Удачи. Она вам понадобится.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел, громко стукнув дверью. Алиса осталась сидеть в кресле, не в силах пошевелиться. На ее плече Шепот осторожно переступил с лапки на лапку.

«Ну, вот ты и дома, дорогая, – пропищал он мысленно, и в его «голосе» слышалась горькая ирония. – Добро пожаловать в яблочно-гвоздичный ад. С нотками кардамона. Готовься к бою!»

## Глава 2

Шепот, устроившись на ее плече в качестве живого и брюзжащего аксессуара, провожал Алису до дома. Точнее, до того места, что отныне следовало величать «ее» домом. Домики для преподавателей Академии ютились по другую сторону главной аллеи, засыпанной хрустящим ковром из листьев Древа Сепии. Они напоминали пряничные домики из немецкой сказки, если бы те построил готический архитектор: остроконечные крыши, резные ставни, и стены, увитые плющом, приобретшим осенний, ядовито-багряный оттенок.

– Вон тот, с фиолетовым вереском у крыльца, – прошелестел у нее в голове Шепот. – Твои новые апартаменты. Добро пожаловать в сумасшедший дом, номер раз.

Алиса молча вошла внутрь. Интерьер был точной копией ее нового положения: снаружи – сказочный антураж, внутри – холодная реальность. Кабинет с дубовым столом, заваленным непонятными свитками, гостиная с камином, в котором неестественно весело потрескивали поленья, и спальня с кроватью под балдахином. Все пахло воском, старой бумагой и все той же проклятой гвоздикой, будто аромат впитался в стены намертво.

– Ну что, рыжая, как ощущения? – Шепот перелетел на спинку кресла и устроился вниз головой, словно черный бархатный бантик, пренебрегающий законами физики.

– Ощущения, как у бабочки, приколотой булавкой к картонке, – честно ответила Алиса, подходя к окну.

«Связь установлена, – в ее сознании прозвучал голос Шепотка, теперь четкий и ясный, без помех. – Наш удаленный канал работает. Можешь не шевелить губами, просто думай в мою сторону. Я услышу. И да, прежде чем спросишь – нет, я не читаю все твои мысли подряд. Только то, что ты мне «посылаешь». Твои глупые мечты о пышках на Большой Конюшенной меня не интересуют»

– Хитрец, все-таки услышал. Но пойми – я здесь не дома. Я хочу обратно! Я аспирант, Шепот! Я учитель истории, я детей люблю, а не запреты! Я должна рассказывать о битвах и реформах, а не о том, как какой-нибудь проклятый меч душу выпивает!

Окно выходило на соседний домик, такой же готично-пряничный, но с более строгими, почти аскетичными линиями. И на его крыльце, залитый тусклым светом осеннего дня, стоял он. Аластер Кроу. Он был без своего ректорского мундира, в простой темной рубашке с закатанными до локтей рукавами. В руках он держал точильный камень и с методичным, почти гипнотическим хладнокровием правил длинный кинжал. Мускулы на его предплечьях плавно играли под кожей с каждым плавным движением. Его фамильяр летал над ним, нарезая бесшумные круги в воздухе. Шепот озвучил то, что хотела спросить Алиса: «Он не просто летает, рыжая. Он просматривает периметр. Видишь, как лучи заката преломляются в воздухе вокруг дома Кроу? Это его барьер. Лёд – не просто страж, он активный компонент защиты. Без него Кроу пришлось бы тратить на поддержание щита втрое больше сил. Они работают в паре, как единый организм. Ворон – его глаза в слепой зоне, его уши, не знающие стен. И сейчас он доложил хозяину, что за ним наблюдают. С твоего окна».

Шепот снова прочитал ее мысли уже во второй раз.

– Не то, что твой бывший, а? – пропищал он с нескрываемым удовольствием. – Тот, я так понимаю, считал, что главное оружие – это кричать на свою даму. А этот явно предпочитает более детальные переговоры. Жаль, что делает он всё с тем же выражением лица, с каким, я подозреваю, выносит приказ об отчислении очередного болвана-студента.

Алиса невольно рассмеялась. Это был нервный, сдавленный смешок, но он принес облегчение. Смех над абсурдом. Всего несколько часов назад она ссорилась с Димой из-за его ревнивых фантазий, а теперь наблюдала за тем, как ректор магической академии точит кинжал, вероятно, мысленно расправляясь с ней.

– Дима пах слабостью и дешевым парфюмом. А этот… – она замолчала, наблюдая, как солнечный луч поймал серебро в его темных волосах.

В этот момент Кроу поднял голову. Его взгляд, холодный и острый, как только что отточенный клинок, метнулся через аллею и уперся прямо в нее. Алиса застыла, как кролик перед удавом. Она даже не успела отпрянуть от окна. Они смотрели друг на друга сквозь завесу осенней дымки и стекло, и в его глазах не было ни капли удивления. Только понимание. И презрение.

– Беги, – резко скомандовал Шепот, срываясь с кресла. – Но не беги! Стой смирно! Нет, лучше притворись мертвой! Ой, все пропало…

Но было уже поздно. Кроу медленно, не спеша, положил кинжал и точильный камень на ступеньки и направился к ее дому. Его походка была бесшумной и неумолимой. Сердце Алисы билось так, что казалось оно сейчас вылетит и начнет летать вместе с Шепотом. Она отшатнулась от окна, бессмысленно оглядывая комнату в поисках укрытия. Дверной звонок прозвучал как похоронный колокол.

