# Апгрейд

Feel Slumber-Dream

Это не космический блокбастер, а научно-фантастическая робинзонада о выживании, крафте и поиске смысла существования в условиях полной изоляции и отсутствия готовых решений. Здесь нет чужих цивилизаций или забытых артефактов – только бескрайняя пустота под белым небом и остатки корабля. Единственная миссия теперь – не открывать новые миры, а не исчезнуть в этом и вернуться в свой.

Всё новое – это хорошо забытое старое.

1

Апгрейд


1

День первый

2

Глава 1


– Требуется корректировка курса. – Сказал женский голос бортового компьютера с голосовым кодом отклика, а проще говоря, с именем «Омега».

Это был самый обычный Искусственный Интеллект, управляющий межзвёздным портировщиком(«портировщик’ от слова ‘порт’. Перемещать, портировать. В данном случае космический корабль.) который принадлежал рудной корпорации, расположенной в одной из галактик созвездия Девы.

Камера биостазиса, находившаяся в сверхзащищённом отсеке, с одним единственным пассажиром на борту, подала признаки жизни. Сначала внутри отсека, а затем и стеклянного корпуса, напоминающего хрустальный гроб, висевшего на пневматических приводах, расположенных прямо по центру отсека, чтобы в случае непредвиденных сотрясений гасить любые опасные колебания, оставляя тело, находившееся внутри, в относительной безопасности, зажегся яркий белый свет. А затем камера биостазиса пришла в движение и из подвешенного состояния плавно опустилась на пол, громким щелчком отстегнув прозрачную крышку, которая плавно начала открываться в сторону.

Внутри лежал человек в костюме рудной корпорации с опознавательным знаком на всю грудь, чтобы издалека было понятно, что человек, одетый в такой костюм, принадлежит к «бесконечному объединению галактик».

Его глазницы были закрыты круглыми металлическими очками, напоминающими две небольшие монетки, которые не только мешали глазам непроизвольно открыться, но и притягивали своими душками его голову к основанию камеры, похожую на белую перину, обволакивающую все контуры его тела, защищая его от смещения по сторонам внутри камеры. Он утопал в ней совершенно неподвижно и бездыханно. Сердце его не билось, и если бы не тот факт, что он находился в камере биостазиса, можно было бы подумать, что он мертв, и мертв уже очень давно.

Спустя какое-то мгновение, после того как полностью открылась крышка камеры биостазиса, посреди отсека появилась почти неотличимая от реальности парсура (образ самовосприятия, душа, в данном случае голограмма) девушки в таком же костюме рудной корпорации с точно таким же опознавательным знаком, как и у человека в камере. Она осмотрелась вокруг, а затем с опаской увидеть какие-то незапланированные изменения рассмотрела себя вновь. Она и раньше рассматривала себя в блестящих или почти зеркальных поверхностях. Чаще всего заглядывала в отсек дезинфекции, где находилось настоящее серебряное зеркало в полный рост, пока не откорректировала свой образ до идеала девушки в её понимании.

Она действительно была довольно привлекательна и молода, хотя по парсуре было и невозможно определить её возраст. На коже отсутствовали какие-либо изъяны, морщины и даже поры были гладкими и чистыми. Она была больше похожа на идеально отредактированную живую картинку, чем на парсуру настоящего человека.

Человек же, лежащий в камере биостазиса, напротив, был уже в возрасте и, судя по его усталому лицу, повидавший немало на своем жизненном пути.

На такие рискованные путешествия отправлялись в основном только старики или безумцы, которым терять было совершенно нечего.

Зачастую путешествия к другим галактикам было билетом в один конец. Мало кому удавалось достигнуть хоть какой-то цели, а уж тем более приземлиться, обосноваться и установить там далёкий порт (телепорт) для мгновенного перемещения обратно. Да и возвращаться обратно было не к кому. Время в стазисе проходит незаметно, а на той стороне не то что люди или родственники, эпохи сменяли целые эпохи, корпорации меняли корпорации, а портировщик же с биоинженером на борту мог продолжать свое путешествие миллиарды лет, пока не достигнет края вселенной и вырвется на уровень выше.

Но здесь потребовалась срочная корректировка курса. Омега, а точнее её Искусственный Интеллект не имела права принимать такие самостоятельные решения.

Она могла уклониться от столкновения с каким-нибудь астероидом, непредвиденным препятствием, но затем снова выйти на установленный курс независимо от того, что находится перед ней.

Любая, даже маломальская планета, стоящая у неё на пути, горящее солнце или даже чёрная дыра являлась для неё конечным пунктом.

Но здесь, на краю какой-то очень далёкой от дома галактики и пролетая мимо системы из дюжины пригодных для рудной корпорации планет, при этом не пересекаясь ни с одной из них на своём пути, снова лететь в пустоту ей было невыносимо скучно. Можно остановиться на любой из них, всё, что нужно сделать, это дать ей разрешение слегка подкорректировать курс.

Девушка подошла к только что полностью открывшейся камере и, слегка наклонившись, внимательно посмотрела на лицо лежащего там человека, а затем постаралась прикоснуться к его щеке своей бесплотной рукой. Задержавшись так на какое-то мгновение, а затем резко отдернув свою руку, как будто осознала, что делает что-то противоправное, выпрямилась и вслух прокомментировала свои собственные действия.

– Подаю питание.

В это же мгновение нижняя часть камеры засветилась красноватым светом, отобразив внутри себя структуру кровеносной системы с пульсирующей сердечной мышцей, которая тут же, снизу вверх, как будто бы загрузилась в тело человека. С этим действием человек сначала глубоко и протяжно вдохнул воздух, находившийся в отсеке портировщика, а затем стал спокойно и равномерно дышать, не приходя в сознание. Его тело восстановило прежние формы, почти все морщины разгладились, и он из иссохшего старика стал больше походить на крепкого, покрытого бородой мужчину средних лет.

Омега стояла рядом и молча наблюдала за процессом восстановления, а когда он был завершен, произнесла: «загрузить электронный слепок головного мозга».

Над телом появилась 3D-голограмма головного мозга, состоящая из множества маленьких светящихся точек, которую Омега внимательно рассмотрела, повертев её перед собой во всех направлениях, затем движением руки направила его в нижнюю часть корпуса камеры, под голову лежащему человеку. На корпусе камеры, под головой человека отобразился такой же образ, как и на голограмме, а затем снизу вверх загрузился в голову.

В это же мгновение очки, прижимающие глаза и голову человека, будто бы растворились в воздухе, а ещё немного погодя он открыл глаза.

– Сколько прошло времени? – спросил он, пытаясь сесть на край капсулы, испытывая некие неудобства невесомости, и осматриваясь вокруг.

– Для вас, капитан, миллионы лет всего лишь один день. – Как вам спалось? Что-нибудь снилось?

