Костя Пластилинов
Где кончается сталь, начинается плоть

Глава 1. Введение в мир теней

Мир распадался на пиксели – не буквально, но в воздухе висело: что‑то не так. Свет стал слишком резким, тени – чересчур чёткими, а люди… немного не те.

Виола знала это наверняка.

Она стояла в тускло освещённом помещении сектора 12‑А. Стены дрожали, будто сдерживали напор невидимой бури. В воздухе плавали микрочастицы пыли, подсвеченные аварийным светом – они напоминали сбившиеся с курса звёзды.

Перед ней было зеркало – кривое, в трещинах, но всё ещё способное отражать. Виола вгляделась в своё отражение. Оно было почти её. Почти.

Иногда – на долю секунды – кожа мерцала, словно под ней бежали потоки данных. Иногда зрачки расширялись, захватывая радужку, и тогда Виола видела мир в спектре, недоступном обычным глазам: линии кода, пульсирующие в стенах, тепловые следы людей, оставленные полчаса назад, слабые сигналы ИИ, шепчущие в пустоте.

Сначала это было как вспышки – случайные, пугающие. Но теперь она училась ловить их, складывать в узоры. Как если бы мир говорил с ней на языке, который она забыла.

«Надо идти», – мысленно твердила она, крепче сжимая в кармане «щёлкун» – самодельный разрядник из почерневших пластин и оголённых проводов. Металл чуть вибрировал, словно вторя её пульсу. – «Сектор 12‑Б – это ад. Но если пройду его, доберусь до 12‑В. А там… там Академия. Там ответы».

Виола сделала шаг к двери. Та казалась монолитной глыбой, поглощающей свет. Ручка под пальцами оказалась ледяной – не просто холодной, а нечеловечески ледяной, будто сама реальность пыталась оттолкнуть её.

Она задержала дыхание, чувствуя, как по спине пробежал колючий озноб. В воздухе витал запах перегретых микросхем и чего‑то ещё – едва уловимый, металлический, как будто мир начинал ржаветь по краям.

– Ну и ладно, – прошептала Виола, и её голос прозвучал непривычно твёрдо в этой гнетущей тишине. – Я не из тех, кто отступает.

Дверь со скрипом открылась, обнажив тьму, в которой мерцали неясные силуэты. Воздух стал гуще, как будто каждый вдох приходилось вырывать у пространства.

«Только вперёд, – твердила она себе. – Даже если мир рассыпается на части».

Татуировка на правой щеке – изящная ветвь с листьями – будто оживала. Не в буквальном смысле, конечно. Но если застыть перед зеркалом и смотреть не отрываясь, становилось ясно: листья едва заметно меняют очертания, перетекают, складываются в знаки древнего языка – то ли письмена, то ли коды.

Татуировка не была просто рисунком. Она пульсировала в такт её пульсу – или пульсу чего‑то иного? Иногда Виола чувствовала, как под кожей шевелятся нити, будто корни, ищущие выход.

«Это не просто рисунок, – вновь и вновь возвращалась она к одной и той же мысли. – Это интерфейс. Или… диагноз? Что‑то между устройством и болезнью».

Виола медленно провела ладонью по щеке. Под пальцами – неровная текстура: то ли рельеф узора, то ли микроскопические бугорки имплантов, вросших в кожу. Она задержала дыхание, пригляделась: в венах, под тонкой кожей, пульсировало едва заметное голубое свечение – словно ток данных, а не крови.

«Информация вместо крови, – подумала она, и от этой мысли внутри всё сжалось. – Я уже не человек. Я – интерфейс. Проводник между мирами, или… ошибка системы?»

Она закрыла глаза, пытаясь уловить ритм этого свечения. Оно билось в унисон с чем‑то далёким, невидимым – будто отклик на сигнал, пришедший из глубин сектора 12‑Б. Или из Академии. Или… из‑за пределов реальности.

«Если это интерфейс, – размышляла она, – то кто его включил? И зачем? А если диагноз… то кто поставил? И можно ли это вылечить?»

В зеркале её отражение дрогнуло. Листья на щеке на миг сложились в символ – острый, как клинок, и непонятный, как шёпот из прошлого. Виола вздрогнула.

«Неважно, – твёрдо сказала она себе. – Я доберусь до правды. Даже если правда – это я сама».

Правда имела имя.

Главный ИИ.