«Открывать? Не открывать? Притвориться, что ее нет? Но он же видел ее!»

Дверь открылась сама, без ее участия. На пороге стоял Кроу. Он не казался таким огромным, как в кабинете, но его присутствие заполнило все пространство прихожей, вытеснив даже воздух.

– Леди Илверис, – произнес он, и его голос был тише, чем утром, но от этого в десять раз опаснее. – Надеюсь, вид из вашего окна вас устраивает?

– Я… я просто… – Алиса почувствовала, как горит лицо.

– Просто что? Проводили исследование местности? Изучали слабые места противника? – он сделал шаг внутрь, и дверь мягко закрылась за ним. – Или вам просто неизвестно, что подглядывать – дурной тон? Даже для прекрасной шпионки, которую подослали с целью усмирить неугодного ректора.

Фраза ударила точно в больное место, в свежую ссору с Димой. Это была фраза как «Строить глазки оператору». Щеки Алисы запылали по-настоящему, на сей раз от ярости, которая на секунду пересилила страх.

«Дыши, рыжая, дыши», – зашептал Шепот, забившись в складках ее платья. «Он провоцирует!»

– Я не подглядывала, – выдавила Алиса, заставляя себя встретиться с его взглядом. – Я смотрела в окно. Это не запрещено уставом Академии, ректор Кроу? Или здесь, как и в моей прошлой жизни, мужчины склонны придумывать несуществующие поводы для….выплеска своих эмоций?

Уголок его рта дрогнул. Не улыбка. Скорее, жесткое удовлетворение охотника, спугнувшего дичь и услышавшего ее рык.

– Многие вещи не запрещены уставом, но от этого они не становятся менее глупыми, – парировал он, проигнорировав ее выпад. – Что вы хотели, леди Илверис?

«Сказать ему, что хотела убедиться, что он не похож на моего бывшего идиота?» – пронеслось в голове Алисы. К счастью, язык не повернулся.

– Я хотела… посмотреть в окно, познакомиться с территорией Академии, – сказала она, быстро облизав губы.

– И вы начали с моего крыльца. Понятно. На будущее: если вам так не терпится узнать о моих привычках, спросите у любого студента. Они с удовольствием расскажут вам страшилки о Кроу. Это сохранит вам время и остатки вашего приличия.

Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге задержался.

– И приготовьтесь к уроку. Я буду очень внимателен. История, как я понимаю, вам близка. Посмотрим, насколько.

Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Только тогда Алиса позволила себе дрогнуть. Ноги внезапно стали ватными, и она едва успела прислониться к стене, прежде чем они подкосились. По спине пробежала предательская дрожь, а внутри все сжалось в один тугой, холодный комок. Она провела ладонью по лицу, смахивая несуществующие слезы, и ощутила на коже холодную испарину. Ком в горле мешал дышать. Черт возьми, он ее так запугал.

– Ну, вот, – вздохнула она, и голос предательски дрогнул. – Я продержалась примерно три часа.

Шепот вылез из укрытия и уселся на столе, сложив крылышки.

– Ты держалась прекрасно. Для обреченной. Садись, дорогая. Пришло время для краткого, но жизненно важного инструктажа «Как не умереть в первые два дня».

Алиса повалилась в кресло, чувствуя, как слабость в коленях сменяется нарастающим, упрямым жаром где-то в груди.

– Хорошо, – сказала она, глядя в потолок. – Начинай. Почему он смотрит на меня, как на ядовитого паука, которого вот-вот прихлопнут тапкой?

– Потому что в его картине мира ты им и являешься, – начал Шепот, как экскурсовод в музее пыток. – Формально ты – леди Илверис Вэйлан, новый преподаватель кафедры Запретных Искусств. Неофициально – пешка. И очень неудачно выставленная.

– Чья пешка? – устало спросила Алиса.

– Бывшей ректорши, леди Лайнелы. Да, той самой особы из палатки с предсказаниями и яблочками в твоем мире, – Шепот фыркнул. – Она правила Академией до Кроу. Любила интриги, магию эмоций, как и ты, и, судя по всему, привыкла создавать проблемы. Королю это надоело, он назначил Кроу – человека порядка, логики и железной воли, бывшего служителя Магполиции. Лайнелу сместили, но она исчезла, прежде чем ее успели как следует допросить.

Алиса медленно кивнула, в голове понемногу начинала складываться мрачная мозаика.

– И теперь Кроу уверен, что твое появление – ее рук дело. Он думает, ты ее ставленница, ее шпионка. И раз ты здесь, а ее нет, значит, ты ее прикрываешь.

– Но это же абсурд! Я ее впервые в жизни видела!

– Вероятно, именно поэтому тебя и выбрали, – философски заметил Шепот. – Чистый лист. Или холст, на котором так удобно нарисовать предательницу. В общем, Кроу хочет тебя убрать. Он ищет зацепку. И он ее найдет, потому что он в этом чертовски хорош. А вот что движет Лайнелой – вопрос. Почему она выбрала тебя?

Алиса закрыла лицо руками. Весь этот день был похож на дурной сон.

– А я могу просто… вернуться? Объяснить ему все и быстро улететь домой?

Шепот тяжело вздохнул.

– Во-первых, он тебе не поверит. Поверить – значит усомниться в своей логике, а это для него смерти подобно. А во-вторых… твое место… там… уже занято, леди Илверис, наверняка, уже ты. Алиса, аспирантка, но ей придется уйти с должности фотомодели. Она явно не с твоими изгибами. Дверей назад нет, рыжая. Ты застряла здесь.