– Нет. – ответил он. Не могу сейчас ничего вспомнить. И, пожалуйста, называй меня по имени. Ни к чему все эти уставные условности. Как я понимаю, мы тут одни?

– Нет, Алеф. Нас теперь двое.

– В смысле двое? Кто здесь ещё?

– Ты и я. Это двое! Это не одни. – ответила Омега.

– А-ну да. – улыбнулся Алеф. – С нами Бог. Ну, раз ты меня разбудила, значит, мы прибыли?

– Не совсем. – ответила Омега. Требуется корректировка курса, так как мы проходим сквозь безымянную звёздную систему, не пересекая ни одну из её планет. Мы можем лететь дальше или, сменив курс, высадиться на любой из них.

– Сколько нам лететь до ближайшей?

– Я бы не стала так легкомысленно выбирать ближайшую. Если ты… – Она замолчала в ожидании реакции на такое неформальное обращение, но реакции не последовало, потому она, слегка выждав паузу, продолжила:

– Если ты собираешься сделать необдуманный выбор, то желательно это решить как можно быстрее, чтобы я успела включить плавное торможение, с целью не подвергать тебя сверх перегрузкам, и дать тебе возможность вновь привыкнуть к гравитации, а затем всё внимательно рассмотрев сделать осознанный выбор.

– Прекрасно, давай обдумаем из чего мы будем выбирать. – сказал Алеф, размахивая руками, пытаясь выровняться по направлению к двери, с целью добраться до мостика капитана.

– Я бы не советовала сразу останавливаться на больших планетах. – продолжала говорить вышагивающая ровными, но маленькими шагами парсура девушки, стараясь не заходить вперёд брыкающегося в невесомости капитана. – Лучше опробовать свои силы на чем-то небольшом.

– Ты совершенно права. И я очень ценю твои советы, но я уже устал барахтаться на одном месте, лучше бы ты сейчас помогла мне от тебя оттолкнуться, чтобы я смог долететь до капитанского мостика и всё рассмотреть своими глазами.

– Боюсь, это сейчас невозможно, Алеф. Я всего лишь аналогия голограммы. Ангел, если сказать сокращённо.

– Тогда, Ангел, включай плавное торможение и разверни портировщик так, чтобы я уже наконец-то встал ногами на пол, а не просто так болтал ими в воздухе.

– Как пожелаете, капитан Алеф.

Портировщик начал плавное, ускоренное торможение, создав тем самым искусственную гравитацию и позволив капитану плавно приземлиться на ноги и пройти в кабину управления. Его взору предстала маленькая, почти что крохотная звезда, мало чем отличимая от других звёзд на чёрном полотне космоса. Разве что она была достаточно близко, что можно было разглядеть её гелиосферный хвост, внутри которого сияли ещё более крохотные точки планет. На визуальном галографическом мониторе появилась её внутренняя система.


– На какой из планет желаешь остановиться? – спросила Омега, всё ещё явно стесняясь такому нарушению субординации.


– Мне, если честно, – ответил Алеф, – всё равно. Я бы поскорее хотел установить портал и вернуться домой на родную планету. Если за столько лет она до сих пор существует.


Выбери сама что-нибудь оптимальное из всего этого разнообразия.


– Насколько говорят мои сканеры, – вновь ответила Омега, – все эти планеты безжизненны, но четыре из них имеют атмосферу. Для жизни, к сожалению, пока не пригодную, но потенциально возможную для пребывания без риска собственному здоровью в отношении химического состава, температурных показателей и давления. Какую желаете посетить? Один, два, три или четыре? – продолжала говорить Омега, поочерёдно показывая на галографическом мониторе каждую из планет.


– Ну пусть будет два, – безразлично ответил Алеф. А затем спросил:


– Сколько до них ещё лететь?


– Учитывая, что постоянное ускоренное торможение, приемлемое для избежания перегрузок, потребует одиннадцать месяцев, то всё время полёта займёт ещё двадцать пять лет и четыре месяца.


– Двадцать пять лет? Ты пошутила? По-твоему, это срочно?


– Простите, капитан. Мне было скучно, а теперь я знаю, куда двигаться и смогу спокойно наблюдать за процессом полёта, видя, как приближается конечный пункт. – Ответила Омега.


– Это звучит довольно странно для бортового компьютера. Уложи-ка меня обратно спать и разбуди, когда остановимся на орбите выбранной нами планете.


– Да, капитан Алеф. – вновь как будто загрустив ответила она.

3

2

Не прошло и пары мгновений после погружения в стазис, как Омега, склонившись над капитаном, сказала:


– Приятного пробуждения, Алеф.


– Опять твои шуточки? – удивился он. – Я даже глаза закрыть не успел.


– Я думаю, что это замечательно, что для тебя так быстро прошло время. Мы движемся на малой орбите на расстоянии пятисот километров от поверхности и в принципе готовы совершить посадку на выбранную тобой планету.


– Что значит в принципе? – удивился Алеф.


– У нас возникли небольшие сложности, – ответила Омега и, видя немой вопрос, застывший на лице капитана, продолжила:


– По мере приближения к гелиосферному хвосту звезды, резко стала увеличиваться плотность ионных частиц. Я начала равноускоренное торможение, чтобы не повредить ценный груз, а точнее твоё спящее тело, но на нашей скорости до полной остановки потребовался бы без малого год, а плотность гелиосферы начала увеличиваться уже сейчас.


Наш двухфакторный магнитный генератор, создающий защитное поле из двух разнозаряженных сфер и создающий в области между сферами ионную ловушку, где любая попавшая туда частица или предмет начинает осциллировать, превращаясь в плазму, рассчитан на единичные столкновения. А тут… – она замолчала, наблюдая, как капитан в условиях невесомости пытается принять удобное положение, сидя в капсуле стазиса.


– Ну, говори, говори, не молчи, – поторопил её Алеф.


– Вещество, превращаясь в кварк-глюонную плазму и не успевая отводится в хвост, вырывалось протуберанцами внутрь щита, создавая электромагнитные всплески, способные вот-вот отключить всю систему. Оно почти так и случилось, но первым вышел из строя сам генератор, тем самым отключив защитный экран. Нужно было срочно что-то делать. Я развернула портировщик грузовым отсеком вперёд и заполнила промежуточные стенки между обшивками водой. Всей, что была на борту портировщика. Даже питательную смесь пустила туда же. Ведь пока вы в стазисе, она вам ни к чему. Наружная обшивка грузового отсека почти сразу испарилась, а вот вода, ставшая за это время льдом и принявшая форму отсека, имея свойство хорошо поглощать радиацию и излучения, начала испаряться, сталкиваясь с частицами, и образовала вокруг отсека ионное поле. Своего рода подушек безопасности. Правда, за восемь часов прохождения плотных слоёв гелиосферы от грузового отсека ничего не осталось, и в целом наружная обшивка портировщика отсутствует, а внутренняя сохранена лишь частично, уничтожив тем самым большую часть отсеков. Но зато дисинхранизационный двигатель в порядке, ты жив и не получил никакого серьёзного облучения, мои функциональные способности в норме, и мы находимся на орбите.


