# Фарс в доме волшебника

Артур Тон

Четыре судьбы. Подвал волшебника. Одна общая цель. Им бы объединиться… а они устроили фарс.

## Глава 1.1 Четыре

В кромешной тьме вспыхнула свеча. Одинокий огонёк вырвал у мрака клочок пространства, обнажив сырые стены подвала в котором томились…

– Черт! – выругалась Аурелия, отворачивая рогатую голову и морщась от непривычно яркого света. Ее узкие, вертикальные зрачки сузились до щелочек.

Девушка сидела на ледяном каменном полу. От напряжения её пепельно-сиреневая кожа покрылась мурашками. Руки, перетянутые верёвкой, затекли и одеревенели, болтаясь где-то над головой. Цепкий хвост керасты беспомощно бился по грязному полу.

«Освободиться. Нужно освободиться.»

Вся её грация, всё её воровское мастерство оказались бесполезны против грубой силы и тупого узла. Но отчаяние – лучший учитель. Упершись спиной о шершавую деревянную балку, она извивалась, пытаясь ногой, обутой в мягкий сапог, дотянуться до кинжала. Того самого, что лежал в паре шагов, рядом с девушкой из благородной расы оксиотов

– Эй! Проснись, остроухая! – выкрикнула Аурелия, снова и снова безуспешно вытягивая носок. Сухожилия на ноге горели огнём.

Та не двигалась.

«Сдохла что ли?» – мелькнуло у нее.

В тусклом свете оксиотка казалась куклой: худое, неестественно длинное тело в буром балахоне было безвольно раскидано по полу. Бледная, как молочный кварц, кожа просвечивала синими прожилками на вытянутой, изящной шее, а заостренные кончики длинных ушей бессильно торчали из-под капюшона, похожие на листья растущей травы.

Крики Аурелии не произвели ни малейшего впечатления на бесчувственную девушку, но сработали как будильник для другого обитателя каменного мешка. На противоположной стене, вмурованный в неё, словно гвоздь, висел человек. Крупный, могуче сложенный, он был скован по рукам и ногам толстыми цепями, звенья которых вросли в камень. Его одежда представляла собой собрание грязных лохмотьев, от которых несло потом, пылью и…

– А… Э-э-э… – с трудом промычал человек, не в силах даже оторвать голову от нательной рубахи. Голос его был хриплым. – Тише вы… тут… люди спят…

И, исчерпав запас красноречия, он тут же издал протяжный храп.

Аурелия поморщилась, почувствовав знакомый кисло-сладкий дух дешёвого самогона, который теперь витал в воздухе наравне с запахом плесени.

– Замечательно! Просто великолепно! – прошипела она, чувствуя, как нарастает ярость. – Мне выпала честь томиться в одной камере с ходячим перегонным аппаратом и спящей красавицей. Не хватает только…

– СТО!

Возглас был оглушительным, металлическим и полным невыразимой мощи. Он не просто прозвучал – он ударил по ушам и заставил содрогнуться каменную пыль на полу.

Аурелия резко дёрнула головой в сторону, откуда донёсся звук. В мигающем свечении её сложный венец из белых, словно мрамор, рогов отбрасывал на стену дрожащие тени. В углу подвала стояла огромная железная бочка, метра два в высоту. Она выглядела неподъёмной.

– Эй! – пробурчал пьяница, не открывая глаз. – Я ж просил… ик… не мешать…

– Я ВЫХОЖУ! – прогремел голос из бочки.

В следующую секунду монументальное сооружение затряслось, издав оглушительный лязг. Железо заскрежетало по каменному полу.

– Странно… – раздался изнутри задумчивый бас. – Крышка заело… Ничего! Сейчас!

Послышался глухой удар, от которого бочка дёрнулась. Затем ещё один. И ещё.

– Эй! Да сколько можно?! – с трудом проворчал человек, и в его голосе впервые проскользнули нотки не сонного раздражения, а настоящей злости. – Лаа-дно! Хорошо! Ик… Вы сами напросились!

Он с трудом приоткрыл один воспалённый, красный глаз. Мутный взгляд скользнул по девушке, безмятежно валявшейся на полу. Переполз на Аурелию, которая смотрела на него взглядом, способным прожечь дыру в броне. И, наконец, упёрся в железную бочку, из которой доносились звуки, напоминавшие попытку кузнеца разбить свою же наковальню кувалдой изнутри.

– Нее понял! Я что опять…

Осознание, медленное и тягучее, как патока, поползло по его лицу. Сонное недоумение сменилось лёгкой озадаченностью, а затем – леденящим душу ужасом.

– Твою ж мать… – прошептал пьяница.

Он дёрнулся, пытаясь отстраниться, но цепи лишь злобно лязгнули, впиваясь ему в руки и лодыжки.

– ТВОЮ Ж МАТЬ! Ик… А-А-А-А! – закричал человек уже во весь голос, заткнув собой удары по металлу. Он забился в оковах, словно дикий зверь, лицо его исказила гримаса первобытного страха.

Аурелия смотрела на разворачивающийся адский фарс с каменным лицом. Она чувствовала, как у неё на лбу набухла и застучала вена. С каждым ударом. С каждым лязгом. С каждым воплем. Пульсация нарастала, отдавая в основание левого рога – тупой, раздражающей болью.

Какофония звуков, запахов и безысходности заполнила подвал до краёв, превратив его в гигантский резонатор безумия. Её терпение, и без того висевшее на волоске, теперь было не тонкой нитью, а дымящимся фитилём. Фитилём, подведённым к бочке с порохом её и без того вспыльчивого нрава.

И этот фитиль догорел…


## Глава 1.2 ладони

Внезапно свеча, стоящая на деревянном табурете в центре подвала, с шипением вспыхнула, и в воздухе над ней, словно мираж, появился полупрозрачный, мерцающий силуэт. Это был старик в безупречно чистом, звездопадного цвета балахоне и высокой остроконечной шляпе, сдвинутой набекрень. Он парил в воздухе, сложив руки на животе, и смотрел на пленников сверху вниз с выражением легкой научной заинтересованности, словно энтомолог, рассматривающий редких жуков.

– Так-так-так, – его голос был бархатным и спокойным, но звучал так, будто исходил одновременно ото всех стен. – Я так понимаю, все проснулись?

– Ты еще че за хрен? Ик… – тут же пробурчал человек, с трудом фокусируя на призраке мутный взгляд. (словно бы, недавняя паника уже бесследно испарилась из его промозглого сознания)

Свечу держала маленькая глиняная фигурка. Безголовая, она застыла в вечном поклоне, протягивая восковой светильник вверх и вперед, словно жертвовала свет невидимому божеству, явившемуся в подвал. Всё её тело покрывали тонкие черные линии – они вились замысловатым узором, стекали по рукам и сходились в центре туловища, где поверх глины был нарисован глаз. Он смотрел прямо на пленников немигающим, чуть насмешливым взглядом.

– Наверное, у вас накопилась уйма вопросов, – невозмутимо продолжил старик. – Где вы? Кто я? Зачем всё это? К сожалению, на данный момент я не могу дать на них ответы.

– Вопрос? Говорит кто это?! – прогремел басистый голос из бочки, и удары по железным стенкам наконец-то прекратились.

– Я – всего лишь проекция волшебника Аргил'Ласа, – с легким поклоном парировал старик.

– Сам не знаю, приятель, ик… – промямлил человек в цепях.

Пьяница скосил глаза на призрака, махнул рукой, как на назойливую муху, и снова повернулся к бочке.

– Ах, да! Кстаа-ти! Освежи память: почему ты, собственно, сидишь в бочонке?

– Вам нужно выбраться из этого подвала, – настойчивее, почти назидательно, повторила проекция, слегка повысив тон.

– Ну… это… – задумался голос. – Мне обещать дать еду. Вкусный. Очень. Сказали, надо заходить в бочка и считать до ста…

– …Пока не истечет время, – добавил старик.

– Я так понимаю, угощения тебе так и не перепало? Ик… – уточнил пьяница.

– Я считать до ста! – с гордостью сообщил запертый. – Сейчас должны дать еду. Но крышка… застрять.

– Приятель, мне кажется, сто давно прошло.

– Ну… это… Я считать. Потом уснуть.

– Ха-ха-ха! – человек закатился хриплым, одобрительным смехом. – Ну ты… Ик… даешь!

Так начался один из самых сюрреалистичных диалогов в истории Аурелии. Человек и бочка, совершенно игнорируя парящего магического смотрителя, увлеченно беседовали о тонкостях договоров, основанных на честном слове, и кулинарных предпочтениях, пропуская слова волшебника мимо ушей.

– А… Это… – промямлил голос из бочонка. – Можешь помочь открывать крышку?

– Я бы с раа-достью приятель, Ик… чее-стно! – с пафосом воскликнул пьяница, звякнув цепями для убедительности. – Да сам, как видишь, связан по рукам и ногам. В прямом смысле.

– ДА ЗАТКНИТЕСЬ ВЫ, ОБА! – не выдержав, рявкнула Аурелия так, что у неё в горле запершило. Её хвост яростно хлестнул по каменному полу.

«Освободиться. Аргил'Лас? Где выход? Ловушка…» – проносились обрывки смысла сквозь лепет двух идиотов. Аурелия чувствовала, как в висках стучит ярость и… холодный, тошный страх. – «Волшебник. Настоящий волшебник. Это не просто бандиты.»

В наступившей тишине проекция наконец смогла договорить:

– Напоминаю: вам нужно выбраться из этого подвала. И если вы надеетесь, что ваша сонная подруга очнется и поможет… забудьте. Я дал ей особую настойку. Так что… удачи!

Волшебник сделал легкий, насмешливый жест рукой, и его образ рассыпался на мириады искр, которые тут же погасли в темноте. Но на месте, где он парил, остались песочные часы размером с человеческую голову. Тонкие струйки песка уже потекли вниз.

## Глава 1.3 способны

Тягостную тишину, разорвал голос из бочки.

– Вопрос? А я не понять… что происходить?

Человек на стене, тяжело вздохнул. Похоже, осознание ситуации пробивалось сквозь алкогольный туман, но туман этот был ещё густ.

– Вообщем, приятель… давай начистоту, – начал он, с трудом фокусируясь на железном цилиндре. – Угощения… ик… не будет. Вот… соо-всем.

– Вопрос? Ты… уверен? – в голосе невидимого узника прозвучала тень надежды, такая же хрупкая, как паутина.

– Аб-со-лютно, – отрезал человек, мотнув головой и тут же зажмурившись от приступа тошноты.

Из бочонка донёсся протяжный, душераздирающий стон, в котором смешались разочарование и голод.

– И ещё чё… ик… – продолжал узник, с трудом переведя мутный взгляд на песочные часы. – Нас тут запер… не абы кто. А волшебник. Старый хрыщ, чтоб ему… тьфу.

– Вопрос? Когда освобождать? – снова спросил голос, теперь с ноткой тревоги.

Человек неуверенно покосился на часы, и его лицо исказила пьяная, философская гримаса.

– Освобождать? Хе… Нас «освободят»… вон те песочки. Как досыплются. И души наши… эээ… благополучно выберутся. эээ… К праотцам. Ик…

Ещё один, ещё более жалобный стон огласил подвал.

– Черт! ЧЕРТ! ЧЕРТ! – Аурелия снова и снова яростно дёргалась. Пьяная безнадёжность этого болвана и беспомощность идиота в бочке доводили её до белого каления. Она извивалась, пытаясь хоть на сантиметр удлинить своё тело. Пытаясь дотянуться к кинжалу. Бесполезно.