Алиса сидела, глядя на танцующие в камине языки пламени. Она была заперта. В чужом мире, с клеймом предательницы и шпионки. И ее единственным союзником была летучая мышь с обостренным чувством сарказма. Но по мере того, как страх отступал, его место начинала занимать знакомая, давно забытая упрямая злость. Та самая, что заставляла ее снова и снова пересдавать экзамены въедливому профессору в университете. Та самая, что помогала терпеть слащавые взгляды операторов и ревнивые упреки Димы, потому что цель – стать учителем, независимой – была важнее.

– Так что, – нарушил молчание Шепот, – план таков: выжить. Не дать Кроу повода тебя казнить или уволить. А для этого тебе завтра нужно провести урок. По истории проклятых артефактов. Перед полной аудиторией студентов, которые наверняка уже наслушались, что ты исчадие ада. И перед ним.

Алиса медленно подняла голову. В ее глазах, помимо страха, горел тот самый огонек упрямства.

– Хорошо, – сказала она тихо, но уже тверже. – Значит, будем проводить урок. Я же историк. Пусть и не совсем в этой реальности.

– Отлично! – обрадовался Шепот. – А я буду сидеть на люстре и морально тебя поддерживать. Ну, или подавать сигнал к бегству, если все пойдет наперекосяк. Что, честно говоря, более вероятно.

Алиса не ответила. Она смотрела на огонь. Она хотела доносить знания до детей. Теперь ее «детьми» стали студенты, а «знаниями» – история проклятий. Что ж. Даже самая темная история – это все равно история. Ее нужно просто правильно преподнести. Пусть она и была тем самым «проклятым артефактом» в глазах Аластера Кроу. Но даже у самых мрачных артефактов есть своя, уникальная история. И ее еще предстоит рассказать.

## Глава 3

Академия «Чертополох и Феникс» вблизи оказалась еще величественнее и… сырее. Почти как родной Петербург. Готические шпили, устремленные в свинцовую пелену неба, выглядели стильно, и даже немного чопорно. Но чем дольше Алиса шла по бесконечным коридорам магического заведения, тем сильнее ее начинала одолевать ностальгия по питерским батареям – таким же древним, зато горячим и предсказуемым.

Шепот, притаившийся у нее под волосами, потом под изящным воротником платья, время от времени подавал голос. «Слева – библиотека. Не заходи без сопровождения, там есть раздел с книгами, которые читают тебя в ответ. А то еще нашему ректору секреты передадут. Справа – аудитория алхимии. Пахнет серой и студенческими надеждами, которые вот-вот лопнут».

Алиса кивнула, стараясь сохранить на лице выражение спокойной уверенности. На деле это получалось скорее выражение человека, который случайно сел не в тот поезд и теперь пытается убедить проводника, что так и было задумано. Дверь в преподавательскую была массивной, дубовой и выглядела так, будто ее только что привезли из замка Дракулы после недолгих, но душевных уговоров. Алиса взялась за железную ручку. – Глубоко вдохни, рыжая, – прошептал Шепот. – Сейчас увидишь зверинец. И не вздумай первой показывать зубы.

Алиса вошла. Комната была залита теплым, хоть и призрачным, светом от огромного окна. И все собравшиеся, как по команде, повернули к ней головы с таким единодушием, которого иной раз не хватает хорошо отрепетированному кордебалету. Ее взгляд скользнул по лицам: вот мужчина с бородой, в которой, кажется, затерялось несколько забытых заклинаний; вот дама в чепце, чье выражение лица сулило немедленную кару за любое проявление веселья; а вот в дальнем углу, в кресле с высоко закинутыми ногами, расположился человек, чья красота была настолько же бесспорной, насколько и полным безразличием ко всему происходящему. Он лениво перелистывал страницы какой-то книги, даже не удостоив ее, новоприбывшую, взглядом.

И тогда из тени у камина поднялась фигура. Аластер Кроу. – Коллеги, – его голос прозвучал ровно, без тени каких-либо эмоций, и громко. – Позвольте представить вам нашу новую сотрудницу. Леди Илверис Вэйлан. Она будет занимать кафедру Запретных Искусств. Итак, Леди Илверис прибыла к нам… при весьма необычных обстоятельствах. Я призываю вас к максимальной бдительности. Не подходить, не вступать в тесный контакт и немедленно докладывать о любых подозрительных действиях.

Он сделал паузу, достаточно долгую, чтобы в головах собравшихся отпечатался образ девушки, создающий целый ворох нехороших подозрений. Алиса стояла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он не просто представил ее как чуму. Кроу оформил это в официальный меморандум с печатью и тремя копиями.

«Ну, добро пожаловать в клуб прокаженных», – пропищал Шепот. – «Слева от Кроу – профессор Хитролюб. Справа – мадам Розабль. А вон тот, лысый – мастер барьеров, Торвин. Его барьеры непробиваемы, а чувство юмора отсутствует на любом уровне».

И вот тут, из того самого дальнего угла, от красавца-бездельника, донесся мягкий, бархатный голос. Он не повышал тона, но был слышен абсолютно всем. – Аластер, Аластер, – произнес Лориэн, наконец-то оторвавшись от своей книги. – Не запугивай даму с порога. Весь твой спич можно перевести как «Внимание, в здание занесена чума. Не дышать, панику не сеять, в случае контакта – закупаться чесноком».