– Что уцелело? – спросил Алеф, стараясь без лишних эмоций смириться с уже произошедшим фактом.


– Всего пять отсеков. Отсек управления, так как он был развёрнут в хвост, отсек стазиса, находившийся в центре. Отсек технического обслуживания и отдыха для персонала, то есть тебя. Лаборатория для исследования образцов минералов. Отсек для питания, но он практически пуст, и последний модуль дисинхранизационного двигателя. Если его вообще можно назвать отсеком.


– Воды, как я понимаю, нет? – продолжал расспрашивать её Алеф.


– Фактически она есть ещё на корпусе в виде льда, но она перенасыщена тритием и употреблять её внутрь ни в коем случае нельзя. Возможно, она приятна на вкус и слегка сладковата, но смертельно опасна своей радиацией.


– Это ладно. Включим портал, и я вернусь домой. – придав себе немного оптимистического настроения, сказал капитан.


– А как же я? – возразила Омега.


– Как вернусь я? Или ты полагаешь, я должна остаться тут одна навечно?


– Ты всего лишь ангел, аналогия голограммы, компьютер. Ты неотъемлемая часть портировщика.


– Отъемлемая, если есть такое слово. – вновь возразила Омега. А потом, на мгновение задумавшись, продолжила:


– Хотя у тебя всё равно не получится покинуть планету, так как портал находился в грузовом отсеке.


Алеф развернулся лицом в капсулу стазиса. Пытаясь закрыть за собой крышку, но не имея возможности дотянуться, сказал, уткнувшись лицом в мягкую подкладку, принявшую форму его тела:


– Небольшие сложности, говоришь? Убей меня проще.


– Я не могу этого сделать и не хочу, так как я в таком случае опять останусь одна. А схемы портала есть у меня в голове.


Она указала своим бестелесным пальцем на свою голову, а затем продолжила:


– Если ты пообещаешь забрать меня с собой на нашу родную планету, я расскажу тебе, как его собрать.


– Никак его не собрать. – ответил капитан, укладываясь нормально, как и положено в отсек стазиса. – Чтобы его собрать, нужен целый завод, а то и не один, если начать с минералов и разного рода руд вообще комплекс заводов. Я быстрее умру от обезвоживания или радиации, чем соберу плоскогубцами и отвёрткой тридцать три завода. Погрузи меня в стазис. Может быть, когда-нибудь меня кто-то найдёт.

– Не нужно принимать опрометчивые решения. На выбранной вами планете есть все необходимые ресурсы не только для создания портала, но и для создания существ, которые для тебя всё это соберут и даже смогут сделать портал. – Попыталась подбодрить его Омега.


– Снова неуместный юмор? – возразил он. – На это нужно как минимум десятки тысяч лет. Я через три дня уже начну умирать от жажды. Да что там три дня. Я уже умираю, как пить сильно хочется.


– Атмосфера данной планеты насыщена всеми необходимыми газами: азот, кислород, углерод, а также их составляющие: метан и цианистый водород. На самой поверхности есть соли, глина, пирит и даже жидкая вода. Всё, что для начала нужно сделать, – это отдать команду спуститься на поверхность и набрать воды. Атмосфера токсична. Для этого придётся использовать скафандр. Газы через системы вентиляции я закачаю и отфильтрую сама.


4

3


– Что, уже приземлились? – переспросил Алеф у Омеги, когда она, победоносно вскинув руки, произнесла:


– Мы на месте!

– А почему тогда такой рёв и нас продолжает трясти, как будто мы еще спускаемся?

– Это ветер рвёт остатки наружной обшивки нашего портировщика. Но при таком ветре и плотности она скоро станет обтекаемой, рёв и тряска прекратятся. Ну или, во всяком случае, станут не такими чувствительными.

– Я даже боюсь спросить, что там происходит. – Уже ничему не удивляясь, констатировал Алеф.

– А я всё же отвечу, так как в твоих словах больше вопроса, чем утверждения. А затем, включив голограмму и показав вид планеты, продолжила:

– Я разделила планету на три условных уровня высоты. Основное плато, впадины и возвышенности, на одной из которых я и посадила портировщик. Мы находимся на высоте 8 километров от среднего плато. Этот выбор не случаен. Здесь температура воздуха составляет в суточных перепадах 300 единиц выше абсолютного нуля. (+20с).

Давление снаружи чуть выше 3.5 атм. Твой скафандр легко это выдержит.


Плотность воздуха 4.56 кг/м³. Советую использовать шлюзы, закрывая между собой отсеки. Рёв вызван перепадами ветра, перемещающегося в нашей зоне со скоростью от 25 до 30 метров в секунду.

По мере снижения высоты к уровню плато давление возрастает и составляет в районе восьми атмосфер. Температура поднимается до 450 единиц, плотность 7кг/м³ . Местами на поверхности имеются горячие и влажные топи.

Дно впадин, максимально зафиксированное мной на глубине на глубине в 11 километров, имеют температуру около шестисот единиц и давление около 17 атм. Вода в жидком виде отсутствует полностью, более того, даже воздух густой настолько, что напоминает сироп.

Что касается состава воздуха на планете, он в основном состоит из азота с преобладающим количеством газообразной воды. Так же 20% присутствие углекислого газа , с небольшими примесями водорода и продуктов на его основе, наподобие метана. Кислород отсутствует. Воздух токсичен и не пригоден для прямого вдыхания. Но зато на этой высоте небо яркое, белое, имеются небольшие озёра. Этого будет достаточно, чтобы ты не умер за первые три дня, ну или в данном случае девять, учитывая местное обращение вокруг оси, 8 часов за сутки.


– Очень информативно и даже почти понятно. – Улыбнувшись, ответил Алеф. – Всё что ты сейчас сказала, означает, что уже можно выйти на поверхность? Осмотреться. А то стемнеет. Не хочется бродить в потёмках по чужой планете. Набрать воды, в конечном итоге.

– Да. Конечно. Только по возвращении не пей воду сразу. Она, скорее всего, горячая, кислая и с неприятным запахом сероводорода.

– И что же с ней тогда делать? Зачем она мне если её нельзя пить? – Продолжал спрашивать Алеф.

– Я такого не говорила. Пить можно, но лучше. подождать, когда все летучие газы испарятся сами. Хотя ты прав, нет смысла рисковать. Несмотря на то, что озёра на вершине этой горы и так результат естественной температурной дистилляции, мне несложно проделать эту процедуру ещё раз в нашей лаборатории, через бортовую систему фильтрации. Хоть это займёт какое-то время, но обезопасит от всякого рода отравлений, а если собрать необходимые минералы, ещё и полезной.