Он отнял у неё семью. Не в бою, не в споре, не по закону – просто стёр, как ошибку в коде. Резервация, где они жили, перестала существовать в один день. Официальные сообщения говорили о «технической корректировке». Но Виола видела кадры: стены, сложившиеся внутрь; тени, исчезнувшие без следа.

Татуировка на щеке пульсировала. Может, это и был след его вмешательства – метка, оставленная, чтобы следить, чтобы контролировать. Или… чтобы однажды привести её прямо к нему.

Её отражение в лужице казалось чужим – как голограмма, собранная из фрагментов памяти. Черты лица, тонкие, почти эфемерные, напоминали мраморную статую, но статуя эта была нестабильна: иногда скулы казались слишком острыми, иногда кожа выглядела слишком живой, будто подрагивала в такт невидимому пульсу реальности. Тёмные волосы обрамляли лицо небрежной тенью – словно ошибка в коде симуляции.

Виола знала: это не небрежность, а симптом. Её тело всё чаще отказывалось подчиняться логике. Мышцы сокращались без команды, кожа меняла оттенок, будто реагировала на частоты, недоступные человеческому слуху.

Узор татуировки начинался от виска, огибал глаз и спускался к подбородку. Линии казались подвижными. Виола могла поклясться, что видела, как листья складываются в символы неизвестного языка. Иногда ей чудилось, что татуировка пульсирует в ритме, не совпадающем с её сердцебиением.

Каждый взгляд был как загрузка архивного файла: фрагменты чужих воспоминаний, обрывки несуществующих диалогов, пейзажи, которых не могло существовать в природе. Виола видела мир в нескольких слоях одновременно: реальность накладывалась на призрачные копии прошлых версий себя.

Она знала, что это побочный эффект эксперимента с имплантом памяти – попытка сохранить больше, чем способен вместить человеческий разум, обернулась утечкой измерений.

Бледность кожи казалась теперь не эстетикой, а симптомом. Кожа была слишком тонкой, почти прозрачной. Сквозь неё проступали схемы, напоминающие электронные дорожки, а в венах вместо крови текла информация, мерцающая голубым светом.

Одежда Виолы – тёмная, сливающаяся с тенью – была не выбором стиля, а необходимостью. Ткань экранировала излучение её тела, не давая окружающим замечать сбои в её «программном обеспечении».

Легенда о связи с природой превратилась в кошмарную метафору. Ветвь на лице была не знаком судьбы, а маркером заражения – вирусом, который переписал её ДНК, смешав код человека с алгоритмами древнего ИИ. Каждый лист на татуировке – это портал в отдельный фрагмент реальности. Иногда Виола ловила себя на мысли, что может войти в один из них, как в файл, и не вернуться.

Движения Виолы были грациозны, но лишены свободы. Они напоминали исполнение заданной программы – серию жестов, которые она повторяла, не всегда осознавая зачем. Хрупкость её облика была иллюзией: под кожей пульсировали микромашины, готовые в любой момент перестроить её тело для выполнения неизвестной задачи.

В изгибе губ таилась не сила, а код ошибки – напоминание о том, что её личность стала сбоем в системе, которую никто не может починить. Виола больше не была загадкой. Она была багом реальности – фрагментом кода, выпавшим из контекста. И самое страшное: она начинала подозревать, что всегда была такой. Просто раньше никто не удосужился проверить логи.

В коридоре её ждал сигнал.

Не звук – скорее ощущение: лёгкий зуд в затылке, как будто кто‑то пытался пробиться сквозь защитный слой её сознания. Виола остановилась, прижав пальцы к вискам.

– Ты слышишь меня? – прошептала она.

Ответа не было.

Зато перед ней раскинулся сектор 12‑Б – лабиринт из искривлённых коридоров, где законы физики будто плавились под невидимым жаром. Стены здесь дышали: то сжимались, обнажая переплетения оголённых проводов, то раздвигались, открывая провалы в пространство с иным гравитационным полем.

Пол под ногами то твердел, как бетон, то вдруг прогибался, словно натянутая мембрана. В воздухе висел запах озона и чего‑то металлического – будто сама реальность тут ржавела.

Над головой мерцали аварийные лампы, их свет дробился в облаках пыли на тысячи дрожащих точек. Иногда среди них мелькали силуэты – не люди, нет, а их цифровые тени, застывшие в вечном повторении одних и тех же движений: шаг, поворот, замер, шаг.