Мужчина поднялся с кресла. Он был чертовски красив. Волосы цвета солнца, собранные в небрежный хвост, скульптурные скулы и теплые, насмешливые глаза, в которых читалась готовность найти что-то смешное даже в надгробной речи Кроули. – Дорогая леди Илверис, – он склонился в изящном поклоне, который умудрился быть одновременно почтительным и фамильярным. – Я – Лориэн Голдхавен, преподаватель истории искусств. А этот прелестный цветок и впрямь может оказаться интриганкой. Но, боги, разве не в этом ее очарование? В конце концов, самые ядовитые цветы часто бывают самыми красивыми. Не так ли? Вы прекрасны, леди.

Воздух в комнате снова застыл, на этот раз с отчетливыми потрескиваниями в камине. Лицо Кроу стало похоже на статую, только что высеченную и уже глубоко недовольную этим фактом. – Твоя снисходительность к потенциальной угрозе достойна лучшего применения, Голдхавен, – холодно отрезал он, и каждое слово кидало в Алису то в жар, то в холод.

Педсовет начался. Алиса молчала, впитывая информацию, как губка, брошенная в лужу. В какой-то момент их взгляды с Кроу снова встретились. Это было фехтование без клинков, где взгляд Кроу был шпагой, а ее – скорее, столовой ложкой. А затем ее взгляд скользнул к Лориэну. Тот подмигнул ей, и его взгляд говорил: «Видишь, какая тут скучная компания? Мы с тобой явно добавим им перца».

«Так, не двигайся, – мысленно предупредил Шепот. – Мои «уши» в стенах шепчут. Старая кикимора из третьего коридора только что пробормотала, что Кроу вызвал кого-то из Магполиции. А пауки в канцелярии слышали, как Сигурд говорил о «тщательной проверке». Они активизируются, рыжая. Будь готова».

Когда совещание подошло к концу, и Алиса уже направлялась к выходу, по пути ей пришлось пройти через галерею, где толпились студенты. При ее появлении гул голосов стих, а затем пронесся шепоток, напоминающий шорох мышей в амбаре.

– Боги, да она же… симпатичная, – прошипел один юноша в мантии с нашивкой логика, словно констатируя научный парадокс. – А у нас разве бывают симпатичные преподаватели? – удивилась его соседка. – Я думала, это требование при приеме на работу – иметь лицо, как у высохшего чернильного ореха. – Смотрите-ка, Запретные Искусства теперь выглядят куда привлекательнее, – присвистывая, заметил другой паренек, и группа девушек рядом с ним сдержанно захихикала.

Алиса почувствовала, как загораются щеки и уши. Это всегда ее выдавало. Даже веснушки стали исчезает в этом красном залпе стыда. Она попыталась пройти быстрее, но один смельчак, рыжеволосый юнец, шагнул вперед. – Простите, леди Илверис, – сказал он, слегка краснея, почти как она сама. – А вы откуда такая… ну, в смысле, такая миленькая? У нас тут в Долине все преподаватели либо древние, либо строгие, либо и то, и другое. Вы – как феникс, внезапно восставший из пепла скучных лекций!

Это вызвало новый взрыв смеха. Алиса растерялась, не зная, то ли ей благодарить, то ли прочитать лекцию о профессиональной этике, о которой сама имела весьма смутное представление. В этот момент позади нее раздался ледяной и совершенно безжизненный голос.

– Мистер Финн, – произнес Аластер Кроу, возникший как из-под земли, причем крайне недовольный этим фактом. – Ваши лингвистические изыскания относительно внешности преподавателей займут почетное место в вашем следующем эссе по магической этике. Объемом не менее десяти пергаментных свитков. Остальным – разойтись.

Студенты растворились в воздухе с быстротой, достойной лучших иллюзионистов, внезапно вспомнивших о неотложных делах. Алиса обернулась, чтобы поблагодарить его – хоть Кроу и ректор-тиран, но сейчас он ее выручил из дурацкого положения. Однако его взгляд был не ледяным, а скорее… раздраженно-смущенным. Он откашлялся, глядя куда-то мимо ее плеча, словно на стене была написана судьба всего королевства. – Леди Илверис, – начал Кроу, и его обычно безупречно ровный голос дрогнул, словно споткнулся об собственное высокомерие. – Возможно, вам стоит… э-э-хм… пересмотреть свой гардероб. Чтобы соответствовать… академическому духу. Быть более… строгой. А не… привлекать взгляды юнцов.

Но тут и его взгляд, против воли, на долю секунды скользнул вниз по ее фигуре, застряв на изящном кружевном воротничке ее платья, а затем он резко отвел глаза. И тут Алиса увидела это: легкий, но явный румянец залил его скулы и кончики ушей, выдав смущение с потрясающей наглядностью. Великий и ужасный Аластер Кроу смутился! И он был в этом совершенно очарователен, как бульдог, внезапно устыдившись собственного храпа.

Аластер снова откашлялся, уже суше, и, не глядя на нее, бросил: – И постарайтесь не отвлекать студентов от учебного процесса. До завтра.

И он ушел, оставив Алису в полном недоумении. К ней подлетел Шепот. – Ну, вот, – пропищал он. – Одни преподаватели и студенты открыто восхищаются, другой втайне смутился. Поздравляю, ты вносишь разнообразие в нашу серую осеннюю жизнь. Хотя Кроу, кажется, предпочел бы, чтобы ты была похожа на высохший чернильный орех. С ним было бы проще. А так… придется ему краснеть.

Алиса смотрела вслед удаляющейся строгой фигуре, и на ее лице появилась задумчивая улыбка. Возможно, ее положение было ужасным. Но, черт возьми, оно становилось все интереснее.