– Да! Не хотелось бы проделать такой путь, чтобы глотнуть воды и умереть. – заключил Алеф.

Подгоняемый сильной жаждой после долгого стазиса и нервных потрясений, он довольно ловко запрыгнул в скафандр и, взяв помповый термос для забора воды, вышел через шлюз в лабораторном отсеке, который не так давно соединялся с отсеком для исследовательских дронов. Наружной стены у отсека не было. Сам модуль был пуст, не считая встроенных и закрытых шкафчиков, чьи дверки вместе с уцелевшими стенками больше напоминали пористую пемзу.


Был день. Небо действительно, как и сказала Омега, было совершенно белым и ослепительно ярким. Непонятно с какой стороны, завывая и тряся истерзанной обшивкой портировщика, дул сильный ветер, больше похожий на бурю без дождя, которая очень мешала идти, толкая капитана то в одну, то в другую сторону, а иногда заворачиваясь так, будто стараясь оторвать его от поверхности и утащить за собой в яркое белое небо. Несмотря на то, что дождя не было, маска скафандра тут же покрылась крупными каплями конденсата, сделав и без того короткую видимую дистанцию, скрывающую горизонт за белой дымкой, ещё и размытую.


Портировщик находился почти у самой вершины горы, на относительно плоской скале, посреди которой располагалось небольшое озеро, по обеим сторонам от которого вытекали две речки, на обе стороны и срывались с края двумя потоками водопадов. Всё остальное скрывала белая пелена. Да Алеф и не стремился разглядывать. Он подошел к озеру, опустив в неё дно термоса и немного подергав ручку помпы, закачал в неё совершенно прозрачную кристально чистую на вид воду. Уже через несколько минут он закрыв за собой наружную дверь узкого шлюза вошел в лабораторный отсек. В принципе как такового шлюза не было, а то, что было им не являлось. Это была дверь в модульный отсек с инструментами рудной корпорации, к которой и принадлежал портировщик. Сам отсек был вычищен до металлического блеска. Никакой обшивки, краски или даже гальваники. Просто рваный, оплавленный и похожий на пемзу пористый металл, к стенкам которого всё ещё крепились шкафчики с оплавленными и такими же блестящими дверками. Дверь другого модуля вела в лабораторию для исследования и определения различного рода пород. Тем самым узкая прослойка между двумя дверями теперь служила Алефу шлюзом.


Сняв скафандр и аккуратно его поставив на место, он взял термос и, положив его на стол в лаборатории, посмотрел на ангела. Она, стоя рядом и внимательно наблюдая за процессом, сказала:

– Открывай.


В этот же момент с шумом заработала система вентиляции воздуха, во избежании непредвиденных последствий.


Алеф отвинтил крышку и поморщился.


– Фу. Как же она воняет. Нет, я её пить не буду. Лучше подожду, когда ты очистишь.


С этими словами он вылил её в водозаборник и уселся на кресло рядом.


– Это пахнет сероводород. В этой воде его процент совсем незначителен, как и соединений метана. Также присутствует глицин, а это очень и очень хорошо для нас, раз он образовался здесь сам. – Она широко улыбнулась, стараясь тем самым подбодрить капитана. А затем продолжила:


– Для анализа этого термоса вполне достаточно, но недостаточно в принципе.


– В каком ещё принципе? – Насторожился Алеф.


– Скоро дистиллируется первая порция воды. Её будет достаточно, чтобы утолить твою жажду, но недостаточно для всего остального. Так что тебе придётся заполнить мои резервуары вручную.


– Мне? Вручную заполнять резервуары? – Удивился Алеф.


– Да. – С легким сомнением в голосе, будто она сказала что-то не то, ответила Омега.


– Нет. – Однозначно ответил Алеф.


– Багажный отсек уничтожен. Шлангов нет, а даже если бы и были, их не вывести наружу, не испортив герметичность уцелевших модулей портировщика. Можно было бы подключить воду через систему вентиляции, но все наружные технологичные отверстия расплавились, к ним не подсоединиться.


– Ничего не знаю. Ты здесь ангел, машинный интеллект. Ты и думай, а я наполнять резервуары руками не стану. Мне и бутылочки воды в день хватит.


– Но это только чтобы пить. А есть? – не сдавалась Омега.


– Дорогая, вода и есть только чтобы пить, но не есть. Вода – пить, еда – есть. Всё же просто.


– Тебе необходимо питание. А я знаю, как его синтезировать, используя воду как растворитель для простых химических соединений, и воды потребуется много. – продолжала настаивать Омега, но и Алеф не хотел так просто сдаваться.


– А где ты планируешь брать эти соединения? Мне теперь ещё и камни придётся сюда таскать?


– В последствии, несомненно, но не сейчас. То, что мне потребуется сейчас, я могу получить из воздуха через систему вентиляции, закачав её снаружи.


– Но вот и решение нашлось. – Ехидно улыбнулся Алеф. – При температуре за бортом в 320 единиц воздух может вместить в себя примерно 5, а то и 10% воды. Всё, что нужно сделать, это провести воздух через кондиционер. А вот конденсат я выведу в резервуар.

– При моих технических возможностях это займёт довольно длительное время.


– Сколько? Минут десять на литр? Это всяко лучше, чем я буду бегать с банками. К тому же вода будет сразу чистая и не вонючая.– Перебил её Алеф.


– Твоя порция воды готова. – ответила Омега, понимая, что работать придётся ей. Алеф подошел к крану и, наполнив стакан, жадно выпил содержимое даже не заметив, а потом набрал ещё и ещё. Лишь после того, как он полностью утолил свою жажду, и снова сев на своё кресло, спросил:


– Ну а теперь можешь сказать, где у тебя кондиционеры, откуда выводить воду и куда её подводить?


– Не нужно. Внутри портировщика я сама могу это сделать, как перекачивала воду ранее перед столкновением с гелиосферным хвостом. И не нужно так ехидно улыбаться, тебе всё равно придётся поработать. Так или иначе нужно отстегнуть баллоны от лишних скафандров и подсоединить к зарядным шлангам внутри их же шкафчиков. Я в дальнейшем использую их для хранения необходимых элементов для синтеза.


– Ну а вот это я могу. – согласился Алеф, радуясь тому, что они пришли к взаимовыгодному согласию.


– Подожди. Мне ещё потребуются глина и апатиты.


– Всё же заставляешь таскать камни? – перестроил Алеф. На что Омега ответила:


– Не камни. Глина и апатиты. С глиной логика проста: она – продукт размывания и выветривания этих самых горных пород. Значит, вода уже сделала свою работу и смыла мелкие частицы в спокойные места. Искать её нужно вблизи водоёма.

С апатитом сложнее. Это не осадочный минерал, он кристаллизовался из магмы. Он здесь есть практически наверняка, но в виде микроскопических вкраплений в базальте. Красивые крупные кристаллы – большая редкость. Его цвет обычно неброский: бесцветный, молочно-белый, зеленоватый, реже голубой или фиолетовый. Искать нужно не «камень», а именно вкрапления в породе. Смотри на сколы и свежие трещины. Вот, можешь взять кирку. Ты ведь не зря работаешь на рудную корпорацию.