– Зря… стараешься, – человек говорил, словно сквозь вату, лениво наблюдая за её попытками – Ножки-то… коротенькие. Ик…

Девушка резко замерла и уставилась на него. В её глазах, горящих в полумраке алым огнём, – обычное дело для разъярённой керасты, – не было ничего человеческого – только холодная, хищная ярость. Взгляд был настолько острым, что даже сквозь хмель тот почувствовал укол и невольно дёрнулся.

– А ты что предлагаешь?! А?! – прошипела она. – Лежать и пускать пузыри, пока эта штуковина не кончилась?! Хочешь сдохнуть – ТВОЯ ВОЛЯ! Но я… – её голос сорвался, – Я не собираюсь тут подыхать!

Она замолчала, сглотнув комок бессилия, который подкатил к горлу. Нет. Ярость была лучше. Ярость грела.

– Рядом с вырубленной остроухой, пьяным идиотом и этим говорящем горшком!

Человек в ответ лишь нелепо ухмыльнулся, и эта пьяная, бессмысленная улыбка стала последней каплей.

– Вопрос? А… что нам делать? – снова, как эхо, раздался вопрос из бочки.

– ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ! – проревела Аурелия, вся дрожа от бессильной ярости.

Из бочки послышался обиженный, приглушённый всхлип.

Человек, к её удивлению, перестал ухмыляться. Он как будто собрался с мыслями, что давалось ему с огромным трудом.

– Не… не волнуйся, приятель, – сказал он, обращаясь почему-то к бочке, но глядя при этом на керасту. Его речь стала прерывистой, но более сосредоточенной. – Бернард… это я… Ик… всех вытащит.

– Ха! – Аурелия фыркнула, её взгляд презрительно скользнул по массивным цепям, плотно облегающим его запястья и щиколотки. – Ты-то? Да ты себя-то не можешь вытащить!

– Смотри… – Бернард приподнял голову, и в его глазах мелькнула искорка вызова.Мышцы на могучих плечах напряглись, заставив цепи тихо звякнуть. – Если не веришь… ик…

## Глава 1.4 разомкнуть

– Меня, кстати, Гротд называть, – произнес голос из бочонка, словно решив представиться на званом ужине.

Аурелия и пьяница резко, почти синхронно, уставились на железный цилиндр.

– Ясно, приятель Грот, – отмахнулся Бернард, переводя взгляд на треплющееся пламя свечи. – Так, на чём я остановился…

Свеча, что горела в центре комнаты, вдруг задрожала, и её свет замерцал, отбрасывая на стены прыгающие тени.

– Тд… – снова вмешался бочонок. – Гротд.

Человек сделал вид, что не расслышал, и продолжил фокусироваться на пламени. Он сузил глаза, дыхание его стало глубже и ритмичнее. Воздух вокруг него загустел и завибрировал, словно от палящего зноя. Пыль на полу пришла в движение.

– ГротД… – продолжил бочонок, и в его тоне зазвучала обидчивая настойчивость, с которой ребёнок поправляет взрослого.

Бернард тяжело, со свистом выдохнул.

– Я понял, Гротд. Понял. Сейчас можешь помолчать. Букваа-льно на секунду.

Он снова сделал глубокий, шумный вдох, наполняя лёгкие, готовясь к чему-то…

– Хорошо… – кротко бросил бочонок.

Пьяница замер. Медленно, очень медленно, повернул голову и уставился на железный цилиндр. Он молча, с угрозой, нахмурил брови. Затем, со скрипящим усилием, заставил себя отвернуться и снова сосредоточиться на свече. Сделал глубокий, шумный вдох, раздувая ноздри, грудная клетка пошла ходуном. Выдох… Вдох… Выдох…

Спустя несколько долгих секунд, Бернард резко втянул в себя воздух. Пламя свечи сорвалось с фитиля и, извиваясь красной змейкой, устремилось ему в рот. Подвал погрузился в кромешную тьму, нарушаемую лишь слабым свечением песочных часов.

Но темнота длилась лишь мгновение. На кончике фитиля с шипением вспыхнула новая искра. Но теперь оно горело иначе – не естественным жёлтым светом, а холодным, почти белым, безжизненным.

И тогда Бернард выдохнул. Но это был не выдох, а тонкая, сфокусированная струя. Из его приоткрытых губ вырвался не дым и не воздух, а сжатая, раскалённая до бела полоска пламени. Она била точно в звено цепи у его левого запястья с шипением паяльной лампы.

Лицо Бернарда тут же побагровело от чудовищного напряжения. Мускулы на шее вздулись, словно канаты. И тогда, прямо у Аурелии на глазах, на его лбу, там, где от виска до виска проходила татуированная линия, открылся глаз-скверны. Зрачок его, узкий и вертикальный, как у кошки, горел тем же нестерпимо-белым светом, что и струя изо рта. Лицо Бернарда мгновенно покрылось испариной, жилы на шее набухли от чудовищного напряжения.

Металл зашипел, покраснел, начал светиться тусклым алым… но не плавился. Лишь чернел от сажи. Ничего не получалось.

Бернард издал хриплый рык, и на его щеке, где проходила еще одна черная линия, раскрылся второй пылающий глаз-скверны. Дыхание пламени удвоило силу, став ослепительно ярким.

Прошло десять секунд. Пятнадцать. Цепь раскалилась докрасна, начала провисать, но всё ещё держала. От человека шёл пар.

И тут пламя – потухло. Оба глаза-скверны разом захлопнулись, оставив после себя лишь две тонкие, дымящиеся щели на коже. Голова Бернарда беспомощно шлёпнулась на грудь. Он дышал, как загнанный бык.

– Твою ж мать! – его голос был сиплым, прожжённым изнутри. – Что за хрень?! Из чего эти цепи?! – Он дёрнул рукой, и раскалённое, но всё ещё целое звено злобно лязгнуло.

Человек потянулся, и Аурелия заметила, как изменилось его состояние. Хриплая одутловатость с лица сошла, взгляд, хотя и усталый, стал ясным и острым. Алкогольное отупение и похмелье будто испарились под действием внутреннего пожара, оставив после только горькую трезвость и злость.

– Так… – медленно начала она, тщательно подбирая слова. Её предыдущая ярость сменилась холодным, аналитическим интересом.

Девушка мгновенно оценил ситуацию: новый актив, новая переменная. И главное – новая надежда.

– Не поняла. Ты что, маг?

Бернард резко поднял голову. Его новый, трезвый взгляд был тяжёл и непримирим.

– Я не один из этих уродов, – прошипел он так тихо, что слова едва долетели до неё, но в них чувствовалась сталь.

– А что это было, по-твоему?! – не отступала Аурелия, кивнув на его запястье, где на коже алел болезненный ожог от раскалённой цепи. Её собственные запястья, стёртые верёвкой, отозвались призрачной болью. – Сделай свои колдовские фокусы и вызволи нас отсюда!

Аурелия плюнула эти слова, как кислятину. Керасты не доверяют магии – слишком часто их жгли на кострах за «рога».

Бернард ещё сильнее нахмурился. Несколько секунд в подвале длилась немая дуэль взглядов.

– Не могу, – наконец выдохнул он, отводя глаза к потолку.

– Почему?! – рявкнула рогатая девушка.

Свеча с холодным белым пламенем снова затрепетала, хотя ветра здесь не было. И Аурелия это заметила.

– Огонь… – проскрежетал Бернард, стиснув зубы, будто признаваясь в позорной слабости.

– Что «огонь»?! – не унималась она, её хвост нервно бил по полу. Тик-так, тик-так – напоминали песочные часы.

Человек глубоко, сдавленно вздохнул, словно готовясь произнести смертный приговор самому себе. Он наклонился ближе, насколько позволяли цепи и его шёпот был похож на шипение раскалённого металла в воде:

– Я могу использовать лишь живой огонь.

## Глава 1.5 каменные

На несколько секунд в подвале повисла тишина, нарушаемая лишь шипением песка в часах. Её перебил голос из бочонка.

– Вопрос? Бер… нард. Я слышать ты чудотворец?

– Не понял, приятель… – человек приподнял голову, с трудом фокусируя на железном цилиндре усталый, но уже трезвый взгляд.

– Тот, кто применять иную силу, – настаивал голос.

Вокруг мощного лба Бернарда, на котором ещё не до конца сошел тонкий шрам-века от пылающего глаза, собрались морщины.

– Допустим…

– Вопрос? А можешь открыть бочка?

– Я же говорил, – с раздражением выдохнул человек, – я только контролирую живой огонь.

– А-га… – растянул голос из бочонка с наигранным пониманием. – Вопрос? Можешь сжигать крышку?

Бернард уставился на бочку, будто пытаясь сквозь железо разглядеть логику говорящего.

– Ты уверен? Емкость ведь металлическая.

– Не волноваться… – послышалось изнутри. – Только крышку сжигать. С остальным я справляться.

Человек задумался, его взгляд скользнул по песочным часам, где верхняя колба была наполовину пуста. Затем он посмотрел на свои запястья, с которых всё ещё свисали толстые, лишь слегка деформированные цепи.

Выбора не было.

– Ладно, приятель. Думаю, на бочонок пламени хватит. Скажешь, когда будет горячо.

Он сделал глубокий, шумный вдох, заставив воздух в подвале замереть. Выдох – и тонкая, сфокусированная струя пламени, холодно-белая, как в предыдущей попытке, брызнула из его приоткрытых губ. Она ударила точно в центр крышки. Это была лишь крупица мощи по сравнению с адским жаром, что плавил цепи.

– Хорошо, Бернард! – почти сразу промямлил голос из бочонка. – Я чувствовать тепло! Крышка гореть и я выходить!

И вправду. Даже от этой скудной струи металлическая крышка быстро накалилась до вишнево-красного свечения. По ее поверхности поползли сизые язычки окалины.

– Ай! – внезапно выкрикнул голос, уже без прежней уверенности. – Что происходить?! Почему горячо везде? Ай! АЙ!!!

Железный гигант затрясся, заходил ходуном по каменному полу. Глухой лязг и скрежет наполнили подвал.

Бернард резко перестал выдыхать огонь.

– Горячо! ГОРЯЧО! – ревело из бочки, и она, дёрнувшись в конвульсиях, с оглушительным грохотом повалилась набок и покатилась – прямо в сторону Аурелии.

– Эй! Ты что творишь?! – выкрикнула она, но бочонок, словно разъяренный бык, уже несся на нее.

Не было времени думать. Прежде чем тяжёлая железная громада могла раздавить её. Девушка, закрыв глаза, совершила отчаянное, акробатическое движение. Оттолкнувшись ногами от пола, взмыла в воздух, описав дугу. Запястья оставались связанными вдоль столба, но теперь она зависла на балке вниз головой, держась за неё сцепленными ногами.

Бочонок с оглушительным треском врезался в деревянную балку, от которого вздрогнули стены. Тут же, с потолка посыпалась труха и мелкие камушки. Аурелия почувствовала, как жар раскаленного металла ударил ей в лицо волной. Кожа на щеках заныла. Кончики ее темных, спутанных волос, свисавших вниз, затрепетали и начали слегка дымиться, едва не касаясь раскаленной поверхности.

– Фух… – раздалось из бочонка глухое, довольное бормотание. – Кажется, остывать.

– Аха-ха-ха! – не сдержавшись, рассмеялся Бернард от увиденного абсурдного зрелища.