## Глава 4

Кабинет леди Илверис пах не серой и пергаментом, как подобало логову самой опасной волшебницы королевства после ведьмы-бывшего ректора Академии Лайнелы, а концентрированным страхом, потом и чем-то, что нагло притворялось кофе. Алиса, только что проглотившая из фарфоровой чашки нечто горькое и до неприличия бодрящее, готова была поклясться, что местный суррогат кофе настоян на опавшей листве и легком отчаянии.

«Преподавать, – лихорадочно размышляла она, листая увесистый фолиант, – это как пытаться прочесть лекцию по квантовой физике, самому имея о ней представление на уровне голливудских блокбастеров. Только здесь провал грозит не снисходительными улыбками коллег, а тем, что твои студенты начнут спонтанно отращивать щупальца или, что куда страшнее, оформят коллективную жалобу ректору». Алиса лихорадочно продолжала листать объемную книгу «Теневая Плеть: основы некротического воздействия». Пролистывая схемы темных ритуалов, она машинально искала… водяные знаки. Следы клея на корешке. «Любой артефакт, даже самый проклятый, это в первую очередь документ своей эпохи, – крутилось в голове. – Вот этот завиток в руне – не случайность, это влияние раннего модерна в некромантии, значит, гримуар не старше трех веков. А эта излишняя пафосность в описаниях выдает неуверенность создателя. Как завышенные титулы у мелкого чиновника из петровских времен».

Эта мысль успокаивала. Магия была не страшной силой, а еще одним историческим источником, полным ошибок, спешки и человеческих слабостей. Его нужно было не заклинать, а реставрировать. Как ветхую рукопись, где истинный смысл скрыт под наслоениями чужого страха.

Ректор Кроу. От одной этой мысли по спине пробежал холодок, куда более ощутимый, чем вечный осенний воздух Долины. Шепот, принявший облик изящной броши из черненого серебра на ее груди, прошелестел прямо в сознание: «Успокойся. Ты пахнешь паникой, как перезрелая айва, которую закатывают в компот. Помни, для них ты – леди Илверис. Гроза с привлекательным декольте и кошмар в медных локонах. Веди себя соответственно».

«Спасибо, капитан Очевидность, – мысленно парировала Алиса. – А ты не подскажешь, как объяснить этим вундеркиндам разницу между призывом тени и заклинанием на поднятие теста для шарлотки? В моих исторических справках об этом как-то умалчивается».

Она глубоко вздохнула. Стопки конспектов, которые она составляла всю ночь, дрожали у нее в руках. Ей, Алисе, аспирантке-историку, чья жизнь состояла из тишины архивов и шепота древних манускриптов, предстояло выйти к толпе магически одаренных юнцов и преподавать им «Запретные искусства». Ирония судьбы была настолько густой и наваристой, что ее можно было резать ножом и подавать к тыквенному супу. Вот оно, главное противостояние: знание против силы, анализ против инстинкта. Ее оружием были не свитки с проклятиями, а хроники человеческой (и не только) глупости. И сегодняшний урок она решила начать с классики жанра – с Генриха VIII.

Аудитория «Чертополоха и Феникса» была величественна и пугающа. Высокие стрельчатые окна пропускали рассеянный свет, окрашивая все в тона старого золота и меди. Студенты, рассаженные по дубовым скамьям, смотрели на нее с таким спектром эмоций – от жгучего любопытства до откровенной враждебности, – что Алисе захотелось немедленно ретироваться под предлогом острой необходимости перебрать свою коллекцию старинных монет. Это всегда ее успокаивало. Она выпрямилась, ощущая, как тяжелые складки ее платья – темно-зеленого, цвета хвои, – подчеркивают каждое движение. «Главное – не дать им понять, что внутри тебя маленький испуганный хомяк, бешено крутящий колесо собственной паники», – пронеслось в голове.

– Доброе утро, – ее голос прозвучал на удивление твердо, эхом отразившись под сводами. – Я – леди Илверис. И сегодня мы начнем наш курс с, казалось бы, простого вопроса: как отличить запретную магию от просто очень, очень неудачной идеи?

Она обвела взглядом зал, встречая десятки пар глаз. – Ответ, как часто бывает, лежит не в гримуарах, а в истории. Возьмем, к примеру, одного монарха…эм, возможно, вам незнакомого, с весьма специфическими взглядами на брак и династические перспективы. Генрих Тюдор. Я уверена, эта считалочка придется вам по душе: «Развелся, казнил, умерла, развелся, казнил, пережила».

Легкий смешок пробежал по аудитории. Алиса позволила себе на мгновение улыбнуться. – Так вот, с магией, особенно с той, что манит вас своим запретным плодом, та же история. Первый шаг к некромантии часто выглядит так: «Просто спрошу у бабушкиного портрета, куда она закопала фамильное серебро». Второй: «Попробую оживить любимого хомяка, а то скучно одному». А третий… Третий – это «казнил». Только в роли короля выступает сама магия, и головы летят уже с ваших плеч. В прямом и переносном смысле.

Алиса увидела, как несколько студентов на первых рядах задумались, а пара на задних перестала строить глазки друг другу. – Но история – это не только предостережение. Это еще и ключ к пониманию структур, – продолжала Алиса, чувствуя, как входит во вкус. – И чтобы прочувствовать это, мы перенесемся из туманного Альбиона в солнечную Элладу. Лабиринт Минотавра. Что это было? Гениальное сооружение или смертельная ловушка, построенная вокруг одной-единственной, пусть и неприятной, проблемы?