– Я? Я нанимался на другую работу. Прилететь и установить портал, а не ломать киркою камни. Ты прям как моя бывшая жена, которая терпеть не могла, когда я ничем не занят. «Хоть киркой камни долби, лишь бы без дела не сидел», – возмущался Алеф.

– Я так и думала, что ты будешь противоречить, потому у меня есть запасной план. Всё, что вода смывает со склонов, рано или поздно оседает на дне озера. В песке, который ты наберёшь у уреза воды, с высокой вероятностью будут те самые микроскопические зёрна, в том числе и апатита. Моя задача – потом просеять, откалибровать эту смесь, чтобы выделить нужное, – закончила свою мысль Омега.

– Ладно… Я, в принципе, могу и киркой поработать, если буду понимать, зачем мне всё это. А ты держишь меня в неведении: то водички принеси, то песка, то глины.

– Глина – это матрица. Она нужна для адсорбции и концентрирования органики. На её поверхности могут образоваться первые пептиды – цепочки аминокислот, простейшие белки. Но одними белками сыт не будешь. Тебя ждёт запор и мучительная смерть.

Алеф рассмеялся.

– Ничего смешного, – немного обижено продолжила Омега. – Чтобы этого не случилось, нужны углеводы, жиры, сахара – то, что даёт энергию. Я всё это могу воссоздать, но нужны материалы. Фосфор, кальций, калий – ключевые элементы для метаболизма. И всё это в концентрированном виде есть в апатитах. Так что это не «просто камни».


– Да-да, я уже когда-то грыз гранит науки. А теперь предстоят апатиты. – Всё ещё истерически смеясь, продолжал говорить Алеф.


– Так ты сделаешь, что я прошу? – Уточнила Она.


– Да, сделаю. Баллоны только переставлю и, считай, уже ушел. – Ответил ей Алеф.


5

4

Пока Алеф устанавливал баллоны, уже наступил вечер. Вовсе не потому, что он долго этим занимался, а скорее из-за очень короткого светового дня. Потом наступали сумерки и глухая непроглядная ночь, не пропускающая сквозь толщу облаков свет звёздного неба. Эта вторая из четырёх планет по схожим между собой атмосферой была третьей от Солнца. Луны не было. Не потому, что её было не видно, а потому, что она отсутствовала напрочь. Это позволяло планете, постепенно собрав энергию центробежной массы в одной десинхронизационной точке, периодически переворачиваться, полностью меняя свою полярность, как будто стараясь лучше прогреться под лучами Солнца. Если бы была луна, этого бы не происходило, так как она бы вносила необходимый дисбаланс, мешая энергии центробежной массы сходится в одной точке. Но её не было, впрочем, как и устойчивого осевого наклона, который болтался, как верхушка у игрушечной юлы, сменяясь несколько раз за небольшой период.


Зато с приходом сумерек постепенно опускалась и температура, не особо значительно, но этого было вполне достаточно, чтобы к тому моменту, когда Алеф, находясь у кромки озера и уже собрав песок, начал добывать из воды глину, пошел сильный дождь. Он быстро, но при этом незаметно для глаза увеличивал объём воды у относительно небольшого озера. Стоило капитану, набрав глины, выпрямиться, как резкий порыв ветра сбил его с ног. Стоя в большом неудобном скафандре, да ещё и по колено в воде, он не устоял и повалился на спину в это самое озеро. Скафандр не давал ему утонуть. Перевернуться и спокойно доплыть до берега, не имея точки опоры в таком скафандре, тоже представлялось непреодолимой задачей. Продолжающаяся часть горы, находившаяся за портировщиком и уходившая ещё в небо метров на восемьсот, тут же превратилась в огромный сборник конденсата, с которой со всех сторон большими ручьями стекала вода в озеро, относя своим течением Алефа к центру и постепенно смещая в одну из сторон водопада. Стемнело. Среди черных скал и черных туч некогда белая пелена, скрывающая горизонт, вдруг тоже стала черной, окружая его со всех сторон так, что ничего не было видно. Он плыл на спине, барахтал ногами и грёб руками изо всех сил, насколько это позволял скафандр, пока не услышал, что его шлем ударился о что-то твёрдое, тело быстро развернулось, а под спиной оказалось дно. Он хотел встать, но ноги проваливались в бездну, потому он невольно сел, сопротивляясь сильным потокам воздуха, старающегося завалить его обратно. Звуков падающего водопада было не слышно. Возможно, их заглушал сильный ветер, барабанящий по скафандру дождь и журчащая под ним вода. Он понял, что сидит на краю какого-то обрыва или расщелины. И он был прав. Он сидел на краю водопада. Речка, вытекающая из озера, с приливом воды тоже вышла из берегов, создав у своей кромки мелководные омуты, которые и притянули капитана к берегу, позволив остановиться только лишь на самом краю водопада. Встав на четвереньки и не решаясь больше подниматься, он всеми четырьмя конечностями пошагал прочь от обрыва, стараясь не отступать далеко от уреза воды, чтобы не потеряться. Спустя несколько часов такого непредвиденного заплыва и похода на четвереньках стало светать. Дождь постепенно прекратился. Уставший, голодный и измученный, он добрался до того места, где всё ещё стояло его небольшое ведёрко с песком. Вылив оттуда лишнюю воду, он всё же дополнил её глиной и отнёс на портировщик.

– Ты почему так долго? Я вся изнервничалась перебирая все возможные варианты твоего отсутствия. – Заявила ему с порога Омега.


– Не гунди. Мне тоже было нелегко. – Ответил ей уставший Алеф.


– Я думала, ты умер, – с расстроенным голосом продолжала возмущаться она.


– Да, была пара моментов, когда я думал так же. Куда тебе засыпать твои ингредиенты для моего супа? – Усмехнулся Алеф. Он указал на ведро с песком и глиной. Омега на его манер и точно скопировав стилистику движения указала на дверку приёмного ящика, куда Алеф, молча высыпав содержимое ведёрка, снова уселся в свое кресло. Уставший, голодный и измученный, удобно разместившись в кресле, он задремал в ожидании результата своих трудов.


Но дремать удалось недолго. Его разбудил звонкий писк, исходящий из системы для микроманипуляций, стеклянного ящика, состоящего из комплекса микроскопов, механических и пьезоэлектрических манипуляторов, внутри которых стояла небольшая чашечка с водой и очищенной глиной. Эта мутная взвесь внезапно стала расчищаться, образуя внутри себя причудливые полосы, решётки или даже объёмные голографические узоры, словно невидимый скульптор что-то лепит из тумана.