– Что смешного, урод?! – рявкнула Аурелия, её хвост яростно извивался в воздухе.

Тот лишь фыркнул и рассмеялся ещё громче и этот хриплый, неприятный смех отозвался эхом в каменном мешке.

Девушку всю трясло – и от адреналина, и от ярости. От того, что она попала в эту мышеловку. От того, что застряла в грязном подвале с этими тупицами. От того, что висит вниз головой, как летучая мышь и ничего не может поделать. Ощущение полной, унизительной беспомощности жгло ее изнутри сильнее, чем жар от бочки. Это и злило, и пугало одновременно.

Тик-так. Тик-так.

Внезапно, Аурелия почувствовала, как во взъерошенные пряди волос, впилось что-то острое и колкое. Мелкий осколок стекла, выбитый ударом из щели на потолке, застрял у самых корней.

Мысль молнией пронзила сознание. Шанс?

Ни секунды не раздумывая, она вытянула ногу. Предварительно, резким движением пятки ослабила мягкий сапог – и тот соскочил, и шлепнулся о каменную стену, рядом с головой Бернарда.

– Эй! – воскликнул человек, инстинктивно отдернувшись.

Девушка не обратила на него внимания. Между её, грязными пальцами ступни был зажат осколок стекла – толстый, с острым неровным краем. Аккуратно, с грацией циркача, она подтянула ногу к связанным у балки запястьям. Пальцы разжались – и осколок упал прямо в её ладони.

– Ух ты! – с неподдельным любопытством выдохнул Бернард, наблюдая за рогатой гимнастикой.

Аурелия сжала стеклянный клинок в ладони и принялась резать грубую пеньковую верёвку. Работа шла тяжело – осколок резал ей ладонь, соскальзывал, но спустя некоторое время, ценою ещё пары порезов, последние волокна лопнули.

Девушка не спрыгнула, а скорее свалилась с балки на пол, приземлившись на четвереньки рядом с бочонком, который теперь лишь тихо потрескивал. Первым делом – к карманам! Руки, не слушающиеся от долгого онемения, шарили по поношенному жакету. По узким штанам.

– Фух… – выдохнула она, нащупав в потайном кармане содержимое.

В её окровавленной правой ладони лежала маленькая глиняная фигурка. Грубая, самодельная. У неё не было головы, но по центру груди нарисован один большой глаз. Пальцы сжимали фигурку неравномерно – средний палец отсутствовал.

– Чёрт! – выругалась Аурелия, швырнув находку.

Она продолжила шарить по карманам.

Щелчок.

Лёгкий, почти неслышный звук заставил девушку на мгновение замереть. Но, оглянувшись, она не увидела ничего, кроме теней. Не заметила и того, как одна из этих теней – принадлежала глиняной фигурке, что бесшумно скользнула вглубь подвала, во тьму.

Ничего не найдя, Аурелия направилась к спящей оксиотке. Подняла с пола свой кинжал с изящной гардой. Лезвие холодно блеснуло в свете свечи. Она нахмурилась, глядя на бледную девушку. Только сейчас заметила, что голова незнакомки тоже была испещрена черными линиями, похожие на руны или карту звёздного неба. Татуировка проходили по коже, словно русла высохших рек, разделяя длинные, почти прозрачные волосы на отдельные пряди, сквозь которые всё равно угадывался странный рисунок.

«Маг? Или жертва волшебника? Неважно…»

Аурелия на секунду задумалась, сжимая рукоять кинжала. Затем, резким движением, отрезала от бурого балахона оксиотки длинную полосу ткани. Быстро и ловко, привычными движениями, перевязала окровавленные ладони.

После, девушка потопала к Бернарду. Краем глаза ей почудилось, будто тень в углу шевельнулась не так, как остальные. Но усталость и боль заглушили подозрение. Подобрав свой сапог, натянула его на ногу и направилась к каменным ступеням, ведущим наверх, в ту самую дверь, через которую их, вероятно, и принесли.

– Эй! Ты куда? – начал ворчать человек, провожая её взглядом. – Стой! А как же мы?! Или тебе лишь бы шкуру свою спасти!?

Аурелия продолжила идти, не обращая внимания. Её хвост нервно подрагивал. И вскоре она исчезла в проёме наверху. На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шипением свечи и шелестом песка в часах.

Потом сверху донёсся громкий, отборный мат, лязг засовов и… глухие удары.

## Глава 1.6 уста

Массивная каменная дверь не поддавалась. Не помогало ни дёргать тяжёлое железное кольцо, ни пинать её сапогом, ни упираться в холодный камень плечом.

– Чёрт! – выругалась Аурелия, отскочив и потирая ушибленное плечо.

Замочной скважины не было. Вместо неё, на всю ширину двери, располагалась гладкая каменная плита с четырьмя углублениями – отпечатками ладоней. Все разного размера. Девушка прищурилась, изучая узор. Первый – самый маленький, с длинными, изящными пальцами.

« Остроухая. »

Второй… Она невольно посмотрела на свою перепачканную кровью ладонь.

« Вроде подходит. »

Третий, в полтора раза крупнее её, с широкими пальцами и мозолистыми подушечками, явно принадлежал пьянчуге. Четвертый был размером с голову Аурелии, с толстыми, как каменные пальцы, буграми.

– Ну конечно, – прошипела она.

« Тик-так. Тик-так. »

Девушка бросила взгляд через плечо, вниз по лестнице. В свете холодного пламени свечи было видно, как песок в часах неумолимо пересыпается. Верхняя колба опустела уже больше, чем наполовину. Ледяная игла паники кольнула под рёбра.

Аурелия вытянула руку и прижала ладонь ко второму отпечатку. Камень под кожей едва заметно дрогнул и вспыхнул тусклым белым светом. Её сердце ёкнуло: а вдруг сработает и так? Она тут же перевела руку на первый след – ничего. На третий и четвертый – тишина и холод камня. Все четыре. Нужны были все четыре одновременно.

– Твою ж мать! – выругалась девушка, ударив кулаком по плите. Боль резко пронзила перевязанную ладонь, заставив вздрогнуть.

Спускаясь по ступеням обратно, Аурелия чувствовала, как её обдает волной знакомого уже отчаяния, смешанного с яростью. Эти идиоты! Из-за них она умрёт в этой каменной могиле!

– Что, дверь не открывается? – раздался хриплый, издевательский голос Бернарда. – Или решила, что с нами веселее помирать?

– Заткнись! – бросила она, не глядя на него, и прошла дальше, к центру подвала. Её мозг лихорадочно работал.

– Я не хотеть умирать… – глухо, как эхо обреченности, отозвался голос из бочки.

– Не волнуйся, приятель, – тут же, уже более мягко, отозвался человек. – Щас что-нибудь придумаем.

Аурелия игнорировала их болтовню. Её взгляд скользил по стенам, полу, потолку. Ни ключей, ни подсказок, ни тайных рычагов. Волшебник Аргилас не собирался им помогать. Только одна мысль маячила, как спасительная соломинка: чтобы открыть дверь, нужны все четверо. Остроухую можно донести. Но как освободить тех двоих? Кандалы пьяницы не открыть без ключа или кувалды. А бочка…

Взгляд девушки упал на массивный висячий замок, скрепляющий обручи на крышке бочонка.

«Примитивно», – мелькнула мысль, и на её губах на мгновение появилось что-то вроде улыбки. Аурелия присела у бочки, вонзила кончик клинка в замочную скважину. Несколько точных движений. Секунда напряжения.

Щелчок!

И замок с глухим стуком упал на каменный пол.

– Эй, здоровяк, – постучала она костяшками пальцев по все еще горячему металлу. – Можешь вылезать.

– Вопрос? Ты открывать крышку? – донеслось изнутри

– Как видишь да, – процедила Аурелия, чувствуя, как снова нарастает раздражение. – Если ты не понял меня с первого раза.

Из бочки донесся звук упора, затем напряжение.

– Крышка… до сих пор застрять, – послышался озадаченный бас.

Аурелия тяжело вздохнула.

« Тик-так. Тик-так. »

– Ну так ТОЛКНИ Сильнее!

БА-БАХ!

Крышка бочки вылетела, как ядро из катапульты, и, оглушительно зазвенев, вмяла себя в каменную стену в сантиметре от головы спящей оксиотки. На миг показалась, что она дернулась.

– Отличная работа циркачка! – фыркнул Бернард. – Теперь можешь и меня вызволить.

Аурелия резко посмотрела на него. Каждый мускул в ее теле кричал, чтобы она оставила этого урода гнить в цепях. Но холодный взгляд тут же скользнул к песочным часам. Времени на споры не было.

И тут из бочки показался он.

Из дымящегося горловины цилиндра медленно, с грацией движущейся скалы, поднималась фигура. Сначала показались массивные, как булыжники, плечи, покрытые кожей странного землисто-серого цвета, испещренной белыми прожилками, словно гранит. Потом – голова, почти лишенная шеи, с тяжелой, квадратной челюстью и маленькими, глубоко посаженными глазками, которые щурились от непривычного света. Гротд, представитель расы литофатов, выпрямился во весь свой рост – чуть ли не в два с половиной метра, задев головой балки потолка. Он был голым по пояс, а ниже носил неуклюжие штаны из грубой мешковины.

– Чтоб меня… – присвистнул Бернард, впечатлёно оглядывая великана. – Так ты, приятель, камнеед, оказывается!

– Эй! – обиженно пробурчал Гротд, разминая скованные долгим сидением плечи. Каменные суставы затрещали, словно перемалывался щебень. – Это быть грубо. Я не всегда кушать камень.

– А что, только по выходным? – не унимался Бернард.

В подвале повисла неловкая, давящая тишина.Высохший сверчок в углу был счастлив, что не дожил до этого момента.

– Я не понять, – наконец, с искренним недоумением, промолвил Гротд.

– ХВАТИТ! – рявкнула Аурелия, указывая кинжалом на песочные часы. Верхняя колба опустела уже на три четверти. – Ты, – она перевела лезвием в сторону Гротда, – Можешь вырвать эти цепи из стены, к которым прикован тот идиот?

Литофат медленно перевел взгляд с Аурелии на Бернарда. Его каменное лицо не выражало ничего.

– Э-э… – начал он, – Я могу открывать.

Аурелия замерла.

– Ты умеешь взламывать такие древние замки? – недоверчиво спросила она, кивая на массивные кандалы.

– Нет, – просто ответил Гротд. – У меня есть это.

Здоровяк протянул вперед свою гигантскую ладонь. На грубой, как наждак, коже лежал предмет, который в его руке казался игрушечным. Толстый, цилиндрический ключ из темного, потускневшего металла, с причудливыми мелкими зубчиками.

Аурелия остолбенела.

– Отлично, приятель ГротД! – воскликнул Бернард, и в его голосе снова зазвучала та самая пьяная радость, от которой у Аурелии свело скулы. – Ну давай, выручай!

– Что ты сразу не сказал?! – взорвалась она, ее хвост яростно хлестнул по полу.

– Я говорить сейчас… – начал Гротд, но не закончил.

Девушка ловким, почти незаметным движением – таким, каким срезала кошельки на людных улицах Аскарбса – выхватила ключ из его неподвижных пальцев.

– Эй! – громко, с неожиданной для его размеров обидой, пробурчал Гротд, но было уже поздно. Аурелия уже была у противоположной стены, впиваясь взглядом в замок кандалов Бернарда.

– Оказывается, ты не такая уж и злая, циркачка – проворчал Бернард, наблюдая, как она, морщась от боли в порезанных ладонях, вставляет ключ. Он подошел идеально. Первый замок щелкнул и отвалился с глухим стуком.