Она взмахнула рукой, и ее собственная магия – та самая, что жила в ее новых пальцах как вторая кожа, – откликнулась. Магия эмоций. Алиса позволила своему страху перед Кроу, любопытству студентов и собственной иронии смешаться, сплестись в единый энергетический узор. Она не приказывала магии, она предлагала ей сюжет, а уж та с готовностью вышивала его по воздуху. Воздух в центре аудитории задрожал и сгустился, и перед изумленными взорами возник полупрозрачный, переливающийся лабиринт. Не грозный и мрачный, а скорее, головоломка, сложенная из света, тени и едва уловимого академического сарказма.

– Ваша задача, – голос Алисы прозвучал как вызов, – не сразиться с Минотавром. Ваша задача – найти его сердце. Центр этой иллюзии. Используйте не грубую силу, а наблюдение. Ищем слабые места, противоречия в плетении. Тот, кто первым дотронется до «сердца», получит… освобождение от первого домашнего задания.

Аудитория взорвалась активностью. Студенты, особенно молодые люди, с азартом бросились разгадывать загадку. Через несколько минут один из них, темноволосый юноша с кафедры артефактологии, с торжествующим возгласом коснулся мерцающей сферы в самом центре иллюзии. Лабиринт рассыпался на тысячи золотых искр. Раздались аплодисменты. Несколько парней на галерке свистнули и захлопали. – Браво, профессор! – крикнул тот самый темноволосый. – Вы лучшая! – подхватил другой.

А потом, из того же угла, прозвучал дерзкий возглас:

– А ваше сердце, леди Илверис, уже занято?

Алиса почувствовала, как по ее щекам разливается предательский румянец. Она собралась с мыслями, чтобы парировать шуткой, но тут ее взгляд упал в глубину аудитории. В тени у дальней стены, скрестив руки на груди, стоял Аластер Кроу. Его лицо было буквально высечено из твердого гранита, а глаза, цвета грозового неба, прожигали ее насквозь. Ярость в его взгляде была почти осязаемой.

«Интересно, – прошелестел Шепот, – что его так завело? Твои энциклопедические познания в истории человеческих провалов? Или восторженный рев молодых самцов, который, надо заметить, пахнет сейчас отработками и глупостью?»

Алиса проигнорировала фамильяра и, собрав всю свою выдержку, улыбнулась тому самому дерзкому студенту. – Мое сердце, молодой человек, в настоящее время занято сложными переговорами с моим рассудком на предмет целесообразности превращения слишком назойливых студентов в садовых гномиков. Пока что побеждает рассудок. Но он не гарантирует вечного терпения.

Смех в зале прозвучал натянуто, но большая часть напряжения рассеялась. Остаток лекции прошел в вопросах и ответах, и когда прозвенел магический колокол, Алиса почувствовала себя так, будто пробежала марафон с мешком камней за плечами. Студенты стали расходиться, и вот появился он. Кроу вышел из тени и медленно направился к ее кафедре. Его черные одежды казались пятном абсолютного холода в теплой аудитории. А сидящий на плече белоснежный ворон-фамильяр придавал зловещий вид всему образу.

– Вы справились, – произнес он. Его голос был низким и ровным, без единой нотки одобрения. – Вопрос лишь в том, какими средствами. Ваше знание истории другого мира, бесспорно, впечатляет. Но позвольте поинтересоваться: или внимание мужской половины зала было тем катализатором, что позволил вам так виртуозно управлять их восприятием?

Белый ворон на его плече повернул голову, и его черный, бездонный взгляд уперся в Алису. Ей показалось, что в этих глазах нет привычной холодности, а лишь чистое, незамутненное любопытство, словно он видел не ее провал, а нечто иное – ту самую искру, что зажгла аудиторию.

Но Алиса ощутила, как внутри все закипает. Этот высокомерный, самодовольный… – Боже правый, – выдохнула она с ледяным сарказмом. – Вы такой же, как все эти юнцы, только в дорогом фраке и с пафосом на несколько монет. Неужели за фасадом «лживой пустышки», как вы изволили выразиться на Педсовете, вы не в состоянии разглядеть ничего, кроме предполагаемого влияния моего гардероба? Или вам настолько претит мысль, что у женщины может быть и лицо, и мозги одновременно, что вы вынуждены сводить все к примитивным манипуляциям?

Его глаза сузились. Он наклонился чуть ближе, и она почувствовала исходящий от него холод. – Я вижу игру, леди Илверис. Хитрую, изощренную игру в беспомощность, приправленную демонстративными успехами. Я вижу лживую пустышку, которая пытается выдать себя за нечто большее. И я обещаю вам, я выведу вас на чистую воду. Рано или поздно.

Он развернулся и вышел, не оставив ей шанса на ответ. Алиса смотрела ему вслед, сжимая дрожащие пальцы.

«Ну что ж, мистер Кроу, – подумала она, глядя на его удаляющуюся спину. – Вы хотите войны? Вы ее получите. Только я отполирую свою эрудицию до блеска веками академических знаний и женским терпением, которого хватит, чтобы переждать даже вашу вечную осень».

Она повернулась к окну, за которым с Древа Сепии медленно опадал очередной багряный лист. Главное – не сломать оригинал. Главное – аккуратно, слой за слоем, очистить его от многовековой глупости, предрассудков и этой раздражающе мужской уверенности в собственном превосходстве. А уж с этим, как выяснилось, она справиться могла.