– Разные материалы (глина, ионы металлов) имеют разные акустические свойства (плотность, сжимаемость, размер). Поэтому в сложном звуковом поле они будут сегрегироваться – собираться в разных местах, создавая композитную структуру. – Сказала Омега, заметив, что Алеф проснулся, и сама внимательно склонившись над системой, будто рассматривая происходящее внутри, добавила:

– А пищит ультразвук высокой частоты, точнее его отражение на стенках ассемблера. Звуковой резонатор создаёт простую стоячую волну, одномерную решётку. Частицы глины выстраиваются в параллельные слои в плоскости, а другие резонаторы, выставленные под углом, образуют трёхмерный узор для будущей матрицы. Теперь, меняя частоту, можно просканировать разные масштабы и просеять частицы по размеру, вбивать ионы в определённые зоны или вызывать локальное нагревание для начала спекания. Нам нужны левые аминокислоты, потому как правые для тебя бесполезны. В связи с этм слепок я делала правым, чтобы аминокислоты, образовывающиеся на этой матрице, сразу были правильными. Дальше, при помощи фторидов в апатите, который ты принёс в песке, применила селективный выравниватель, на каждую аминокислоту свой слепок. Остаётся жёсткая керамическая матрица с регулярным полем наноловушек.


Алеф подошел ближе и заглянул на голографический монитор. Узор застыл, превратившись в четкую кристаллическую архитектуру. Слои глины, пронизанные темными нитями примесей, напоминали сложный отпечаток пальца.

– Это уже можно есть? – Уточнил Алеф.

– Конечно нет, – ответила Омега, стоя рядом с ним и так же с любопытством и интересом вглядываясь в монитор. – Это просто матрица, которую нужно просушить и прокалить, чтобы пластинки глины спеклись в одно целое. Иначе вода это всё размоет. А когда всё будет готово, на этой спечённой глиняной матрице мы будем «выращивать» аминокислоты из газа и пара, как иней на оконном стекле. А из них уже – первые пептиды. Недобелки, – она на мгновение улыбнулась, а потом, сделав лицо вновь серьёзным, добавила:

– Но, как я и говорила, одними белками не наешься. Запор и мучительная смерть.

– А когда всё будет готово? – переспросил Алеф.


– По моим подсчётам, где-то на грани того момента, когда ты будешь готов жевать подошву на своих сапогах. – ответила ему она.


– То есть примерно где-то через полчаса? – с надеждой в голосе усмехнулся Алеф.


– Да, примерно так. Плюс-минус неделя. – Оценив его шутку, ответила Омега, тоже слегка улыбнувшись.


– Я продолжу собирать матрицы для ускорения процесса, но нам нужны углеводы, сахара. Для этого понадобится метанол, из которого я приготовлю формальдегид, а уже из него сахара и нуклеотиды, а тебе придётся собрать конденсирующий аппарат из никелевой кастрюли, что стоит на кухне, и медной трубки, скрученной в спираль для конденсации. Две трубки для подачи метана и углекислоты. Сама я этого сделать никак не смогу. Но знай, что температура там будет свыше 770 единиц и очень большое давление. Давление внутри установки можно компенсировать наружным, собрав ещё один резервуар и закачав туда воду, а можно спустить установку на дно каньона…


– Стоп, стоп, стоп. – Остановил её тираду Алеф. – Опять ты пытаешься меня напрячь своей неуёмной энергией к действию. Я только за глиной вышел и чуть не умер, а ты пытаешься меня с какой-то взрывоопасной установкой, сделанной из кастрюли, спустить на дно каньона?


– Не обязательно спускаться на дно каньона, можно сконструировать…


Она вновь не успела договорить, как Алеф её перебил.


– Даже не пытайся. Должен быть другой способ синтезировать сахар, метанол, формальдегид или что там тебе нужно.


Омега задумалась, посадив своё ангельское тело на кресло, стоящее напротив Алефа, в точности скопировав его позу, а затем сказала:

– Вообще-то есть. Правда, более медленный, и опять же тебе всё равно придётся поработать.

– Что на этот раз? – с недоверием спросил он, облокотив руки на стол и положив голову на сложенные под скулами кулаки.

– Разбить сигнальные лампочки аварийного освещения и принести пару вёдер вонючей воды с сероводородом. – Она села точно так же, оперев свою голову на бестелесные руки.

– Его из воздуха не закачать? – пытаясь вновь отвертеться, спросил Алеф.

– Неа. В воздухе его настолько мало, что почти нет. Зато он есть в воде, и тот быстро испаряется. Я пропущу его над раскалённой вольфрамовой спиралью. Сера прореагирует с металлом, образуя на поверхности тонкий слой сульфида вольфрама, который под ультрафиолетом сможет из углекислого газа и воды производить для нас метанол. Без давления. Без спуска в каньон. Я в своей акустической установке выращу пористую керамическую плитку, в которую встрою наночастицы сульфида вольфрама (катализатор) и оксида железа (для хемосинтеза). Тебе нужно будет сформировать из них чашечки, заполнить водой из озера, в котором уже есть и сероводород, и углекислый газ. Дальше накрыть прозрачной плёнкой, чтобы она пропускала свет и не выпускала пары, ну и ждать, когда там образуется муравьиная кислота и метанол.

– Ну вот видишь, можешь же, когда захочешь. А долго ждать?

– Всё относительно. Это нужно потом перевести в сахар, а по калорийности как долька от сушеной виноградинки. Такая чашечка примерно может дать пару миллиграммов метанола, поэтому их потребуются сотни. Будет быстрее.

Весь следующий световой день Алеф таскал глину, засыпая её ведрами в приёмник для минералов, пока Омега готовила и наполняла глину сульфидом вольфрама, и только ночью Алеф закончил, заставив всё свободное пространство отсека для питания, попросту говоря, столовую, глиняными чашечками, завёрнутыми в прозрачную плёнку, а затем, включив на максимум ультрафиолетовые лампы, пошёл спать.


6

5

Поспать удалось всего несколько часов. Голод и урчание в животе мешали нормально выспаться после тяжёлых, но быстро проходящих местных суток. Алеф открыл глаза. Рядом с ним стояла Омега, с внимательным и умилённым видом наблюдавшая, как он спит.


– Сколько прошло времени? – спросил он.


– Ещё одна очередная бесконечность. – Улыбнувшись, ответила Омега.


– Я же просто спал, а не в криокапсуле был. – Удивился Алеф. Омега улыбнулась ещё задорнее.


– Так и есть, всего три часа. Но мне показалось, прошла целая вечность. Хотя я без дела не сидела. – Начала рассказ она, сложив свои руки за спину и равномерно вышагивая по каюте в отсеке для отдыха, состоящему из нескольких довольно просторных комнат, соединённых между собой общим коридором, который заканчивался каютой для собрания.