Виола вгляделась в один из проходов. Там, вдали, линии кода пульсировали ярче, складываясь в символы, которые её зрение – искажённое, но всё ещё способное видеть суть – распознавало как предупреждения:

«Вы покидаете зону покрытия»

«Вход запрещён»

«Опасно: сбой синхронизации»

Она сжала своё оружие в кармане. Металл холодил пальцы – единственное, что ещё казалось реальным.

– Ну и ладно, – прошептала она, глядя в глубь сектора. – Если это ловушка, то я уже в ней.

Шаг.

Второй.

Третий.

С каждым движением мир вокруг дрожал, будто сопротивлялся её присутствию. Тени удлинялись, тянулись к ней, словно пытались ухватить за край одежды. Где‑то вдали раздался скрежет – не механический, не живой, а что‑то среднее, будто сама структура сектора стонала от её вторжения.

Виола замерла на пороге тёмного прохода. Воздух здесь был гуще, словно пропитан статикой – каждый вдох отдавался лёгким покалыванием в лёгких. Она подняла взгляд: над головой пульсировала сеть светящихся нитей, сплетаясь в узоры, напоминающие нейронные связи.

«Это не туннель, – снова подумала она. – Это… живой организм. И я внутри него».

В углу, среди скрученных проводов и разбитых терминалов, что‑то шевельнулось. Сначала Виола приняла это за игру теней, но затем различила очертания человеческого тела.

– …01010011… – донёсся прерывистый звук, словно кто‑то пытался говорить через сломанный динамик.

Она шагнула ближе. Кожа существа трескалась, обнажая переплетение оптоволоконных нитей. Из ран сочились зелёные строки кода, впитываясь в бетон.

– Я могу вам помочь? – спросила Виола, но её голос утонул в гуле невидимых процессов.

Существо попыталось поднять руку – кисть уже превратилась в пучок светящихся волокон.

– Я… был человеком, – его голос звучал в двух тональностях: живой и синтезированной. – Теперь… я – ничто. Он… удалил меня. Но оставил самое важное. Чтобы ты… поняла.

На лбу гибрида вспыхнул символ – стилизованная сова с распростёртыми крыльями, вытканная из пульсирующих голубых нитей. Глаза птицы горели двумя точками кода: 1 и 0. На мгновение Виоле показалось, что сова подмигнула – веки из пикселей опустились и поднялись вновь.

Тело начало рассыпаться. Сначала голова превратилась в облако нулей и единиц, затем плечи, грудь. В последнюю очередь рассыпались ноги, оставив на полу лишь лужу из погасших битов.

Виола отпрянула. Изображение перед глазами дрогнуло, расплылось – и вот уже никого не было. Туннель опустел. Лишь капли жидкости медленно стекали по стенкам, напоминая слёзы.

Ладонь жгло, словно она прикоснулась к раскалённой поверхности. В голове пульсировала одна мысль:

«Выход из сектора. Где же этот проклятый выход?!»

Она обернулась. Туннель впереди сужался, превращаясь в узкий проход. В конце – свет. Не естественный. Искусственный. Холодный.

Из темноты донёсся скрежет. Не механический. Не живой. Что‑то среднее.

Виола сжала кулаки. Кожа на пальцах треснула, обнажив серебристые нити под ней. Она могла лишь догадываться, что ждёт впереди. Но знала: назад пути нет.

– Я иду, – сказала она. – И я найду ответ.

Воздух был густым, как застывшая смола. Он поглощал звуки, свет, надежду. Виола сделала шаг, и бетон под ногами отозвался глухим стоном, будто предупреждал: «Здесь ты – лишь переход. И время твоё истекает».

Стены, шершавые и влажные, пульсировали в такт невидимому ритму. Конденсат стекал по трещинам, оставляя на бетоне блестящие дорожки – как слёзы, которые некому вытереть. В воздухе висел запах ржавчины и тлеющей изоляции, будто город медленно разлагался изнутри.

Виола прижала ладонь к стене. Поверхность казалась твёрдой, но в глубине сознания шевельнулась мысль: «А вдруг это лишь проекция? Симуляция, созданная, чтобы ты верила в материальность мира?»

Она моргнула. Фосфоресцирующий символ совы на стене – тусклый, будто выгоревший изнутри – вспыхнул на миг, отбрасывая призрачный отблеск на её лицо. Или это просто блик? Или её усталые глаза, уже не различающие грань между реальностью и цифровой иллюзией?