## Глава 5

Алиса вошла в аудиторию с чувством осторожного оптимизма, который, как это обычно и бывает с оптимизмом, был немедленно приговорен к казни без права на апелляцию.

Аудитория замерла в неестественной тишине. Студенты, обычно смеющиеся кучками и обсуждающие грядущие занятия, неестественно залипли по скамьям с небрежной грацией молодых хищников, сидели по струнке, закутанные в строгие мантии из темного сукна. Ни единого просвета, ни намека на декольте или яркий аксессуар. Выглядели они как собрание очень юных и чрезвычайно недовольных монахов на аскезе. А в центре этого мрачного действа, спиной к кафедре, возвышался Аластер Кроу. Он обернулся, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ее платью цвета спелой хурмы, будто фиксируя протокольное нарушение.

– Леди Илверис, – произнес он, и это прозвучало как обвинительный приговор. – Циркуляр №73-Б. С сегодняшнего дня все преподаватели и студенты обязаны являться на занятия в форменных мантиях. Во имя академического единообразия и… сокрытия отвлекающих факторов.

«Ага, – яростно подумала Алиса, – то есть меня. Я – отвлекающий фактор номер один. Для тебя, Кроу». Она ощутила, как по щекам разливается жар. Не смущения, а праведного бешенства.

– Как мило, – сказала она вслух, подходя к кафедре с видом невинной овечки, заходящей в логово волка. – Напоминает мою альма-матер. Только там боролись с рваными джинсами, а не с женственностью. Прогресс налицо.

Кроу проигнорировал колкость, как скала игнорирует брызги волн. – Я здесь для проверки методических материалов. Продолжайте ваш урок, не обращайте на меня внимания.

«Легко сказать», – мысленно фыркнула Алиса, ощущая его взгляд на себе, тяжелый и неумолимый, как гиря на весах правосудия. План лекции о традиционных компонентах некротических эликсиров мгновенно показался ей унылым и бесполезным. Вдохновение, как это часто бывает, пришло от противника.

– Итак, коллеги, – начала она, обращаясь к студентам, – раз уж мы заговорили о единообразии и факторах, давайте поговорим о ядах.

В аудитории повисла напряженная тишина. Кроу не шевельнулся.

– Но не о тех примитивных зельях, что вызывают мгновенную и эффектную кончину. Нет. Нас интересуют изысканные яды. Яды Возрождения. Представьте себе двор герцога Сфорца или Медичи, о которых я рассказывала вам на прошлых занятиях. Шелк, музыка, искусство… и постоянный, сладковатый страх, сосущий где-то под языком. Яд в вине, на кончике письма, в аромате перчаток. Цель – не убить, а ослабить. Посеять сомнение. Убрать соперника с политической арены, не запачкав рук. Сделать его… неудобным.

Она прошлась перед первыми рядами, встречая взгляды студентов. – Чем это отличается от, скажем, современной нам академической жизни? – Алиса позволила себе бросить быстрый взгляд на Кроу. – О, представьте: анонимный донос, умело подброшенный слух, циркуляр, который под предлогом заботы о нравственности лишает коллегу возможности проявить индивидуальность… Это ведь та же отрава. Медленная, бюрократическая. Не останавливает сердце, но убивает репутацию. А иногда и желание вообще что-либо делать.

В зале послышался сдержанный смех. Кроу сохранял ледяное спокойствие, но Алисе показалось, что уголок его рта дрогнул на миллиметр. Или это ей просто очень хотелось этого. Именно в этот момент один из студентов, тот самый забияка с кафедры Кроу, что вчера свистел громче всех, резко встал. – Профессор, а можно практический пример? – он не дождался ответа, и его рука описала в воздухе резкую руну.

Сгусток концентрированной магии Порядка, похожий на искривленную стеклянную сферу, рванулся в ее сторону. Это было не смертельное заклинание, но весьма болезненное – учебный выпад, призванный «проучить» выскочку. У Алисы не было времени на мысли. Не было времени на формулы. Была только паника, а за ней – стремительная, ослепляющая волна ярости. Вся унизительная проверка, весь его холодный взгляд, вся эта дурацкая мантия – все это выплеснулось наружу единым, кипящим потоком. Она даже не поняла, что сделала. Просто отшатнулась, подняв руку в немом, яростном отрицании всего, что происходило с ней с самого прибытия. И осень ответила ей. Воздух перед ней сгустился, закружился, взметнувшись яростным вихрем из багряных, золотых и медных листьев. Они вырвались из ниоткуда, словно сама суть сезона встала на ее защиту. Сгусток магии студента врезался в эту пеструю стену и бесшумно растворился, поглощенный, словно капля дождя в лесной подстилке. Листья на мгновение вспыхнули ярче и медленно опали на пол, превратившись в обычную листву.

В аудитории воцарилась гробовая тишина. Первым нарушил ее Кроу. Он медленно поднялся с места, его взгляд скользнул с ошеломленного студента на Алису, застывшую с все еще поднятой рукой. – Неожиданно…и глупо, – произнес он, и в его голосе нельзя было уловить ни капли восхищения. – Спонтанная материализация защитного барьера на основе эмоционального отклика и окружающей среды. Крайне… не по уставу. Мистер Вэнс, – он повернулся к забияке, – к шести вечера в мой кабинет. С эссе на тему «Этика дуэльного кодекса в стенах Академии». Объемом не менее десяти пергаментных листов.

Когда дверь за Кроу закрылась, Алиса выдохнула, чувствуя, как дрожь подкашивает ноги.