– Заткнись, – сквозь зубы процедила Аурелия, принимаясь за второй. – Если бы не эта дурацкая дверь, я бы уже была на свободе. А вы бы тут сгнили.

Второй замок поддался. Третий. Четвертый. Когда последняя цепь со звоном упала на пол, Бернард сделал шаг вперед, пошатнувшись, как матрос после долгой качки. Он казался меньше рядом с Гротдом, но, растирая запястья, на которых алели жуткие ожоги, он выпрямился с таким видом, будто готов был тут же снести стену плечом.

– Свободен, – констатировала Аурелия, не глядя на него. Ее взгляд был уже на спящей оксиотке, а мысли – на плите с отпечатками. – Так, – ее голос снова стал командирским, резким. – Чтобы выбраться, нужна вот эта спящая красавица. Кто понесет?

– Чур, не я! – тут же, как школьник, отозвался Бернард, отступая на шаг и поднимая руки.

– Не я! – следующим воскликнул Гротд.

– Вы это серьезно?

Аурелия закрыла глаза. В висках застучало. Гнев, холодный и острый, как лезвие ее кинжала, подступил к горлу. Она хотела закричать. Хотела бросить все и попытаться одной выбить эту чертову дверь.

## Глава 2.1 Тёмный

Возле массивной двери находилось четверо. Каждый положил руку на каменную панель, подходящую под отпечатки. Самая тяжелая работа досталась Аурелии. Она, таща на спине спящую оксиотку, с трудом дотянула её бледную, безвольную конечность до нужного углубления. Только сейчас, кераста обратила внимание на другую руку – затянутую в длинную рукавицу, безжизненно свисающую вдоль спины.

– Какие же вы твари… – процедила Аурелия сквозь стиснутые зубы.

На двери зажглись все четыре камня.

– Двое мужчин, а заставили хрупкую девушку тащить на себе вот это… – продолжила бубнить она, чувствуя, как от напряжения ноют предплечья.

Гротд старательно отводил взгляд и рассматривал трещину в потолке с таким видом, будто решал уравнение вселенской важности. А человек… человек пытался не рассмеяться. У него это получалось плохо.

От камней на двери побежали светящиеся жилы, вычерчивая причудливую геометрическую фигуру. Спустя несколько мгновений раздался сухой щелчок. Дверь слегка приоткрылась, выпуская струю холодного, застоявшегося воздуха, и тут же распахнулась от пинка девушки.

За дверью было темно. Настолько, что даже Аурелия, привыкшая к сумраку подворотен, на мгновение ослепла.

Секунды спустя вспыхнул свет, театрально осветив пышный каменный стол, ломящийся от яств.

– Не нравится мне это… – промямлил Бернард, щурясь.

Девушка лишь нахмурилась, её зрачки скользили по мраку, выхватывая тени, что дрожали в углах зала. А вот здоровяк, наоборот, просиял. Его маленькие, глубоко посаженные глазки жадно обшаривали стол, словно голодный пёс – мясную лавку.

– Нет, приятель, – заметив его взгляд, произнес Бернард, выставляя перед ним руку. – Я знаю, о чем ты думаешь…

– Но… – жалобно пробубнил Гротд.

– Тс… – оборвала камнееда Аурелия, прислушиваясь. Ей почудился далекий, едва уловимый скрежет.

Вдруг раздался пронзительный гул, исходящий из живота Литофата. Звук был похож на камнепад в глубокой шахте.

– Я кушать хотеть… – продолжил здоровяк, но уже шепотом, что прозвучало скорее как раскат далекого грома.

– Понимаю тебя, – тоже шепотом произнес человек, – но это очевидная ловушка.

– А может, это мой обещанный награда, – Гротд с надеждой посмотрел на Бернарда. – Я выполнять все: сидеть в бочка, считать до сто…

– Не думаю…

Вспыхнули новые огни, выхватывая из мрака четыре тяжелых каменных стула. Высокие спинки, резные подлокотники.

– Нас приглашать! – Литофат явно расценил это как знак свыше и, не дожидаясь возражений, потопал к столу. Каждый его шаг отдавался глухим эхом.

– Ну посмотрим, – Бернард, пожав плечами, двинулся следом.

Аурелия осталась стоять у порога. Ее хвост нервно хлестнул по голени.

« Идиоты. Самонадеянные, беспечные идиоты. »

Но сил спорить не было. Руки дрожали от перенапряжения, ладони саднили под грубыми бинтами, а в висках пульсировала глухая, усталая боль. Поправив спящую остроухую, она поплелась следом.

Когда девушка добралась, Гротд уже вовсю пытался уместиться на стуле, который для его габаритов был откровенно мал. Каменные ягодицы нависали над сиденьем, колени упирались в столешницу, а руки – куда их девать? – он в конце концов положил прямо на стол.

Бернард, напротив, стоял у соседнего стула и изучал спинку. На сером камне проступали выгравированные символы, слабо мерцающие в полумраке.

– А тут, видимо, все места помечены, – он склонил голову, разбирая вязь. – Аурелия…

Человек поднял голову, и их глаза встретились.

– Я так понимаю, это твое имя?

Кераста, которая как раз сгружала бесчувственное тело оксиотки на ближайший стул, ответила ему взглядом, способным заморозить кипяток. И уставилась на свой стул.

На спинке было выгравировано: «Исиль».

«Значит, вот как тебя зовут, остроухая», – мелькнуло в голове у Аурелии.

– Сядешь на своё место? – спросил Бернард.

Девушка плюхнулась на стул с гравировкой: «Исиль». Ей было плевать. Ловушка, не ловушка – её тело ныло, ладони саднило, а плечо до сих пор помнило удар о каменную дверь. Она просто хотела посидеть. Минуту. Хотя бы минуту.

– Ну как хочешь… – пожав плечами, протянул Бернард.

Аурелия уже не обращала на него внимания. Её взгляд скользил по столу. Здесь было всё. Заморские деликатесы, каких она не видывала даже в лавках богатого квартала: диковинные моллюски в раковинах, полупрозрачные ломтики рыбы, уложенные веером, чёрная икра в хрустальных икорницах, фрукты, названий которых она не знала, – пузатые, ребристые, всех оттенков.

А рядом – простая крестьянская каша в глиняной миске. Пар над ней поднимался медленно, лениво. Чуть дальше, лежал кусочек черствого хлеба и кувшин парного молока. Даже есть… Её глаза впервые за последнее время расширились от удивления.

«Откуда здесь это рагу?»

То самое. С крупными ломтиками мяса, плавающими в густом, тёмном соусе. С дольками моркови и луковицами-жемчужинами. Точно такое же, какое готовил…

– ДА ПОЧЕМУ ЕДА НЕ БРАТЬ?!

Гротд грохнул кулаком по столу.

Бернард вздрогнул и обернулся, отвлекшийся от изучения узоров на стуле.

– Эй, приятель, ты чего?

– Вопрос? Ты видеть еду?

– Ну… да…

– Я тоже видеть, но брать не могу. Вот, смотреть!

Литофат со всей осторожностью, на которую был способен, протянул руку к куриной ножке, подрумяненной до золотистой корочки. Его толстые, грубые пальцы сомкнулись в кулак… и прошли сквозь ножку, как сквозь мираж.

Бернард нахмурился. Он потянулся к бутылке вина – тёмное стекло поблёскивало в свете. Вместо этого, пальцы встретили лишь холодный воздух.

– Хм… Странно…

– Нет. Не странно. А грустно… – промямлил Гротд, с тоской глядя на недосягаемый пир.

– Ладно, – Бернард хлопнул ладонями по коленям. – Значит, надо сесть и подумать, что делать дальше.

Он шагнул к стулу с гравировкой «Аурелия» и опустился.

И в тот же миг пространство вокруг изменилось.

## Глава 2.2 секрет

Свет – мягкий, теплый, медовый – заструился сверху, зажигая свечи в тяжелых железных решетчатых шарах, свисавших с потолка на толстых цепях. Тени отпрянули в углы, обнажая истинные масштабы зала.

Он оказался огромным. Высокие колонны уходили в полумрак, теряясь где-то под сводчатым потолком. Возле каждой, ровными рядами, застыли глиняные стражи. В человеческий рост, грубой лепки, с непропорционально длинными руками и тяжелыми, словно утюги, кулаками.

Аурелия мгновенно подалась вперед, впиваясь взглядом в ближайшую статую.

Черные линии.

Тонкие, витиеватые, они оплетали глиняное тело, стягиваясь к груди, где виднелся – нарисованный глаз. Крупный, немигающий, с вертикальным зрачком.

Пальцы девушки невольно сжали подлокотники.

«Где-то я это уже видела. »

Вспышка воспоминания: грубая глиняная фигурка без головы, выпавшая из ее собственного кармана.

Кераста судорожно сглотнула и перевела взгляд дальше.

Одна статуя отличалась от остальных. Она стояла за спиной Гротда – небольшая, изящная, даже грациозная. Глиняная кошка, сидящая на пьедестале. Её правая задняя лапа нелепо, словно в насмешку, торчала в сторону.

– …а это еще что? – пробормотал Бернард, заметив, как узоры на его стуле вспыхнули тусклым, голубоватым светом. – Твою ж мать!

Аурелия дёрнулась, чтобы встать.

Не вышло.

Она попыталась снова – мышцы на ногах напряглись, но тело осталось недвижимо. Словно невидимые ремни прижали её к каменной спинке. Девушка сидела идеально ровно, выпрямившись сложив руки на подлокотниках

– Эй, ребят! – голос Бернарда прозвучал натянуто. – Вы тоже… прилипли?

Ответа не последовало. Аурелия попробовала повернуть голову – получилось. Шея слушалась. Она покосилась на Бернарда: тот сидел навытяжку, застыв, как изваяние, и лишь бешено вращал глазами.

«Ну уж нет. »

Кераста попыталась снова. Мышцы вздулись на шее, хвост яростно хлестнул по ножке стула. Бесполезно. Невидимые путы держали крепче любых цепей.

– Да чтоб тебя… – прошипела она, кося глазом на соседний стул.

Исиль сидела идеально ровно. Ее бледное, безжизненное лицо было обращено прямо перед собой, длинные пальцы покоились на подлокотниках, грудь едва вздымалась. Спящая красавица, которую даже магическая ловушка не удосужилась разбудить.

Гротд…

Гротд сидел как ни в чем не бывало. Его каменная туша ничуть не сопротивлялась стулу – напротив, он устроился на нем с видом полного удовлетворения и с завороженным любопытством разглядывал маленькую глиняную фигурку, без головы, в центре стола. В руках, она держала свечу, из которой брызнули искры. Они закружились, сливаясь в знакомый, мерцающий силуэт.

– Поздравляю, мои дорогие пленники! – возвестил волшебник Аргил'Лас, всплывая над столом. Его голос лился маслом, а улыбка сияла так широко, что, казалось, вот-вот треснет. – С прохождением первого испытания!

– Не понял… – нахмурился Бернард. – Грот, тебя что, не прижало?

Литофат ничего не ответил пялясь на проекцию.

– Теперь же настало время проверить каждого из вас…

Драматическая пауза. Аргил'Лас медленно обвёл взглядом сидящих за столом. Скользнул по окаменевшей Аурелии. Пересёк безмятежное лицо спящей оксиотки. Остановился на…

– Это испытание будет проходить… – он выдержал эффектную паузу, – Бернард!