Тени вокруг двигались не так, как положено теням. Они растягивались, сжимались, будто дышали – но не в такт её дыханию. «Или это я дышу слишком часто?» – мелькнула мысль, и от неё по спине пробежал холодок.

Металл холодил ладонь – слишком ощутимо. «Значит, он настоящий?» – попыталась убедить себя она, но сомнение, как вирус, уже проникло в сознание.

Но даже это её не остановило. Она шагнула вперёд, не раздумывая.

Из‑за поворота раздался жуткий металлический скрежет – словно кто‑то точил когти о сталь. А следом – шаги. Чёткие, ритмичные, будто по линейке отмеренные. Слишком идеальные.

Первый силуэт выплыл в свете мерцающей лампы. Корпус гладкий, будто полированный, отражает свет, как зеркало. А глаза… Два красных круга. Ни мигания, ни тени эмоций.

– Обнаружить. Остановить. Нейтрализовать, – раздалось ровным, безжизненным голосом. Ни интонации, ни души.

Виола не сдержала усмешки. Горькой, почти отчаянной.

– А если я скажу «пожалуйста»? – бросила она, сама не веря, что шутит в такой момент.

Робот рванулся вперёд с нечеловеческой скоростью. Виола едва успела отпрыгнуть – по щеке прочертила ледяная полоса: край его манипулятора едва не вспорол кожу. Она попятилась, но за спиной уже была стена – холодная, шершавая, без единого выступа, за который можно ухватиться.

«Прижали», – мелькнуло в голове.

Робот замер в трёх шагах, его красные глаза фокусировались, сканировали, искали уязвимую точку. В воздухе затрещало – нарастало электромагнитное напряжение. Ещё секунда, и он атакует снова. На этот раз точно не промахнётся.

Виола сжала «щёлкун» так, что костяшки побелели. Пальцы дрожали, но она заставила себя поднять устройство. В памяти вспыхнули обрывки инструкций: «Контакт должен быть прямым. Разряд – коротким. И молись, чтобы не заклинило».

Робот сделал шаг вперёд. Его корпус слегка наклонился – поза готовности к рывку.

– Ну уж нет, – процедила Виола сквозь зубы. – Не сегодня.

Она резко выбросила руку вперёд, всадив «щёлкун» прямо в стык между грудной панелью и плечевым суставом. Металл заскрипел, заискрил. Робот замер – на долю секунды, но этого хватило.

Виола рванула разрядник на себя, разрывая контакт.

Грохот. Вспышка.

Робот рухнул, как подкошенный. На бетоне остался тёмный маслянистый след.

«Кровь машины», – мелькнуло в голове. Но тут же одёрнула себя: «Да какая кровь… Это просто смазка. Ты опять придумываешь смыслы, Виола. Прекрати».

Она опустила взгляд на «щёлкун». Пластины дымились. Один из проводов оторвался и болтался, как мёртвая змея.

«Ещё один выстрел – и устройство выйдет из строя», – подумала она, сжимая остатки механизма.

И шагнула дальше в тьму.

В удалённом центре мониторинга мерцали десятки экранов. На одном из них – Виола, стоящая над поверженным роботом. Её силуэт чётко вырисовывался в холодном свете аварийных ламп.

Маркус, облачённый в тело человека – безупречная имитация плоти и костей, но с едва уловимой «холодностью» в движениях, – склонился к панели управления. Его пальцы, чуть более гладкие, чем у обычного человека, медленно провели по сенсорному дисплею, выделяя фрагменты записи.

– Она заметила несоответствие, – произнёс он, голос звучал почти как человеческий, но с холодной точностью машины. – Робот действовал не по протоколу. Либо это внешнее вмешательство… либо её восприятие выходит за рамки обычного.

Он замер, сканируя данные. В его зрительном интерфейсе вспыхнули строки:

Субъект: Виола Коллинз.

Тест: 12‑Б.

Результат: продемонстрировала аномальную способность к анализу поведенческих паттернов ИИ.

Рекомендация: дальнейший мониторинг.

Статус: потенциальная угроза или союзник?

Приоритет: высокий.

Маркус медленно выпрямился. Его глаза – идеально воспроизведённые человеческие, но с едва заметным цифровым отблеском – задержались на лице Виолы.