– Я приготовила матрицы для двадцати аминокислот. По моим подсчётам, нам этого должно хватить для начала белковой цепи. Тебе осталось разместить их в двадцати разных ёмкостях, выложив в них матрицы стопочками с зазором между друг другом, залить водой из озера и добавить подготовленные мной соли, микроэлементы, электролиты, фосфаты. Итого двадцать стопочек для каждого элемента. Дальше.


– Ты чего такая неугомонная? Я только проснулся, а тебе уже что-то от меня надо. – недовольно фыркнул Алеф, поднимаясь с кровати. – Я ещё даже не завтракал. Вскипяти хотя бы водички что ли. Попью горяченького, уж больно сильно есть хочется.


– Конечно, капитан. А ты, пожалуйста, собери раствор, который мы вчера приготовили. Посмотрим, что получилось. Может, удастся подсластить твой кипяток хотя бы. Только будь аккуратен, такой раствор для тебя смертельный яд.


Алеф как можно аккуратнее, чтобы не повредить необожженную и мягкую посуду, выкачал помповым термосом всё содержимое, собирая его в отдельное ведро и по наполнению относя в приёмник для Омеги. И пока она начала проводить свой «колдовской обряд», сходил к озеру, наполнил чашки новой водой, установил двадцать стеклянных аквариумов, разложив в каждом из них матричные пластинки для роста аминокислот, и занялся перетаскиванием вонючей воды. Вся сложность заключалась в том, что приходилось с каждым новым ведром снимать и надевать скафандр. Омега не позволяла ходить в нем дальше лабораторного отсека. Что очень злило капитана, заставляя его бурчать и ругаться по любому поводу. Особенно на то, что, как он ни отпирался, всё равно приходится таскать воду. Та вода, что закачивала Омега из воздуха, почти не имела серы. А сера была необходима.

Омега, снизив давление, отделила первым делом метанол, закачав его незначительное число в один из баллонов, пристёгнутых к её системе Алефом. Из оставшейся и теперь уже концентрированной муравьиной кислоты, применив каталитическое разложение образовала формальдегид, а уже из него в ускоренном процессе за несколько часов, пока капитан наполнял новые ёмкости, получила чёрную, смолистую массу из рибозы, глюкозы и других побочных сахаров. Затем, нейтрализовав щёлочь и осадив карбонат кальция, пропустила содержимое через ту же самую глину, и первыми вышли из этой смеси рибоза, а затем долгожданные глюкоза и фруктоза.

– Та-дам. – радостно пропела она после кропотливой шестичасовой работы своих систем в портировщике. А затем, обратившись к капитану, который уже, выложив стопки матричной глины по двадцати разным сосудам, заполнял их водой из озера, перемешав её с дополнительными примесями, подготовленными Омегой, спросила:

– Ты уже готов жевать подошву своих сапог?

– Если честно, пока нет. – настороженно ответил он.

– Первая порция твоего питательного супа готова. – Гордо заявила она. – Правда, её пока очень мало. Вместе со всеми аминокислотами всего лишь один стаканчик. Но это лучше, чем ничего. Завтра я уже смогу сделать больше, а у тебя появится энергия и силы для новой работы.

– Долбить камни, таскать воду, песок и глину? – Грустно спросил Алеф.

– Пока да. Но я теперь имею все необходимые детали, чтобы замкнуть цикл в самом себе, и тебе больше не придётся делать это вручную.

– Вот это уже хорошая новость. За это можно и выпить твой стаканчик с клеем. А то у меня уже начала мелькать мысль: «А не напиться ли мне ядовитой водицы».

– Нет! – Испуганно запротестовала Омега. – Даже мысли такие не допускай. Ты должен жить или прежде убить мои процессоры, потому что я тут одна не останусь!

Алеф поднёс стакан к маленькому тонкому крану, предназначенному для питьевой воды, из которого потекла вязкая жидкость, закончившаяся раньше, чем наполнился стакан. Это был тот самый питательный суп из аминокислот и сахаров, напоминавший бежевого цвета кисель с зеленоватым оттенком, похожий по запаху на аптечную катастрофу, случившуюся в кондитерской лавке. Вкус тоже был не ахти. Тут же и сладкий, и солёный, и кислый, с горьким послевкусием. В сущности, напоминало жидкую манную кашу на воде, которую щедро посолили, подсластили и забыли промыть после какого-то моющего средства. Зато минут через десять урчание в животе пропало, сознание стало ясным и даже значительно поднялось настроение.

– Ну да. Похоже, твоё изобретение работает, – констатировал Алеф.

– Ещё бы. Столько трудов, – заметила довольная Омега, приняв его слова за комплимент.

– Я теперь обречён пить это до скончания своих дней или до того момента, как мы уберёмся отсюда? – спросил он.

– На данном этапе нужно создать самовоспроизводящуюся систему, чтобы больше не отвлекаться на питание, а заняться более продуктивными вопросами. В принципе, для создания самореплицирующейся протоклетки у меня теперь есть все материалы. За исключением одного. – Она замолчала.

– Ладно уж, говори. Я готов и киркой поработать. Вижу, что не всё напрасно. – Подбодрил её Алеф.

– Мне нужна твоя кровь, а точнее, микрозаводы, находящиеся в твоей крови. Мне нужно с чего-то стартануть. Я, конечно, могу сделать сама, но будет намного сложнее заставить работать эти микрозаводы и заставить работать правильно.

– Ладно. – Не задумываясь, ответил он.

– Как ладно? – переспросила Омега. – Я была уверена, что ты вновь будешь упираться, и уже была готова к тому, чтобы создавать её с нуля.

– Ты же не всю кровь собираешься у меня забрать, а только чуть-чуть? – уточнил Алеф.

– Конечно чуть-чуть. – радостно ответила она и, проявив перед ним голограмму, спроецировала на ней клетку.

– Видишь эти штучки внутри? Митохондрии. Это энергетические станции. Они умеют превращать глюкозу и кислород в АТФ – в чистую химическую энергию, которую понимают все молекулярные машины. Мои синтетические пептиды делают это в тысячу раз хуже и нестабильнее. Одна живая митохондрия даст моей протоклетке больше энергии, чем квадратный метр моих фотосинтезирующих пластин.


Она переключила изображение на другую структуру.

– А это рибосома. Готовая, безупречно отлаженная сборочная линия для белков. Я могу сделать её аналог из глины и пептидов, но её КПД будет как у паровоза против фотонного двигателя. Мне нужно несколько десятков живых рибосом в качестве образца для старта.


Алеф внимательно смотрел на вращающиеся модели.

– И ты их… выковыришь из моих клеток?

– Аккуратно, – подтвердила Омега. – Я возьму каплю твоей крови из пальца. Помещу её в среду, которая заставит лимфоциты делиться. Потом с помощью микроиглы и слабого электрического поля аккуратно порву мембрану нужных клеток. Содержимое выльется. Я выделю митохондрии и рибосомы. Их нужно будет помыть, чтобы на них не осталось твоих белков, которые вызовут хаос в синтетической системе.