Проекция торжественно указала пальцем на Гротда.

– Вопрос? Кто? Я? – здоровяк явно растерялся. Он даже оглянулся, проверяя, не сидит ли за его спиной второй Бернард.

– Тебе предстоит, – продолжил волшебник, и его голос стал вкрадчивым, как у университетского лектора, – всего-навсего достать ключ из… вот этих вот голов.

Внезапно, на краю стола, между тарелкой с улитками и горкой румяных пирожков, материализовались три каменных бюста. У них не было глаз, только глубокие, темные впадины, и все трое были повернуты в сторону Гротда. Их рты были приоткрыты, словно в беззвучном крике. И в каждом лежал по железному шару.

– Меня звать Гротд, – обиженно настаивал литофат, даже не глядя на бюсты. – Не Бернард. Бернард – вон он.

Здоровяк мотнул головой в сторону человека, который от такого поворота событий сначала замер, а потом взорвался:

– Вот именно! – воскликнул настоящий Бернард, дёргаясь на стуле. – Это я Бернард! Я!

– Ключей всего три, – продолжил волшебник, игнорируя вопли Бернарда с той же безмятежностью, с какой игнорировал их в подвале. – Тебе нужен лишь один.

– Вопрос? – робко поинтересовался Гротд, поднимая руку, как примерный ученик. – Как кушать эта еда?

– Эй, старик! Я к тебе обращаюсь! – надрывался Бернард, пытаясь достучаться до парящего призрака.

Аурелия молчала. Она больше не смотрела на волшебника. Её сухой взгляд скользил по застывшим фигурам стражей, по покосившейся кошке на пьедестале, по трём каменным головам на столе.

«Ловушка», – думала она. – «Очевидная. Идиотская. И сработала идеально».

Ни ремней. Ни цепей. Ни магических пут. А она сидела, пришпиленная к стулу, как бабочка к картону коллекционера. Сидела прямо. Настоящая леди. Не хватало только пышного платья, тесного корсета и дурацкого макияжа.

Бешенство клокотало где-то под рёбрами, сдавливая горло.

– Желаю тебе удачи, Бернард! – волшебник широко, благосклонно улыбнулся камнееду. – И помни: спокойствие – путь к успеху.

После этих слов проекция удовлетворенно кивнула сама себе и рассыпалась на мириады сверкающих искр, которые, покружив в воздухе, погасли, не оставив и следа.

В зале воцарилась тишина.

Гротд смотрел на еду. Бернард смотрел на Гротда. Аурелия смотрела на каменные головы.

Тик-так…

## Глава 2.3 парящих

– О! Я всё понимать! – воскликнул Гротд, и его глубоко посаженные глазки загорелись огнем великого открытия.

Члены отряда уставились на него с разной степенью надежды, раздражения и, в случае с Исиль, полного отсутствия каких-либо чувств.

– Наверное, Бернард – это имя, что дали мне мои сородичи, – торжественно объявил литофат.

– Грот, приятель, – начал было человек, пытаясь подобрать слова, чтобы мягко, но доходчиво объяснить разницу между личным именем и внезапным помешательством старого волшебника.

– Ахахаха!

Смех, раздавшийся слева, заставил человека вздрогнуть. Он был странным, противным, будто кто-то смеётся впервые в жизни и пока не освоил правильную интонацию. Бернард удивлённо уставился на керасту.

Аурелия сидела, откинув голову на спинку стула, и её плечи тряслись. Из приоткрытого рта вырывались те самые каркающие, неестественные звуки.

– А-а-ахахах! – радостно рассмеялся в ответ Гротд, принимая поддержку от неожиданного союзника. – Она меня понимать!

– Я тебя не только понимать, – промямлила девушка сквозь отвратительный смех, и её хвост довольно дёрнулся на сиденье. – Знаешь, меня тоже зовут Бернард!

– Невероятно! – восхищённо выдохнул здоровяк, и его маленькие глазки засверкали детским восторгом.

– Что за бред!? – недоуменно воскликнул настоящий Бернард. Он дёрнулся на стуле, но магические путы держали крепко.

– Так вот почему нас всех сюда собирать! – продолжил Гротд. – Мы все – Бернард!

– Аха-ха-ха! – еще громче и противнее рассмеялась Аурелия.

«Почему? Почему я смеюсь? Ситуация примитивная… Глупая. Слишком странная… Смеются лишь дураки. Нельзя. Нужно быть сосредоточенной», – приказала кераста себе.

Бернард смотрел на этот балаган и чувствовал, как у него самого уголки рта начинают предательски подёргиваться.

– Гротд! – человек попытался вернуть контроль над ситуацией, повышая голос. – Ты не БЕРНАРД! Ты – Гротд!

Литофат на мгновение замер, обдумывая эту крамольную мысль, но тут же нашёлся с ответом:

– Дедушка чудотворец сказать мне, что я Бернард. Он старший. А старшие не будут врать младшим.

Логика была неоспорима. В мире Гротда старшие действительно не врали.

Бернард тяжело вздохнул, понимая, что в словесной дуэли с этим доводом ему не победить. Он резко перевёл взгляд на Аурелию.

– А ты! Циркачка, хватит подыгрывать ему!

– Ахахах! – сейчас ещё громче рассмеялся здоровяк. – Но вот это точно не правда!

– В смысле… – нахмурилась девушка, резко прекратив смеяться. Веселье исчезло с её лица так же быстро, как появлялось, сменившись холодным недоумением.

– Так, приятель… Тут по подробнее, – увидев реакцию Аурелии, человеку стало по-настоящему интересно.

– Такое имя дают лишь животным. – Гротд говорил с абсолютной уверенностью человека, который всю жизнь прожил в деревне и знает толк в наречении скотины. – Вот у нас на ферме так называть корову.

Повисла пауза. Идеальная, звенящая тишина, в которой было слышно, как потрескивает фитиль свечи в руках глиняной фигурки.

Бернард медленно, очень медленно перевёл взгляд на Аурелию. Его лицо, только что озабоченное и хмурое, начало трансформироваться. Сначала дрогнули уголки губ, потом щёки пошли складками, а в глазах зажглась тот самый опасный огонёк, который предвещал бурю неконтролируемого веселья.

Аурелия смотрела на него в ответ. В её вертикальных зрачках читалось чёткое, недвусмысленное предупреждение: «Только посмей…»

Человек начал открывать рот, чтобы вдоволь расслабиться и выдать тот самый хриплый, рокочущий хохот, как вдруг поперхнулся. Что-то маленькое, круглое и наглое влетело ему прямо в гортань.

– Кх… Кх! – он закашлялся, сотрясаясь на стуле. Руки, по-прежнему прижатые к подлокотникам, беспомощно дёргались. – Кха! Что за хрень!?

Он откашлялся, и на стол, описав дугу, шлёпнулась красная виноградина, сочная, почти светящаяся изнутри.

Бернард уставился на неё. Затем резко перевёл взгляд на Гротда. Тот всё ещё беззаботно улыбался, наслаждаясь моментом всеобщего единения имён.

– Эй, приятель… – голос человека звучал хрипло и подозрительно. – Это ты в меня швырнул?

Здоровяк резко перестал улыбаться и перевёл взгляд на человека, а затем на стол. Его каменное лицо выражало искреннюю, почти детскую растерянность. Медленно, с величайшей осторожностью, он потянулся к заветной жареной куриной ножке. Его толстые пальцы сомкнулись в кулак… и прошли сквозь мираж.

Литофат попробовал снова. Тот же результат. Пустота.

Бернард молча наблюдал за этой пантомимой. Его бровь медленно ползла вверх.

– Я не понимать… – голос Гротда утратил всю свою недавнюю радость.

– Что именно, ГротД? – с нажимом на последнюю букву переспросил человек.

– Неправильно. – Литофат насупился, его массивная челюсть выдвинулась вперёд. – Теперь меня звать настоящим именем. Бернард. – Он упрямо тряхнул головой. – И я не понимать: откуда у тебя еда, если я не могу брать её?

– Приятель, – вздохнул человек, начиная что-то подозревать, – мы все не можем прикасаться к еде. У нас руки скованы. Я прав? – он покосился на девушку, ища поддержки.

Но Аурелия молчала. Она не слушала их перепалку. Её взгляд был прикован к точке прямо перед лицом. Там, в воздухе, на уровне её носа, висела одинокая виноградина. Она медленно вращалась вокруг своей оси, поблёскивая лиловой шкуркой, словно выбирала цель.

Девушка заворожённо следила за ней, забыв даже дышать.

Спустя несколько мгновений виноградина дёрнулась и с противным «чваком» врезалась прямо в её сиреневое лицо, оставив на щеке влажный след.

Затем, прямо на глазах у Бернарда, в воздухе перед ним начала материализовываться вторая виноградина. Она возникла из ниоткуда – просто соткалась из пустоты, налилась цветом и плотью и теперь висела, нагло покачиваясь, готовая к новому броску.

– А-а… – протянул мужчина, чувствуя, как его сознание, ещё минуту назад боровшееся с абсурдностью происходящего, сдаётся и принимает новые правила игры. – Теперь мне всё ясно.

И в ту же секунду виноградина с влажным чваканьем врезалась ему в правую щёку.

## Глава 2.4 слёз

– Чёртов маг, сделай хоть что-нибудь! – зарычала Аурелия, отплёвываясь от виноградины и безуспешно пытаясь уклониться от следующей.

– И что я могу сделать?! – рявкнул в ответ Бернард, с хлюпаньем выплёвывая тарталетку с паштетом. – Ты же у нас мастер по взлому замков! Вот и открывай!

Он попал в самую точку. Кераста не хотела это признавать, но здесь её навыки были бесполезны. Как открыть замок, у которого нет даже замочной скважины? Как сбежать, когда тело, словно муха в янтаре, впаяно в камень? Она дёрнулась, пытаясь хотя бы пошевелить пальцами, – ноль эмоций.

– Твоё испытание! Вот ты и думай! – выкрикнула она, чтобы хоть как-то выиграть этот словесный поединок.

– Прямо моё! Этот старикан обращался к Гроту! Ой, то есть к БЕРНАРДУ!

Литофат всё это время сидел и смотрел на них голодными глазами. То на одного посмотрит – живот урчит. То на другого – слюнки текут. То перед собой уставится в надежде на чудо. Но нет, еда перед ним так и не появлялась. Грусть и тоска по чуть-чуть заполняли его сердце. Ну и, конечно, голод. Сильный, первобытный голод. Терпеть становилось невыносимо.

«Не надо…» – пронеслась где-то в глубине сознания вялая мысль, но он её тут же забыл.

– Грот! Дуболом! Бернард! – доносились до него голоса, пробиваясь сквозь пелену голодного отчаяния. – Дылда! Приятель! Камнеед!

Голоса становились всё настойчивее и обиднее. Но Гротду было уже всё равно. Он уже видел себя в сладкой дрёме, где жареные куры сами запрыгивают к нему в рот…

– Хочешь жрать – иди сюда!

Этот вопль прозвучал как гром среди ясного неба, вырвав его из гастрономических грёз. Здоровяк поднял голову. Это была Аурелия, которая только что приняла щекой очередную виноградину.

– Быстрее, дуболом!

Гротд нахмурился, встал из-за стола и, тяжело ступая, подошёл к ней.

– Вопрос? А… что мне делать?

– Разбей этот чёртов стул! – рявкнула девушка и тут же подавилась залетевшей виноградиной. – Кх… Кх…

Литофат пригляделся. Походил вокруг стула. Почесал затылок. И… ничего не сделал.