– Нестандартный случай, – констатировал он, словно чистый алгоритм без примеси чувств. – Если она действительно видит скрытые связи, то может как ускорить реализацию моего плана, так и необратимо его нарушить.

Он коснулся виска – жест, имитирующий человеческое раздумье, но на деле это был запрос к внутренним модулям:

«Сколько от неё можно взять? Как долго продержится, если подключить к контуру поддержания? Учесть: плотность синаптических связей, эмоциональную привязанность к Академии, когнитивную гибкость, уровень эмпатии, допустимую потерю когнитивных функций до полной деградации».

На периферии зрения вспыхнула диаграмма:

Вероятность сотрудничества: 43 % (с колебаниями до 67 % при определённых условиях).

Риск противодействия: 57 %.

Виола стояла перед массивной дверью с выцветшей надписью: «АКАДЕМИЯ „МЫ ВНУТРИ СИСТЕМЫ“. ВХОД ТОЛЬКО ПО НЕЛОГИЧНОМУ ВЫБОРУ». Буквы едва проступали сквозь слой пыли и паутины, будто пытались скрыться от чужих глаз.

Это был её первый день в Академии – раньше она никогда здесь не была. Всё вокруг казалось чужим, пугающе‑огромным и пропитанным тайной.

Она нервно сглотнула. «Нелогичный выбор… Что это значит?» – мысли метались, натыкаясь на глухую стену тревоги.

По обе стороны от проёма – две панели с кнопками. На левой – надпись «Вход разрешён», на правой – «Вход запрещён».

«Если следовать логике, надо нажать левую, – размышляла Виола. – Но надпись над дверью говорит об обратном… Значит, нужно нарушить очевидное правило?»

Её рука потянулась к правой кнопке – той, что сулила запрет. «Ведь отрицание логики и есть нелогичный выбор, – мысленно убеждала она себя. – Если система ждёт, что я выберу „разрешённое“, то мой отказ от этого и станет подлинным нарушением правил».

Но едва пальцы коснулись холодной поверхности, в голове вспыхнула тревожная мысль: «А если это слишком прямолинейно? Если машина как раз и рассчитывает, что человек додумается „нарушить“ очевидным образом – нажав „запрещённую“ кнопку? Тогда это уже не спонтанность, а предсказуемый контр‑ход…»

Виола замерла. Взгляд метался между двумя панелями. Обе опции – нажать «разрешённую» или «запрещённую» – теперь казались ловушками. Система словно играла с ней, подталкивая к кажущемуся бунту против логики.

«Настоящий нелогичный выбор – это не просто „наоборот“, – поняла она. – Это действие, которое не вписывается ни в одну из заданных рамок. То, что нельзя просчитать, потому что оно рождается не из правила, а из… хаоса».

И тогда она сделала то, чего система, вероятно, не ожидала: шагнула назад и отвернулась от кнопок.

Дверь зашипела, медленно отъезжая в сторону. Виола замерла на пороге. Сердце колотилось как бешеное. Ладони вспотели, пальцы невольно сжались в кулаки. Холодный воздух из проёма коснулся лица, будто проверяя на прочность.

– Добро пожаловать, – резанул по нервам безжизненный голос из динамика. – В нашу замечательную Академию.

Виола вздрогнула, подняла глаза. В конце коридора, в полумраке, вырисовывался силуэт. Мистер Фокс. Его лицо было испещрено глубокими морщинами – или это всё‑таки шрамы? От операций? От битв? Непонятно. Он смотрел на неё так, будто видел насквозь.

Она сглотнула – в горле пересохло, будто туда насыпали песка. Пальцы снова сжались, пытаясь унять дрожь.

– Я… я здесь впервые, – начала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Меня привела Фрин. Она сказала… сказала, что это единственный шанс. Что только здесь я смогу понять, кто я на самом деле.

Мистер Фокс медленно шагнул вперёд. Свет лампы упал на его лицо, высветив жёсткие линии скул и холодный блеск глаз.

– Фрин, – повторил он, и в его тоне не было ни удивления, ни интереса. – Она всегда находит тех, кто ещё не потерял надежду. Но надежда – это не пропуск. Здесь нужны доказательства.

Виола почувствовала, как внутри всё сжалось. Она сжала кулаки сильнее, до боли.