Она смотрела ему вслед, сжимая дрожащие пальцы. В горле встал ком, но это был не ком от слез. Это был вкус. Яркий, отчетливый вкус горячего чая с лимоном из термоса, который она брала с собой в архив. Она почти чувствовала на щеках ледяную колючесть питерского ветра и слышала скрип снега под ботинками. Этот призрачный миг был больнее любой магии и внимания злого ректора. Здесь все пахло гвоздикой и пеплом, а ее тело, ее сознание продолжали помнить другую, настоящую жизнь. Илверис была костюмом, но ее тоска была настоящей.

«Ну что, – прошелестел Шепот, слетев с ее плеча и приняв облик, похожий на толстого тушканчика, чтобы устроиться на кафедре, – я бы сказал, что твои новые инстинкты в полном порядке. Хотя, признаться, ожидал чего-то более зловещего, чем внесезонный листопад».

– Я вообще ничего не ожидала, – прошептала она в ответ, глядя на рассыпавшиеся листья. – Это просто… случилось. «Вот в этом-то и есть вся суть магии Илверис, дорогая моя. Она не случается. Она чувствуется. И, судя по всему, твое чувство самосохранения имеет весьма поэтичный оттенок».

Вечером, придя в преподавательскую в надежде найти хоть каплю того самого согревающего сидра, Алиса застала там лишь одного человека. Он сидел у камина, и огонь играл в его безупречно золотых волосах, играя в них медными отблесками. Лориэн Голдхавен, преподаватель истории искусств. Молодой, красивый и, что было немаловажно, смотревший на нее без тени подозрения или страха.

– Леди Илверис, – он поднялся, и его улыбка была по-настоящему теплой. – Я слышал, у вас сегодня был… насыщенный день. Позвольте предложить вам бокал прекрасного напитка. В качестве антидота против академических ядов.

Алиса, все еще находясь под впечатлением от произошедшего и ледяного визита Кроу, с радостью ухватилась за эту соломинку нормальности. – Вы даже не представляете, насколько мне это нужно.

Они разговорились. Лориэн оказался остроумным и легким в общении. Он рассказывал о фресках в северном крыле, смеялся над чопорностью некоторых коллег и, в конце концов, наклонился к ней чуть ближе. – Знаете, леди Илверис, завтра в городе открывается выставка древних артефактов Ардафейна. Не хотите составить мне компанию? Уверен, ваши комментарии будут куда интереснее сухих текстов на табличках.

Алиса почувствовала, как внутри что-то сжимается от простоты и очевидности этого приглашения. Свидание. Обычное, человеческое свидание. После дней, состоящих из страха, гнева и магических сюрпризов, это казалось подарком судьбы.

Алиса почувствовала, как брошь на ее плече слегка вибрирует. Это был сигнал. «Осторожно, рыжая, – пропищал Шепот прямо в ее сознание. – Голосовые связки напряжены, запах миндаля – легкий выброс страха. Он не врет про выставку, но его истинная цель – не артефакты. Он что-то прощупывает. Тебя, дорогая!». – Почему бы и… да, – улыбнулась она, поймав себя на мысли, что хочет этого, несмотря на предупреждение Шепотка. – Я схожу с вами.

***

Свидание и впрямь оказалось тем, что ей было нужно. Они гуляли по залам с древними вазами и статуями, Лориэн рассказывал забавные истории о художниках, а Алиса, в свою очередь, делилась знаниями о реальных исторических прототипах, слегка их, конечно, приукрашивая и адаптируя к миру Ардафейна. Она смеялась. Искренне и легко. На какое-то время она даже забыла о том, что она – не она, о своем мире, о постоянной угрозе со стороны Кроу.

– Знаете, Илверис, – Лориэн внезапно стал серьезен, его голос приобрел сочувственные, бархатные ноты. – Я вижу, в ваших глазах тоску. Не по этому миру. Иногда мне кажется, что вы смотрите куда-то далеко, словно ищете на горизонте очертания других башен, другого неба… Ваша магия… она пахнет иначе. Не гвоздикой и пеплом, как у нас. А чем-то острым, электрическим. Как гроза над чужим городом.

Алиса едва не поперхнулась чаем. Он подобрался так близко к правде, что стало страшно.

– Это просто воображение, Лориэн, – сдавленно выдохнула она.

– О, конечно, – он тут же смягчил момент, снова засиял улыбкой. – Просто игры разума. Но если бы это было и правдой… Знайте, я бы не осудил. Странности – это то, что делает нас уникальными. Я всегда на стороне прекрасного и необычного. Против скучного порядка.

Вернувшись в академию, они зашли в преподавательскую выпить еще по чашке чая. Они все еще смеялись над какой-то шуткой Лориэна, и Алиса ловила себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя просто женщиной, а не узником в чужой шкуре.

– Позвольте проводить вас до дома, леди Илверис, – галантно предложил Лориэн, когда чашки опустели.

Алиса снова рассмеялась. – О, нет, благодарю вас. Ректор Кроу, я уверена, уже почуял это своим сверхчутьем и готовится лопнуть от негодования. «Не по уставу», – передразнила она ледяной тон Кроу. – К тому же, мне еще нужно подготовиться к завтрашнему уроку. Спасибо вам за прекрасный вечер, Лориэн. Это было чудесно.

Он ушел, оставив после себя шлейф легкого парфюма и ощущение нормальной жизни. Алиса, все еще улыбаясь, потянулась к своей сумке с конспектами.