– Я не хотеть разбивать.

– Что? – недоумённо воскликнула кераста, выкашляв косточку. – Какого черта?!

– Ты можешь пострадать, – произнёс Гротд, и в его маленьких глазках мелькнула неподдельная забота.

– Просто ударь по спинке стула!

– Нет, – твёрдо произнёс он и скрестил руки на груди.

– А-а-а! Кх… Кх… – очередная виноградина вновь угодила прямо в разинутый рот разъярённой Аурелии.

– Приятель! – тяжело дыша, промямлил Бернард, у которого ситуация была не лучше. – Помоги!

Патлатый мужчина сидел с перепачканным лицом и с ужасом смотрел на материализующуюся прямо перед его носом вишнёвую ватрушку. Спустя секунду она сорвалась с места и полетела прямо ему в лицо. Бернард зажмурился, готовясь к новому удару, но вместо этого услышал чавканье. Открыв глаза, он увидел прямо перед собой квадратную голову Гротда, который с наслаждением прожёвывал его порцию.

– С… спасибо… – выдохнул человек.

– М-м-м… Вкусно! – промычал довольный литофат.

– Конечно… конечно. Можешь всё съесть, – Бернард срыгнул, чувствуя, как от одного вида еды у самого сводит желудок. – А я, кажется, уже переел.

– Ты мне мешаться. Я отодвинуть тебя.

Только здоровяк хотел коснуться каменного стула Бернарда, как тот выкрикнул:

– Нет! Стой! Не трогай!

Гротд застыл на месте, напоминая статую. Одним глазом он удивлённо смотрел на человека, другим – на появляющийся кусок яблочного пирога.

– Вопрос? Почему? – спросил он, жуя.

– Я понял, что это за мебель. – Голос Бернарда звучал взволнованно. – Объяснять слишком долго, но если вкратце, коснешься – прилипнешь.

– Лад… – кивнул Гротд, ловко сцапав летящий кусок пирога. – но…

– Так, приятель. Надо подумать, что делать дальше.

– Как что?! – взревела Аурелия, чьё лицо уже начало лосниться от виноградного сока. – Ты реально такой тупой?! Этот старый кусок дерьма вот только что всё объяснял перед твоей мордой!

– Не культурно говорить ты, – вмешался Гротд. – Старых нужно… Ой!

Его нравоучительную речь прервал кусок шоколадного торта, смачно впечатавшийся ему в лицо.

– А ты… – девушка перевела пылающий взгляд на Гротда, – иди лучше своему дружку принеси эти головы! У них и то мозгов будет больше, чем у вас двоих!

Литофат лишь нахмурился от её грубых слов, но промолчал, продолжая облизывать лицо.

– Мне не хотелось это признавать, – устало произнёс Бернард, – но эта циркачка права. Грот… то есть, Бернард-приятель, сможешь принести их ко мне?

– Хорошо, – кивнул Гротд, дожёвывая корж. – Подождать недолго.

Он направился к трём каменным бюстам, что стояли на другом конце стола. Выбрал такой маршрут, чтобы лишний раз не пересекаться с Аурелией.

Кераста проводила его взглядом и снова беспомощно дёрнулась на проклятом стуле. Каждые несколько секунд ей в лицо прилетала новая виноградина. Механически, методично. Бесило неимоверно. Она уже почти смирилась с этой кисло-сладкой пыткой, когда её взор упал на соседку.

Исиль по-прежнему сидела идеально ровно. Её бледное лицо было обращено прямо перед собой, длинные пальцы застыли на подлокотниках. Лицо оксиотки тоже было испачкано – кремом от торта, крошками и каплями фруктового сока. Но теперь, в свете свечей, Аурелия заметила кое-что новое.

«Очень странно…» – мелькнуло в голове у Аурелии.

Она присмотрелась внимательнее.

Ей показалось, или веки Исиль на миг дрогнули?

В это время Бернард разглядывал первую каменную голову, которую принёс Гротд. Размером с человеческую, с пустым, лишённым черт лицом и приоткрытым ртом, внутри которого тускло поблёскивал металлический шар.

Человек понятия не имел, что с этим делать. Пока он размышлял, литофат притащил второй бюст – точно такой же. Бернард нахмурился ещё сильнее. Хотел почесать затылок, но руки по-прежнему были скованы.

– Эй, маг! – раздался язвительный голосок. – Твой приятель сказал…

– Никакой он мне не приятель! – рявкнул Бернард, перебив Аурелию.

– Да мне плевать… Короче, этот старый хрен сказал, что в этих кочерыжках лежат ключи. Просто достань их! Ясно?

– И как, по-твоему, я должен их достать?

– О! Ты серьёзно…?! – Девушка закатила глаза так сильно, что, казалось, увидела собственный затылок. – Хорошо. Давай я сама всё сделаю. Просто дай мне в руки эти головы! Ах да, точно… Мы же, чёрт возьми, скованы!

– Ты много грубить, – вмешался Гротд, неся третью голову. – Нехорошо.

– Заткнись, увалень!

Гротд нахмурился от этих слов и на секунду отвлёкся от дороги. Этого хватило, чтобы споткнуться о собственную ногу.

– Ой… Йой… Йой… – заохал камнеед, падая плашмя вместе с бюстом.

Каменная голова с глухим треском разбилась о пол. Металлический шарик выкатился изо рта и, весело подпрыгивая, покатился. Литофат, лёжа на животе, проводил его взглядом до самых ног Бернарда. А затем…

Вжух.

Шарик расплющился в тонкую лепёшку.

Наступила тишина. Даже виноград перестал лететь на мгновение, словно сама магия замерла в ужасе от содеянного.

– Вот ты, кусок неуклюжего дерьма! – зарычала Аурелия так, что её белоснежные рога, будто бы побагровели.

– Эй! Это уже слишком! – выкрикнул Бернард.

– Из-за него один ключ потерян!

– Ну и что?! Ещё два осталось!

– Ну и то!!!

Гротд медленно поднялся с пола и виновато посмотрел на Бернарда.

– Я не хотеть… – прошептал он. – Опять всё портить…

Бернард посмотрел в эти грустные маленькие глазки. Посмотрел на раздавленный ключ. Перевёл взгляд на оставшиеся две головы, которые Гротд всё-таки умудрился донести в целости. Вздохнул.

– Ничего, приятель… Ай!

В лицо человека врезалась половинка варёной картофелины.

– Можешь меня снова защищать, пока я думаю.

Литофат кивнул, подошёл к столу и встал напротив Бернарда, загораживая его от летящих снарядов.

Аурелия лишь фыркнула, наблюдая за этой картиной. Её щека снова приняла на себя виноградину.

– Так… думай, Бернард, думай, – зашептал про себя человек, пристально разглядывая уцелевшие бюсты. – Испытание подготовлено специально для меня. – Он перевёл взгляд на первую головы. – Магический замок… ключ внутри… но как его достать?

Бернард оглядел голову со всех сторон. Пять рун на лбу тускло поблёскивали. Отверстие на макушке. Приоткрытый рот с шаром внутри. Вдруг его осенило. Он резко поднял голову вверх, уставившись на свечу в решётчатом шаре, висящем под пустым потолком.

– Ну… Приступим.

## Глава 2.5 Диониса

Бернард сфокусировался на огоньке. Сделал глубокий вдох. Выдох. Вдох… Выдох… Пламя свечи, что держала безголовая фигурка, сорвалось с фитиля и, извиваясь, исчезло у него в глотке. Спустя мгновение фитиль вспыхнул вновь, но теперь холодным, белым светом, от которого веяло не жарой, а могильным холодом.

Выдох. Тонкая, как лезвие, струя белоснежного пламени ударила точно в макушку каменной головы. Бернард тут же почувствовал знакомую тяжесть в висках. На его лбу, вдоль черной татуировки, запульсировала жилка, заставив багроветь кожу, но глаз-скверны не открылся. Только у каменной головы загорелась первая руна.

И вдруг бюст заговорил. Старческим, скрипучим голосом:

– Здравствуйте, мистер Бернард.

Бернард поперхнулся. Струя пламени из его рта сбилась и погасла, оставив после себя лишь сизый дымок.

– В-вопрос? Что такое? – взволнованно промямлил Гротд, жуя только что прилетевшую котлету. Каменные зубы с хрустом перемалывали мясо.

– Да нет… Ничего… – процедил человек, сжав кулаки. От напряжения костяшки пальцев побелели.

«Как так? Откуда этот старик знает о нем? Успокойся… Не обращай внимания… Это просто магия. Глюки. Всё ненастоящее».

– Вопрос? Ты уже открыть голову? – не унимался Литофат, с надеждой глядя на статую.

– Почти… – Бернард глубоко вздохнул, прогоняя наваждение, и снова выдохнул на голову огонь.

– Видимо, прошлого раза было недостаточно… – снова заскрипел бюст.

В тот же миг сознание Бернарда выстрелило яркой, до боли отчётливой картинкой. Он стоял не в каменном зале, а в центре роскошного кабинета. Вдоль стен – стеллажи, ломящиеся от книг в кожаных переплётах. Под ногами – мягкий ворсистый ковер, заглушающий шаги. Потолок терялся в полумраке, откуда свисала тяжёлая люстра с десятками горящих свечей. А впереди, за огромным резным столом, сидел маленький старичок с пышными седыми усами. В чёрной мантии, расшитой зелёными, светящимися рунами. И без отличительных черных линий на голове.

Огонь изо рта Бернарда заколыхался, стал ярче. На лбу, преодолевая его сопротивление, с резкой болью раскрылся первый глаз-скверны – вертикальный зрачок горел белым пламенем.

Вторая руна зажглась у бюста.

– Видимо, до вас долго доходит… – голос из воспоминания был ледяным и презрительным. – И это неудивительно.

В голове у Бернарда старичок медленно встал из-за стола, опираясь костлявыми пальцами о столешницу. Человек зарычал, пытаясь вытолкнуть видение, но оно держало мёртвой хваткой. Около виска, где проходила ещё одна черная линия, открылся второй глаз-скверны.

На бюсте вспыхнула третья руна, но не белым, а зловещим зелёным цветом. Шар во рту каменной головы дрогнул и начал медленно раскрываться, как бутон диковинного цветка.

– Если вы ещё не поняли, то я скажу прямо.

Старичок неторопливо обошёл стол и направился прямо к Бернарду. Он стоял уже вплотную и смотрел на него снизу вверх. Но взгляд его был полон такой власти, такой ледяной уверенности в своей правоте, что у Бернарда подкосились колени.

– Вы – ничтожество. Ошибка природы. Урод, которому не место среди истинных магов.

Пламя изо рта Бернарда ударило с утроенной силой, став ослепительным. На щеке, где проходила очередная линия, с мясом разорвав кожу, открылся третий глаз-скверны. Четвёртая руна на бюсте загорелась алым. И тогда каменный рот головы сжался с чудовищной силой, сдавив шар. Бюст жалобно скрипнул и лопнул, разлетевшись острыми осколками по столу.

Картинка в голове Бернарда лопнула, как мыльный пузырь, оставив после себя лишь глухую, ноющую пустоту. Он резко захлопнул рот, пламя погасло. Все три глаза на его лице зажмурились так же быстро, как и открылись, оставив лишь тонкие шрамы.

В зале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, сиплым дыханием человека.

– Чёрт! – выдохнул Бернард, обмякнув на стуле. Его била мелкая дрожь.