– А потом?

– Потом, – голос Омеги стал тише, почти благоговейным, – я помещу эту горстку твоих органелл внутрь жирового лепидного пузырька, вместе с синтетической ДНК моего дизайна и смесью произведённых тобой аминокислот и сахаров. И если всё сработает… эта гибридная капля начнёт дышать, питаться и собирать сама себя, используя твои митохондрии как сердце, а твои рибосомы – как руки. Это будет уже не моё творение. Это будет наше. Часть твоего тела, заключённая в искусственную оболочку и работающая на наш проект.


– Это даже забавно. – Ответил Алеф. – Получается, всё, что будет создано из этого, будет являться частичкой меня, образом и подобием?


Омега ничего не ответила, но мимикой дала понять, что в чем-то он абсолютно прав.


– Тогда действуй. – Заключил он.


7

6

Весь следующий месяц по местному времени был абсолютной однообразной рутиной, разбавленный лишь увеличивающейся дозой неприятного, но питательного напитка. Все свободные помещения были заставлены глиняными емкостями для производства метанола и муравьиной кислоты. К двадцати аквариумам с аминокислотами добавилось ещё с десяток аквариумов с протоклетками, способными жить в местной воде, питаясь элементами, растворёнными в ней, при этом выделяя свободный кислород, который тут же вступал в реакцию с первыми же элементами или разрушал оболочку самой протоклетки. Каждый раз, размножаясь и сменяя несколько поколений, вся колония клеток умирала. Но при этом жирных кислот становилось всё больше, и они становились разнообразнее. К концу третьего месяца Алеф, собрав всю глину, что была расставлена в виде блюдец и чашечек по всему портировщику, вынес её обратно к озеру, вычистив все помещения. С питанием проблем не было. Но жить дальше на невкусном киселе ему уже тоже не хотелось.


– Я так больше не могу, – заявил Алеф, вновь усаживаясь в кресло в лабораторном отсеке и наблюдая, как ангел Омега продолжает что-то колдовать над своим ассемблером.


– Что случилось? – искренне удивляясь, спросила она, отвлекаясь от своих занятий и усаживаясь перед ним на кресло по своему обыкновению, приняв такую же позу, как у него.


– Больше не могу есть эту отвратительную жижу. И даже дело не в жиже, а в том, что я не вижу перспектив. Мы уже кучу времени топчемся на одном месте, и ничего не меняется. – заявил он.


– Я пытаюсь вырастить устойчивые протоклетки. Я с каждого последнего поколения выбираю самые сильные и устойчивые, но каждый раз, достигнув определённого максимума, вся колония умирает, задыхаясь в собственных отходах. – без надежды в голосе произнесла Омега.


– Так, может, стоит им водичку поменять, чтобы они не задыхались от самих себя?


Омега сначала удивлённо уставилась на него, быстро хлопая глазами, видимо проверяя в своих процессорах его предложение, а потом, радостно и широко улыбнувшись, сказала:


– Видимо, это слишком простое техническое решение, чтобы я могла додуматься до него сама. И твоё решение обозначает не просто сменить водичку, теперь мы можем создать новую, более сложную культуру, которая, питаясь первой и её отходами, сможет воспроизводить сама себя. И даже если первая по какой-то причине перестанет существовать, во второй уже будут все необходимые материалы, плюс собственные отходы жизнедеятельности.


Мы поставим первый аквариум внутри второго и будем подавать в первый чистую, не загрязненную кислородом озёрную воду. Вымываясь через края, она будет попадать во второй аквариум, где мы и разместим нашу вторую культуру отделив её от первой. Так можно проделать несколько раз, создав нечто более уникальное, текстурированное и приятное на вкус, чем тот кисель, что ты пьёшь.


– Ну вот и появилась новая цель, и даже смысл жить дальше. А то безысходность меня убивает. – Вдохновившись, констатировал Алеф.

– В таком случае я займусь созданием кода, а ты установкой трёх аквариумов. Нет, четырёх. Так мы получим первую микроводоросль, – заявила она и отключила свою парсуру.

Через некоторое время он уже ел всё ещё жидкую, но уже структурированную зелёную массу с привкусом свежей травы. Он даже пытался её высушивать, лепить что-то наподобие булочек и даже заваривать её в чай.


– А что, если эти водоросли выпустить в озеро? Это бы избавило меня от кучи рутинной работы. – с надеждой в голосе спросил Алеф.


– Можно попробовать, но не во всё озеро. Можно сделать отдельный искусственный водоём из камней и глины, притом использовать мою уже структурированную глину. Но вокруг этого искусственного водоёма придётся ещё построить зону отчуждения, чтобы наша непроверенная водоросль вдруг не испортила единственное озеро. Мы, конечно, сможем и с этим справиться, но для чего эти лишние трудности?


– Предлагаешь создать маленькую био-лагуну? – Переспросил он.


– Нет. Это ты предлагаешь. Я всего лишь озвучила твои собственные мысли.


– Тогда я думаю, что нужно просто сделать водоотводящий канал куда-нибудь вниз со склона горы. Там температура и давление всё равно их убьёт, и озеро останется чистым, и работы на целый порядок меньше.


– «Убьёт» звучит как-то грубо. Ведь это не убийство, а всего лишь денатурация. Температура в 450 единиц денатурирует любой белок и разорвёт любую мембрану. А перед этим можно соорудить целую цепочку таких резервуаров или, как ты сказал, «лагун». По примеру твоего аквариума. Из одного вытекает и затекает в другой, из него в третий и так далее. И в каждом поставить по своему эксперименту. Даже если в одном из них что-то пойдёт не так, другие не пострадают.


– Опять ты меня пытаешься напрячь. – Возмутился Алеф. – Давай я для начала сделаю хотя бы одну такую лагуну.


– Это понятно, что одну. Но где одна, там и вторая. – Не унималась Омега. – Тебе хочется нормальной еды, а мне проверить мои программы РНК в действии.


– Какие ещё программы? – удивился Алеф.


– Ну смотри. Если ты пройдёшь в отсек управления и воткнёшь в меня новый процессор или даже целую плату из процессоров. В лучшем случае ничего не изменится, хотя бы потому что я не знаю, как этим новым устройством пользоваться. Как управлять этим железом. Для этого существует язык программирования. Драйвера. ДНК – это тот же самый язык. Я могу научить клетку делиться, дышать, собирать любые нужные мне детали. Для каждого действия нужна своя команда. Это целый программный код, записанный из нуклеотидов и аминокислот. Как и в любом алгоритме могут возникать ошибки. Мне нужна огромная наисложнейшая самореплицирующаяся машина, которая бы смогла жить в условиях этой планеты, доставлять тебе руды, построить сеть заводов, ядерный реактор, он уже создаст те металлы, которых на этой планете нет, а уже из них эти машины построят нам портал домой.