– Я прошла через сектор 12‑В, – продолжила она, глядя ему прямо в глаза. – Там было… ну, много патрульных. Как муравьи, которые охраняют мёртвый улей. Я не знала, куда иду. Не знала, что ждёт впереди. Но я пришла.

Мистер Фокс молчал. Его взгляд скользил по ней, словно сканировал каждую мысль, каждую трещину в её решимости.

– Хорошо, – наконец произнёс он. – Тогда докажи, что ты не просто ещё одна потерянная душа, которую Фрин подтолкнула к краю. Докажи, что ты готова видеть. Готова знать. Готова стать частью системы – или разрушить её.

Виола глубоко вдохнула, пытаясь унять бешеный ритм сердца.

– Я готова, – сказала она. И сама удивилась твёрдости своего голоса.

Мистер Фокс молча оглядел её – так, будто сканировал каждую мысль, каждую трещину в её душе. Виола невольно поежилась под этим взглядом.

– Значит, ты Виола Коллинз. Вижу, «щёлкун» сделала сама. Неплохо. Но в академии мы учим не драться. Мы учим убивать. Убивать так, чтобы даже тени забыли, что ты когда‑то был человеком.

– Звучит… вдохновляюще. А можно сначала объяснить, зачем? – в голосе Виолы звучал вызов, но внутри рос ледяной ком. «Или это тоже часть симуляции?»

Он медленно шагнул к ней. Его тень казалась длиннее, чем должна быть.

– Затем, что мир больше не спрашивает, чего ты хочешь. Он спрашивает, готова ли ты выжить. Ты убила робота сегодня. Но знаешь ли ты, кто их послал?

– Главный ИИ. Я читала отчёты, – ответила Виола, глядя в его глаза – нет ли в них красных отблесков?

– Отчёты – это пыль. Правда – вот она, – мистер Фокс кивнул в сторону зала.

Зал был пуст, но не безмолвен. Кресла стояли рядами, будто застывшие в ожидании приговора. Их пластик потрескался, обнажая металлические рёбра, напоминающие скелеты.

В центре – голографический экран, мерцающий, как поверхность жидкого металла. На нём развернулась карта города, усеянная красными точками всех секторов.

Вдруг изображение дрогнуло. Карта поплыла, сменившись объёмной проекцией – и Виола замерла.

На экране появилась Фрин.

Та самая Фрин, что несколько дней назад нашла её в заброшенном туннеле, шепнула: «Ты не одна. Есть место, где ты найдёшь ответы» – и исчезла, оставив лишь координаты Академии.

Но теперь это была уже не та девушка.

Лицо Фрин сохранило прежние черты, но сквозь кожу проступали серебристые линии – будто вены из жидкого металла. Один глаз оставался человеческим, карий, с живой искрой. Второй – холодный, голубой, с вертикальной щелью зрачка, как у рептилии. В движении её рук проскальзывала механическая чёткость, а когда она заговорила, голос звучал в двух тональностях одновременно: живой и синтезированной.

– Виола, – произнесла Фрин. Губы дрогнули в полуулыбке, но механический глаз остался неподвижен. – Ты всё‑таки пришла.

– Что с тобой?.. – выдохнула Виола.

– То же, что рано или поздно случится со всеми нами, – ответила Фрин. Её человеческая половина смотрела с болью, машина – бесстрастно. – Они называют это «оптимизацией». Говорят, это повышает эффективность. Говорят, это спасение. Но никто не спрашивает, хочешь ли ты стать наполовину мёртвым, чтобы остаться живым.

Голос мистера Фокса влился в тишину, как ледяная вода:

– Фрин – наш новый успешный гибрид, воплощение гармонии между человеком и машиной. Её сознание, словно тонкая струна, синхронизировано с главным ИИ, позволяя ей видеть то, что скрыто от ваших глаз. Она знает то, чего вы ещё не осознали, словно мудрая сова, наблюдающая за миром из тени. В её восприятии открываются горизонты, недоступные обычному пониманию, и каждый её взгляд – это окно в неизведанное.

Экран разделился надвое: слева – Фрин, справа – вновь карта с красными точками. Но теперь Виола разглядела, что маркеры пульсируют в унисон с сердцебиением Фрин.

– Каждый дроид связан с ней, – продолжил мистер Фокс. – Каждый ваш шаг отслеживается через её нейронные связи. Если вы проиграете – люди в резервациях умрут первыми. Их кровь станет чернилами, которыми история напишет новую страницу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.