– Ты что творишь, кретин?! – заорала Аурелия. Она видела только, как он уничтожил единственный шанс на спасение. – Ты хоть понимаешь, что натворил?!

– Да пошла ты! – рявкнул человек в ответ, всё ещё находясь во власти воспоминаний.

– Чего сказал?! – её голос опасно понизился.

Гротд с обеспокоенным видом переводил взгляд с одного на другую. Он даже пропустил момент, когда здоровенный кусок жареного стейка, с влажным шлепком врезался ему в каменный затылок и бесследно исчез.

– Вопрос? Все в порядке? – осторожно спросил литофат, потирая голову.

Бернард посмотрел на Гротда. На его простодушное, встревоженное лицо. Потом перевёл взгляд на обломки бюста.

– Да… Просто… – он тяжело сглотнул, прогоняя вкус пепла. – Просто дай мне следующую голову.

Литофат не стал расспрашивать. По лицу человека было видно: то, что каменная голова, принесло ему настоящую боль. Молча, с какой-то бережной осторожностью, он подвинул следующий бюст поближе к Бернарду.

Аурелия фыркнула, но промолчала. Она заметила, как изменилось лицо Бернарда. Осунулось, стало жёстче.

Человек посмотрел на новую каменную голову. Выдохнул. Рвано, судорожно. Сила воли – единственное, что у него осталось. Он заставил себя сделать вдох и выдохнуть пламя, поглощенное из другой свечи.

«Этого больше не произойдёт», – приказал он себе.

– Ну, здаров, Бер… Ик… – загробным, но до жути знакомым голосом промямлила каменная голова. Голосом его старого наставника.

Реакция была мгновенной. Открылось сразу два глаза-скверны на лице Бернарда.

На статуе зажглось три руны из пяти.

А в его голове уже разворачивалась новая, старая пьеса.

Бернард стоял посреди скромной, тесной комнаты общежития. По бокам – двухъярусные кровати с мятыми простынями. Два письменных стола, заваленных книгами и пустыми кружками. И одно маленькое круглое окошко, за которым расстилалась бескрайняя зелёная долина, залитая солнцем. В тот злополучный день ещё только рассветало

– Этот старый хрыщ всё-таки стал ректором… ик… Да-а уж. Тьфу на него, – продолжил голос из прошлого. Наставник сидел на стуле, опираясь на спинку, – Он глупец. Даже не разглядел твой потенциал. А я-то надеялся, что эта академия сможет помочь раз уж приняла такого как ты… ик…

У Бернарда открылся третий глаз-скверны, рядом с носом. Воздух вокруг него задрожал от жара. Пламя, вырывавшееся изо рта, перестало быть белым – оно стало прозрачным, как марево над костром, и обжигающе-горячим.

На бюсте четыре камня загорелись кроваво-красным свечением.

– Столько усилий Бер.... Столько потрачено времени и золота. Подделка документов. Подкуп. Перевозка. – Голос наставника сочился ядом. – А толку с тебя – как с навозной кучи…

Наставник крутил в пальцах нож. На лезвии блестела еще свежая кровь.

– Лучше бы казнили тебя тогда. Но благодаря Нивару, ты все еще дышишь… ик… Но это все в прошлом… Тебе наверное интересно зачем я пришел сюда? Так вот слушай, в один прекрасный день меня осенило… Кажется, я понял, как высвободить твои способности…

В видении человек подался вперед, оказавшись совсем близко.

– И вуаля! – наставник раскинул руки, словно фокусник, показывающий лучший трюк. – Я придумал! Нет ничего лучше, чем смерть близких тебе товарищей! Эти бездари все равно в подметки тебе не годятся.

Взгляд Бернарда упал на пол. Тот был залит кровью. В лужах, неестественно вывернув конечности, лежали тела. Две девушки и один юноша – его друзья, его единственная семья в этом проклятом месте.

Открылся четвертый глаз-скверны – на щеке, под скулой. Пламя начало плавить камень. Бюст на столе пошел трещинами, оплавился, но не рассыпался. Воздух в зале накалился добела. Свечи, горевшие в люстрах, одна за другой срывались с фитилей и тонкими огненными ручейками устремлялись прямо в рот Бернарда, питая его ярость.

– П-помогите… – вдруг раздался тихий, слабый голосок.

Наставник замер. Он посмотрел куда-то вниз. Бернард проследил за его взглядом.

Там, в луже крови, лежала девушка. Рыжая, веснушчатая, с разбитой головой. Она шевелила губами. Она была еще жива.

– Помогите… – повторила девушка, и ее глаза, полные боли и непонимания, встретились с глазами Бернарда.

Видение схлопнулось.

На мгновение зал погрузился в абсолютный, непроницаемый мрак. А затем свечи вспыхнули снова – все разом, но горели они теперь не желтым, а тем самым холодным, мертвенным, белым огнем.

Гротд почувствовал затылком невыносимый жар. Он начал поворачивать голову, чтобы понять, что происходит, как вдруг в его щёку с хрустом врезался пирожок с мясом – и в ту же секунду испарился, не оставив и следа.

– Поглощай… – раздалось в голове литофата. Голос был не его собственным. Глухой, далекий, но властный.

Аурелия смотрела на происходящее широко распахнутыми, шокированными глазами. Бернард превратился в живой факел. Вокруг него росла огненная сфера – ослепительно-белая, ревущая, ненасытная. Она расширялась, пожирая воздух, приближаясь к ней.

Кераста зажмурилась, чувствуя, как жар плавит воздух.

Щелчок.

## Глава 3.1 Сколько

Аурелия почувствовала не испепеляющий жар, а резкий толчок. Грохот. А затем тишина, звенящая, как натянутая струна.

Девушка медленно открыла глаза. Перед собой она увидела глиняную статую – одну из тех тринадцати, что ровными рядами застыли вдоль колонн. Страж стоял на одном колене, склонившись над ней, и своими непропорционально длинными руками будто приобнимал её вместе с каменным стулом.

Вдруг раздался треск. Тонкие черные линии, оплетавшие глиняное тело, вспыхнули тусклым светом – и в следующее мгновение статуя начала рассыпаться. Глина осыпалась сухой пылью, обнажая перед керастой ужасающую картину.

Весь зал лежал в руинах.

От стола, что был усеян ненастоящими яствами, остался лишь жалкий осколок столешницы на одной уцелевшей ножке, торчащей из груды щебня. Каменные колонны оплавились, особенно те, что стояли в центре, – их гранит оплыл чёрными стекловидными наплывами, будто гигантские свечи. Часть глиняных стражей, еще минуту назад застывшие безмолвными изваяниями, теперь превратились в груду обломков. Из тринадцати осталось восемь.

В воздухе пахло озоном, палёной глиной и чем-то ещё – странным, сладковатым, отчего у Аурелии запершило в горле.

И в самом центре этого хаоса стоял Бернард.

Точнее – существо, похожее на него.

Оно было объято белоснежным пламенем. Огонь не пожирал плоть – он струился по коже, стекал с плеч, как жидкий свет, не оставляя ожогов. Лицо человека исказилось, но не гримасой боли – скорее сосредоточенностью хищника, загоняющего добычу. Из-под сведённых бровей, со лба, со скул – отовсюду, где проходили те чёрные линии, – в сторону Аурелии смотрели глаза. Семь штук, включая его собственные. Все с узкими, вертикальными зрачками, горящими тем же нестерпимо-белым светом, что и пламя.

– Да чтоб вас всех! – раздался женский голосок неподалёку.

Кераста резко бросила взгляд в сторону. Там, где прежде лежала странная груда обломков, напоминающая шар, послышался шелест осыпающейся глины. Осколки покатились в стороны, обнажая каменный стул, на котором до сих пор сидела Исиль.

А на её плече стояла маленькая глиняная фигурка. Та самая. Безголовая, с одним большим глазом на груди. Она нелепо переступала лапками, удерживая равновесие.

– А так всё хорошо начиналось… – оксиотка медленно поднялась из-за стула и скинула капюшон балахона.

Аурелия впервые увидела её лицо при ярком свете. Пряди длинных, почти прозрачных волос, разделённые тёмными линиями, не могли скрыть того, что на самой голове добавилось новое. Помимо замысловатой татуировки, теперь на коже виднелось два нарисованных глаза-скверны. Один – на макушке, почти у самого темени, второй – около виска, хитро прищуренный.

– Ты! – Аурелия резко бросила на неё презрительный взгляд, в котором смешались ярость, понимание и ужас от того, что её так ловко провели.

Исиль даже не посмотрела на неё. Её взор, холодный и оценивающий, был направлен лишь на пылающую фигуру Бернарда.

– Цела, – констатировала оксиотка с какой-то странной, отстранённой удовлетворённостью. – Хорошо.

– Это всё ты?! – рявкнула кераста, дёрнувшись на стуле.

Она не заметила, что невидимые путы больше её не удерживают.

– Все вопросы потом, – отрезала Исиль. В её голосе не было и следа недавней сонной беспомощности. – Сейчас мне нужно разобраться вот с этим.

Девушка хрустнула пальцами свободной руки, и маленькая фигурка на её плече согласно кивнула – хотя головы у неё не было.

Пылающая сущность в центре зала медленно подняла руку. Белое пламя на ладони сгустилось, завихрилось, принимая форму шара.

– Пусть моё пламя поглотит нечестивую… – Голос Бернарда прозвучал чужеродно, будто говорил не он, а кто-то другой, используя его горло как трубу.

– Ты и этот чёртов старик! – продолжала Аурелия, не в силах остановиться. Ярость клокотала в груди, требуя выхода.

Свечение на руке Бернарда усиливалось с каждой секундой. Воздух вокруг него начал плавиться, искажая пространство.

Исиль, не обращая внимания на тираду керасты, завела руку за пояс. Достала небольшой мешочек, а из него – чёрный шарик, пронизанный рубиновыми прожилками. Он был странным – матовым, будто слепленным из крутого теста, но при этом пульсировал слабым светом в такт ударам сердца.

Оксиотка закинула его в рот и проглотила.

Эффект был мгновенным.

Её тело выгнулось дугой. Глаза – настоящие – распахнулись, став огромными, безумными. Тонкие пальцы впились в голову.

– А-а-а-а! – закричала она, и крик этот был полон такой боли, что Аурелия невольно вздрогнула.

Но вопль длился недолго. Секунда. Две.

Исиль резко замерла. Выпрямилась. Опустила руки.

– Фух… – выдохнула она, и в этом выдохе слышалось не облегчение, а предвкушение. – Так-то лучше.

На голове оксиотки, помимо двух, появились ещё три глаза-скверны. Они располагались хаотично: один над переносицей – Аурелия видела его, потому что Исиль стояла к ней вполоборота, второй на затылке, а третий прямо на щеке. Все они были широко распахнуты, все смотрели в разные стороны и все были нарисованные.

Оксиотка медленно повернула голову к огненному существу.

– Ну что ж, Бернард! – безумная, жуткая улыбка расплылась на её лице. – Поиграем!

## Глава 3.2 глаз

Из руки Бернарда вылетел концентрированный луч белого пламени, нацеленный прямо в Исиль.

Щелчок.

Безголовая фигурка на плече оксиотки вскинула крошечные ручонки. Вокруг бледной девушки с тихим звоном возник полупрозрачный, переливающийся купол. Луч ударил в него, и барьер пошел трещинами, заскрипев, как лопающееся стекло под прессом.

Щелчок.

С другого конца зала Аурелия краем глаза заметила движение. Одна из уцелевших глиняных статуй, та, что стояла ближе всех к центру, дрогнула. Черные линии на её теле вспыхнули тусклым светом, и она, с неожиданной грацией, рванула с места. Тяжелые ступни грохотали по щебню, пока страж не врезался в пылающего Бернарда, сбивая его с ног. Луч, бивший по барьеру, резко дернулся вверх, прочертив слепящую дугу по потолку. Он полоснул по каменной колонне, возле которой, всё ещё не в силах пошевелиться, сидела кераста. Колонна жалобно заскрежетала, и от неё отделился огромный, с человеческую голову, осколок, устремившись прямо на сиреневую девушку.

Один из чернильных глаз-скверны на затылке Исиль, не участвовавший в созерцании битвы, заметил это.

Щелчок.

Другая статуя, застывшая истуканом прямо за спиной Аурелии, резко ожила. Она шагнула вперёд, заслонив девушку своим телом, и приняла удар на себя. Глухой, тяжёлый стук разнёсся по залу. Глиняное изваяние содрогнулось, но устояло, лишь осыпав керасту мелкой крошкой.

Аурелия, вжавшись в каменную спинку стула, наблюдала за этим с ледяным ужасом, смешанным с бешенством. Её снова спасли. Снова она была беспомощна, как кукла. Это было невыносимо.

– Деточка! – Исиль лишь на мгновение повернула голову, и её безумная улыбка стала шире. – Не стоит сидеть как истукан на одном месте! Мамочка не может за всеми уследить!

В ту же секунду новый луч белого пламени врезался в её и без того потрескавшийся барьер. Тот жалобно зазвенел, пошли новые трещины.

Щелчок!

Две статуи, повинуясь жесту Исиль, поднялись с пола и навалились на Бернарда, прижимая его руки к камню. Как раз вовремя: барьер лопнул с оглушительным хрустальным звоном, осыпавшись миллионами невидимых искр. Безголовая фигурка на плече Исиль жалобно пискнула, её глиняное тельце пошло трещинами, и она рассыпалась в пыль.

Аурелия продолжала сидеть, прикрытая статуей. Её трясло. Не от холода – от дикого, парализующего коктейля из адреналина, ярости и леденящего ужаса. Тело было свободно – путы исчезли, она чувствовала это. Мышцы ныли, готовые к рывку. Но приказ из мозга не доходил до конечностей. Они отказывались слушаться.

Машинально, ища хоть какую-то опору, кераста схватилась за кулон, висевший на шее под курткой. Холодный металл обжёг пальцы. Она опустила голову, уставилась на свою ладонь, вцепившуюся в безделушку.

«Двигайся, дура! – приказала Аурелия себе. – Вставай!»

А в центре зала тем временем разворачивалась настоящая вакханалия.

– Ахахаха! – заливалась смехом Исиль, нервно пощёлкивая пальцами свободной руки. Её нарисованные глаза-скверны метались по сторонам, следя за десятками точек одновременно. – Ещё! Ещё! ЕЩЕ!

Всё новые и новые статуи оживали и, повинуясь её воле, набрасывались на огненного Бернарда, прижимая его к полу. Глиняная куча мала росла, погребая его под собой.

– И-и! Готово! – выкрикнула оксиотка, и нарисованные глаза на её голове довольно прищурились.

Щелчок.

Чёрные линии на статуях, прижимающих Бернарда, вспыхнули алым. И тотчас же из-под груды глины раздался дикий, полный нечеловеческой боли вопль.

– А-А-А-А!

– Терпи, дружочек! Терпи! – выкрикнула Исиль, резко, как марионетка, дернув головой. – Потом скажешь спасибо мамочке!

Крик стал ещё громче, переходя в ультразвук. Свечи, горевшие в зале холодным пламенем, начали одна за другой гаснуть, словно кто-то невидимый задувал их одну за другой.

Вдруг раздался треск. Сухой, отчётливый. А затем – оглушительный грохот. Статуи, прижимавшие Бернарда, одна за другой начали чернеть и с оглушительным треском лопаться, разлетаясь обожжёнными осколками.

– Ой-ёй… – только и промямлила оксиотка, и её улыбка на миг дрогнула.

Бернарда удерживала лишь одна, последняя статуя. Она сжимала его плечи своими каменными ручищами. Пламя на нём почти погасло, но глаза-скверны – все два – горели нестерпимым, белым светом, полным лютой ненависти.

Пуф.

Последняя статуя лопнула, осыпавшись чёрным пеплом, и освобождённый Бернард рванул вперёд. Он возник перед Исиль мгновенно, словно материализовался из воздуха. Замахнулся – рука, объятая последними языками белого пламени, описала дугу, готовая снести ей голову.

Щелчок.

Статуя, что нависало над Аурелией резко качнулась и исчезла. Кулак Бернарда замер в сантиметре от лица оксиотки. Та с безумной улыбкой смотрела прямо в занесённую для удара руку. А затем её тело дёрнулось и… пропало. Кулак Бернарда по инерции продолжил движение с чудовищной силой врезался в каменный пол, выбив в нём глубокую воронку. Осколки камня веером разлетелись по залу, и часть из них полетела прямо в Аурелию.

Девушка, скованная параличом, лишь расширенными глазами смотрела на летящую в неё смерть. Она видела, как огненная фигура Бернарда распрямляется, как он медленно поворачивает голову в её сторону.

«Это не он», – пронеслось в голове. – «Это уже не человек».

Щелчок!

Одна из трёх оставшихся статуй, что была без рук, ожила и, разогнавшись, как таран, с размаху врезалась в Бернарда. Удар был такой силы, что человека отбросило через весь зал и с оглушительным грохотом впечатало в стену, оставив в каменной кладке глубокую вмятину.

Щелчок.

Последняя статуя, повинуясь щелчку Исиль, подлетела к стене и, словно гигантский гвоздь, прижала Бернарда к камню, намертво заблокировав его конечности.

Бернард зарычал, пытаясь сбросить глиняного стража, но силы, были на исходе.

Аурелия тяжело дышала, глядя на приближающийся осколок.

«Почему? – пронеслось в её голове. – Почему я трясусь? Я всегда держала себя под контролем. Всегда. Никакие отморозки, никакие бандиты не пугали меня. А здесь? Как в ту ночь…»

Воспоминание, острое и болезненное, кольнуло под ложечкой. Запах дыма. Детский крик. Беспомощность. Та самая ледяная, парализующая беспомощность, когда ты ничего не можешь изменить.

– Вспомни, ради кого ты всё ещё здесь… – прошептал кто-то у неё в голове. Или это был её собственный голос?

Времени на раздумья не осталось.

## Глава 3.3 нужно

Аурелия закрыла глаза. Пусть тело само всё сделает. Резко подняла ноги. Напрягла руки, уперевшись ими о подлокотник каменного стула. Перевернулась всем телом, стоя на руках, вниз головой. И грациозно оттолкнулась от стула. На мгновение очутилась в воздухе. Почувствовала, как щеку что-то царапнуло. В следующий миг спряталась за спинкой. Осколки с грохотом ударились о каменный стул.


– Вот так его! – закричала Исиль, которую держала у себя под мышками однорукая глиняная статуя. Вторую конечность, все же, зацепил кулак Бернарда.

Существо кричало, прижатое к стене, и пытался извергнуть огонь изо рта. Но пламя тухло под воздействием статуй, чьи узоры светились на их глиняных телах, высасывая его силы.


Кераста высунулась из-под спинки стула. Мельком огляделась по сторонам и тут же обратно спряталась. Заприметила каменные ступеньки, ведущие наверх. Свобода была совсем рядом. В углу, на противоположной стороне по ширине зала.

Не теряя ни секунды, ловкими движениями она преодолела часть зала, перепрыгивая через обломки. Почти добралась до цели. Но вдруг остановилась, краем глаза заприметив большое серое тело, лежащее неподалеку, вдоль стены.

– Увалень…?

Аурелия тряхнула головой, пытаясь отогнать глупые, милосердные мысли. И побежала дальше. Так добралась до…

«Почему? Почему тело принесло сюда… Выход же там…»


В это самое время Бернард, зажатый статуями, бился в агонии. Одна из них, безрукая, прижимала его лицо своей тяжёлой головой, не давая дышать. Внутри него бушевало пламя, требуя выхода.

«Сожги их всех», – нашёптывал голос из самой глубины.

Всеми глазами Бернард следил только за Исиль. Осталось только два скверных глаза.

«Мало времени. Мало сил. Должен выполнить предначертанное».


Аурелия смотрела на лежащего Гротда. Выглядел он ужасно. Половина серого тела, включая лицо, была сильно обожжена и покрылась чёрной копотью. Левая рука, до плеча, отсутствовала – культя была грубо прижжена, и от неё всё ещё шёл слабый дымок. Но несмотря на увечья, литофат был жив. Не просто жив. Он, уцелевшей рукой, спокойно жевал глиняный кусок, очень похожий на остатки глиняной кошки.

– Нашёл время для жратвы… – процедила девушка презрительно, но в глубине души предательски кольнуло облегчение: жив, дубина.

Гротд замер с рукой у рта. Открыл единственный уцелевший глаз – янтарный зрачок с трудом сфокусировался на ней.

– При… вет…– с трудом промямлил здоровяк. – Что-то… плохое случилось… с Бернардом.

– Это точно, – попыталась подбодрить его Аурелия, понимая, что это звучит фальшиво. – Этот идиот всё здесь разрушил. Какой-то плохой из него вышел Бернард.

«Ну и бред же я несу, – подумала девушка, – зачем я это вообще делаю?»

Гротд слегка улыбнулся, и было видно, как тяжело ему это даётся.

– Он не быть плохой, – продолжил литофат. – Просто… у него тяжёлые глаза. Как и у тебя.


В этот миг статуя, прижимавшая лицо Бернарда, ярко вспыхнула и с оглушительным треском лопнула, разлетевшись на тысячи осколков. На лице существа остался лишь один глаз скверны, помимо его собственных. Шанс… И тот начал извергать пламя изо рта во все стороны. Безголовая статуя с трудом удерживала конечности Бернарда.

– Ох, черт! – выкрикнула Исиль. – Ну и настырный ты!

Бернард открыл рот, и поток белого пламени ударил прямо в неё.

Щелчок!

Однорукая статуя, державшая оксиотку, мгновенно отпустила её и встала на пути огня, принимая удар на себя. Глина раскалилась докрасна, пошла трещинами.

– Придумай что-нибудь получше!

И вдруг Исиль глазом-скверны, что был на щеке, заметила, как один из потоков пламени направился на Аурелию.


«Почему? Почему она до сих пор не уходит от Гротда? Он жив… Более-менее. Скорее менее, но в порядке. Дышит. Даже умудряется кушать. Глину…»

– Почему ты ешь это? – поинтересовалась Аурелия непонимающе.

– Оно вкусное… – промямлил Гротд, доедая остатки. – Ещё оно давать мне поток.

Кераста вообще не поняла его последние слова. Что ещё за поток такой? И почему его рука тянется к её щеке? Аурелия нахмурилась.

«Защити…» – раздался голос внутри литофата.

Вдруг её хвост навострился. ОПАСНОСТЬ! Где? Затылком почувствовала жар. Резко развернулась. Прямо на неё летел поток огня. Прыгнуть? Не успеет… Спрятаться? Но куда? Это конец?


Щелчок.

Ничего. Исиль удивилась.

– Да где же она?

Ещё щелчок и ещё.

Ноль реакции. Статуй больше нет. Одна держит Бернарда. Другая защищает её саму.

– Зараза!